Часть 20

      Противный локон как всегда выпадал из прически, и это доводило Пен до безумия.               Они наконец-то приехали в Обри-Холл. Они поженились, Пен выспалась и отогрелась, помылась, у нее перестала болеть голова, из кухни доносились невероятные запахи, на Пен было ее самое любимое голубое платье, так прекрасно оттеняющее ее глаза. Колин, судя по всему, тоже был в прекрасном настроении, Пен слышала как он что-то напевал в своей комнате. Обед или, вернее, ранний ужин, обещал быть чудесным, если бы не одно но – этот ужасный локон!              Пен в очередной раз достала маленькое зеркало и попыталась убрать кудрявого противника, но тот не поддавался. Оглянувшись по сторонам – в столовой было пусто – Пен спряталась за занавеску у окна, поставила зеркало на подоконник и вытащила шпильку. Сейчас она раз и навсегда расправится с этим нарушителем порядка!              Пен сосредоточенно втыкала шпильку в волосы, заворачивала ее и вгоняла под разными углами, но этот ужасный локон, словно уж, все время выскальзывал обратно. От напряжения Пен слегка высунула язык и нахмурила лицо. Еще чуть-чуть, и она просто вырвет его с корнем!              – Можно я?!               Пен вздрогнула и резко повернулась. Она так увлеклась боем за прическу, что пропустила приход Колина. И теперь он, улыбаясь, стоял у окна и с видимым удовольствием наблюдал за ее мучениями.               – Колин! – Пен почувствовала себя пойманной на месте преступления. – Ты давно тут?               – Достаточно долго, чтобы заметить твое отчаяние. Можно? – он протянул руку за шпилькой, и Пен покорно отдала. Она была рада помощи.               – Ты не любишь, когда они распущены? – Колин медленно гладил ее по волосам, и Пен чувствовала спиной его тепло. Кожа на груди сразу же предательски покрылась мурашками.               – Я, – Пен сглотнула и потрогала волосы. – Все так носят. Тебе не нравится?               – Не люблю этих зализанных дам, – По голосу Пен поняла, что Колин презрительно скривился. – Я за свободу локонов. Если позволишь? Колин поцеловал её в шею, и Пен потеряла всякое сопротивление. Кивнула и почувствовала, как Колин одну за одной вынимает из волос так тщательно заколоченные туда помощницей шпильки. Тяжелые локоны один за одним падали на спину, и Пен выдохала от облегчения. От стянутой прически кожа головы немного болела, Пен интуитивно запустила пальцы в волосы, за что тут же получила легкий шлепок по рукам.               – Это моя работа! – возмутился Колин, и принялся массировать ее голову.               – Колин, если ты не прекратишь, то я усну, и нам опять не удастся поесть.               – Не в коем случае, – Колин резко вытащил пальцы из ее волос. – Я умру, если сейчас же не поем.               – Это Колин, которого я знаю, – весело засмеялась Пен. – Ты так странно смотришь. – Пен прищуренно взглянула на Колина. – Я растрепанна?               – Мне очень нравится твоя прическа, но зеркало я на всякий случай уберу подальше, – он резким движением схватил зеркало и, прежде чем Пен успела его отобрать, кинул на дальний диван.               – Колин! – рассерженно выкрикнула Пен, но веселый голос выдал ее несерьезность. Она попыталась пригладить кудри руками, но Колин длинными пальцами тут же взбил их обратно. Пен прыснула со смеха.               – Миссис Бриджертон, – Колин повернулся боком и формально выставил локоть. – Позвольте проводить вас к нашему первому совместному семейному …ээмм…ужину? Не говори, что это ужин? Одна мысль о том, что эта еда последняя на сегодняшний день, приводит меня в отчаяние.              – Предлагаю первую семейную традицию, – Пен приняла приглашение. – Между обедом и ужином у нас будет ранний ужин. Четыре основных приема пищи вместо трех.               – Я тебя обожаю!               Обедоужин прошел быстро и весело, словно и не было последних дней, и они все еще были беззаботными друзьями, приехавшими на каникулы в загородный дом Бриджертонов. После еды довольный и расслабленный, словно кот, Колин пригласил Пен прогуляться по саду.               Вместе с тяжелой дорогой закончилась и плохая погода, и теперь солнце раскрашивало сад яркими красками. Дождевые капли волшебными зеркальцами разлеглись на листьях и перекидывались игривыми солнечными лучами. Экзотические цветы раскрыли свои бутоны и наполнили сад загадочными ароматами.               – Ой, я и не знала, что эта скамейка еще здесь, – воскликнула Пен, но тут же прикусила губу, словно надеялась таким образом заставить слова замолчать.               Колин прищурился и посмотрел на жену.               – Нет. Ничего. – Пенелопа почувствовала, как к щекам прилила кровь. Судя по взгляду, Колин это тоже заметил.              – Пен?              Пен выдохнула, сдаваясь. В конце концов, не такой уж это и большой секрет, особенно теперь, когда они женаты.               – Помнишь, пять лет назад я проводила здесь лето с Элоиз?              – Да, это был единственный раз, когда тебе разрешили поехать с нами.               – Да, потом мне сказали, что нечего позориться и попрошайничать, но, слава богу разрешили дальше ходить к вам на чай.               – И слава богу, – улыбнулся Колин и поцеловал ее пальцы.               – Так вот. Возможно. Возможно, – произнесла она более громко, выставив для важности палец, – ты нравился мне уже тогда.               Колин удивленно смотрел на нее, и Пен захотелось просто раствориться. Исчезнуть. Отчего-то стало ужасно жарко.              – И..? – не выдержал Колин.              – Если встать на эту скамейку на цыпочки, слегка откинуться назад и ухватиться за ветку ивы, то иногда можно было увидеть, как ты ходишь туда сюда в своей комнате.               – Пен?              – Да, я подглядывала за тобой?! И что? – она уперла руку в бок и открыто посмотрела на него. Вскинула брови.               – Так это поэтому               – Да. В тот раз ветка меня не выдержала, и я грохнулась в воду, – Пен закатила глаза, вспоминая тот постыдный эпизод, когда Энтони выудил ее из пруда.               – Я всегда думал, что ты тогда интересовалась птичьим гнездом на этом дереве.               – Гнездо, которым я интересовалась, было намного выше.               – Так ты никогда…Ах, у меня идея. Пойдем! – Колин заговорчески подмигнул и потянул ее за руку обратно в дом.               Поднявшись на второй этаж они прошли мимо их спальни и остановились у двери с другой стороны коридора.               – Прошу! – Колин оперся плечом о стену и с удовольствием наблюдал за растерянностью Пен.               – Мне можно в твою комнату?               – Теперь да. Теперь это твой дом, и ты должна знать здесь все.               От его слов Пен неожиданно стало тяжело дышать, а на глазах навернулись слезы.               – Эй, Пен, – Колин сжал ее пальцы. – Если тебе не нравится жить здесь.              – Я в восторге. Все хорошо. – Она посмотрела наверх и проморгала слезы. – Что я еще здесь не видела?              – Насколько я знаю Элоиз, вы были везде, кроме моей комнаты и комнаты братьев.               Пен кивнула.               – Оранжерея. Ее построили недавно! – Вспомнил Колин. – Одна из сумасшедших идей Энтони объединить семью. Он иногда заигрывается в главу клана. Он придумал, что каждый из нас должен выбрать себе одно растение из какой-нибудь другой страны. И теперь они все растут в оранжерее, напоминая нам, что мы все вместе, даже если мы далеко. – Колин закатил глаза, показывая, что он думает о всей этой патетике.               – Оливковое дерево? – неуверенно спросила Пен.              – Откуда?               – Ты с таким восторгом рассказывал о Греции.              – Ты действительно единственная, кто меня слушает. Энтони думал, что я хочу баобаб! – возмущенно закивал Колин. – Я и баобаб.               Пен засмеялась.               – Ну же, смелее!               Пен повернула ручку двери и заглянула в комнату, о которой так долго грезила.               Вечернее солнце заливало комнату золотом, в столбах света плясали потревоженные пылинки, и в комнате царила атмосфера покоя и умиротворения. Покрытая белыми чехлами мебель словно уснула, дожидаясь, пока кто-нибудь снимет с нее покрывало сна и наполнит жизнью.               Пен сделала пару шагов и замерла в солнечных лучах, зажмурилась. Колин смущенно стоял у двери.               – Именно так я себе ее и представляла.              Пен подошла к окну и выглянула в сад.               – Отсюда ты мог бы видеть, как я корежилась на лавочке.              – Я видел?! – Колин озорно улыбнулся и легко толкнул Пен локтем.               – Колин?! – Тысяча мыслей пронеслась в голове. Боже! Что он о ней думал?!              – Я думал, что ты просто со странностями. – Прочитал Колин ее мысли. – Ты была лучшей подругой моей эксцентричной сестры, я не ожидал от тебя иного поведения чем от нее.               