Глава 9

Вселенная всегда стремится к порядку. Таков её закон. Даже вмешиваясь в течение времени, человек не способен спасти всех. Кто-то по-любому останется в проигрыше, если так задумано Высшими Силами.  Осознание произошедшего тугим комком закручивалось внутри Грейнджер. Она буквально чувствовала, как все органы уменьшаются в размерах, а кровь замедляется, переставая циркулировать. Мысли хаотично подбрасывали картинки сидящей на подоконнике Кассандры, полностью погруженной в учебники, которую она мельком заметила по пути в тот день. Тогда девушка наверняка предавалась любимому делу, не подозревая о том, что произойдет. Она готовилась к ЖАБА, хотела поступить в аврорат, строила планы на будущее, пока их наглым образом не оборвал один единственный человек.  Разрушил, как песочный замок. Растоптал все мечты и надежды в пыль, развеяв по ветру. Маклагген чуть не сломал Грейнджер, если бы не Драко, но до другой девушки он все же добрался. Её никто не спас.  И это осознание сомкнуло на её горле свои холодные пальцы, не переставая душить. Гермиона понимала, что на месте Блэр должна была быть она. Она понимала, что то, что случилось - отчасти её вина. Если бы Маклагген завершил начатое с гриффиндоркой, то Кассандра наверняка бы осталась цела и не тронута, потому что Грейнджер могла поклясться, что Кормак изнасивал Кассандру именно в тот вечер.  После того, как Маклагген пришел в себя он определенно был в ярости. На Грейнджер, на Малфоя. На весь чертов мир за то, что не удалось получить желаемое. Он наверняка возненавидел и захотел Грейнджер с еще большей силой, чем прежде, и то, что Кассандра - до невозможности похожая на Гермиону девочка-шестикурсница - оказалась рядом, дало ему возможность выместить свою злость в тот же миг.  Гермиона не желала такой участи Блэр. Она не хотела, чтобы так произошло.  - Прошу проследовать всех в большой зал! - прозвучал громкий сиплый голос Дамблдора, поднесшего палочку с горлу. - Быстро! Толпа начала двигаться, толкаясь и протискиваясь к коридорам. Гул стал еще громче, почти каждый человек произносил “изнасиловали”, “шестикурсница”, “Кассандра Блэр”, “спрыгнула”. Эти четыре слова эхом стояли над макушками студентов.  Поттер схватил Гермиону за руку, выводя из толпы. Сейчас Грейнджер потерялась в пространстве и времени. Хотелось закрыть руками уши и до мерцающих звездочек зажмурить глаза.  Хотелось остановить время, все осмыслить, понять, что дальше делать и как жить. Гермионе хотелось остановить время, а затем просто отмотать его ползунком жизни назад, чтобы предотвратить все, что случилось.  Чтобы не дать Маклаггену на себя напасть, чтобы вовремя увести Кассандру, и не подставить её. Грейнджер хотелось все изменить, но от понимания того, что ничего поменять нельзя становилось тошно. Момент был упущен, а теперь время нельзя отмотать назад, не вмешавшись в то, во что людям вмешиваться запрещено.  - Все в порядке, Гермиона? Когда ты услышала что случилось - сильно побледнела. - спросил Гарри, когда они уже спокойно двигались к большому залу, покинув эпицентр давки.  Грейнджер кивнула. На самом деле она была далеко не в порядке.  - Ты не знаешь, когда это произошло? - Вроде сегодня утром, несколько часов назад.  - Нет, - гриффиндорка замялась, - когда Кассандру изнасиловали.  - Говорят, около недели назад. - Поттер отвел глаза, почесав затылок. Шатен всегда так делал, когда волновался, нервничал, или ему становилось неловко.  Гермиона коротко кивнула, ничего не ответив. Поттер видел её состояние, поэтому предпочел не расспрашивать подругу ни о чем, и в тишине дойти до места, где Дамблдор велел всем собраться.  Шатенка же шла не молча. Точнее, она молчала, но в голове бурлила смесь мыслей, воспоминаний и догадок. Они переговаривались друг с другом и складывались в пазл. Гермионе казалось, что в эту самую минуту она сходила с ума, а реальность вокруг перестала существовать - весь мир сосредоточился в её черепной коробке.  