Часть 23

      Колин смотрел в ее голубые глаза и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он так долго жил только тем, чтобы найти ее, так долго представлял себе самые страшные картины, что вовсе не думал о том, что будет делать, если найдет ее счастливой. И вот теперь она стояла напротив него. Не мертвая, избитая и ограбленная где-нибудь в канаве, не в рабстве у какого-нибудь жестокого мужлана, не в бедности и болезни на улице, нет. Она стояла посреди бала, смешливая, с ямочками на щеках и искорками в глазах, с этим вечно выбивающимся из прически локоном, с бьющейся жилкой на белой шее, и ее рука доверчиво лежала в руке другого мужчины. Колин и сам не заметил, как сильно сжал ее пальцы.               – Ну полно вам, Грей, так вы сломаете милой Катрин все пальцы, – Линет легко ударила его веером по плечу, и Колин очнулся. Прикоснулся губами к такой родной руке и отпустил. Сердце разрывалось. Больше всего Колину сейчас хотелось схватить Пен, прижать к себе и унести далеко-далеко, туда, где они останутся только вдвоем. Нести ее и никогда не отпускать. Даже, может быть, привязать, запереть, если потребуется. Стать тираном, только лишь бы никогда не терять ее снова.               Пен присела в поклоне.              – Вы, – Линет прищуренно смотрела на застывшую пару. – Вы знакомы?               – Нет, – выдохнули Пен и Колин одновременно, что удивило Линет еще больше.               – Может быть в прошлой жизни, – сбивчиво и тихо проговорила Пен.               В прошлой жизни?! Она покончила с ним окончательно и вычеркнула его? Выбросила из своей жизни! Колин почувствовал, как в нем закипает ярость. Ну что ж, он не будет скулить у ее ног.               – Дорогая Линет, – Колин нагнулся неприлично близко к уху вдовы и прошептал, но так громко, чтобы слышали все. – Я уверен, что в прошлой жизни я не замечал никого кроме вас.               Линет озорно захихикала и играюче ударила Колина сложенным веером. – Шалун!              – К-Катрин Лебруа, – перебила их Пен. Колин уставился на нее непонимающим взглядом.              – Вдова герцога Лебруа, – попыталась объяснить Софи, и Пен тут же в до боли знакомом жесте закусила губу.               – Вдова? – Колин выпрямился, скрестил руки на груди и выгнул бровь. – На самом деле? Мои соболезнования! И что же случилось с вашим мужем? Вы разбили ему сердце? – Колин не сводил глаз с Пен.               – Он              – Сердечный приступ, – спасла неожиданно Софи, всеми силами пытаясь привлечь внимание Колина. – Как и мой, но уже давно.              – И когда же он умер?              Пен покраснела и уставилась в пол.              – Два года назад, – ответила за подругу Линет. – Бедняжке до сих пор тяжело говорить об этом. Она так страдала, что только сейчас начала выходить в свет. По сути, это ее первый выход.               Так вот почему он не мог ее найти. За полгода он уже обыскал всю Европу, в Париже бывал даже дважды, но ее нигде не было. И пока он мучился кошмарами о ее смерти, она занималась чем?               – И чем вы занимались с тех пор, как похоронили своего мужа? – неожиданно жестко спросил Колин. – Чем вы занимались по крайней мере последние пол года?              Пен сжалась в маленький комочек, и Колину захотелось погладить ее по волосам и одновременно расплющить ей череп.               – Я               – Грей, что за поведение. Ты пугаешь нашу новую подругу. Фуй! – Вклинилась Линет, и Колин сделал шаг назад.               – Простите. – Колин сглотнул. – Я погорячился. Меня не должна касаться жизнь посторонних людей. – Последние слова он попытался произнести особенно надменно.              Пен замерла и сжала губы в одну полоску. В этот момент Колин ненавидел себя сам, но ничего не мог поделать, раненое чудовище в нем хотело нанести ей такие же глубокие раны, какие она нанесла ему.               – А где были вы? Расскажите-ка лучше о ваших приключениях. Вас всегда так интересно слушать. – Софи, наверное была единственной, кто не заметил напряжения в разговоре.               – Да, – поддержала Линет. – Только избавьте нас от ваших любовных похождений.               – Тогда, боюсь, мне придется промолчать, – очаровательно улыбнулся Колин. -- Хотя, – он пытался побороть в себе зверя, но не сумел. – Вы удивитесь, – ухмыльнулся Колин, обращаясь ко всем кроме Пен, – но я теперь тоже вдовец.               Краем глаза он заметил, как Пен напряглась, и продолжил еще более живо.              – Вот такая неожиданность!               – Вы? – Линет даже взвизгнула. На новые сплетни она всегда реагировала особенным образом. – Не может быть! Это когда же вы успели?!              – Что случилось с вашей женой? – тихо спросила Пен, и Колин до боли сжал большой палец, чтобы не начать трясти ее за плечи.              – Я ее задушил, – ответил он абсолютно спокойно и холодно глядя ей в глаза. – Вот этими вот руками. Душил, пока ее позвонки не перестали хрустеть под моими пальцами.              Вокруг Колина воцарило гробовое молчание. Все стояли, словно замороженные, не зная, как реагировать.               – Это шутка? – не выдержала наконец Софи.               – Ну конечно! – засмеялся Колин, и все выдохнули и тоже засмеялись. – Она выбросилась в окно, – добавил скорбно.              Все опять замолчали.               – Такая веселая до свадьбы, бедняжка после превратилась в серую мышку и довольно быстро наскучила мне. Моему безразличию она в итоге предпочла смерть.               – И вы не носите траура?              И это спрашивала Пен?! Та, которая сама только что хохотала с этим великаном, в то время как он объездил в поисках всю Европу?! Это он не спал полгода по ночам, почти не ел, практически не разговаривал. В то время как она…              – Знаете, – он сам удивился, как спокойно может смотреть в ее глаза. – Это не было браком по любви. Чистый расчет. Я даже немного рад, что Пенелопа, – ее имя далось ему с величайшим трудом, – освободила меня. Жаль только, что она сделала это подобным образом.               – Медленный вальс. Сейчас будет вальс! – совсем невпопад воскликнула Софи. – Единственный танец для вдов! Ах, если бы меня кто-нибудь пригласил, – она выжидающе посмотрела на Колина.              – Катрин, вам обязательно нужно потанцевать! -- очнулась Линет.              – Я, я, пожалуй, пойду. – Пен уставилась в пол и быстро перебирала оборки на платье.               – Милочка, не в коем разе. Сколько вы уже не танцевали?! Год? Два? Вот станцуйте и идите. Ваш муж никуда не убежит из своей могилы. – Линет как всегда командовала парадом, и никто не мог противиться ее энергетике.               – Да, милочка, – Колин не упустил возможности уколоть ее, – сколько вы уже не танцевали?!              – Ну где же запропастился этот Робер, когда он так нужен?! Грей, тогда вы.               Колин неверящим взглядом уставился на Линет.               – Да-да, именно. Вы были сегодня так невероятно грубы с Катрин, что просто обязаны пригласить ее потанцевать. Я терпеть не могу, когда люди в моем окружении не ладят друг с другом, потанцуйте и забудьте. Идите. – Линет уверенно, словно Пен была ее дочерью на выданье, вложила руку Пен в руку Колина и подтолкнула их в круг танцующих.               Колин так опешил, что потерял всякую свободу действий. Он видел только испуганные голубые глаза Пен и ее взволнованно вздымающуюся грудь. Их глаза встретились. Сколько в них было всего. Сколько было в его глазах. Видит ли она это все? Сумеет ли прочитать? А что если ей все равно? Что если она рассмеется?              Ноги сами несли его в привычном ритме. Колин боролся между желаниями прижать ее до неприличия и не показывать никакого интереса. Шаг вперед. Так близко, что он чувствует, как иногда ее упругая грудь задевает его рубашку. Ее нежные пальцы почти не дотрагиваются до его, словно боятся обжечься. Что же с этой талией? Куда положить руку? Колин задержал дыхание, словно боялся, что прикосновение к ней раскроет все раны.               Танцевали молча. Расстояние между ними оценили бы даже самые строгие мамаши, и все же близость Пен прожигала его до боли. Колин вдыхал ее аромат, украдкой считал веснушки на ее щеках, купался в локонах. Это была она. На самом деле. Не игра тени в темных закоулках улиц, не призрачное, навеянное виски и отчаянием видение, не сон. Это была она! Рядом. Живая. Он чувствовал ее тепло, держал ее пальцы, вдыхал ее аромат фиалок и мандаринов, а на губах все еще ощущал вкус от поцелуя руки при встрече. Колин смотрел поверх ее головы, куда-то вдаль, иначе было бы слишком больно. Нужно было сначала привыкнуть.              – Колин!               Если бы тело могло взорваться фейерверками, то наверное это было бы так. Колин до крови закусил внутреннюю сторону губы. Боже, он даже перенял ее привычки!              – Колин, не молчи!              – Ты еще помнишь мое имя?! – он продолжал смотреть в сторону. Она не сломает его. Он не сдастся, только чтобы быть разбитым вновь.              – Мне очень жаль.              В этот раз все будет по его правилам.              – Адрес?              – Колин!              – Ты все еще моя жена.              – Я. Мне очень жаль.               – Адрес... – Он не смог назвать ее по имени.               – Плайс Колле, Супресс мезон.              Музыканты доигрывали последние ноты.               – Прошу прощения! – Колин резко остановился, поклонился и пропал в толпе, оставив Пен стоять на краю площадки.              Нырнув в первую же дверь, он оперся о стену и немного дал волю чувствам. Его трясло с ног до головы. Пальцы еле слушались, пока он пытался развязать узел на шее. Тот как будто специально не поддавался. Наконец Колин рванул, что-то надрывно треснуло, и дышать стало легче.              После ее пропажи Колин не мог встать с кровати, тело просто не слушалось. Он заперся в комнате, закрыл шторы, обнял подушку Пен и спал. В нем не было слез, не было ярости, а только бесконечная пустота и печаль. Через некоторое время в комнате появился Энтони. Оказалось, что Колин больше недели не выходил из комнаты и ничего не ел, поэтому Деври осмелился вызвать братьев. Колина отмыли, накормили, напоили лекарствами, и еще через пару недель он отправился в Европу.              Он должен был найти ее. Париж, Пен непременно направилась в Париж. Но там ее не оказалось. Не было ее и в Риме, в Мадриде, Афинах, Вене, Венеции. Колин искал даже на островах, но все напрасно. Иногда он ночами в одиночестве бродил по пустынным улочкам, в надежде, что какой-нибудь алчный бродяга закончит его мучения, но даже улицам было на него все равно. Колин пытался напиваться, но это заканчивалось только жалостью к самому себе и кричанием ее имени в темноту. Он злился на Пен и пытался забыться в других женщинах, но, стыдно сказать, не с одной так и не смог довести дело до конца. Пен забрала с собой его желание.               Примерно месяц назад он наконец начал приходить в себя, он решил на некоторое время прекратить поиски, попросил задание, и вот теперь только один ее взгляд, только проведенное рядом мгновение, и весь выработанный душевный покой падает в бездну. Колин еще никогда не чувствовал себя так плохо, как сейчас, в тот самый момент, когда осуществилась его мечта. Боже, как же он любил Пен. И, боже, как же он ее ненавидел!              Немного отдышавшись, он вернулся к дамам. Пен как раз прощалась с тем самым ухажером, и тот что-то шептал ей на ушко. Колин сжал челюсть. Неужели она собиралась уйти с ним?! Он не будет смотреть ей в след. Он уйдет первым.              – Боже что случилось с вашим галстуком? – Линет замечала каждую мелочь.               – Вы же знаете, как я популярен! – нарочито залихвацки ответил Колин. – На меня опять кидались дамы, но я отбивался как мог, потому что берегу себя только для вас! – Он озорно подмигнул и нагнулся к ее уху.              На них уже стали оборачиваться, но Колину сейчас было все равно.                – Кстати, дорогая, позвольте проводить вас до кареты. Вам наверняка здесь так же скучно как и мне. Уверен, мы сможем найти занятие поинтереснее, – произнес он низким голосом и посмотрел на Линет. Баронесса закусила губу и слегка кивнула, просунула руку в предложенный локоть.              – Мои дорогие, мне что-то нездоровится. Мы увидимся на бранче в среду, -- прокричала она уже на ходу, потому что Колин почти насильно тянул ее к выходу. Ему нужно было почувствовать себя живым. Все равно с кем. Спиной он ощущал палящий взгляд Пен. Ну или надеялся на это.