Развязка

Тид. Следующее утро

Солнце Набу, казалось, насмехалось над городом. Его тёплые, живительные лучи освещали не цветущие сады, а унылые, оцепленные ряды временных лагерей. Воздух, ещё не успев прогреться, был тяжёл от запаха страха, немытых тел и стерилизующих растворов, которыми дроиды опрыскивали периметр.

Бесталл

Моей формальной задачей была «охрана» пленников. На самом деле — наблюдение за их медленным, унизительным угасанием. Я сидел на постаменте у какого-то памятника забытому поэту, стараясь не смотреть в глаза тем, кого вчерашними приказами обрёк на эту участь. Я видел, как матери прижимали к себе детей, как старики с пустыми взглядами смотрели в небо. Разумом я понимал чудовищную эффективность стратегии Ганрея — сломить волю королевы через её народ. Но душой, той самой, что когда-то принадлежала Александру, это не принималось. Это было отвратительно. Комлинк запищал. Голос Ганрея был сдавленным, полным не сонной усталости, а неконтролируемой ярости. — Командир! Орда этих гунганских варваров движется на Тид! Выстроились в боевые порядки у равнин! Остановите их! Все силы к вашим услугам. Разгромите их! Уничтожьте! В его голосе сквозила паника, перерастающая в истерику. Его идеальный план давал трещину. — Понял вас, наместник. Они не пройдут, — ответил я, и голос мой прозвучал странно отчуждённо. — Не подведите, Крион. От этого зависит… многое. Для вас лично. Угроза была прозрачна. Я направился к своему AAT, чувствуя тяжесть в ногах. Пришло время сыграть свою последнюю, самую отвратительную партию на Набу.

На подступах к Тиду

Стоя на броне своего AAT, я наблюдал, как равнина перед Тидом превращалась в сущий ад. Воздух дрожал от низкого, мощного гула гунганских щитовых генераторов и рёва двигателей нашей техники. Армия амфибий выстроилась в причудливые, но чёткие боевые порядки. Их огромные, энергетические щиты переливались на утреннем солнце, отражая первые, пробные бластерные залпы. Это было одновременно и величественно, и безнадёжно. — Все AAT, прицельный огонь по площадям за щитами! — скомандовал я, и мой голос, усиленный динамиками, потонул в грохоте орудий. — Не дать им возможности для манёвра! Батальоны B-1, построение «Клин»! Вперёд, на генератор! Цель — прорвать периметр! Серая, безликая река дроидов хлынула вперёд. Бластерные залпы прошивали воздух, разбиваясь о энергетические барьеры с ослепительными, почти красивыми вспышками. Гунганы отчаянно сопротивлялись. Их энергетические «гранаты», с шипящим звуком взмывая в воздух, падали в строй B-1, оставляя после себя дымящиеся воронки и груды обломков. Ряды дроидов редели, но они, не ведая страха, не ощущая боли, шли прямо на огонь, монотонно повторяя свои «Roger, roger!». Я отдавал приказы, мой голос звучал спокойно и уверенно, пока внутри всё кричало и рвалось на части. Но тактика гунганов, рассчитанная на мобильность и защиту, не выдерживала лобового, безжалостного столкновения с машиной войны Федерации. Дроиды, не обращая внимания на потери, неумолимо продвигались вперёд, как прилив. Вскоре несколько солдат, ценой своих жизней, ворвались в периметр защиты. Раздалась серия мощных взрывов — и мощный, ровный гул генератора сменился нарастающим, предсмертным шипением. Силовой купол над центральной частью армии гунганов дрогнул, померк и погас. — Генератор уничтожен! Все подразделения, вперёд! Окружить и обезоружить! — скомандовал я, но в душе отчаянно надеясь, что большинство успеет бежать, спастись. Паника, как пожар в сухой траве, охватила гунганские ряды. Видя бегство соседей, воины бросали своё примитивное, но эффективное оружие и обращались в беспорядочное, хаотичное бегство. Бой превратился в методичное, безжалостное преследование. Мои AAT вели по отступающим беспокоящий огонь, не давая им реорганизоваться. Я наблюдал за этим через голопроектор в танке, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Наместник, угроза на земле ликвидирована, — доложил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как у робота. — На земле?! — взвизгнул Ганрей. — Они уже во дворце! Эти джедаи и королева! Немедленно сюда, с подкреплением! Колонна AAT рванула обратно в город. Над головой, с оглушительным, победным рёвом, пронеслась эскадрилья N-1, уходя на свой самоубийственный, но исторический штурм орбитальной блокады. Всё шло по плану. Чужому, безжалостному плану.

