Глава 4

Когда мы с Карен, наконец то, доезжаем до дома, солнце скрывается за холмами. Может казаться странным, что я начинаю нервничать как только мы заворачиваем на нашу улицу. Мама уже ждала на крыльце едва мы съехали с основной дороги. Она долго обнимает меня гладя по волосам. Отец выходит из-за дома, сияет когда видит меня, а мой пес Эрхарт* бежит позади виляя хвостом так, словно он сейчас оторвется. Я обнимаю папу. - Очень рад тебя видеть, милая, – говорит он, – хорошо добрались? - Да. – отвечаю я присаживаясь на корточки так, чтобы быть на уровне глаз Эрхарта. Он прикрывает глаза пока я почесываю ее за ушами. Эрхарт – помесь с явной каплей ротвеллера и лабрадора. Ее назвали не просто в честь пилота; на левом ухе у нее шрам в виде сердца и миленькие коричневые брови. Когда она поступила в питомник во время моего волонтерства в старшей школе, я поняла, что она останется со мной. Она так была напугана, когда ее привезли, любой звук вызывал в ней испуг. Иногда в питомнике мы знаем полную историю собаки, потому что их спасают из опасных ситуаций или люди выкидывают их по каким-либо причинам, или привозят в питомник, потому что это лучшее, что они могут сделать. Но о прошлом Эрхарт никто ничего не знал, поэтому понадобилось время, чтобы завоевать ее доверие. Ее нашли у шоссе с запущенной стадией чесотки, правый глаз был сильно заражен, вполне возможно- что это случилось из-за драки с другой собакой. Ветеринарам, которые работы в питомнике, пришлось убрать этот глаз, но даже несмотря на частичную слепоту, кажется, что ее никогда не тревожило плохое зрение. Эрхарт меня, конечно, любит, но ее настоящая любовь – это Салли. Как только она заметила перевозку в моих руках, ее уши навострились, хвост заходил ходуном. Я смеюсь. - Да, я привезла твою приятельницу домой. – говорю я пока Эрхарт воодушевленно лижет пластик снаружи террариума. Салли высовывает язык потревоженная обилием слюней. Папа качает головой. - Эта собака...– говорит он улыбаясь. Я кладу ладонь на голову Эрхарт еще раз в попытке встать. - Ваш отец стоял за грилем целый день, – произносит мама как только мы входим в дом, – я сделала вам тот хлеб с травами, который вы любите. - Звучит классно. Эрхарт прыгает передо мной, нарезает круги, пытается взглянуть на Салли. - Я пойду позвоню Питу, – говорит Карен, – он привезет Зака к нам. - А я подниму Салли наверх и потом спущусь, – произношу я. Когда возвращается Карен и мы садимся за обеденный стол, я внимательно рассматриваю моих родителей на малейший признак проблем, но кажется, что у них все в порядке. Отец немного отвлечен помогая Заку резать курицу, а мама сконцентрирована на мне, особенно тогда, когда я говорю , что меня приняли на практику в «Сияющие умы». По ее манере поджатия уголков губ можно понять, что она не так увлечена этой идеей. Мы с Карен после ужина притаскиваем из гаража машинку для мыльных пузырей и играем на заднем дворе с Заком, который катается по траве и визжит смеясь каждый раз, как пузырь лопается между его ладонями. И как только он это делает, Эрхарт громко лает. Как хорошо вернуться домой. Я странно себя чувствую когда сестра с мужем и спящим сыном уходят, а я кладу коробки в гараж, а не в свою комнату и кидаю чемодан на кровать. Как будто здесь для меня больше нет места. Эрхарт – единственное, что дает чувство принадлежности. Она сворачивается на коврике около кровати и через пару минут начинает блаженно сопеть. Мама сохранила комнату в том же состоянии. тоже самое она сделала и с комнатой Карен. Правда, до ее замужества. Мне бы не хотелось, чтобы ее переделывали, поэтому когда я уехала в колледж, я попросила ее превратить мою спальню в комнату для шитья. Так как она вышивает красивые пано, ей следовало бы иметь больше место для своего занятия, швейной машинки и всех необходимых для этого вещей, чем она имеет сейчас – всего лишь уголок в ее спальне. Но она сказала, что мне понадобится мое пространство когда я буду возвращаться на Рождество и День Благодарения, на которые, я, конечно же, не приезжала. Тру глаза руками стараясь стереть чувство вины. Я была так счастлива, когда Карен вручила мне тот конверт. Но сейчас сидя одной в своей комнате начинаю прикидывать в голове список плюсов и минусов. Все эти изменения за прошедшие несколько лет... они связаны с родителями. И сейчас, когда я знаю, что у них проблемы, я неожиданно начинаю задавать вопросы. Действительно ли я хочу уехать так далеко? Хочу ли я оставить их в кризисной ситуации? Но что я могу сделать, если останусь? Они даже не хотели, чтобы я была в теме. Неужели мне придется остаться и притворяться, что я ничего не знаю? Это будет отвратительно. Или мне следует уехать и верить, что у них все наладится? Делаю глубокий вдох и выключаю прикроватную лампу погружая комнату во тьму. На глаза попадается солнечная система, которую я смастерила на потолке в восьмом классе. Я провела так много часов смотря на мерцающие планеты будучи в старшей школе учась хорошо и ожидая переезда в колледж. И вот сейчас я вернулась, так же наблюдаю за ними в предвкушении чего то большего. Если я останусь – я пожалею. Это правда. Я потеряю момент. Потом поправлюсь, я всегда нахожу путь, но будет труднее. И я буду это ненавидеть. Но я так же ненавижу чувство, что я не хочу оставаться. Я терпеть не могу, что у меня нет более простого пути как у Карен. Ее амбиции совпали с желанием остаться. Но я не она. Быть амбициозным значит быть снедаемым. Как будто что-то меня грызет изнутри. Иногда желание спадает, но потом становится настолько сильным, что я боюсь как бы оно не вылилось через мою кожу сквозь скрежетание зубов и дикий голод. Думаю, что это может меня напугать, потому что это та часть меня, которую трудно обуздать. Это та часть меня, которая растет с каждым днем. Чем больше я узнаю, тем больше я вижу, тем больше я вижу, тем больше я хочу. *Эрхарт (Earhart) – кличка собаки состоит из двух слов «ухо» и «сердце».