Часть 8

      В семье Колин всегда казался себе самым маленьким. Иногда он ощущал себя даже младше Грегори, который в свои подростковые годы стремился избежать всякой детскости.        В отличие от других домов Лондона, в доме Бриджертонов детей не заставляли взрослеть раньше времени, каждый из них мог сам решать, пора ли ему уже выходить в общество, когда жениться и чем заниматься в жизни. И если бы не ранняя смерть отца, то возможно даже Энтони не был бы таким зрелым. Колину же он заменил отца, которого сам Колин почти не помнил. С его смертью для Колина мало что изменилось – отцом стал Энтони, а убитая горем мама в побеге от печали отдавала детям еще больше любви и нежности. Она не раз говорила, что Колин был самым чувствительным из ее детей, самым нежным.               И таким Колин и чувствовал себя в этом доме – нежным ребенком, но не мужем, не мужчиной. Может именно поэтому ему так хотелось уехать куда-то, где его бы могли видеть совсем другими глазами. Куда-то, где он бы смог повзрослеть.               В своих путешествиях Колин Бриджертон мог быть кем угодно. У него наконец-то появилась возможность попробовать разные роли, чем он с удовольствием и занялся, пока, как ему казалось, не нашел себя. Но и это оказалось только шелухой.               Однажды в Греции к нему обратился Мсье Бриошь. Начальнику королевской тайной службы нужно было без привлечения внимания разузнать кое-что на одном из светских балов, и присутствие в городе приближенного к королевским кругам Лондонского лорда решало эту проблему. На этом самом первом задании, где от него не ожидалось практически ничего, Колин показал свою настоящую суть – надежный, смелый, суверенный. Он впервые почувствовал себя по-настоящему мужественным, взрослым и независимым. И это чувство, словно аромат дорогого парфюма, распространялось по залу, вызывая восхищение женщин и уважение мужчин.               Из одного совместного дела выросло второе, затем третье, и теперь Колин не мог представить себе жизни без тайной разведки и приключений.               Сейчас же в присутствии королевы, в доме его детства, Колин опять чувствовал себя мальчишкой, которого поймали при краже булочек из кухни. Смелый мужчина, которым он был на службе, словно уснул в нем. Уснул до тех пор, пока королева не решилась отобрать у него жизнь. А именно так почувствовал себя Колин, когда она сообщила о том, что отдает его женщину другому.               Колина словно потрясли за плечи. Мозг прояснился, и в голове наметился план. Пен не чиста, но вместо страданий, Колин решил использовать это обстоятельство как туз в рукаве. Его блеф выиграл им время. Теперь оставалось самое тяжелое – убедить Пен дать себя осмотреть. Час времени. Час. Они что-нибудь придумают.               Схватив Пен за руку Колин потянул ее за собой, наверх, в его комнату. Ну и что, что они не женаты, теперь это не играло никакой роли.               Колин пытался не думать о том, что Пен может отказаться, и тогда ей придется выйти замуж за этого мерзкого типа. Этого нельзя допустить. Даже если она сама думает, что так будет лучше, его заданием было огородить ее от этой ошибки. Боже, он сейчас был абсолютно как Энтони. Тот вечно указывал другим, как правильно жить, и Колин не раз вел с ним дискуссии на тему того, что все, в особенности дамы, способны сами решать о своем будущем. И вот сейчас Колин тащил в комнату свою женщину, словно варвар в пещеру, чтобы за нее решить, как ей будет лучше. От этой головоломки Колин скрипнул зубами. Пропустив Пен вперед, он закрыл за ней дверь и повернул ключ.               На секунду замер перед дверью, упершись головой в косяк. Сердце билось в голове – еще выдох и вылетит, а лицо горело, словно он сидел у костра. Колин вдохнул. Нужно было действовать, но сначала, сначала он украдет для себя еще одно воспоминание.               – Колин, я, – Пен испуганно стояла посреди комнаты. В ее глазах застыл вопрос. Она кусала губы и ломала себе пальцы.               В один шаг Колин оказался возле Пен. Нельзя портить такие прекрасные губы! Он заключил ее маленькое лицо в свои большие руки и обрушился на ее губы.               