Королевский дворец

Войдя во дворец с отрядом B-1, я сразу направился к тронному залу. Тишина здесь была оглушительной, нарушаемой лишь гулом нашего вторжения и отдалёнными, но уверенными взрывами в небе. Именно здесь, среди этой мёртвой, выхолощенной победами пустоты, до меня донеслись звуки ожесточённого боя из глубины дворца — из ангара. Сквозь сводчатые проходы доносились взрывы, крики и беспорядочная, отчаянная стрельба. Бой был яростным, но, судя по звукам, коротким. Вскоре всё стихло. И тогда, как по мановению волшебной палочки, дроиды, заполнявшие коридоры, как подкошенные, начали падать на мраморный пол, обездвиженные, словно их выключили из розетки. Битва была проиграна. Дойдя до тронного зала, я увидел, что массивные двери распахнуты настежь. Я прислонился к холодной, резной стене, достал комлинк и отправил на зашифрованную частоту, короткое, ёмкое сообщение: «Встретимся на Корусанте». Затем я вытащил свой бластер, осмотрел его, почувствовал его холодный, бездушный вес в руке, и с грохотом швырнул в дальний, тёмный угол коридора. Оружие отскочило от стены и замерло. Я ждал. Время иллюзий кончилось.

Тронный зал

Когда двери распахнулись, и свита королевы вывела под конвоем униженного, бормочущего что-то себе под нос Ганрея, я медленно вышел вперёд, подняв руки в жесте капитуляции. В центре зала, у трона, стояла Падме Амидала. Её двойник, Сабе, находилась рядом, но теперь все знали, кто есть кто. Королева выглядела уставшей, но её осанка была безупречной, а взгляд — твёрдым и ясным. Она обвела взглядом нашу группу — жалкого, сломленного Ганрея, его прихлебателя и меня. — Наместник Нут Ганрей, — её голос, тихий и чёткий, заполнил зал, не нуждаясь в усилении. — Ваша жадность и жажда власти привели к страданиям моего народа. Вы вторглись на наш мир, разоряли наши дома, пытали голодом и страхом наших детей. Вы думали, что сила и страх — единственные аргументы в галактике. Но сегодня вы увидели, что есть нечто сильнее страха. Это — свобода. И воля к её защите. Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание каждого присутствующего, врезаться в память. — Вас будет судить Сенат, и я верю, что справедливость восторжествует. Но даже если формальный суд по каким-то причинам оправдает вас, вас осудит история. Ваше имя будет вечно связано с трусостью, вероломством и страданием невинных. Это — ваше истинное, единственное наследие. Ганрей что-то пробормотал, не поднимая глаз, съёжившись ещё больше. Амидала повернула взгляд ко мне. В её глазах не было ненависти, лишь холодное, безразличное презрение и усталость от всего этого насилия. — И вы, командир, — её слова были обращены прямо ко мне. — Вы исполняли приказы. Я видела, как вы наблюдали за лагерями. Но следование приказу не смывает кровь с рук. Не смывает вину с совести. Надеюсь, однажды вы осознаете всю тяжесть того, в чём участвовали. И найдёте в себе силы искупить эту вину. — Истинна ваша, я лишь выполнял приказы, ваше величество, — ответил я, встречая её взгляд. — Как и гвардейцы, что с оружием в руках защищали вас до последнего. Надеюсь, Сенат учтёт и этот факт, и то, что не я отдал приказ стрелять на поражение по безоружным. Меня обыскали — карманы были пусты, оружие выброшено — и, под присмотром капитана Панаки, чей взгляд был твёрже стали, отвели в одну из смежных комнат. Исход был предрешён. Моя роль на Набу закончилась.

Тид. Главная площадь

Город ликовал. Это был триумф свободы над тиранией, надежды над отчаянием. Нас, пленных, вели сквозь толпу, которая осыпала нас проклятиями и бранью. Ганрей что-то бессвязно бормотал, проклиная джедаев, королеву, Сидиуса и всю галактику разом. Я же шёл молча, с высоко поднятой головой, глядя вперёд. Внутри была лишь пустота и горькое осознание того, что я стал частью этого зрелища, этой тёмной страницы истории. Наши взгляды встретились у подножия парадного крыльца. Королева Амидала, новый Верховный Канцлер Палпатин, Оби-Ван Кеноби… и он. Энакин Скайуокер. Мальчик с глазами, полными звёзд и обожания, смотрящий на свою королеву-спасительницу. Амидала произнесла несколько торжественных, полных надежды слов. Затем её взгляд снова упал на меня, стоящего в колонне пленных. В её глазах не было злобы, лишь некое странное, печальное понимание. — Надеюсь, справедливость восторжествует для всех, — сказала она, и эти слова прозвучали как эхо нашего вчерашнего разговора. — Надеюсь, — тихо, почти шёпотом, согласился я. И тогда я остановился прямо перед Энакином. Он смотрел на меня с любопытством, не узнавая в грязном, осунувшемся пленнике того самого человека со спидера. — Привет, Энакин, — сказал я так, будто мы старые знакомые, встретившиеся на рынке. — Слышал, это ты сбил наш флагман? Молодец. По-настоящему. Дальше — больше. И помни, моё предложение с Татуина всё ещё в силе. Ты рождён для большего. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Я повернулся и пошёл к трапу корабля Республики, чувствуя на спине тяжёлый, оценивающий взгляд Оби-Вана, удивлённый — Падме, и пронзительный, полный скрытого, хищного интереса — нового Канцлера, Палпатина. Игра была далеко не окончена. Она только начиналась. И теперь я знал, по каким правилам мне предстояло играть.