Часть 42: Кто эта женщина?!

      „Морской тигр“ все еще оставался той же самой дырой, в которую Колин забрел пару дней назад. Столько всего произошло за это время, что ему казалось, что и кабак должен был измениться, но нет: густой полумрак, грязная стойка, липкие полы и крепкий запах дешевого алкоголя. Хозяин, прямо перед ними выкинувший за дверь последнего посетителя, при виде Колина удивленно кивнул, хлебнул из бутылки мутную жидкость и упал за стойкой, тут же громко захрапев.               Колину захотелось извиниться перед гостями, но на него никто не обращал внимания.               – Божье, какой мрак! – Анжелик рядом с ним уже закатывала рукава, по пути отдавая распоряжения. – Дьевушки, Надин, Лиона, гдье-то должьны быть трьяпка и вьедро. Руна, – обратилась она к крепкой женщине с красными щеками, – ты с кудрьявыми на кухнью. Вы, – указала она на кого-то, – возьмьитесь за окна.               Колин как завороженный смотрел, как эта худенькая девушка, словно генерал, командует рыжей армией. В ней чувствовалась такая сила и мощь, что было совсем не удивительно, что все слушались без возражений.               Неожиданно кто-то потянул Колина за рукав. Антуан медленно оттянул его к стене, в темный угол позади сестры. Прижал палец к губам.               – Когда она в таком настроении, то лучше спрятаться и переждать, не то кому-то из нас придется мыть туалеты, – прошептал на ухо и вжался в стену, как только Анжелик слегка развернулась в их сторону. Колин последовал его примеру, мыть туалеты ох как не хотелось.               – Ты как? – спросил Колин, когда все работы, казалось, были распределены, и девушки, словно рыжие пчелки, оттирали “морского тигра" от грязи. Он же с Антуаном на всякий случай еще оставались в тени.               – Прекрасно! – Антуан с обожанием смотрел на сестру, черенком от метлы указывающей очередной рыжей на паутину в углу. – Я бы не вынес, если бы с ней что-нибудь случилось. Как твоя голова?               Колин потрогал болезненную шишку на голове.              – Мозги, вроде, на месте.               – Да, – восхищенно вздохнул Антуан, – удар у нее что надо! В детстве мама постоянно заставляла нас выбивать ковры. Я отлынивал - не мужское это дело, – а вот Анжелик руку хорошо поставила. Когда до меня дошло, у нее уже ух какой удар был! Вот не повезет же мужу!              Последнее он, видимо, сказал слишком громко, Анжелик оглянулась, их глаза встретились, и лицо Антуана расплылось в широкой озорной улыбке.               – Антуан, – я так и знала, чьто ты прьячешься, – она уперла руки в бока и вскинула брови.              – Ну все, мы попали, – прошептал он тихо Колину и вышел из тени, приветственно раскинул руки. – Анжелик, ну что ты?! Мы с Колином просто обсуждали объем работ. Вот посмотри-ка, – обратился он к Колину, – в том месте все еще дыра! Быстро найди этого тигра и разберись с ним. Хозяин ты в конце концов или кто?! – прикрикнул он на Колина и толкнул в плечо. В последний момент Колин еще заметил, как Антуан ему озорно подмигнул.               Колин воспользовался подаренной возможностью и ушел, но не в поисках коренастого пьяного бармена, который громко храпел за барной стойкой, а в надежде отыскать Пен. Ему нужно было срочно поговорить с ней. Обнять. Прижать к себе. Поцеловать. Отругать – этой ночью он потерял ее дважды! А уж потом решать, что делать со всем этим дальше.               Куда бы он ни глянул, везде сновали рыжие девушки. Они что-то несли, оттирали, мели, мешали, передвигали, при этом громко и озорно переговариваясь и хохоча. Казалось, что отмыванием грязного бара они смывали с себя всю грязь, весь страх и всю беспомощность, что пережили за последние дни. Графини и крестьянки, они в одинаковой мере наслаждались свободой и взаимной поддержкой. Они выжили, и это объединяло и уравнивало всех.               