Часть 11

      Потрясения накрывали одно за одним, словно волны в море, и Пенелопе казалось, что ей так никогда и не удастся выплыть, но когда Колин прижал ее к себе в горячем поцелуе, она перестала сопротивляться и полностью отдалась воле волн, вернее воле Колина.               Да и как она могла противостоять этому огню, который бушевал в нем и, словно спичку, зажигал ее. От каждого его прикосновения, от каждого вздоха, от каждого рычания и хрипа, которые он то и дело издавал, по ее телу пробегали мурашки. Пен казалось, что своими руками, движениями, звуками Колин слой за слоем снимал с ее кожи чешую, нарощенную долгими годами защитную сбрую.              Он только поцеловал ее, а Пен уже знала, что больше никогда не будет прежней. Он превращал ее из серой мышки Пенелопы Фезерингтон в желанную женщину миссис Колин Бриджертон.               Губы Колина были мягкими и теплыми. Они не были искусными соблазнителями, как при их первом поцелуе еще вчера… странно, что это было только вчера, Пен казалось, что с того времени прошла уже целая вечность…Они не требовали и не настаивали, как пару минут назад. В этот раз Колин целовал ее так, словно у них было не полчаса на любовь, а вся жизнь.               Насытив первую страсть, Колин ласково положил руку на щеку Пен и нежно целовал уголки ее губ. Пальцы его правой руки в медленной пытке спускались от ее плеча вниз по руке, так невесомо, что Пен каждый раз боялась, что они не вернутся, и каждый раз вздрагивала от волнения, когда они прикасались вновь.               Большим пальцем Колин гладил внутреннюю сторону руки, то и дело, словно нечаянно, задевая грудь. Когда это случилось в очередной раз, Пен застонала и выгнула спину, прижимаясь к нему мягкими полукружьями, Колин сжал левой рукой ее затылок, зарычал и впился губами в ложбинку у шеи. Пен со свистом втянула воздух. Она и не знала, что дыхание может обжигать.              – Перестань, – выдохнул Колин между поцелуями, – иначе я не дотерплю.              Пен отстранилась и испуганно посмотрела на него. Что она сделала не так? Хотела отойти, но Колин удержал.              – Ты все делаешь, прекрасно, – улыбнулся он. – Даже лучше чем надо.               В его затуманенных глазах Пен видела нечто первозданное, животное. Этот огонь обволакивал ее и затягивал в другой мир, в пропасть, из которой, как она знала, уже нельзя будет выбраться, но она и не хотела. Пенелопа чувствовала себя на границе чего-то нового, неизведанного, и это чувство пугало ее, но еще больше манило.              – Если я что-то делаю неправильно…              – То я накажу тебя, – выдал Колин и тут же выругался. Выдохнул. Отстранился от нее на шаг и взял обе руки в свои. – Я, – облизал губы, – я слишком тороплюсь.               Он вернулся к ее предплечью, одним пальцем зацепил тонкую перчатку и, слегка царапая кожу, потянул вниз. Пен замерла. Ей хотелось кричать от восторга, хотелось раствориться в Колине, хотелось чего-то большего, чего она сама еще не понимала. Ее тело неожиданно стало совсем другим. Она тысячу раз снимала с себя перчатки, иногда это делали другие – Элоиз, сестры, редкий неуклюжий партнер по танцам, но еще никогда ее тело не реагировало на это простое действие такой непонятной дрожью. Еще никогда от простого прикосновения чьих бы то ни было пальцев у Пенелопы не скручивался тугой узел в груди. В животе. В… Пенелопа залилась румянцем, когда поняла, что все ее тело откликается на Колина.               Колин продолжил пытку, и к пальцу прибавились губы. Он целовал каждый освобожденный сантиметр ее руки, нежная кожа отвечала мурашками, яркими фейерверками и лимонадными пузырьками. Каждый раз горячее дыхание вызывало покалыванием в пальцах, и Пенелопе казалось, что еще немного, и трясущиеся колени не удержат, и она упадет прямо на пол, к его ногам.              Пен облизала губу, ухватилась свободной правой рукой за плечо Колина, призывно выгнула шею. Ей было стыдно, но в то же время она понимала, что не может по-другому. Он наверняка будет считать ее развратной, падшей, грязной, но Пенелопа ничего не могла с собой поделать.               – Дыши, дорогая, это только начало, – выдохнул Колин, придерживая ее за талию. Он наконец-то стянул с нее перчатку, откинул ее в сторону, но не отпустил руки, а нежно и соблазнительно обвел языком вокруг среднего пальца Пенелопы. Она попыталась вырвать руку, но Колин не отпускал. Он засунул ее нежный пальчик себе в рот и слегка пососал.               – О, Колин!               – Тебе нравится?!              Он прервался только лишь для вопроса, после чего с новой силой принялся за дело, не давая Пенелопе собрать мысли для ответа. Она могла только кивать головой и все сильнее цепляться за его плечо.               – Посмотри на меня.              Пенелопа замотала головой и крепче закрыла глаза. Это было слишком! Слишком волнительно! Слишком развратно! Слишком стыдно! Стыдно, что он имел над ней такую власть. Что она потеряла контроль. Что она была такой слабой. Что ей это так нравилось. Что он разочаруется. Что он подумает….Что он увидит это в ее глазах и перестанет… или продолжит. Пенелопа не знала, чего желала больше.              – Посмотри на меня, – потребовал Колин грудным голосом, – иначе мои губы переместятся на твою грудь.               Пенелопа закусила губу и открыла глаза, смахивая ресницами откуда-то взявшиеся слезы. Колин выглядел….другим. Растерянным, неуверенным, но в то же время невероятно мужественным, сильным. Пен поняла, что он так же застрял в паутине страсти как и она.               – Если ты и дальше будешь так кусать твою губу, то мне придется постоянно целовать тебя, чтобы отучить, – произнес Колин почти строго, и Пенелопа тут же отпустила губу, смочила языком. Колин зарычал, покачал головой и вернулся к ее пальцам.               – Тебе нравится?              Пенелопа прикусила губу и кивнула, когда его язык прошелся по ее среднему пальцу от ладошки до фаланги.               – Это …мне….я и не знала…ооооо., – она не находила слов, вернее стеснялась их.              – Это только начало. Поверь мне, мы еще даже не на середине пути.               – Но у нас, охххх, у нас только двадцать минут.               Колин опять зарычал, неожиданно обнял Пен двумя руками за талию и крепко прижал к себе, спрятав лицо в ее волосах.               – Я              – Тссс….мне нужна лишь минутка.               – Может все-таки              – Нет, мы не будем звать никого на помощь. Поверь мне, я справлюсь. Дай мне минутку. Ты даже не представляешь, как мне сейчас тяжело.               Пен стояла в растерянности загибая пальцы. Прижатая к Колину так близко как никогда прежде, словно она была самым дорогим, что у него было, не в силах пошевелиться, с желанием остаться здесь вот так вот навсегда, но со жгучим комком незнакомого напряжения внизу живота и испуга от его слов.              Ему тяжело. Ему все это не было так же приятно как и ей? Ему приходилось заставлять себя, чтобы быть с ней? Что она сделала не так? Каким его словам можно верить? Как понимать его стоны. Стоны!!! Это были ее стоны, которые наполняли комнату. Колин обводил языком ее ушко, целовал его, покусывал. От его дыхания, поднимались волоски на коже. Тепло пульсирующими волнами разливалось по телу, чтобы соединиться в ноющей точке между ног.               Колин губами спускался вниз по шее, его руки сжимали ее талию, словно не могли решить, наверх им или вниз. Пенелопа осмелела, провела руками от плеч Колина вверх по шее. Он с закрытыми глазами откинул голову, прижимаясь головой к ее рукам и прося ещё ласки. Эта маленькая смена власти заставило сердце Пен биться ещё быстрее. Она несмело провела руками вниз, и Колин зажмурился. Тогда, в порыве какого-то безумия, которым, наверное, заболевают все плывущие в страсти, Пен притянулась поближе и медленно провела языком по шее Колина, как делал он.              – Разбойница, – выдохнул Колин и до боли сжал ее талию, прижимая Пен плотнее к своим бедрам.               – Ты сводишь меня с ума! – прошептал он, накрывая ее губы горячим поцелуем. Язык Колина ворвался в ее рот. Пенелопа позволила ему. Она изучала, запоминала, слушала себя, то и дело любопытно отвечая на ласки.               – Пятнадцать минут, – прошептала она, когда из гостиной донесся бой часов.              Колин отстранился от ее груди, взял ее руку в свою, чуть заметно поцеловал пальчики и провел Пенелопу к кровати. Усадив ее, он отошёл на шаг и принялся за свою одежду, при этом не отрывая взгляда от ее лица.               