Часть 7

       – Но почему кошмары, черт возьми! – Джокер вскочил со своего кресла. – Какой смысл пугать нас? Почему я должен чувствовать, как СУЗИ ломает мне кости, или смотреть, как кого-то убивают, вместо того, чтобы валяться где-нибудь на пляже и загорать? Ведь так даже логичней было бы, жертва бы просто не имела мотивации выбраться отсюда!        – Наверное, в этом есть свой смысл для инопланетян, – сказала Чаквас. – При стрессе вырабатывается адреналин, может, с ним вкуснее или полезнее, или же просто легче пить кровь – повышается кровяное давление, учащается сердцебиение. Поэтому они забираются к нам в голову и заставляют ожить наши страхи, как, например, мой – Коллекционеры и переработка тел.        – Меня растерзала толпа хасков, – кивнула Эшли. – Почти как на Иден Прайме, когда я впервые их увидела.        – Джефф сказал, что СУЗИ сломала ему кости. Возможно, у него присутствует страх, что…        – Я не боюсь СУЗИ! – сердито перебил он Чаквас и сел обратно в кресло, опустив голову.        – Скорей всего, паразитам было достаточно лишь твоих общих опасений, что ИИ, не обязательно СУЗИ, может восстать против человека.       Джокер тяжело вздохнул и покачал головой.        – Зато теперь понятно, почему на корабле свет не горит и ничего не работает, не считая вещей, которые, как нам кажется, должны по умолчанию работать всегда – открывающиеся двери и гравитация, – сказал Гаррус. – «Нормандия» будто умерла. Вот это уже больше похоже на твой страх, Джокер. И, наверное, Шепард.       На этих словах Шепард недовольно глянула на него, не желая выставлять на всеобщее внимание тему своих страхов. Но зато теперь ей наконец-то стало понятней, почему она видела то, что видела. Мертвый Гаррус, мертвый корабль, и члены экипажа, превратившиеся в хасков – почти полный набор самого страшного, что можно представить.        – Кажется, мне очень повезло, что я почти сразу встретился с вами, и не успел прочувствовать на себе свои собственные ужасы, – добавил Гаррус.        – А та медуза из столовой – не твоя? – спросила Эшли.        – Медуза? Нет.        – И чья же она?       Возникла плотная тишина.       Пузырь с огоньками. Щупальца. Мягкие и склизкие. Ускользающее воспоминание.        – Кажется, моя, – неохотно призналась Шепард.        – Медуза, Шепард? – недоверчиво спросил Джокер. – Серьезно? Вообще-то, ты производишь впечатление человека, который не боится ничего. И вдруг – медуза? Или тебе ханары что-то сделали?        – Это не медуза, Джокер, – вздохнула Шепард. – Думаю, это что-то отдаленно похожее на нашего кровососущего паразита. Я же видела его, просто забыла. Подсознание сформировало что-то похожее и преувеличило.        – Звучит логично, – кивнула Чаквас.       И эта штука, рожденная подсознанием Шепард, сломала Гаррусу кости и оставила мучительно умирать. Она взглянула на него, но тот казался погруженным в себя.        – А что насчет странных временных петель? – спросила Эшли. – Мы все в них попали.        – Этому легко дать объяснение, – сказала Чаквас. – Кто-нибудь из вас умирал во сне?        – Бывало, – кивнула Эшли. – Я сразу просыпалась.        – Вот именно. Мозг не может представить, что будет после смерти. Поэтому паразиты откатывают нас к начальной точке и запускают «сон» заново.        – У меня еще вопрос, – сказала Шепард. – Мы действительно здесь все вместе? Или вы – часть моего сна? А если вы реальны, почему у каждого не свой собственный сон, а мы собраны здесь все вместе?        – Может, паразиты соединены в некую локальную сеть? – предположил Гаррус. – Объединены друг с другом, и поэтому создают для нас общий сон. Или у них есть какой-то общий разум, который их всех тоже контролирует.        – Вполне возможно, – кивнула Чаквас. – Но точно мы сможем это узнать, когда проснемся.        – Может, мы уже обсудим самый главный вопрос? – произнес Джокер. – Нам как-то выбираться нужно, пока эти твари не выпили нас до дна. И мы даже не знаем, с какой скоростью они это делают в реальности, и как много времени там уже прошло. Мы с Шепард здесь раньше всех появились, нам бы желательно проснуться побыстрее.        – Скорей всего, большая часть экипажа «Нормандии» в полном порядке, раз их здесь нет, – сказала Эшли. – Нас могут обнаружить и помочь. Кто-нибудь обязательно рано или поздно зайдет в туалет, я как раз там застряла. Хотя женщин на корабле у нас немного, и они сейчас либо спать легли, либо только приступили к дежурству, так что придется подождать. Но есть надежда на Саманту – ее не было в каюте экипажа, когда я оттуда уходила в душ.        – А что насчет СУЗИ? – спросил Джокер. – Она должна по камерам увидеть, если кого-то из нас вдруг атакует медуза и мы упадем. Хотя я сидел в кресле, а камера за моей спиной. Но если СУЗИ зайдет в кабину пилота, то заметит и поможет.        – В моей каюте нет камеры, – сказала Шепард.        – А я в углу находился, – сообщил Гаррус. – Там слепая зона.        – Я тоже в слепой зоне, – вздохнула Чаквас. – Где-то за контейнерами. И в ангар в такое время точно никто спускаться не будет. И, как сказал Джокер, мы не знаем, сколько времени прошло в реальности, его течение может отличаться от того, что в нашем сне. Но могу предположить, что паразиты выпивают кровь быстро – они убили всю саларианскую команду так стремительно, что те успели только сигнал бедствия послать.        – Нам нельзя ждать помощи со стороны и бездействовать, – произнесла Шепард, – нужно самим выбираться. Карин, вы упоминали, что паразиты намеренно заставляют нас вырабатывать адреналин, и это показалось мне странным. Ведь, например, если он вырабатывается во время кошмара, человек должен проснуться.       Чаквас слабо улыбнулась и кивнула.        – Вы правы, коммандер. Именно это и может помочь нам выбраться, – сообщила она и перестала ходить по челноку, вернувшись на свое место. – Знаете, когда я в первый раз умирала, кое-что мне показалось странным. Я совсем забыла об этом потом, но когда мы заговорили про страхи, сон и паразитов, я вспомнила.        – О чем?        – О едва уловимом ощущении. Меня перерабатывают, я в ужасе, кричу и бью кулаками стекло капсулы, – начала она, наклонившись к Шепард, – адреналин зашкаливает. И мне кажется, будто я вижу перед собой пол, и щека его чувствует. Ощущение, похожее на сновидение, которое тут же забывается, когда просыпаешься, и о котором вспоминаешь, только когда что-то напоминает.        – То есть, в самый страшный момент вы вернулись обратно? – спросила Шепард, затаив дыхание.       Вот он, выход. Совсем рядом.        – Думаю, да, но паразит тут же снова погрузил меня в сон, начав проигрывать его с начала. Тогда я еще совсем не понимала, что происходит, поэтому не обратила на это должного внимания. Может, у кого-то из вас было что-то подобное, и вы сейчас это вспомнили?        – Кажется, у меня, – заторможенно кивнула Эшли. – Тоже в первую смерть. Я пыталась пробраться к выходу, меня грызли хаски, и почему-то начало казаться, что на меня льется вода. Хотя я уже не была под душем. Мелькнуло буквально на пару секунд, и это было так мимолетно и нереально, что я не придала этому значения. Но я не помню, чтобы в следующие два раза такое было.        – Значит, впечатления ослабевают, – пробормотала Чаквас. – Потому что у меня во второй раз тоже не было. Джефф, что насчет тебя?        – Я не уверен, – сказал он, почесав затылок. – Возможно. Я лежал на полу, а показалось, что сижу. Но не уверен. Может, это ложное воспоминание из-за того, что наслушался вас. Ну, знаете, как бывает – когда говорят, что так должно быть, и у всех так было, и начинает казаться, что и у тебя тоже.       Чаквас кивнула.        – Гаррус, что насчет тебя?        – Определенно точно не было, – покачал он головой. – Я всего один раз умер, и я ничего не помню, что случилось со мной после того, как паразит схватил меня. Помню только, что было дико больно.        – Коммандер?        – Нет. Обе мои смерти были спокойными и растянутыми по времени.        – В медотсеке должен быть адреналин, – сказала Эшли. – Что, если просто его вколоть?        – Не уверена, что сработает, – задумчиво потирая подбородок, произнесла Чаквас. – Адреналин нужен нашему реальному телу, чтобы оно проснулось.        – Но панацелин же работает.        – Потому что ты знаешь, как именно он должен работать, и сон подстраивается, но все раны и боль сейчас только в нашем воображении, их не существует на самом деле. Но, думаю, попробовать вколоть адреналин все же можно.        – Оставим его как запасной план, – сказала Шепард. – И если более гарантированным вариантом является сильная эмоциональная встряска, кому-то из нас придется ее испытать.        – Кажется, мы все уже столкнулись с нашими самыми большими страхами, – произнесла Эшли, кусая губы. – Осталось только что-то масштабное. Например… крушение «Нормандии».       Джокер мрачно на нее уставился, а потом спрятал лицо под козырьком кепки.        – Я могу попробовать еще раз пережить переработку Коллекционеров, – неохотно предложила Чаквас. – Но не уверена, что у меня это сработает в третий раз, потому что даже во второй уже ничего не было. Кроме того, теперь я знаю, что если умру, то не окончательно, и все просто начнется сначала.        – Нет, ясно же, что у вас это больше не сработает, – проговорила Шепард и окинула всех взглядом. – У кого-нибудь есть какой-нибудь страх, который еще не испытан, и который можно тут осуществить?       Все молчали. Как и сказала Эшли, все самое страшное уже произошло, а повторять бесполезно, эффект ослабевает. Кроме того, осознание факта, что можно будет снова возродиться, тоже могло сильно помешать, и уже не будет так страшно, как было в самый первый раз, когда ничего не понимаешь.        – Гаррус, – позвал Джокер, – кроме той медузы, с тобой ничего не случилось. Может, у тебя есть что-то?       Гаррус зачем-то бросил короткий взгляд на Шепард.        – Я турианец, Джокер. Все страхи из нас еще в тренировочных лагерях выбивают. Не знаю, что можно еще придумать, – покачал он головой. – Могу лишь предложить всем разделиться и отправиться гулять по этому лабиринту страха в одиночку. Пока мы вместе, уже не страшно. А когда будем по отдельности, кто знает, что еще вылезет нас убить.        – Но это может затянуться, – возразила Эшли. – Не факт, что сработает, а связи друг с другом у нас уже не будет, и если ничего не выйдет, так и останемся в неведении, пока в реальности не помрем.        – Тогда предложи что-нибудь другое.       Шепард глубоко вздохнула, выдохнула, и встала.        – У меня есть идея, – сказала она. – Но вам придется освободить челнок.       Она открыла дверь челнока и, убедившись, что опасности в ангаре по-прежнему нет, спрыгнула вниз.        – Что вы задумали, коммандер? – спросила Чаквас, вскочив.       Как жаль, что нельзя обойтись без этих расспросов, и обязательно придется объяснять. Даже если Шепард прикажет всем заткнуться и молча постоять в сторонке, никто ведь не послушается.        – Я выйду в космос и умру там, как три года назад.        Пару секунд все шокировано молчали, переваривая информацию.       В ее списке страхов это занимало одну из самых верхних строчек… когда-то. Сейчас Шепард уже не могла с уверенностью сказать, насколько напугает ее повторение условий, ведь уже столько времени прошло, и она долго боролась с этим страхом. Зато сейчас проверит, насколько успешной оказалась борьба.        – Как ваш врач я запрещаю это делать, – сказала Чаквас, и тон ее был настолько твердым, что Шепард даже ненадолго заколебалась.        – А как мой врач, позволите нам всем умереть от потери крови? – с вызовом спросила она.        – Мы придумаем что-нибудь другое.        – Шепард, я с ней согласен, – хмуро сказал Гаррус.       Он вылез из челнока, а за ним и все остальные.        – Я тоже против, – заявил Джокер.        – Мне это тоже не очень нравится, Шепард, – добавила Эшли. – Я не знаю точно, как то… происшествие три года назад повлияло на тебя, но повторять этот опыт – совершенно точно плохая идея.        Шепард сложила руки на груди, чувствуя, как внутри начинает клокотать гнев. Да за кого они ее принимают? Почему сомневаются в ней? Считают, что ее психологическое состояние настолько ненадежно, что повторная смерть в космосе как-то сильно и негативно повлияет на нее?        – У нас тут не демократия, если вы еще не забыли. Мы на военном корабле, и командую тут я, – сухо напомнила Шепард. – Поэтому вы будете делать то, что я скажу, и я говорю – вы стоите здесь и ждете. Будете ждать меня десять минут после того, как я покину «Нормандию». Если ничего не изменится, это будет означать, что у меня ничего не получилось, и тогда вы все разделяетесь и… – она замялась, не желая произносить дальнейшие жестокие слова, – отправляетесь гулять по «Нормандии» в поисках еще чего-то страшного. Гаррус прав, пока мы вместе, нам легко. Или, в мое отсутствие, если сможете придумать что-то еще – действуйте. И адреналин все же попробуйте на всякий случай вколоть, проверить не помешает.       Развернувшись, Шепард быстрым шагом отправилась к шкафчикам с броней.        – Позвольте с вами поговорить, коммандер, – произнесла Чаквас, догнав ее.        – Если только вас не волнует, что мы теряем время и, возможно, в реальности уже на грани смерти.       Они отошли к терминалам. Спиной Шепард почти физически ощущала тяжелые, просверливающие насквозь взгляды Гарруса, Джокера и Эшли.        – Вы же помните ваши консультации с Келли, когда мы работали на Цербер, – проговорила тише Чаквас. – Она помогала вам избавиться от панических атак.        – Да это со мной всего один раз было, – перебила Шепард.        – Я сама вам таблетки подбирала. У вас регулярно были кошмары. Я боялась, что разовьется ПТСР, но, к счастью, обошлось.       Шепард хотелось раздраженно шипеть и заставить Чаквас замолчать.        – К чему вы клоните? – поторопила она.        – Повторение травмирующего события может негативно на вас сказаться. Вы проделали большую работу над собой, я не хочу, чтобы все эти усилия были зря. Вы нужны нам полностью здоровой, психически – в том числе.        – А мне нужно, чтобы мы выжили и уничтожили на «Нормандии» всех этих тварей. Так что, если вы не можете предложить другого варианта, разговор окончен, – сказала Шепард.       Какое-то время Чаквас сверлила ее сердитым взглядом, сжав губы в тонкую линию. Затем, сдавшись и покачав головой, проговорила:        – Как скажете. Я не могу вас остановить или предложить что-то другое. Могу лишь предупредить – реальность может показаться менее реальной, чем этот сон. Будет лишь несколько секунд, за которые нужно все осознать, начать действовать и вытащить паразита, пока он не погрузит вас обратно в сон. Из всех нас у вас самые большие шансы сделать это, постарайтесь вспомнить о нападении еще что-нибудь, и может, вы поймете, в какое именно место он вцепился после неудачной первой попытки.        – Максимально быстро действовать, поняла.       Чаквас кивнула, не глядя на нее, а затем быстро удалилась.       Шепард облегченно выдохнула, радуясь, что этот неприятный разговор закончен. Но когда она сделала шаг, отправляясь к шкафчикам с броней, на ее пути огромной стеной возник Гаррус.        – Мне что, опять все заново повторять? – поинтересовалась она.       Он плотно прижал мандибулы к щекам.        – Знаешь, что меня больше всего в тебе бесит? – спросил Гаррус, и Шепард нахмурилась. – Ты будто вообще не думаешь об опасности, о последствиях, и о том, как это может по тебе ударить, а просто идешь и делаешь.       Шепард ясно слышала, как низко вибрируют его субгармоники, и точно знала, что этой тональностью выражается беспокойство, хотя голос Гарруса был ровным, даже немного рассерженным. И она не знала, что ему ответить. Что он прав? Что она действительно не думает об этих мелочах? Для нее был важен только результат.        – И одновременно это то, что восхищает меня в тебе, – добавил Гаррус, отвернувшись. – Это тоже бесит.       Шепард на мгновение растерялась, помолчала, а потом поскребла шрам на подбородке, чтобы занять руки.        – Ох, ну… Я даже не знаю, что сказать.        – Если не знаешь, то ничего не говори, – произнес он. – Я тоже не знаю, что тебе сказать. Хочу пойти с тобой, но нельзя. Хочу сказать, чтобы ты не боялась, но ты должна бояться. Даже пожелать удачи не хочется, поэтому что это значит, что я желаю тебе умереть в самых больших мучениях.        – Не нагнетай. Лично я об этом не думаю, и ты не думай.       Гаррус смотрел куда-то вбок невидящим взглядом, опустив надбровные пластины и плотно прижимая мандибулы к щекам. Смягчившись, Шепард положила руку на его грудь, зацепившись пальцами за край воротника, чувствуя переплетение гладких и жестких защитных волокон ткани костюма. Гаррус все-таки жив. То есть, в реальности умирает, как и сама Шепард сейчас, но еще есть возможность спасти его. И всех остальных тоже.       Не было бы свидетелей, она бы попробовала обнять его. Лицо Гарруса больше не вызывало паники, только лишь легкую настороженность, и Шепард была уверена, что со временем воспоминания о том, как он превратился в хаска и убил ее, поблекнут.       Она вздохнула и выдавила легкую улыбку, чтобы успокоить Гарруса.        – Вот сейчас, думаю, будет уместно сказать, что у меня классный зад. Мне будет приятней идти на смерть, осознавая, что он у меня классный.        – Духи, дайте мне сил, а Шепард – способность понимать, когда и что говорить действительно уместно, – пробормотал Гаррус, воздев глаза к потолку.        – Лучше бы помолился своим духам, чтобы у меня все получилось, потому что открытый космос меня уже не беспокоит так, как раньше.       Она обошла Гарруса и открыла шкафчик с броней, где находилась ее запасная. Краем глаза заметив, как Джокер начал хромать в ее сторону, она выпрямилась.        – Шепард, – позвал он.        – Хватит уже ко мне подходить, я вам не покойник, к которому очередь выстраивается попрощаться! – возмутилась она. – Лучше включите пока барьер и откройте ангар.        – Не ругайся и не злись на нас, Шепард, – произнес Гаррус. – Если сама не можешь подумать о себе, это приходится делать остальным.        – Думать – моя работа, ваша – подчиняться. Если вы не сможете внятно аргументировать свою позицию, а будете полагаться лишь на эмоции, я к вашим возражениям прислушиваться не буду.        – Мы не оспариваем твои приказы. Мы просто пытаемся тебя защитить, это другое.        – Для меня – то же самое.       Сзади вдруг раздался оглушительный металлический грохот, словно часть коридора над головами обрушилась. Шепард машинально прикрыла голову от обломков, ощутив волну воздуха. Обернуться не успела, что-то с силой ударило ее в спину, заставив замереть на месте. Ноги словно пропали куда-то, и Шепард посмотрела вниз убедиться, что они еще на месте. Вместо ног увидела торчащую из живота крупную металлическую клешню, блестящую от красной крови. Зрелище было настолько сюрреалистичным, что Шепард коснулась ее. Твердая. Настоящая. Прямо у нее из живота.       Больно.       Шепард с усилием подняла голову. Она успела увидеть круглые глаза застывшего Гарруса, прежде чем оказалась снова в своей каюте.