1 год, 6 глава. Может станем друзьями?

      Вечером Сатору сидел в гостиной своего факультета, ожидая появления Нобары или Юджи. За ужином в Большом зале они не появились, и, столкнувшись в коридоре с Мегуми, мальчишка спросил, где же пропадали директор с женой.       — Киоши заболел, — мельком взглянув на Сатору, продекламировал Фушигуро и продолжил своё движение, напоследок бросив: — Вечером они вернутся, и Нобара с тобой разберётся.       «Об этом я больше всего и переживаю!» — сокрушался Сатору в башне. К беспокойству о собственной судьбе, так мальчонку и не отпустившему, прибавилось ещё и переживание за маленького Киоши Итадори, который в последнее время часто болел. Нобара даже как-то жаловалась, что её бабка их прокляла, а проклятие проявляется на более слабом члене семьи. Конечно, это была скорее шутка, но еле заметный страх иногда вспыхивал на дне её глаз.       За своими мыслями Сатору не заметил, как гостиную постепенно покинули все ученики. Последним, кто покидал помещение, был пятикурсник полукровка со значком старосты на груди. Он внимательно осмотрел комнату, проверяя, не спрятался ли кто при помощи чар, и быстро ретировался по лестнице вверх. А Годжо в это время крутил в голове разговор с родителями. Хотя скорее, разговор с отцом при физической поддержке матери.       Шизука никогда не вмешивалась в споры отца и сына напрямую. Её положение обязывало женщину к молчаливому принятию всех действий супруга. Если она не принимала их, то имела право лишь на то, чтобы высказать ему это в самой мягкой форме, на которую была способна, и только лично, тет-а-тет. И Сатору не злился на мать, которая только поглаживала его по плечу. Мальчик злился на судьбу, которая разворачивалась так, что однажды Саори тоже выйдет замуж. И вот она, умная, добрая и честная, будет вечной тенью мужа. Балы в домах таких же «чистых», как они, станет для неё единственной радостью и тогда…       Беловолосый резко замотал головой, стараясь отогнать непрошенные мысли. О будущем: своём, сестры и матери — он задумывался редко, но никогда рисовавшиеся перспективы, не казались радужными. Они все, рано или поздно, будут заложниками традиций. И что бы отец и другие ни думали об умственных способностях Сатору, он далеко не был глуп, ведь…       — Пойдём, — резко раздалось за спиной, и Сатору дёрнулся на звук и чуть не упал с кресла, на котором сидел, скрестив ноги. Но Нобара, оказавшаяся пугателем, схватила его за локоть, не позволяя навернуться. — Осторожнее. Неуклюжий как мандрагора.       Сатору хотел обидеться, но быстро сменил своё решение, стоило ему посмотреть на уставшее лицо женщины. Профессор заклинаний и его хорошая знакомая, почти подруга, в одном лице выглядела готовой заснуть прямо здесь, в гостиной факультета, деканом которого являлась.       — Как Киоши? — спросил Сатору, надеясь на самую обычную простуду.       — Нормально, — глухо ответила Нобара, а затем бодро улыбнулась и заявила: — Уже поздно, так что мы с вами немного нарушим школьные правила. — Огонёк юношеского бунта в её глазах загорелся очень неожиданно и даже обрадовал Годжо — значит просто простуда. — Но так как я учитель, — притворно вздохнула она, пожимая плечами, — наказания не последует.