Материальное тело по инерции шло в направлении большого зала, рефлекторно сворачивая в нужные повороты и уклоняясь от других студентов, чтобы не столкнуться с ними, но сознание стремилось понять, как действовать дальше, выработать план.  Гермиона со стороны выглядела как ученик на экзамене - напряжение сковало её тело, лицо выражало эмоцию отстраненности, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую полоску.  Грейнджер не отреагировала, когда Рон присоединился к ним по дороге, наспех надевая свитер, что связала Миссис Уизли. Она и не отреагировала, когда все расселись по своим местам, и Дамблдор начал что-то говорить, пытаясь успокоить толпу шепчущихся студентов.  Директор говорил что-то несколько минут - в слова гриффиндорка не вслушивалась. Они вылетали у неё из головы тут же, как только туда попадали. И только когда Альбус Дамблдор произнес слова “...и если кто-нибудь, знает по чьей вине это произошло…”, Гермиона подняла голову.  Она опять столкнулась со взглядом Малфоя, который уже неизвестное количество минут смотрел на неё. Казалось, что внутри он ощущает то же, что и Гермиона. Единственный раз в жизни они оба могли с точностью сказать, в каком состоянии сейчас находится другой человек. Что Драко, что Гермиона, смотря друг другу в глаза, пусть и на расстоянии нескольких десятков метров, смотрели словно в зеркало.  Только они в этом зале были близки к разгадке произошедшего. Они стояли над пропастью, в которую несколько часов улетела Блэр, и смотрели вниз. Малфой не был прямым участником, но он был соучастником. Неравнодушным свидетелем, который поймал Гермиону, когда та падала вниз. Когда её утаскивал монстр в свое бездонное черное логово.  - … в связи с этим, сегодня все занятия будут отменены. И помните, Хогвартс - место, в котором вы можете найти поддержку в трудные времена. Не забывайте об этом и не бойтесь просить о помощи. - закончил речь Дамблдор.  Возбужденный шепот вновь поднялся среди столов. Ученики, в ожидании завтрака, который должен был быть уже минут через десять, обсуждали произошедшее. Почти все были вовлечены в разговор, даже те, кто обычно сидел особняком и не имел друзей. Казалось, что то, что случилось было сенсацией, чем-то новым, что разрывало все привычные шаблоны.  Даже Гарри с Роном о чем-то говорили, и даже Астория с Пэнси и Дафной за слизеринским столом что-то обсуждали, несмотря то, что у Гринграсс были свои проблемы.  Но ни Малфой, ни Гермиона не были вовлечены в сплетни. Им нечего было сказать, потому, что они знали правду, и могли показать пальцем на насильника и косвенного убийцу, которого, к слову, за столом сегодня утром не было.  И слизеринец и гриффиндорка - оба они были не сторонними наблюдатели, а наблюдателями изнутри. Они знали почти всю ситуацию от начала и до конца, и глупые предположения были ни к чему.  Завтрак завершился и студенты стали покидать большой зал, расползаясь по своим делам в “выходной” день. Гермиона же поспешила нагнать Малфоя, оставив в непонимании и растерянности мальчишек.  - Малфой, подожди. - Грейнджер удалось его нагнать на середине пути к подземельям.  Парень обернулся, останавливаясь. Он почти наверняка знал о чем сейчас Грейнджер будет говорить. - Мы должны рассказать обо всем. - твёрдо выпалила она. И на минуту стало легче. Словно эти слова и это решение язвенной болезнью сидели у неё внутри, не давая покоя и кидая то в холод, то в жар. - МакГонагалл. Сегодня. Расскажем для начала ей, а потом… - Без меня, Грейнджер.  - Что? - недоумение. Эти слова были похожи на ведро холодной воды.  Тут же возник диссонанс - Гермиона видела его глаза, и была готова поклясться, что Малфой хотел правосудия. Она видела его, когда парень избивал Маклаггена. Она чувствовала исходящую от него ненависть и ярость.  - Без меня, Грейнджер. - еще раз повторил Драко. Он был напряжен, и со стороны почти не читаем, но где-то на подсознательном уровне Гермиона знала, что парень испытывает то же, что и она сама.  