Черт, он же хотел быть неж…мысли терялись. Ее покусанные губы были мягкими и горячими, с привкусом соленых и слез и шоколадного печенья. Запах персикового парфюма дополнял картину. Она была как горячий, воздушный торт, и Колин хотел насытиться им сполна.              Ладони Пен легли на его в сопротивлении, но тут же безвольно повисли на его руках. Пальцы медленно спускались от его ладоней к локтям, слегка царапая от возбуждения и оставляя на коже раскалённое желание. Пен словно наказывала его за поцелуй, но каким сладким было это наказание.               Рука Колина потянулась вниз, задержалась мгновение на животе и неуверенно скользнула на талию. Колин гордился собой, что что удержался от того, чтобы сжать в ладони мягкую грудь Пенелопы, но он не смог удержаться от того, чтобы представить как она будет ощущаться в руке. Горячая, мягкая, тяжелая. С твердыми от возбуждения сосками. Колин мог чувствовать их сквозь ее платье. Вопреки всем правилам и законам воспитания, рука Колина легла на ягодицы Пен, и он с силой прижал девушку к себе. Он хотел,чтобы она почувствовала его желание так же как он чувствовал ее. Пен застонала.               Пальцы Колина затерялись в волосах Пен, безнадежно ломая так долго и усердно уложенную служанками прическу. Неважно, с открытыми волосами она нравилась Колину даже больше. Растрепанная, словно лесная нимфа. Свободная и дикая рыжая бестия. Страстная и горячая. Другая рука комкала юбку, ненавистную юбку свадебного платья. Юбку, которая стояла между ним и его Пенелопой. Колин не мог допустить, чтобы что-то, даже такое тонкое, разделяло их, и все крепче сжимал ягодицы Пен, пытаясь почувствовать ее жар.              Руки Пен осмелели и продолжили путешествие к плечам. Она держалась за него, прижималась к нему, словно боялась упасть. Когда он сжал ее ягодицы посильнее, она вскрикнула и выгнула спину, еще сильнее вдавив в него грудь. Грудь, которую он уже не мог оставить без внимания. Колин оторвался от ее губ, чтобы перейти к шее и груди, но залюбовался Пенелопой: упругие кудри медью рассыпались вокруг лица, щеки покраснели от страсти, прикрытые веки трепетали, грудь вздымалась как море перед штормом, а красные распухшие от его поцелуев губы были …в крови.               – Пен, я, – Колин отшатнулся, отпустил Пен и тяжело выдохнул. Развернулся и закрыл глаза, в попытке совладать с собой.              Что он за монстр?! Он должен был быть нежным с ней. Он ХОТЕЛ быть нежным с ней, но повел себя как эгоистичное чудовище. Боже, он был с опытными куртизанками, но ни одна из них не доводила его до такого безумия одними лишь поцелуями.              – Извини, – выдохнул наконец, как только смог дышать.               – Ты не, – она опустила голову и опять укусила губу, словно ей не хватало его поцелуев.              Колин протянул ей платок. Он не смог бы сейчас притронуться к ней, он боялся не ее, а самого себя.              – У тебя кровь на губе, – произнес так холодно, как только мог. Он мог себя контролировать. Он больше не мальчик. Если он хочет спасти ее, то ему нужно быть мужчиной даже в доме его детства.              – Извини, – Пен взяла платок, нечаянно коснувшись его пальцев, и Колин отдернул руку. – Извини. Я              – Тебе не за что извиняться.               Пен выглядела как маленький испуганный ребенок. И Колин чувствовал себя, словно оставил ее одной под проливным дождем. Она была в шоке от его дикости. От его напора. Наверное, Фенбери был с ней нежен. Колин ненавидел себя в этот момент. Он считал Фенбери неандертальцем, но на самом деле дикарем был сам Колин. Может Пен даже обрадуется, если все-таки сможет выйти замуж за Фенбери, за того, кто был с ней нежен.               От этой мысли у Колина перекрыло дыхание. В его груди медленно растекалась лава, до боли сжигая все на своем пути. Нужно было быстрее заканчивать. Чем дольше он будет надеяться, тем тяжелее ему будет расстаться с ней.              Колин поправил шейный платок и прочистил горло.              – Нун, перейдем к делу, королева дала разрешение на твой брак с лордом Фенбери.