***

      Когда Сатору и Нобара спустились в подземелье, первый не сразу понял, зачем они это сделали. И только когда в поле зрения показалась Саори в сопровождении пятикурсника-старосты со слизерина, до него дошло. Нобара поблагодарила старосту кивком головы, а затем резко развернулась, свернув полами плаща, и зашагала в сторону лестниц. Брат и сестра Годжо переглянулись между собой и последовали за женщиной.       Долгое время они шли по петляющим коридорам. Каждая картина здоровалась с ними и от монотонного «Профессор Кугисаки!» уже звенело в ушах. Но вот наконец они оказались перед большой деревянной дверью, за которой был слышен шум. Казалось, за дверью гремели кастрюли и стучали друг об друга ложки и поварёшки. Мелодично звенели бокалы и вилки. Блюдца и чашки отстукивали какой-то известный только им ритм.       И вот, дверь распахнулась, и им открылся вид на не менее, чем дюжину домовых эльфов. Каждый из них резал, мешал или варил что-то. Саори не выглядела удивлённо, словно уже и раньше тут была. А вот Сатору не думал, что приготовленные для них пиры были магией только в части с перемещением.       — Я до безумия голодна, — заявила Нобара, входя в помещение, — так что мы поболтаем здесь.       Она спокойно подошла к широкому деревянному столу, похожему на те, что стояли в Большом зале, и поманила за собой детей. Втроём они уселись на лавочке. Гномы подали им множество вкусностей: начиная от рагу и заканчивая клубникой в шоколаде. Пока детям осталось довольствоваться горячим шоколадом, Нобара получила стакан огневиски. Одним махом осушив его, женщина заговорила:       — Значит так, — безапелляционно обозначила она, — делать мне больше нечего, как всех перекидывать по комнатам. Я не намерена скидывать детей, как игральные карты. Поэтому, Саори, — обратилась она к страшней Годжо, — не говори ничего родителям, тогда будет у тебя счастье.       — И какое же? — совершенно равнодушно спросила девочка.       — С утра я добавлю слизерину десять баллов, — великодушно «отстегнула» Нобара. — Ты сама понимаешь, что смысла во всей этой кутерьме с переселением совершенно нет. Собственно, поэтому я и не намерена заниматься этим вопросом.       — Я понимаю, — кивнула Саори. — Я согласна на это и за бесплатно.       — Вот и хорошо. Тогда иди к себе в гостиную, Саори, а я проведу его.       — У меня вообще-то имя есть, — заголосил до этого молчавший Сатору.       — Ага, — незаинтересованно кивнула Кугисаки и помахала Саори.       Беловолосая в свою очередь улыбнулась профессору на прощание и подошла к брату, крепко его обняв.       — Завтра поговорим, — тепло произнесла она, а затем добавила: — Я сама тебя найду.       Сестра поцеловала его в щёку, а затем покинула помещение.

***

      Сатору не нравились перемены в Хогвартсе. На них он превращался в коврик. Откуда-то другие ученики прознали, что он не может проболтаться родителям о ситуации в школе, и начали этим пользоваться. Шутить, издеваться и смеяться. Зачастую это были ровесники, на курс старше. Старшекурсникки считали низким издеваться над младшим, и лишь шутливо фыркали. Слизеринцы гордо поднимали головы, стоило ему оказаться поблизости, показывая всем своим видом, что он недостоин находиться с ними рядом.