Раньше гриффиндорка наверно дала бы себя пытать круциатусом, но в жизни не признала бы, что они с Малфоем могут одинаково думать, испытывать одинаковые эмоции или вообще иметь что-то схожее. Грейнджер метнула бы авадой сама в себя, если бы раньше так усердно пыталась доказать, что Малфой сейчас показывает не то, что думает, и не то, что ощущает.  - Но ты тоже там был. - уперлась шатенка. - Малфой ты - свидетель. Когда начнется процесс, Маклаггена тем быстрее отправят к дементорам, чем больше будет доказательств его вины. А чем больше фактов и свидетелей против него, тем лучше.  Драко ничего не отвечал, только слушал. Он сам не понимал, почему сопротивлялся тому, чтобы быть свидетелем. Чтобы пойти с Грейнджер к старухе, возглавляющей львиный факультет все рассказать и все закончить.  Малфой также хотел, чтобы Кормак поскорее сдох и на одного выблядка стало меньше. И он готов был этому поспособствовать, но что-то сопротивлялось внутри. Может он хотел прикончить его лично? Тогда двери в аврорат точно станут для него закрытыми.  Грейнджер смотрела на него с надеждой, и эта надежда и искра возмездия в карих глаза убивала Драко. Он не хотел в это ввязываться и в то же время хотел расправы. Предчувствие вопило о том, что просто рассказом они не отделаются, и может как раз это стопорило слизеринца. Гребаная интуиция не давала покоя. Хотелось взвыть из-за того, что столь противоречивые чувства и желания сейчас пытались ужиться внутри него.  - Я не буду повторять трижды, Грейнджер. Хочешь все рассказать - вперед. Но не втягивай меня в это. - Драко развернулся, намереваясь уйти, но женская ладонь схватила его за кисть, остановив. Гермиона обошла его, становясь перед Малфоем.  - Ты уже втянут. С того момента как помог мне.  - Отпусти, Грейнджер.  - Малфой, ты должен… - Я ничего тебе не должен.  Кажется они оба начинали закипать. Впервые за прошедшую неделю они сказали друг другу больше нескольких слов, и впервые за это время в Драко и Гермионе начинали бурлить те самые эмоции, заставляющие их каждый раз при столкновении конфликтовать.  - Ты трусишь? - Грейнджер отпустила Драко, отступая на шаг. Ладонь, которая только что обвивала его запястье сжалась в кулак. - Ты боишься, Малфой? - гриффиндорка понимала, что задавать такие вопросы тому, кто разукрасил Маклаггену лицо, не пройдя мимо, было глупо. Но слова сами вырывались наружу. Через милисекунды они заставляли жалеть о себе, но вернуть их уже было нельзя.  - Иди к черту, Грейнджер! Я помог тебе, но это не означает, что мы теперь дружная команда. - Но ты ведь сам этого хочешь!  - Ты не знаешь, чего я хочу! - Малфой начинал подходить к точке кипения. - Какого хрена ты возомнила, что знаешь хоть что-то обо мне, Грейнджер? Что дало тебе право вот так заговаривать со мной посреди коридора, и тащить к МакГонагалл в качестве своей личной цепной шавки, готовой подтвердить все, что скажет хозяйка?  - Малфой, я не это имела ввиду. Что ты вообще несешь?  - Просто иди к черту, Грейнджер. Я помог тебе, ты помогла мне - мы квиты. Поэтому свали с дороги и больше не подходи ко мне с подобными заявлениями.  Драко обогнул Гермиону, слегка задевая её плечом.  Это было обидно, и Грейнджер чувствовала внутри злость и беспомощность, словно её только что предал лучший друг, а не Малфой в очередной раз послал к черту. По сравнению с прошлыми их перепалками это был обычный разговор, и его даже можно было бы назвать нормальным, но ощущение предательства зудело где-то внутри пчелиным роем.  Малфой тоже там был. Он тоже ненавидел Маклаггена и ему подобных. Он, в конце концов, собирался в аврорат! Его будущая профессия была связана с тем, чтобы ловить ублюдков, вроде Кормака. Так какого черта сейчас он послал её?  - А если бы это была твоя жена, Малфой? Или дочь? - Крикнула в злом отчаяние Гермиона вслед парню. Он на секунду замер, но ничего не произнес и даже не обернулся, чтобы утопить её в холоде своего взгляда. - Если бы на месте Кассандры, или на моем месте была твоя дочь, чтобы ты сделал?  