Часть 26

      Голова раскалывалась, словно спелая тыква, по которой отчего-то били камнями. Каждый звук отдавался глухим стоном, звоном, набатом барабанов. Все тело ломило, болели мышцы ног и, отчего-то, мизинец правой руки. Солнце едва выглядывало из-за горизонта, и единственное, чего сейчас хотелось Колину, так это прогнать Деври, закутаться в одеяло и опять уснуть. Суток так на трое. Но это было невозможно. Больше чем голова болело его сердце. Пен была где-то в этом доме, прямо по коридору последняя дверь слева. Так далеко от Колина, как только можно было, но он все равно чувствовал ее присутствие, ее притяжение, свою тоску, и ее нежелание быть с ним. И эта боль заставляла его выползти из кровати в такую рань, когда еще спали даже птицы. Настолько рано, чтобы убежать из дома до ее пробуждения.               Колин сел в кровати, и по голове тут же ударили огромным колоколом.               – Фуф, – Колин замер и оперся на руки. – Что ж, за все нужно платить.               Последнее, что Колин помнил со вчера, было дно бутылки и сочувствующий взгляд Антуана. Но Антуан, которого никогда не настигало несчастье разбитого сердца, не мог понять того, что творилось в Колине. Счастливчик. Но он мог пить с ним, выслушивать, а потом отвезти его домой. Это Колин тоже помнил, но отрывками. Как Антуан тащил его к коляске, как пел с Колином песни, напоминая залитые алкоголем слова. Как Колин вроде даже признавался Антуану в любви, потому что тот такой надежный и никогда его не бросает, не то что Пен. Колин замер. Он, случайно, не предложил Антуану руку и сердце. Уверенности в себе у Колина не было, но была вера в то, что даже если, Антуан все равно отказался.               Потом они были в гостинной. Пен. Колин почувствовал, как волна стыда заполняет его и застонал. Она была там. Пен видела, как Антуан принес его домой. Видела то, чего не должна видеть ни одна дама. Колин ругался на Атуана, чтобы тот закрыл глаза, и не смотрел на нее, иначе он тоже обязательно влюбится, и она разобьет и его сердце. Он называл ее рыжей бестией, бубнил что-то о том, что она его околдовала.               – Нужно будет очень много выпить, чтобы забыть этот стыд, и чтобы не повторять такое. Нужно напиться так, чтобы не суметь сказать ни слова.               И как долго он собирался это делать? Ну, Колин Бриджертон, агент королевской разведки и Лондонский повеса, как долго вы собираетесь напиваться до чертиков, спать самый минимум, постоянно бороться с присутствием Пен в голове и при этом еще и вести расследование?               Колин усмехнулся сам себе. Этот путь в никуда он видел у других, но не предполагал, что окажется на нем сам. Идей не было. Каждое движение и каждая мысль отдавались мучением, и первым делом нужно было избавиться от этой боли, причинив себе еще большие страдания. Пройдя в ванную комнату, Колин выдохнул и сделал шаг в ванну со льдом. Холод выгнал все мысли из головы, и, несмотря на жгучую боль, Колин едва не зарычал от удовольствия. Вторая нога, и лицо Пен почти стерлось из его головы. Кусочки льда кололи кожу, обжигали, ласкали, отставляя все другое на второй план. Засмеявшись, Колин откинулся на спину, с головой уходя под лед, в холодное мокрое царство, где не было Пен.                После ледяной ванны противное пойло из желтков по рецепту Энтони и час бега вдоль полей до старой мельницы и обратно.              Даже здесь, в преддверии Парижа, осень уже вступала в свои права, все больше отодвигая горячее лето. Под первыми лучами солнца пухлое покрывало тумана постепенно отползало к лесу, открывая взору бесконечные, залитые золотом поля. Колос гнулся, прося избавить от тяжести, танцевал на ветру. Птицы собирались в стаи, возмущенно чирикали на отстающих, совершали последние смотровые облеты и устремлялись по только им ведомым дорогам на юг. Сколько из них долетит до конца? Кто вернется весной назад?               У мельницы Колин остановился и вслушался в бег ручья. Еще немного, и его скует холод. Остановит, заморозит, как Пен заморозила Колина. Но потом же придет весна…Неожиданная мысль заставила улыбнуться...Ручей забьется вновь. Может тогда и у Колина…раз все идет по кругу. Утро наполнило Колина надеждой. Когда-нибудь и его сердце оттает. Но не сейчас. Сняв обувь и носки, Колин по-мальчишески перепрыгнул по камням с одного берега на другой и обратно, со смехом намочил ноги и побежал обратно.               Оказавшись дома, он наконец-то позволил себе что-то приятное - горячий душ. Если подумать, его третье купание, хотя день еще даже толком не начался. Когда он вышел из душа, в комнате его ожидал плотный завтрак, а еда всегда повышала ему настроение, поэтому уже через полчаса, довольный, сытый и почти выспавшийся Колин, что-то насвистывая, застегивал запонки на рукавах рубашки. Настал новый день, и Колин был полон решимости продвинуться в расследовании. Теперь, когда он нашел Пен, раскрытие банды больше не пугало его, ведь среди жертв он уже не мог найти ее.                Пройдя рукой по волосам, Колин открыл дверь в коридор, и решимость сразу же покинула его. Пойти к ней и трясти ее, пока она не ответит на все его вопросы. Тихо скользнуть к ней под одеяло и проснуться пару часов позже и делать вид, что этих шести месяцев не существовало, что они только поженились, и все вокруг неважно. Или же хладнокровно и спокойно спуститься по лестнице, потому что его сердце не выдержит еще одного отказа. И потому что от его скорости и умений зависит жизнь Анжелик и других девушек. Почувствовав себя маленьким мальчиком, который пробирается по коридору на кухню за сладостями, Колин не дыша прошмыгнул к лестнице, сбежал вниз и только тут громко вдохнул и замер на полувдохе, когда, потревоженная шумом, на диване зашевелилась Пен.              