***

      Саори не обманула. Сразу после окончания уроков сестра перехватила Сатору около одной из передвигающихся лестниц в холле. Школьная сумка была тяжёлой, но желание поговорить с сестрёнкой пересилило, и Годжо мужественно умолчал о том, сколько уроков школа предлагала посетить первокурсникам.       Саори помахала рукой, призывая идти за ней, и последовала на выход из школы. Пройдя по территории переднего двора, прилежащей к крытым переходам между крыльями замка, девочка свернула не к Чёрному Озеру — дорога к которому была известна Сатору, а к лесу, что закрывал школу от чужих глаз. Его название, если таковое у него было, младший Годжо ещё не знал. Нобара торопилась куда-то, когда он спросил у неё об этом — в ответ парнишка получил только резкое: «Не суйся туда!». Собственно, и не совался. Просто времени не было.       Саори не производила впечатление того, кто нарушает предписанные правила, но она так уверенно шла к кромке леса, что голубоглазый засомневался в том, что знает свою сестру. Однако девочка остановилась на небольшой полянке, чуть не доходя до неё, затем оглянулась, проверяя, не потерялся ли брат, и снова пошла дальше. В конечном итоге, брат с сестрой остановились у берега Чёрного озера, но не с той стороны, с которой ещё позавчера первокурсники на лодках подплывали к Хогвартсу. Они оказались немного сбоку от школы.       Вода блестела в лучах сентябрьского солнца, птички пели в ветвях деревьев, а рыбы плескались в озере, иногда подплывая к границе воды и суши. Они сверкали, словно драгоценные камни, которыми была полна сокровищница семьи Годжо.       Природа благоволила. Тёплый солнечный свет и яркое одеяние деревьев. Лицо Саори какое-то странное. Застрявшее между смехом и истерикой. И вдруг она заговорила, но голос оказался таким же, как обычно.       — Во-первых, я в шоке, что Йокошима ещё не приехал, чтобы забрать тебя лично. — Сатору понял, что дело запахло керосином. Если ему и было стыдно за свои проделки, то только перед сестрой или мамой. Саори, без злого умысла, могла заставить его стыдиться всех своих действий, в которых он до этого был уверен, всего одним взглядом. — Во-вторых, — остановилась зеленоглазая, переводя дыхание перед чем-то неприятным, — я могу понять, но как тебе в голову пришло сказать, что наши родители тираны и алкоголики!       Саори разозлилась не на шутку. Как бы она не старалась держать себя в руках, у неё не получилось не поднять голос. Тяжело вздохнув, девочка продолжила:       — Ты не понимаешь, как подставляешь нашу семью? — уже спокойно спросила она. Саори сделала шаг к, как оказалось, отступившему в страхе назад, Сатору. Сестра раскинула руки для объятий, и младший Годжо бросился к ней быстрее, чем успел подумать.       Тонкие руки Саори, вкусный запах, исходящий от её волос, мягкий, успокаивающий голос. Всё это было таким родным, что убаюкало Сатору почти мгновенно. Объятия их матери были любящими, искренними, но несколько неловкими. Она словно не была создана для них, вечно стоя фарфоровой фигуркой. У Саори живым, настоящим и невероятно ей подходящим казалось любое действие. Но Сатору любил их обеих больше всего на свете и на такие мелочи внимания не обращал.       — Прости, сестричка, — шёпотом попросил Сатору, стоя в объятьях Саори. Он не хныкал, хотя очень хотелось. Настрой обязывал.       — Просто больше не надо так делать, — прошептала Саори в ответ. — Думай, прежде, чем что-то сказать. — Она вздохнула, переводя взгляд на школу. Затем вернула его к брату и объяснила: — В твоём положении любое лишнее слово может стать фатальным. Но я всегда буду за тебя, — пообещала девочка, обнимая брата ещё крепче.       Сатору не сомневался ни в одном её слове.