Пен облегченно засмеялась. Подошла к столу.               – Можно?              Колин кивнул, и Пен стянула белое покрывало. Провела рукой по столу, обошла вокруг и села на стул. Колин подошел ближе и присел на край стола. Солнце последними лучами согревало кожу. Пен откинула голову на подголовник и в наслаждении закрыла глаза.               – Теперь я понимаю, почему твои летние письма всегда были такими солнечными. В такой комнате невозможно по-другому.               – С тобой невозможно по-другому.               Теплые губы Колина накрыли ее губы. Нежно, неуверенно, словно боясь спугнуть момент, словно они прикоснулись впервые. Пен подалась вперед, отвечая на поцелуй. Волна тепла, горячее чем лучи солнца, возникла где-то в груди и медленно затопила Пен изнутри. Это было так естественно, так правильно, как этот закат, золотые поля за окном и пчелы над цветами.              – Я еще не видела твою кровать, – тихо прошептала Пен, когда поцелуй закончился, и их глаза встретились. Она услышала, как Колин сглотнул, и почувствовала его взволнованное дыхание на своем лице. Колин чуть заметно кивнул. Пен подбадривающе улыбнулась уголками губ.              Пен удивлялась самой себе, но она не была напуганной или возбужденной, она чувствовала себя невероятно нежной и защищенной. Сейчас, здесь, с ним она ничего не могла сделать неправильно, ничего не могло быть постыдным или фальшивым. Были только они, их желания и невероятная, обволакивающая словно кокон, нежность.              Колин сдернул покрывало, зачем-то сложил его и теперь в растерянности стоял у кровати, сжимая руки. Дыхание учащенно вырывалось из его груди, а в глазах застыло ожидание.               Под его пронзительным взглядом, Пен прошла по комнате и закрыла дверь, повернулась к Колину. Их глаза встретились – одинаково взволнованные и беспомощные, ведомые желанием и любовью. Они были равноценно опытны и невинны.               Не отворачиваясь, Пен медленно повернула ключ в замке, облизнула для смелости губы и медленно спустила платье с плеча. Колин сел на кровать и вцепился руками в край матраца. Шумно выдохнул. Пен почувствовала власть и удовлетворение. Еще никто и никогда не смотрел на нее такими глазами. Даже в ее фантазиях ее тело не заставляло слабеть чьи-то колени, а теперь это делало только одно ее оголенное плечо.               Почувствовав себя искусительницей, Пен трясущимися пальцами спустила другой рукав, но, неожиданно застеснявшись, обняла себя за плечи и закусила губу. Колин терпеливо ждал. Его пальцы до бела вцепились в кровать, губы сжались в одну линию, но взгляд был красноречивее любых слов. Он раздевал ее глазами, трогал ее, ласкал. Согревал и успокаивал. Пен казалось, что она может почувствовать его взгляд, даже если закроет глаза.               Расслабив руки, Пен отпустила платье. Одежда легким каскадом прошелестела по телу, слегка зацепилась на бедрах и морем упала к ногам. Сердце птицей билось в груди. Пен не смела поднять взгляд на Колина. Оставшись лишь в нижнем белье, она сделала шаг вперед и села рядом, так же как и он вцепившись в край кровати.               Их пальцы соприкоснулись, и по телу тут же разбежались электрические разряды.               – Ты прекрасна! – тихо прошептал Колин, и Пен верила ему. Она посмотрела в его наполненные страстью глаза, и их губы встретились. Нежные, как шелк, легкие, как бриз, живящие, как прохладный горный источник в летнюю жару.               Колин поцеловал ее в плечо и встал – теперь была его очередь. Пен наслаждалась картиной. Мускулистое тело, гладкая кожа, завитки черных волос на груди, и беспокойная жилка на шее. Колин, казалось, был взволнован не меньше нее. Оголив торс, он присел рядом, и Пен потерлась о его плечо.               – Колин, бриджи, – выдохнула в шею.               Она смотрела вниз, где бриджи натянулись под напряжением плоти.               Колин медлил, и Пен подняла голову, поймала его взгляд, кивнула и улыбнулась.              – Прости, я веду себя как неуверенный подросток, – засмеялся он тихо.              – У меня тоже чувство, что мне шестнадцать, и я наконец-то пробралась в твою комнату.               – Не думаю, что моя мама              – Колин, – нетерпеливо перебила Пен и с легким нажимом провела пальцем по его руке, – бриджи!              