Часть 22

Париж, 6 месяцев спустя                    Музыканты еще настраивали свои скрипки, а поварята бегали с последними приготовлениями, когда карета Пен остановилась у особняка мадам Жоржетт де Вилье. Пен помедлила, давая хозяйке время уточнить у камердинера, кого приветствовать следующим. Как только женщина улыбнулась, Пен кивнула кучеру, и дверь немедленно открылась.               В утонченном платье темного зеленого оттенка Пен вышла из кареты. На её запястье тихо позвякивал тонкий золотой браслет, а серьги с жемчугом сверкали в свете факелов. Это был ее первый выход в Парижское общество, и Пен попыталась не выделяться, не явиться на бал раньше всех, словно оголодавшая в глуши без сплетен деревенщина, но и не так поздно, чтобы пропустить больше половины сплетен и новостей.               – Мадам Катрин Лебруа, – объявил камердинер. – Вдова герцога Лебруа.              – Очень рада видеть вас, – переняла инициативу хозяйка дома. – Спасибо, что приняли мое приглашение.               – Мне еще рано выходить в свет. С момента смерти милого Жоффрея не прошло и двух лет, но               Пен подготовила целую речь на счет того, как скучает по Жоффрею, она даже изучила привычки усопшего, узнала у Мирон о том, где она познакомилась с мужем, до слез тренировала скорбь и натерла платок вызывающими слезы финиями, но Жоржетт де Вилье, известная своей эмпатичностью, не дала ей сказать и пары предложений.               – Дорогая, не нужно, не рассказывайте, не бередите мое сердце. Я вас так понимаю. Поэтому и пригласила. Кому как ни мне знать о том, что вы переживаете.              Пен оставалось только печально кивать до тех пор, пока на дорожке не появилась другая карета. Пообещав хозяйке обязательно попробовать устриц, Пен со вздохом глубокого облегчения вошла в зал.               Звуки скрипок и вальса разливались в воздухе, создавая атмосферу праздника. Облаченные в изысканные наряды и поглощенные светской беседой гости, плавно двигались по украшенному мерцающими канделябрами и бархатными драпировками залу.              У залитого лунным светом окна Пен обнаружила двух дам в великолепных пышных по последней моде платьях. Одну из них, известную в парижских кругах как мадам Линет Биошь – высокую, красивую, жизнерадостную женщину средних лет, Пен легко узнала по ее пылающему взору и непрестанному потоку сплетен. Рядом с ней была Софи де Жур – нежная, тонкая, с волнистыми, ниспадающими на плечи, каштановыми волосами. Её платье персикового оттенка, с легкими оборками и кружевами, придавало образу утонченность и романтизм. От сплетен соседки глаза Софи то и дело расширялись в удивлении, или же она вся заливалась ярким румянцем.              К ним то и направилась Пен а-ля Катрин Лебруа. Если кто и мог знать хоть что-то о племяннике французского короля, то непременно Линет Биошь.              – Катрин. Катрин. Катрин, – мысленно повторяла Пен свое новое имя, так удачно доставшееся ей от двоюродной сестры по матери. Катрин с семьей редко появлялись в свете, а после замужества она уехала с мужем в Шотландию, где он пару лет назад и умер. Катрин же так и осталась жить затворницей на острове. Нелюдимость кузины сейчас пришлась Пен как нельзя кстати – абсолютно никто не мог вспомнить, как она выглядела.               — Дорогая, — сказала мадам Биошь, слегка наклоняясь к молодой собеседнице, — ты не поверишь, что я узнала на прошлой неделе! Представь себе, мадам де Бовуар заключила тайный договор с тем самым Дюпоном, и теперь они замышляют открыть новый салон прямо в ее особняке на Рю де Фран. Это непременно вызовет зависть у всех! Какой скандал, прямо в доме! С чужим мужчиной! И это в то время, когда после смерти мужа не прошло и семи лет.               