Гермиона чувствовала, как ходила по тонкому лезвию. Как она аккуратно ступала, стараясь не сорваться, но острие все время норовило впиться в нежную кожу.  Малфой ничего не ответил. Ничего не сказал, и даже не огрызнулся, хотя то, что выкрикнула Гермиона ему вслед в надежде, что парень передумает, было недопустимо. Драко даже за такое предположение мог порвать. Потому что род Малфоев был неприкосновенным. Драко вырос в среде неприкосновенности, потому что его семью защищали не только статус и уважение со стороны общества, но и жестокость, обращенная ко всем, кто пытается навредить Малфоем.  Каждого, что рос или входил в этот род можно было узнать по одной характерной черте - по готовность перегрызть глотку любому, кто покусится на членов семьи.  Грудь Гермионы тяжело вздымалась - от смены эмоций, от нехватки воздуха, от переполняющих чувств. Растерянность после утреннего случая сменилась твердой решимостью не допустить больше того, чтобы Маклагген испортил еще кому-нибудь жизнь.  Грейнджер допустила ошибку, не рассказала обо всем сразу, умолчала. Она не справилась с эмоциями сразу и теперь произошло, что произошло. Она промахнулась, но больше не желала оставаться в стороне, раздумывая.  Гермиона смотрела на напряженную спину Драко, который, ничего, на удивление, не сказав в ответ на её последние слова, удалялся прочь. Она четко для себя решила, что расскажет все МакГонагалл. Сегодня же. Даже если Малфоя не будет рядом, даже если он не захочет свидетельствовать. Гриффиндорка все сделает сама. 

*** 

Грейнджер быстро добралась до части замка, отведенной для львиного факультета. Она сменила форму, которую по привычке надела с утра, еще не зная, что занятия отменят, на светлые джинсы и факультетский свитер, и тут же поспешила к МакГонагалл.  Дойдя до кабинета декана она долго не решалась постучать. Мялась у входа, еще несколько тысяч раз прогоняя в голове то, что собирается рассказать. Выстраивала предложения, выверяла каждую реплику. Волновалась.  Ужасно волновалась из-за того, что придется рассказать. Она чувствовала себя маленькой провинившейся девчонкой, которая скрывает от родителей тот факт, что это именно она разбила вазу. Грейнджер уповала на чувственность и доброту Минервы, что та великолепно совмещала со строгостью.  Гриффиндорка морально готовилась к тому, что шаг за эту дверь изменит её жизнь на ближайшие месяцы. Появятся вопросы от друзей и еще сильнее обострится вражда с Кормаком. Ей придется посещать заседания Визенгамота, давать показания и участвовать в прочих ситуациях, требующих её присутствия как жертвы и свидетеля.  Это будет опасно и тяжело, но если Гермиона на это не решиться, то будет винить себя до конца дней за то, что хотя бы косвенно, хотя бы как-то не “отомстила” за Кассандру и себя.  Когда в очередной раз волна уверенности мурашками пробежала по телу Грейнджер, она постучала.  - Войдите. - Тут же последовал ответ.  Девушка отворила дверь. В нос тут же ударил запахи лаванды и сборных трав для чая, которые, сколько себя девушка помнила, всегда стояли в кабинете у МакГонагалл.  Сама Минерва сидела за столом, заполняя какие-то бумаги. Вид у неё был уставший и, несмотря на напускную строгость и сдержанность, печальный. Для МакГонагалл любые негативные происшествия в Хогвартс всегда были чем-то сродни глубокого пореза на коже.  Женщина всю свою жизнь отдала этой школе, и её стены, ученики, пусть и быстро сменяющиеся всегда были частью чего-то большего, нежели просто работой. Декан гриффиндора была чуткой. И пускай все видели в ней сильную женщину, которая почти наравне с Дамблдором владела магией, за этой маской всегда скрывались тревога за студентов.  И сейчас, когда один из учеников покончил с жизнью, а стены Хогвартса наполнили слухи об изнасиловании и беременности, она наверняка чувствовала себя разбитой.  