***

      Уже вечером за ужином в столовой Сатору окружила толпа таких же первокурсников. Он смотрел на них уже чувствуя, что что-то вот-вот случится.       Годжо всегда мечтал попасть в Хогвартс, теперь ему просто не позволительно жаловаться.       — Годжо.       Его окружила группа мальчишек его возраста, сбежать не выйдет. Закатив глаза, Сатору оставил ложку в тарелке и с вызовом посмотрел на них.       Его за руку силой вытащили из-за стола, не давая ему никуда убежать.       — Шляпа что-то не признала в тебе слизеринца, а может ты и не Годжо?! Какой-нибудь… — один из парней задумался и продолжил мысль: — Онебренчь!       — Я Годжо! Это шляпа что-то напутала! — начал их убеждать Сатору, давая им ту реакцию, которую они и так жаждали узреть.       — Ну не похож ты на Годжо, где зелёный галстук?! — смеялись над ним.       Сатору был ниже задир, и это его бесило: он казался им слабым. Объективно говоря, он и был слабым, ведь его семья не научила его колдовать до школы. Потому он не мог дать отпор. Да у него не было здесь друзей, а семья не приедет разобраться с хулиганами. Саори же давно ушла в гостиную, помахав на прощание рукой.       На глаза наворачивались слезы, как бы он ни хотел их сдержать. Задиры смеялись над ним, над его внешностью, над его словами. А Сатору давал им реакцию, которую они и ждали.       Взяв себя в руки, Сатору протиснулся между стоявшими вокруг него и побежал от них, к Юджи, в его кабинет. Никто не посмеет над ним издеваться при Юджи, при директоре!       За ним никто не побежал — единственное, что радывало. Прибежав к кабинету Сатору с силой забарабанил в дверь, словно за ним гналась стая голодных волков, а не хулиганы, которые махнули на него рукой ещё на выходе из столовой.       — Сатору, екарный бабай, что случилось?       Дверь открылась, а Годжо, не успевший вовремя отойти, полетел прямо на директора школы, чуть ли не падая ему в ноги.       — Ну что ты, не стоит в ноги сразу кланяться. Так уж и быть, обычного привет хватит, по старой дружбе, — пошутил Итадори. По виду, он был несказанно горд своим замечанием.       — А ты открывай дольше! — мгновенно взорвался Сатору.       — Это как взаимо связано? — фыркнул директор, вскидывая розоватовые брови. — Не суть важно, что тебя на этот раз не устроило? От тиранов родителей мы тебя спасли, а ты всё равно не доволен.       — Да хватит шутить! — крикнул Сатору в порыве злости и некоторого страха, оставшегося после тех ребят в Большом зале. Хотя он их совсем не боялся. Ни капли! — Мне таких штучек на перемене с головой хватает. Каждый считает своим долгом напомнить мне это! — пуще прежнего взорвался Годжо, скрещивая руки на груди и заходя в глубь кабинета.       — Ты сам подставился, теперь пожинай плоды своих слов, — включил режим мудрого взрослого Юджи. — Чего ты опять припёрся: стать моим тираном и поесть мне мозги чайной ложечкой? У меня без тебя дел вагон и маленькая тележка.       — Юджи! — простонал Сатору утыкаясь лбом ему в живот. — Меня обижают…       — Кто посмел? С твоим папашей себе дороже к тебе приставать хоть с чем-то.       — Они как-то узнали, что я не могу ничего ему рассказать про комнаты и всё такое и начали смеяться надо мной, над цветом волос, ошибками и над моими словами! — жаловался Сатору.       — Язык за зубами нужно держать. — посоветовал ему Итадори. — Завтра утром покажешь мне тех ребят, поговорю. Но ты учитывай, это скорее всего тебе вообще не поможет, хуже только сделает.       — И что делать? — спросил Сатору.       — Игнорируй их, — пожал он плечами. — Они тебя дразнят из-за того, что ты даешь им реакцию, она их веселит. Делай вид, что рядом с тобой никого нет. Если начнется рукоприкладство, расскажи мне, — попросил его Юджи, похлопав по непослушным волосам рукой.       — Я не могу! — проныл Годжо. — Они мою фамилию коверкают! Говорят, что я не Годжо. Что я…       — Сатору, тебе какая разница? Если не считают тебя Годжо, это очевидно их проблема. А ты пытаешься их переубедить. Им это и нужно от тебя, — попытался помочь Итадори.       — Ну Юджи!       — Что? Просто занимайся своими делами, пока они болтают под ухом, — настаивал на своём директор.       Сатору отстранился и отвернулся от Юджи, обиженно скрестив руки на груди.       — Сатору, что ты от меня хочешь? — обессилено вздохнул Итадори. — Я, конечно, волшебник, но не до такой степени, чтобы поменять чужие взаимоотношения.       Годжо продолжал стоять неподвижно, скрестив руки, всем своим видом показывая, что обиделся. Просто промычал и топнул ногой. Юджи тяжело вздохнул и присел на корточки рядом с мальчиком. Сначала тыкнул его в плечо пальцем, пытаясь привлечь к себе внимание. Годжо лишь возмущенно мычал и всё громче.       — Сатору, где язык, а? Где успел потерять? Насколько помню, у тебя нет в роду коров или быков, — поддел мужчина.       Мальчик продолжал упорствовать и отказывался говорить, отворачиваясь от него, и мыча, что, в принципе, можно расценить в качестве протеста.       — Сатору… Ну берегись…       — М?       Юджи неожиданно для Годжо прижал его руки к бокам и начал щекотать. Кабинет наполнился невольным смехом и просьбами прекратить. Они оба повалились на пол и уже смеялись вместе.       — Сатору, просто не реагируй на их слова. Они изменить ничего не могут, а ты да. Прекращай плакать перед их лицами, они только этого от тебя и ждут, — продолжал убеждать его Итадори.       — Я попробую, — всё-таки согласился он.       — Ну наконец-то.       Дверь в кабинет открылась, там был профессор травалогии, Яга Масамичи. Полноватый мужчина средних лет с выбритыми висками и темными очками. В его руках была стопка бумаг.       — Итадори, я тут… — начал профессор, но остановился при виде этой картины. Сатору лежал спиной на Юджи, а он на полу кабинета. — Я документы здесь оставлю, зайди потом ко мне.       Юджи из-за этого стало ещё смешнее, а Сатору ударил его своим кулаком.