Пен боролась со смущением, любопытством и наслаждением одновременно. Ей казалось, что Колин поймал ее в ее же собственном сне. Если бы Пен могла, она бы перестала дышать, но сердце колоколом билось в груди, заставляя грудь двигаться волнами, а Пен издавать странные горловые звуки.               Первым делом на пол полетел сюртук, за ним шейный платок. На этом моменте ее сны обычно заканчивались, но сегодня все было по-другому. Пен в предвкушении до боли прикусила злосчастную губу, когда Колин расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, обнажая мускулистую грудь. Он будто специально, чтобы помучить Пен, раздевался слишком медленно. Пен боялась, что сейчас проснется, или что закончатся эти очень короткие пятнадцать минут, и ей так и не удастся увидеть его. Ей хотелось подбежать поближе и стянуть рубашку, но в то же время его руки словно колдовали над каждой пуговицей, затягивая ее все глубже в этот гипноз, и Пен молилась, чтобы этот момент длился вечно.               Его руки спускались все ниже. Вслед за широкой грудью показался плоский живот, полоска волос, которая уходила глубже, к узким бедрам с выпирающим бугром впереди. Пен сглотнула ком в горле, и ощутила уже знакомое тянущее напряжение в своих бедрах.               Наконец пуговицы закончились, Колин отбросил рубашку на пол и опустился на пол рядом с Пен, освобождая ее от гипноза, только затем, чтобы погрузить в новый.               Одной рукой лаская ее шею, Колин другой дотронулся до ступни Пен. Пен вздрогнула, резко свела колени и оттянула ноги подальше. Совсем чуть-чуть, но Колин заметил.              – Ты боишься? – Колин снизу вверх заглядывал в ее глаза.              – Я.. я не знаю чего ожидать. Это все так ново.               – Ах, Пен, – Колин медленно перебирал ее волосы и молчал, словно искал подходящие слова.              – Десять минут, – закончила Пен наконец эту пытку. В голове вертелась только одна мысль " десять минут. От них зависело ее будущее с Колином. Десять минут." Она не позволит каким-то страхам забрать его у нее. Пен закрыла глаза, нагнулась, резким движением подтянула платье до самых бедер и развела ноги. – Мы справимся.               – Нет! – Колин неожиданно встал и широким шагом прошелся по комнате.        – Я что-то сделала не так? Ты злишься.               – Не ты! -- закричал Колин. – Королева, Фенбери, я. Все, но не ты. Это все неправильно!              – Колин, я не знаю, что нужно делать, меня не учили этому. Я не куртизанка. Я не знаю как сделать так, чтобы ты захотел.       Колин опять зарычал.       – Я хочу, поверь мне, но если я сделаю это сейчас...О боги, Пен!       Если так пойдет и дальше, то он под вечер превратится в тигра, он и так уже ведет себя как тигр в клетке, подумала Пен.        Колин быстро развернулся в полушаге и направился к ней. Склонился и, совсем неподходяще, нежно опустил ее юбку на место, поцеловал в губы и вернулся к окну, снова высматривая что-то в саду.        – Пен, я не буду утверждать, что люблю тебя, я..я ещё не успел в этом разобраться. Но всю дорогу домой я радовался нашей встрече, а когда узнал что этот Фен – Колин стиснул кулаки.– …зря я не сломал ему челюсть… Пен, я ещё никогда не чувствовал такой ярости и такой потребности защитить кого-то. Не ради тебя, ради меня самого. – Он помолчал. – Я не знаю, как распознать любовь, но я точно знаю, что испытываю к тебе нечто большее, чем просто дружбу. И это чувство, я еще никогда не испытывал ничего подобного.       – Колин, этого достаточно, – Пен в растерянности стояла у кровати, не в силах решить, можно ли ей подойти.        – Пенелопа, – Колин подошел, поднял ее подбородок и заставил посмотреть в глаза. – Что если у меня появилась идея, на которую не согласится ни одна приличная леди?         Пенелопа замолчала в раздумье.       – Ты сможешь, – она хотела сказать “любить”, но не посмела, – уважать меня после этого.        – Наверное, я буду уважать тебя ещё больше за твою смелость и доверие.       Слова Колина звучали настолько искренне, что у Пен не возникло никакого сомнения в его честности. Бриджертоны дорожили своим словом, поэтому Пенелопа кивнула.        – Пен, я попрошу тебя об этом только раз в жизни, но мне сейчас нужно срочно отправиться в увеселительный дом.