Колин уже отчаялся отыскать среди этого рыжего моря Пен, когда обнаружил ее в маленькой, заставленной ящиками и бутылками кладовой. Судя по позе и выражению ее лица, Пен раздумывала, как бы добраться до самого верхнего ящика. Она вставала на цыпочки, хмурила брови, упирала руки в бока, и пристально смотрела на ящик, словно пыталась пристыдить его, но ящик не реагировал, и тогда она вставала на лестницу, вытягивалась на цыпочках и поднимала кверху руки. В такие моменты ее ее грудь приподнималась, того и грозя выпасть из декольте. Пен нервно кусала губу и убирала за ухо непослушный локон, открывая взору Колина нежную белую шею с беспокойно бьющейся жилкой.               Налюбовавшись женой, и почувствовав, как в нем разгорается огонь, Колин медленно закрыл дверь и тихо повернул ключ. Дверь даже не скрипнула, видимо, Колин был не единственным, кто решил воспользоваться комнатой не по назначению. Эта мысль заставила его улыбнуться. Аккуратно обойдя бутылки и банки, Колин поставил ногу на ступеньку позади Пен и в тот самый момент, когда она потянулась наверх, медленно положил ладони под ее тяжелые груди. Пен вскрикнула, вздрогнула, но Колин был готов и сумел удержать равновесие.               – Тихо, тихо! – выдохнул Колин, медленно проводя носом от спины к затылку. Тонкие волосы на шее Пен тут же поднялись, отреагировав на его прикосновения, и Колин почувствовал, как затвердели под пальцами горошины сосков. – Если мы наделаем много шума, то к тебе на помощь наверняка сбежится тысяча рыжих спасательниц, а они нам сейчас совсем не к чему.               – Колин!               Судя по голосу, Пен еще пыталась сопротивляться и возмущаться, но тело предавало ее, и Пен судорожно выдохнула, наклонила голову в бок, открывая шею и предоставляя Колину больше места для поцелуев. От этого простого движения у Колина в чреслах зажегся огонь. Горячая волна разгорелась внизу живота и обожгла грудь. Колин зарычал.               – Колин, перестань..ох…–               Колин замер, но Пен тут же положила свои руки на руки Колина, приглашая продолжать массировать грудь. Колин шумно выдохнул и уткнулся в ее ключицу. Запах мандаринов сводил его с ума.               Колин убрал одну руку с груди, и Пен недовольно забурчала, но тут же вскрикнула и обмякла в его руках, когда Колин сделал то, о чем мечтал всю ночь – оттянул лиф этого великолепного платья и добрался до еще более великолепной груди.               Пен перестала сопротивляться и откинула голову на его плечо. Ее глаза были закрыты, но дрожащие ресницы реагировали на каждое прикосновение Колина, а из пухлых приоткрытых влажных губ вырывались нетерпеливые стоны. Бедрами она все сильнее вжималась в Колина, грозя скинуть со ступеньки. Даже сквозь платье и рубашку Колин чувствовал жар ее тела, и его тело реагировало на нее как на динамит на искру. Каждая его клетка взрывалась, каждая мышца натягивалась, каждый вздох и каждое прикосновение обжигали огнем. Колин сгорал в ее рыжих кудрях, тонул в ее синих как бездонный океан глазах.               – Пен!              Он он медленно прошелся языком по ее шее и прикусил за мочку уха, пососал, удерживая себя от того, чтобы не прикусить до боли и не набросится на жену как необузданный зверь. Она была тут, была с ним, и после всех потерь и переживаний, после всех страхов ему нужно было почувствовать, что они живы. Он сильнее почти до хруста прижал ее к себе в попытке слиться с ней, стать единым целым и никогда не расставаться. Наконец ее губы добрались до ее. Колин молотом сжал ее губы, словно ставил на ней свою печать. Впечатывая его в нее, вжигая, ставя тавро. Она его. Его жена. Его любовь. Его женщина. И он никому, даже ей самой, не позволит забрать ее у него.               Пен укусила его за губу, недовольно заурчала и оттолкнула Колина. Что он сделал не так? Он не видел ее лица, не видел ее глаз. Оглушенный страстью Колин еще не понимал, что происходит.               – Пен?              – Шшшш, – она не поворачиваясь подняла вверх палец, призывая к тишине. А затем, соблазнительно качая бедрами, медленно потянула платье вниз. У Колина перехватило дыхание, перед его глазами уже стояла ее пышная грудь с розовыми, словно ягоды клубники, сосками. Колин едва не свалился с лестницы. Он потянулся к Пен, чтобы помочь ей, но тут же получил шлепок по руке.               -Тс-тс-тс, – Пен слегка повернула голову, посмотрела на него через плечо и погрозила пальчиком. В ее взгляде бушевала неизвестная Колину доселе страсть, а закушенная губа сводила с ума. Задумчиво и в то же время театрально Пен укусила указательный палец и оглянула комнату, кивком указала Колину на почти невидимый под ящиками диван.               В груди у Колина бушевали фейерверки. Он еще никогда не видел, он даже не представлял, даже в своих самых безумных фантазиях, что Пен, что кто-то вообще может быть настолько страстным. Ее медовая кожа, ее глаза цвета бури, золотые волосы. Ее губы вкуса вина. Красные, пухлые, горячие.               – Колин, – голос Пен вывел его из фантазии. – Диван.               Не отрывая глаз от застывшей наяды, которая медленно обводила язычком указательный пальчик, то и дело посасывая его и сминая им губы, Колин быстро очистил угол дивана и присел на самый край. Пен довольно хмыкнула и отвернулась. Медленно прошлась пальчиками по оголенным плечам, и Колину казалось, что она трогает его оголенные нервы. Стоя на лестнице спиной к Колину, Пен медленно двигалась, словно танцевала под какую-то только ей слышимую музыку. Ее зеленое платье замерло на животе, уже оголив недоступную взгляду, но так возбуждающую фантазию грудь, забранные наверх волосы с пером напоминали о балах, и Колину чудилось, что все это происходит не наяву, а в самой дикой фантазии.               Пен мяла свою грудь, стонала, извивалась. Колин схватился руками за обивку дивана, сжал зубы. Его член пульсировал и горел. Боже, если она сейчас же не придет к нему, то он взорвется. Колину одновременно хотелось и закончить эту муку, и продлить ее навеки.               Наконец руки Пен оставили грудь и медленно прошлись по талии, сантиметр за сантиметром стягивая зеленый занавес. Колин ждал, как юнец, который еще никогда не видел женщины. Боже, что она делала с ним?!              Когда платье достигло бедер и слегка задержалось на аппетитных округлостях, Колин зарычал от нетерпения и разочарования. Пен стрельнула глазами через плечо.               – Если ты сейчас же не придешь ко мне! – Зарычал Колин, но Пен только задорно дернула плечиком и облизала губы.              – Расстегни свою одежду, – бросила небрежно и отвернулась.              Колин быстро, путаясь пальцами, раскрыл рубашку. Пен медленно двигала бедрами. Ее руки скользили по голой коже, спина изгибалась волнами, выпавшие из прически локоны ласкали шею. То и дело Колин замечал кусочек груди, сосок, которые тут же перекрывались рукой, скрывались за изгибом спины, отворачивались, и Колину хотелось зарычать, броситься к Пен и подмять ее под себя, взять ее силой, войти в нее, слиться. Она вся была как янтарь, как мед, что плавно перетекал из формы в форму, завораживая, вводя в транс, в гипноз, в беспамятство.              Наконец, когда Колину казалось, что его напряжение достигло апогея, озорные пальчики зацепились за висевшее на бедрах платье и медленно потянули вниз. Пен нагибалась все ниже на выпрямленных ногах, представляя вниманию Колина изумительные, аппетитные, округлые ягодицы в кружевном черном белье и пышные ноги в чулках с атласными подвязками. Колин вдохнул холодный воздух и положил руки на раскаленный член. Если она сейчас не остудит его, то он взорвется как вулкан.               Наконец платье с шелестом упало на ступеньки. Обхватив икры руками, Пен медленно поднималась, пока ее руки не легли на бедра. Пен качнулась влево, вправо и развернулась, открывая взору Колина свое тело в полной красе. Колин привстал, потянулся вперед. Напряжение в его теле отзывалось болью, но он сдерживал себя. Он хотел насладиться этой картиной сполна. На лестнице сейчас стояла не Пен, а соблазнительница из гаремных историй, волшебница, колдунья, рыжая бестия в черных чулках и кружевном белье. Роскошную грудь поддерживал открытый корсет , а лицо скрывалось под загадочной маской. На Пен не было ничего, кроме прозрачного белья, маски и посверкивающих в свете лампы драгоценных украшений. Но ярче всех бриллиантов сияли ее глаза и губы.               