***

      С самого утра его никто не трогал. Ну как не трогал… Сатору, как обычно, проспал завтрак. И лишь один из одноклассников толкнул его перед тем, как уйти в столовую. Благодаря ему первый урок не был пропущен. Правда, своего героя Годжо не успел заметить.       За завтраком Сатору показал Юджи, кто же к нему приставал. Итадори обещание выполнил: поговорил — и Сатору с гордо поднятой головой пошёл завтракать за свой стол.       — Не должно получиться, — вдруг сказал ему мальчик, сидевший рядом.       Он был каким-то странным, ел палочками, имел странные узкие глаза, ещё и какие-то разноцветные, один фиолетовый другой карий, или свет так падает. Длинные волосы, завязанные в дульку, как говорила Саори. И самое главное — речь. Она была какая-то странная, словно он недавно научился говорить. Обычные фразы звучали странно. Сатору считает его чудиком и решил просто не разговаривать с ним. Иначе Юджи бы ему по макушке надавал, мол, чем он тогда лучше тех хулиганов.       — Чего?       — Не получится так. Они будут продолжать смеяться над тобой. Будут считать, что ты маленький котенок, который не может без кошки, — попытался он что-то объяснить Сатору. Годжо лишь скривил лицо. Вроде как он понял, что этот чудик пытался сказать.       — Он хочет сказать, что теперь те хулиганы будут издеваться сильнее, думая, что без помощи взрослых ты не можешь, — вдруг перевела фразу девочка, сидевшая рядом. У неё были короткие каштановые волосы, карие глаза и родинка под глазом.       — А чего он так странно разговаривает? — спросил у неё Сатору. Игнорируя рядом сидевшего мальчика.       Но ответить никто не успел, прозвенел звонок, а значит через несколько минут начнется урок. Всё тихо. Его никто не трогает. Сатору успел расслабиться. Ни Юджи, ни тот мальчишка странный не оказались правы. В него бы давно уже кинули какую-нибудь бумажку.       До обеда Сатору чувствовал себя просто прекрасно: никогда ещё он не чувствовал себя настолько свободным в Хогвартсе.       Но это было только до обеда.       Счастливый Годжо только уселся за стол обедать, как на его плечи упали руки. Он дернулся и обернулся на тех, кому они принадлежали. Там стояли те самые парни.       — Так наш Онебренчь Сатору ещё и ябеда. Мамочки рядом нет, а так бы под юбку к ней спрятался! — начал дразнить его один из парней. Остальные согласно заулюлюкали.       — Отстаньте от меня! Я всё директору расскажу! — пригрозил Сатору, но они лишь посмеялись.       Они сжали руки на его плечах и слегка оттянули от стола. Схватив стакан, они собирались опрокинуть содержимое на голову Годжо. Сатору зажмурился и приготовился, что горячий чай окажется на нем, но ничего не произошло. Он открыл глаза и увидел, как кто-то держит руку с кубком.       Это был тот странный мальчик, он держал руку и… улыбался.       — Вы чего делаете? — спросил он.       — Глаза разуй, не видишь, мы заняты. Отвали.       — Это я даже через свои глаза видеть. Но для чего? Он вас об это вроде не просил.       — Урод. Что с глазами и речью?! Что родители разговаривать не научили?       — Вам какая разница? — в его словах нет никаких эмоций, словно ему всё равно.       — А ты ответь? — пытались они вызвать хоть что-то для себя интересное.       — Вам для чего? — всё также продолжал мальчик.       Махнув на него рукой, хулиганы ушли. Сатору пораженно открыл рот. Как он смог так равнодушно разговаривать? Сатору начал завидовать.       — Я тебе уже говорить, будешь реагировать — они будут смеяться, — обернулся на беловолосого «странный».       «— Ты мне не говорил…» — всё ещё восхищённо думал Сатору.