Пен, мягко улыбаясь, поправила жемчужную серьгу. Если верить слухам, то Линет Биошь не продержалась и недели после смерти мужа. Даже живой муж не был препятствием для ее похождений, впрочем, как и она для его афер, а уж после его смерти она и вовсе не скрывала своих любовников. Говорят, что среди них числились даже приближенные короля, отчего Линет всегда знала все сплетни, но в то же время была практически неприкосновенной для осуждения обществом. Можно сказать, что у нее было больше власти, чем у всех правонравных дам вместе взятых. Прав был Колин, когда писал, что в Париже другие нравы. Вспомнив Колина Пен тут же погрустнела и дотронулась до деревянного кольца на цепочке. Она никогда не вернется в Лондон, никогда больше не будет с Колином, но ее воспоминания навсегда останутся с ней.              – Дорогая, ты такая грустная. Неужели опять мысли о Жоффрее? Ах, нам обязательно нужно отвлечь тебя. И я даже знаю как! – понизила голос Линет и подмигнула Пен. Стоявшая рядом Софи тут же вспыхнула. – Ах, милая, – Линет стукнула подругу по руке. – Пора прекрарить делать вид, что со смертью мужа тебя перестал интересовать секс. Секс интересует всех.               — О, Линет, ты такая заботливая, и твои знания светской жизни просто клад, – ее бы в информантки Леди Вистлдаун, подумала Пен и попыталась тут же перевести беседу от своей персоны на того, кто интересовал ее больше. – Дорогая, расскажи мне все самое интересное, особенно о короле. Он все еще болен? Я так переживаю.               – Ты даже не представляешь! – Линет тут же захватила наживку, наклонила голову и понизила голос, призывая встать поудобнее и слушать внимательно, потому что сейчас будет открываться что-то крайне интересное и тайное.               Да, король был еще болен и его племянник - второй после вечно больного принца в очереди на трон - тоже. Слушая дальше в пол уха, Пен наблюдала за прибывающей публикой, и мысленно пыталась разобраться кто есть кто. Статус далекой от светской жизни вдовы затворницы разрешал ей не знать всех, но Пен надеялась, что чем быстрее заключит новые знакомства, тем быстрее сможет добраться и до самого короля и, самое главное, до его племянника, которому она почему-то так была нужна. Даже замужем, даже порочная.               Пен на самом деле никогда не видела своего названного мужа Жоффрея, но была рада тому, что он так удачно умер. За эти мысли ее мучила совесть, но нельзя было не признать, что обстоятельства были как нельзя лучше. Как вдова Пен не была привязана к определенным правилам общества, от нее не ожидали флирта и танцев. Теперь Пен, как и всегда, стояла на краю площадки, но ее статус заметно улучшился. Она могла с довольным лицом обсуждать кого угодно, есть вдоволь сладостей, а вход в круг хорошо и обо всем на свете осведомленных богатых вдов давал любую нужную информацию. В глубине души Пен даже нравилась ее нынешняя жизнь. У нее наконец-то были подруги и свобода. Иногда Пен даже подумывала о том, чтобы остаться в Париже навсегда, даже после того, как разберется с намерениями Фенбери. Она будет выпускать светскую газету – в Париже к работающей женщине из высшего общества относились проще, у каждого, мол, свои капризы – и сплетничать с подругами. Да, это не идеально, но лучшее из всех возможных вариантов. И в Париже ей не придется встречаться с Колином. О том чтобы выйти замуж вновь не могло быть и речи. О том, чтобы вернуться и видеть его женатым на другой тоже.              – Дорогая, Катрин! Катрин! – Линет похлопала ее по руке. – Что с тобой такое. Погоди. Я знаю, что тебе поможет. Лорд Винье. Хоть и не совсем свеж, но еще о-го-го.                – Линет, мне              – Даже не отговаривай. Твой Жоффрей не встанет из гроба. Честно говоря, у него вообще уже ничего не встанет, а тебе это очень нужно.               – Мне кажется, тебе он нужнее, – выдала Пен и сама покраснела, но Линет, казалось, ничуть не обиделась.               – Должна признаться, он действительно был в моем списке лакомых кусочков на этот сезон, но кое кто, – эти слова она произнесла шепотом и с придыханием. – Кое кто перебил все мои планы.              – Ну не томи же, – не выдержала Софи.               – Лорд Пэкстон! – судя по голосу Линет и удивлению Софи, этот лорд был знаменитой персоной. Пен вопросительно посмотрела на тех, кто за полгода в Париже стали ей чем-то вроде подруг.               – Говорят, что он то ли грек, то ли итальянец, -- взволнованно тарраторила Софи. -- Половина лондонского общества страдает по нему. Его боготворят как мамаши, так и дамы на выданье, и даже замужние не против завести с ним аферу. Говорили, что он должен прибыть в Париж сегодня вечером, и все надеются, что этот полубог посетит наш бал, – Софи покраснела.              – Милочка! – Линет вскинула брови. – Ну наконец-то. А то я уж подумала, что там все высохло. Если Катрин не захочет Лорда Винье, то он твой, а уж до лорда Пэкстона я тебя пока не подпущу.              – Неужели он ухаживает за тобой? – с Софи словно слетело все воспитание.              – Он был в городе в начале лета, когда ты, милая Катрин, еще не появлялась на балах, но не проявлял интереса, а тут вернулся вчера и сразу прислал мне цветы. А потом мы гуляли по парку, но без-ре-зуль-тат-но…- разочарованно закончила Линет.              – Говорят, что в прошлом году у него была афера с самой, – Софи сделала жест рукой, указывая на бальный зал.              – Жоржетт и мне дала понять, что прокатилась на этом жеребце. И он был чертовски горяч, – Линет развратно повела плечиком и поиграла бровями. Пен рассмеялась. – Ох, от одних только мыслей о нем, мне становится горячо. Милые, я оставлю вас на минутку. Не скучайте. – И Линет голубым облаком скрылась среди гостей.              Пен оглянулась по сторонам. Не смотря на заверения подруг, секс и похождения интересовали ее сейчас меньше всего. Она и представить себе не могла, даже просто увлечься кем-то кроме Колина. Он был ее любовью всю ее юность и останется с ней навсегда.               – Лорд Винье, эта та самая подруга, о которой я вам столько рассказывала. Она тоже увлекается чтением и разведением лошадей, не так ли?               Рядом с непонятно откуда появившейся Линет стоял высокий светловолосый мужчина с уверенной осанкой.       – Очень рад, – произнес он с сильным акцентом, наклонился и поцеловал руку Пен.               – Вы тут поворкуйте, а мы с Софи подышим свежим воздухом.               – Там холодно! – не поняла намека Софи.               – Там прекрасно! – не терпящим возражения голосом произнесла Линет, улыбнулась и снова пропала среди гостей, прихватив с собой и возмущенную Софи.              – У вас очень замечательная подруга, – тепло улыбнулся лорд Винье, и Пен сразу же увидела то, чего не замечала Линет – Винье был безнадежно влюблен в ветренную вдову.               – Она действительно невероятная, но немного слепая.               – Совсем немного, – Винье понял, что его раскусили и смущенно пожал плечами. Пен выдохнула и улыбнулась, почувствовав себя рядом с этим добрым великаном в полной безопасности.               Робер Винье оказался достаточно интересным собеседником, и Пен и сама не заметила, как увлеклась беседой. Они разговаривали о литературе, путешествиях, море. Винье был заядлым моряком с собственной лодкой, на которой проводил по нескольку недель. Он плавал на отдаленные острова, где еще жили варварские племена. В одном из них он даже научился читать по линиям рук.               – Я гарантирую, – говорил он так, словно набрал в рот камней, – что все мои предсказания сбудутся. Вот дайте мне вашу руку. Эта линия замужества, она у вас одна и длинная. Странно, учитывая, что вы вдова.               – Мне кажется, вы перепутали линии, – отшутилась Пен.              – Здесь просто очень плохой свет. Дайте поближе.               Они оба склонились над рукой, когда знакомый голос заставил Пен обернуться.               – Катрин, шери, я хочу представить тебе покрытого тайнами Лорда Грея Пэкстона.               Пен подала руку для поцелуя и лишь потом повернулась, чтобы сразу же пораниться о металлически-холодный взгляд того, от кого она сбежала в первую же брачную ночь полгода тому назад.