Пен эротично и вальяжно спустилась с лестницы, ни на секунду не отводя глаз от Колина, уперлась руками в его колени и страстно, но словно мимолетом провела нижней губой по губам Колина. Колин протянул руку и ощутил приятную тяжесть груди. Пен застонала, и ее язык обжег его шею, а рука в это время освобождала из плена одежды набухший член, но Колин резко перехватил.              – Если ты дотронешься до меня, я не выдержу.              Пен потянулась к его уху и прикусила мочку, как это делал он.               – Закрой глаза.               Ее дыхание обожгло нежную кожу за ухом, Колин положил ладонь на ее щеку, отодвинул лицо и вгляделся в глаза соблазнительницы. Кто была эта нимфа, и куда делась его скромная Пен? Не то чтобы он был против, но разве не должна жена быть скромной и стыдливой? Но ему же нравилось, то что это нравилось ей. Его возбуждала ее страсть. Неужели он желал бы, чтобы она была такой, какой хочет видеть женщин общество – сухой и скучной, совершенно не интересующейся страстью? Нет, – Колин улыбнулся сам себе и покачал головой, быстро поцеловал Пен и закрыл глаза. Он абсолютно счастлив, что ему досталась эта безумица.               Он уже собирался представить, какой непредсказуемой будет жизнь с Пен, как обжигающий огонь плетьми и волнами разорвал его сознание и тело. Колин стоял на краю обрыва, а вокруг него огненной змеей разворачивалась плеть. Обжигала его, сбивала дыхание, обездвиживала, лишала сознания. Круг. Еще. Волна, ожог, страсть. Ее губы. Губы! Ему нужно сказать нет! Нет! Колин тонул в страсти, падал в бездну, но это ее губы! Она его жена!               – Не..              Он опустил руку на ее голову, но Пен только сильнее сжала губы и обвела языком головку, плеть снова развернулась и обожгла наслаждением, и вместо того, чтобы оттолкнуть, Колин только сильнее прижал голову Пен к своему паху и сдался. Кто он такой, чтобы сопротивляться этой богине?! Земля ушла из под ног. Колин растворился в этом огненном море. Он сгорал без остатка. Его разум, тело, чувства, запахи, звуки – все перестало существовать. Была только Пен и ее губы.              Когда он пришел в себя, Пен, подтянув колени, клубочком лежала на нем, уютно устроив голову на груди, а неизвестно откуда взявшееся одеяло согревало разгоряченные тела. Не зная, что сказать, Колин подцепил пальцем ее подбородок, заставив Пен запрокинуть голову, и нежно поцеловал.               – Ты не должна б, – начал он осторожно и тихо, но Пен перебила его.               – Мне захотелось, – ответила она просто, смущенно закусив губу. – Тебе не понравилось?              – Сумасшедшая, – Колин опять поцеловал ее и прижал к себе. – Я запру тебя в башне и никогда никому не отдам.               – Колин, ты не ответил, – прошептала Пен тихо, перебирая волосы на его груди.               – Это было невероятно. Ты знаешь что….У меня были другие женщины, Пен, но еще никогда              – Никогда? – Пен отстранилась и удивленно посмотрела на него.               – Никогда, – ухмыльнулся Колин, убирая за ухо ее непослушный локон.               – Хм, – Пен хмыкнула и повела плечиком, улеглась на его грудь. – Хм…Никогда              Колин чмокнул ее в макушку и засмеялся, потерся губами о волосы и тут же почувствовал, как его желание снова возвращается. Это, видимо, почувствовала и Пен, которая тут же соскочила с его коленей, обернулась одеялом и села на другой угол дивана.               – Нам сначала нужно обсудить, что делать дальше.               Колин протянул руку, призывая ее сесть поближе, но Пен защитно выставила вперед ладошку.               – В отличие от тебя, я все еще голодна, поэтому держись от меня подальше, Колин Бриджертон, покуда мы не решим, что нам делать с короной. Только думай побыстрее, я очень голодная….У тебя минут десять. Начинай.       Когда, собрав идеи и насытившись друг другом, они вместе с Антуаном и Анжелик за кружкой эля и бараниной обсуждали детали плана, никто не заметил, как под покровом приближающейся темноты из таверны выскользнула одинокая рыжая фигура. Замерла на мгновенье, огляделась и быстро засеменила в сторону королевского дворца.