Грейнджер было искренне жаль Минерву. И из-за этого она еще больше ненавидела Маклаггена. Из-за него страдают не только студенты, но и профессора, которых можно было назвать истинными, настоящими профессорами.  - Мисс Грейнджер? - МакГонагалл отложила перо, поправляя очки. На её лице тут же появилась слабая, но искренняя полуулыбка. Теплая, как у любящей матери. - Хотите чаю?  Пожалуй, если бы это услышал кто-то со стороны, не знающий Минерву достаточно сильно, то удивился бы, но только не гриффиндорка. Гермиона хорошо знала своего декана, и уже на старших курсах, когда девушка приближалась к тому, чтобы самой ступить на путь самостоятельности, МакГонагалл нередко угощала её чаем, когда шатенка заходила к ней. Будь то учебный вопрос, вопрос, касающийся ЖАБА, или любой другой - профессор трансфигурации всегда была рада лучшей ученице своего курса, и относилась к ней, как к дочке.  Гермиона улыбнулась в ответ, стараясь эмоционально подготовить почву для разговора, и кивнула. Минерва жестом указала девушке присаживаться, а сама стала выписывать палочкой круги, спирали и линии, которые заставляли чашки и сборы трав летать по кабинету, собираясь в одно единственное - чай.  - Вы что-то хотели, милая? - начала МакГонагалл, когда обе чашки уже стояли рядом с Грейнджер и женщиной и источали вкуснейший аромат. - В связи с произошедшим, сегодня все занятия отменены. Впрочем, вы же знаете. - было видно как декан пыталась найти нужные слова, и не выдать своей расстроенности.  - Благодарю, профессор. - Грейнджер поблагодарила за напиток, но пока не притронулась к нему, нервно теребя край свитера. - Я как раз по поводу случившегося.  - Это ужасно. - Покачала головой Минерва, снимая очки. - Эта бедная девочка не заслуживала такого.  - Профессор, я знаю, кто это сделал. Точнее, догадываюсь, но эта догадка наверняка правильная. Было видно как меняется лицо МакГонагалл. Оно застыло в удивлении и, казалось, морщин на нем стало в несколько раз больше. Пользуясь замешательством профессора, Гермиона продолжила.  - Все слухи, что ходят про самоубийство Кассандры наверняка правдивы. В тот вечер, когда её предположительно… Обесчестили, - Гермиона замялась, стараясь выбирать как можно более мягкие слова, - я тоже чуть не подверглась насилию. Участь Кассандры Блэр могла быть моей.  Минерва внимательно слушала, не перебивая, но с каждым словом гриффиндорки её лицо тускнело, а морщинка между бровями становилась все глубже.  - Когда я была в западном крыле, я мельком видела Кассандру. Там же на меня напал Маклагген и попыталась сотворить то же, что в последствии, вероятно сотворил с Блэр. - Что вы делали в западном крыле поздно вечером, Мисс Грейнджер?  - Я… Я искала отправителя записки.  - Записки?  - Да. Накануне, за ужином, я нашла у себя в учебниках записку, которая предупреждала о том, что не стоит ходить в западное крыло. - тут Гермиона окончательно покраснела, опустив глаза в пол. Это было так глупо. Говорить о том, что она нашла записку, которая предупреждала об опасности и признавать, что она поступила с точностью да наоборот. - Там и встретила Кормака.  Минерва на несколько минут замолчала, обдумывая все сказанное. Потом она вновь надела очки и отпила из чашки, чтобы промочить горло.  - Это так глупо и неосмотрительно с вашей стороны, Мисс Грейнджер. -  Покачала головой Минерва, вздыхая. - Но так узнаваемо. Ваше любопытство родилось раньше вас. - она сделала еще глоток. - Это серьезное заявление. Давайте еще раз, и по порядку… Не успела МакГонагалл договорить, как дверь распахнулась и на пороге застыл Малфой. Его лицо выражало обычное безразличие, хотя под этим безразличием скрывалась уверенность в своих действиях.  - Простите за опоздание. - он кинул на Гермиону взгляд, который говорил о том, что гриффиндорка в очередной блядский раз оказалась права.  - Мистер Малфой? Что вы тут делаете?  - Все в порядке, профессор. - карие радужки встретились с серыми. Грейнджер едва улыбнулась, показывая свою благодарность парню. Затем она вновь повернулась к удивленной и растерянной МакГонагалл. - Малфой помог мне тогда.  - Мистер Малфой? - Минерва явно перестала понимать что происходит. Новости, свалившиеся на неё были столь беспорядочными и важными, что гудела голова. - Присядьте. - она указала на еще один стул, стоявший по другую сторону стола, напротив стула, где сидела Гермиона. - Расскажите все по порядку.  И Гермиона все рассказала. Драко в основном молчал, иногда просто подтверждая и дополняя слова гриффиндорки. Минерва же внимательно слушала студентов, покачивая головой. Иногда её выражение лица становилось более напряженным, а иногда морщинка между бровям становилась менее явной. МакГонагалл несколько раз перебивала ребят, чтобы задать уточняющие вопросы.  - Выдвинутое предположение, исходя из всего вами рассказанного может оказаться правдой. - заключила профессор, после того как Грейнджер замолчала и отпила глоток чая, поскольку горло начало саднить от волнения и количества сказанного. - Я сегодня же сообщу в Министерство. Вы понимаете, что процесс может быть нелегким и долгим? - Минерва внимательно посмотрела сначала на Гермиону, затем на Малфоя. - Вы должны быть готовы к тому, что предстоить пережить.  - Все в порядке профессор. Мы… - Грейнджер осеклась. Она вспомнила их разговор со слизеринцем около часа назад, и тут же прикусила язык, ругая себя за то, что попыталась ответить и за Малфоя тоже. Да и вообще, местоимение “мы”, подразумевающее объединение Драко и Гермионы в “команду” звучало дико.  - Я все понимаю и готова содействовать.  Драко в ответ лишь коротко кивнул, но МакГонагалл все еще не сводила строгого внимательного взгляда с юноши.  - Все понимаю и готов содействовать. - повторил за гриффиндоркой Малфой, вставая со своего места. Кажется, он норовил как можно скорее покинуть кабинет.  - Тогда буду держать вас в курсе. - кивнула Минерва. Когда уже ребята выходили из кабинета, она добавила, - Спасибо, Мистер Малфой. Вы спасли жизнь Мисс Грейнджер, и у меня складывается впечатление, что не единожды.  Что Малфой, что Гермиона - не до конца поняли последнее предложение профессора, но тем не менее, парень коротко кивнул, выйдя за дверь, а девушка вежливо поблагодарила МакГонагалл, попрощалась и вышла вслед за ним.  Дубовая дверь захлопнулась, но Драко все еще стоял возле кабинета, не спеша уходить. Он сунул руки в карманы черных брюк, которые, независимо от обстоятельств и ситуации, были главной одеждой в его гардеробе.  - Я бы убил, Грейнджер. - вдруг произнес слизеринец, вводя Гермиону в состояние растерянности.  - Что?  - Если бы тронули мою женщину или ребенка, я бы убил. Лично. Без вмешательства Визенгамота или аврората.  Гермиона сглотнула, поняв, на какой вопрос ответил Малфой. И из его уст это звучало максимально правдиво, обдуманно и холодно. В совокупности с знанием репутации его семьи, с той хладнокровностью, которую парень иногда проявлял и с плещущим огнем ярости и ненависти в его глазах, слова звучали действительно правдоподобно.  Слизеринец, не дожидаясь ответа Гермионы, удалился.  Сама же Грейнджер испытывала смешанные чувства: облегчение от того, что МакГонагалл теперь все знает, и точно не оставит это просто так; растерянность и, в некотором роде радость, от того, что Малфой все же пришел; и восхищение, смешанное с уважением. Последнее вызвал в ней Драко, только что сказанными словами.  - Мерлин, это сумасшествие… - вслух прошептала Гермиона, осознавая, что Малфой перестает быть чем-то далеким и предназначенным лишь для конфликтов.  Осознание того факта, что внутри все похолодело и замерло от слов Драко, но потом, буквально сразу же, оттаяло, разливаясь по венам безмолвным восхищением, сводило с ума.  За последние недели это чувство все больше забиралось под кожу, и Гермионе казалось, что мнение о Малфое перестает быть настолько уж поганым, как было прежде.