Колин попытался превратиться в статую, замер, как вор во время обыска в музее. Пен перевернулась на другой бок, подтянула под себя ноги, что-то невнятно пробурчала и опять спокойно засопела. Во сне она выглядела такой нежной и беззащитной, что Колин невольно залюбовался. Растрепанные рыжие кудри выбились из прически и волнами улеглись вокруг лица. Пухлые губы слегка приоткрылись, а между бровей застыла такая нелюбимая Колином морщинка. На ней было все то же бальное платье, и только одна из туфель лежала у дивана.              – Деври, – яростным шепотом позвал Колин. Тот тут же неслышно возник из ниоткуда, словно был джином или духом. Колин уже давно перестал удивляться этой его способности.              – Деври, почему она тут?              – Миссис Бриджертон категорически отказалась ночевать в отведенных ей покоях, – полным достоинства шепотом ответил камердинер.              – Почему ты не сообщил мне.              Деври лишь слегка повернул голову и, подняв бровь, посмотрел на Колина красноречивым взглядом, который позволял себе только наедине с хозяином.              – Ах да, – Колину стало немного стыдно. – Почему тогда ты не отнес ее?              – Мы говорим о юной леди, а не о пьяном в стельку джентльмене. Не думаю, что мне бы позволили.              – Извини. – Желанием Колина было сейчас немедленно убежать из холла, пока не проснулась Пен, но он не мог оставить ее здесь в холоде и неудобстве, на виду у всей прислуги. – Что мне теперь делать?              – Вы можете оставить ее спать. – В мыслях Колин расслабленно выдохнул, но опять рано. – Или же, как истинный джентльмен и муж, отнести миссис Бриджертон в постель.               Колин скрипнул зубами. Он еле сдержался у своей двери только думая о ней, как же теперь он должен пересилить себя, когда будет с ней один на один в ее комнате.              – Я закрою шторы и распахну двери. – Не дожидаясь решения сухо сообщил Деври и неслышно растаял в тени занавесок.              Колин хрустнул большим пальцем и тихо обошел вокруг дивана. Закрыв глаза, Колин вдохнул ее аромат апельсинов и лаванды – запах безопасности и спокойствия – нагнулся, обвил свои руки вокруг ее тела и медленно поднял ее. Пен что-то проговорила, нахмурилась, устроилась поудобнее у него на плече, и морщинка между ее бровей тут же пропала. Колин вспомнил, как нес ее у таверны в ночь их свадьбы. Наверное, тогда он действительно держал ее на руках в первый раз.               Сейчас, когда она спала, ничто не мешало Колину надышаться ее присутствием, рассмотреть ее поближе, вобрать в себя ее образ. За полгода она однозначно похудела, даже немного осунулась, веснушки поблекли, видимо, она провела лето на севере, злосчастная губа, которая еще вчера показалась Колину здоровой, была опять искусана до крови. И, да, она казалась взрослее, более зрелой.               – Что же тебе пришлось пережить, Пен? Кто пропускал эти кудри через свои пальцы? . ….              Немного полюбовавшись, Колин медленно понес Пенелопу в спальню, в их доме. Как прекрасно было бы, если бы она сейчас проснулась. Он бы поцеловал ее и никуда не поехал. Но видимо ночь на диване, а может и что-то до этого, сильно утомили Пен, так что даже близость Колина и шагание по лестнице не смогли вытянуть ее из объятий Морфея.               В комнате, куда он еще вчера поклялся себе никогда не заходить, было темно. Колин медленно опустил Пен на кровать, но ее волосы запутались за пуговицы на его груди, и Колину пришлось почти упасть вместе с Пен на кровать, чтобы не вырвать ей клок волос. Его лицо замерло в сантиметре от ее. Колин чувствовал ее теплое дыхание на своих губах, ощущал бархат ее кожи, видел каждую трещинку на губах, каждый след от укуса. Колин вдыхал ее запах и гордился собой. Он мог противостоять ей, он сильнее своего тела, сильнее потребностей и желаний.               Когда он почти освободил ее волос, Пен слегка повернулась и откинула голову. Теперь ее грудь прижималась к руке Колина, а губы были у его губ. Пен прикусила губу и слегка облизала. След от укуса блестел даже в темноте.              Только один раз!              Не выдержав, Колин слегка подался вперед и коснулся ее мягких, горячих и таких сладких губ. Мир перестал существовать. Были только ее дурманящие губы, его до боли сжатые кулаки, и горячее, сметающее все на своем пути цунами чувств.               Колин не двигался, он просто наслаждался этим моментом, ее губами, миром между ними, ее грудью у его кулака, блеском пробивающихся сквозь занавески лучей в ее кудрях.               Пен застонала во сне и подалась вперед. Выгнулась волной. Впилась в его губы.              – Колин!              Колин вскочил и как ошпаренный выскочил в коридор, резко дернул дверь, прикрыл, оставив только маленькую щель. Пен недовольно застонала, поерзала в кровати. Через пару мгновений, показавшихся Колину вечностью, из комнаты раздавалось лишь равномерное сопение спящего человека. Колин выдохнул и тихо закрыл дверь. Солнце только поднялось, а у него уже случилось приключений на день.