Пен напряглась как пружина. Любопытство и страх боролись в ней. Природная страстная натура и любознательность заставляли смотреть на то, что медленно открывалось ее взору. Воспитание и стыдливость уговаривали отвернуться, закрыть глаза. Любопытство победило.              Пенис Колина был совсем не похож на то, что она видела на картинках херувимов. Твердый, гладкий, он слегка подрагивал при каждом движении, пока Колин садился рядом.               Несколько мгновении они просто сидели рядом, поглаживая пальцы друг друга, наслаждаясь тишиной, закатом и новой непривычной близостью. Впереди у них была вся жизнь, чтобы насытиться друг другом.               – Развяжи мой корсет, – Пен словно проснулась. Она подняла волосы и повернулась к Колину спиной.               Вместо того, чтобы с той же энергией сорвать с нее белье, Колин стал медленно, завязка за завязкой, целовать ее спину. Пен закусила губу, но из груди все равно вырвался глухой стон, а кожа покрылась мурашками. Пен казалось, что она растворяется, расплывается на кусочки, словно она была лепестками, которые кинули на воду, и теперь они медленно отплывают друг от друга по неизвестным законам спокойной воды. Пен переставала существовать, и только губы Колина да тянущее чувство внизу живота напоминали о том, что у нее еще есть тело.               Освободив ее от одежды, Колин накрыл ее руку своей, и легко мизинцем гладил ее ногу. Пен сплела их пальцы и потянула руки вдоль кровати. Теперь они лежали друг напротив друга. Каждой частичкой тела Пен чувствовала тепло его кожи, последние лучи солнца и легкий ветерок. Этот момент мог бы длиться вечно. Они то и дело ласково и без суеты находили губы друг друга, рисовали пальцами узоры на коже, изучали друг друга.               – Откуда эти шрамы? – тело Колина рассказывало истории, и Пен хотелось узнать каждую из них. – Тренировки? Дуэли? – Колин обладал страстным темпераментом и был любимчиком многих дам. Неужели он бился ради них на дуэлях, и не один раз, судя по количеству порезов?!              – Энтони бы убил меня, соберись я на дуэль, – спокойно улыбнулся Колин и поцеловал ее пальцы. Он хотел еще что-то сказать, но замер, когда Пен продолжила изучать его тело, все ближе подбираясь к той части, которая так манила.               – Можно? – спросила неуверенно, поглаживая торс.              Колин кивнул. Кровь прилила к щекам, когда Пен дотронулась до члена. Колин закусил губу, закрыл глаза и издал тихий рык удовольствия. Он был полностью в ее власти. На ощупь пенис оказался теплым и нежным, он твердел от ее прикосновений и дергался, словно рвущийся на свободу жеребец. Пен провела пальцами вниз по стволу, и Колин вытянулся в струнку, застонал и сжал ее запястье, покачал головой и улыбнулся. Пен отняла руку и легла. Запуталась пальцами в его волосах, поцеловала.               – Но вот и все!              – Что все? – Колин неожиданно посерьезнел, поднялся и оперся на локоть.               – Я видела твой…, – она засмущалась, не смея сказать вслух.              – Пенис, – помог Колин, и Пен кивнула.              – ты видел мою…              – Вульву              Пен засмущалась еще сильнее.               – Теперь мы официально муж и жена. И это было так прекрасно. – Пен откинулась на кровать, вытянулась и широко улыбнулась. Она чувствовала себя расслабленной и напряженной одновременно. Ей хотелось еще чего-то. – Может пора поужинать?              – Дорогая, – низкий тон Колина, поучительный и игривый одновременно, заставил соски затвердеть. – Единственное, что может меня заставить отказаться от ужина, это твое тело. Тебе придется подождать, я видел еще не все.               Он сплел свои пальцы с ее над головой Пен, легко прижимая к кровати.               – Теперь моя очередь тебя изучать. Можно?               Пен заворожено кивнула, не в силах оторвать взгляд от его лица. Рука Колина скользнула по ее телу к тому месту, где так томно тянуло. Туда, где ее не касался еще никто. Пен перестала дышать, когда пальцы нежно коснулись золотых кудрей.               – Дыши, любовь моя, дыши, – Колин поцеловал ее.              Пен кивнула, но не расслабилась. Она смогла вдохнуть только в тот момент, когда один из пальцев проник куда-то глубже. Пен с шумом втянула воздух и впилась ногтями в руку Колина. Палец замер, давая ей привыкнуть. Нужно было убрать его руку оттуда, но она не могла, бедра предательски двигались вперед, а грудь выгибалась навстречу его губам. Колин зарычал и обвел языком сосок. Пен вцепилась в его волосы и притянула поближе.               – Колин!              – Да, – выдохнул он, медленно приводя палец в движение.               Пен выдохнула в голос. Взвизгнула. Мысли сбежали из головы. Пен растворялась, распадалась на звезды. Колин целовал ее грудь, покусывал, обжигал дыханием, и Пен вибрировала в его руках, волновалась, перетекала, словно глина в опытных руках гончара.              – Колин, мы…– нужно было прекратить эту пытку, иначе она не выдержит. Она сходила с ума от одних его поцелуев на груди, но то что сейчас творили его пальцы. Пальцы! Только сейчас она поняла, что их было два, еще один кружил в золотых кудрях, разгорячяя еще сильнее.              – Взрослые и женаты?               Обрывки аргументов то и дело появлялись в голове, но Пен не успевала схватить их. Колин доводил ее до безумия, лишал воли, разума, стыда. Одну мысль ей все же удалось поймать – она отплатит ему тем же. Извернувшись, Пен потянулсь и провела рукой по члену Колина. Он зарычал, перевернулся на нее и впился губами в ее губы.               – Сумасшедшая!              Пен озорно вскинула брови.               – Пен, – Колин погладил ее по волосам. – В первый раз это может быть больно.               Пен кивнула. Она больше не хотела отступать.               – Скажи мне, если ..              Она кивнула еще раз.               Колин подвинулся и улегся между ее ног. Опустив руку, он пару раз провел пальцами по пенису, и слегка ввел его туда, где совсем недавно двигались его пальцы.               Тяжесть и тепло его тела, его губы на ее, жесткие волосы его груди, трущиеся о ее соски, их сплетенные пальцы и он внутри нее, все это было настолько нереально, невероятно, словно в одной из книг, словно в другой жизни, в другом мире, где были только они и их правила. Полностью доверившись этому чувству, Пен закрыла глаза и отдалась на волю тела. Бедра двинулись вперед на встречу новым ощущениям.               Глухая боль искрами пронзила тело. Пен зажмурилась.               – Сумасшедшая, – выдохнул Колин в шею и замер, успокаивающе гладя по волосам.               Пен открыла глаза и увидела на его лице отражение ее боли. Он тоже сжал губы, а между бровей пролегла глубокая складка. Во взгляде плескалось переживание и сочувствие.               – Теперь все? – разочарованно выдохнула Пен.               Колин ухмыльнулся и покачал головой.               – Самое интересное только начинается.               Его слова перебивались вздохами от каждого нежного, но настойчивого движения бедрами. Пен двигалась словно на волнах. Ее тело быстро подстроилось под его несложный ритм и жило теперь своей жизнью. Вверх и вниз. Вперед и назад. Словно она делала это всегда. Боль ушла, оставив легкое жжение, и теперь Пен только удивлялась, как невероятно природа все продумала. Как могло быть, что они так идеально подходили друг другу?! Было ли это у всех так, или только у них? Пен погружалась все глубже под воду. Она не верила, что кто-то еще кроме них двоих мог испытывать подобное.               Мир пружиной сжимался вокруг, мысли пропадали. Блики света. Стоны. Разгоряченное дыхание. Вспотевшая кожа. Сплетенные руки. Кусающиеся губы. Волны. Всхлипы. Его глаза. Пен вытянулась и замерла, рассыпавшись на миллионы искр. Она опустилась на самое дно, растворилась в воде, и невероятное спокойствие моря накрыло ее с головой.               Колин двинулся еще пару раз, осыпая ее шею и грудь колючими поцелуями, напрягся, вскрикнул и уткнулся лицом в ее шею. Он шумно хватал воздух и то и дело вздрагивал всем телом. Пен нежно гладила его по спине, растворяясь в бесконечной нежности.               Отдышавшись, Колин поднял голову и посмотрел на Пен, прежде чем накрыть ее губы в протяжном поцелуе.               – Теперь? – улыбаясь спросила Пен, убирая с его лба прилипшие волосы.               Колин довольно кивнул, скатился с нее и прижал к себе, накрыл одеялом.              – Было больно?              – Немного. – Она помолчала. – Колин?              – Да, – судя по голосу, его уже клонило с сон.       – Я…– она не знала, как сказать, и Колин сразу отреагировал на ее сомнение. Отодвинулся и посмотрел в глаза.               – Пен? – спросил неуверенно. – Если тебе что-то не понравилось, то              – А если наоборот? Ну в смысле, это ужасно, что мне все понравилось? Я развратная?              Колин выдохнул и облегченно упал на подушку, крепко прижал Пен к себе.               – Это прекрасно. Понравилось это прекрасно!