Любить всецело

Последние три дня Фаэли просыпалась одна. Заботливо укутанная в одеяло, в комнате с окнами, распахнутыми навстречу утренней прохладе — и миской очищенных яблочных долек на прикроватном столике. Кет'раил ни о чем не забывал. Когда его самого не было рядом, мелочи вокруг дышали его заботой.       Последние три дня Кет'раил начинал с похода в садик Икохмета. Фаэли уже знала, что проснувшись и выглянув в окно, увидит его под большим деревом. Кет'раил не возражал против возвращения в Иллюмис, но его частые молчаливые походы в оранжерею и утра в палисаднике выдавали его желание как можно скорее отправиться домой. Пока она спала, он выносил на солнце свои цветочные горшки и рисовал иллюстрации в травник. А рядом, не заботясь о том, что запачкает мантию травой, сидел Харон Одуарт. Недавно волшебника отпустили из лазарета, его раны почти зажили. Харон пил чай и говорил с таким воодушевлением, что иной раз Фаэли казалось, будто перед ней Кассиан. Отец и сын были похожи, как камушки с одного берега. Если это заметила даже она, то каково Кет'раилу?       Понаблюдав за ними — подергивающийся хвост был единственным, что нарушало сосредоточенный вид Кет’раила, — Фаэли отошла от окна. Она не станет спускаться в сад, потому что он ни разу не потревожил ее во время молитвы.       Фаэли съела нарезанное яблоко, задумчиво сидя на кровати. Ей вспомнилось, как в детстве она утаскивала с маминого противня свежую булочку и, радостно хохоча, убегала в свою комнату. С той поры прошла целая жизнь и Фаэли пришлось покинуть не один дом.       Теперь у нее был новый дом.       Она интуитивно покрутила кольцо на пальце, затем встала и принялась застилать кровать.       В какой-то момент совместной жизни с Кет’раилом, Фаэли заметила, что стала аккуратнее. Она кое-как обуздала хаос в своей части комнаты. Порядком бы ее жених это все равно не назвал, но кучки вещей превратились в стопки, одеяло больше не валялось комком, свитки и книги перекочевали с пола на стол. Само присутствие Кет’раила рядом делало важными и значительными вещи, на которые раньше Фаэли бы даже не обратила внимания. Одинокие дни в анганийских трактирах сейчас казались чем-то далеким.       Она заправила кровать и начала переодеваться. Натягивая рубашку, Фаэли в очередной раз испытала отвращение, увидев уродливый шрам поперек своего живота. Проглотив досаду, она прижала ткань к рубцу с такой силой, словно это была кровоточащая рана.       И в этот момент за дверью послышались шаги.       — Ха-ха, хотел бы я послушать эту историю! — Харон был в прекрасном настроении. — Клянусь звездным небом Кирья, Мал’дэт не узнает, что ты мне рассказал.       В ответ раздался знакомый басистый смех, а потом Кет’раил вошел в комнату.       — Ты уже проснулась, а солнце еще даже не в зените, — смешливо заметил он, но при взгляде на Фаэли с его лица исчезло веселье. Тут она поняла, что продолжает прижимать рубашку к животу. — Птичка? Что случилось, где болит?       Кет’раил положил пергамент и мелки на стол и подошел к Фаэли.       — Все там же. — Поколебавшись, она отпустила рубашку и вложила руки в его большие ладони. — Звучит эгоистично, но я не могу принять этот шрам.       — Эгоистично — из-за меня?       Фаэли кивнула. У нее не получалось прикасаться к рубцу без отвращения. Она не чувствовала его изъяном, только когда его касался Кет’раил, — обнимая ее ночью или занимаясь любовью, — и это казалось Фаэли жутко несправедливым по отношению к любимому. Один ее шрам против его сотни, которую он умудрялся носить с достоинством.       — Не сравнивай, — сказал Кет’раил. — Боль несоизмерима. То, что они сделали со мной не значит, что ты должна забыть про свое увечье. Эти… — Он отвел взгляд. Мгновение в его глазах полыхала злость. Потом он выдохнул, вернув самообладание, и снова посмотрел на Фаэли. — Они тебя убили. Я бы многое отдал, чтобы ты никогда с ними не встречалась, не говоря уж о ранениях.       — Но я проиграла. — Разомкнув их руки, она обняла Кет’раила. — Мне не хочется лишний раз напоминать об этом ни себе, ни тебе, но это правда.       — Проиграть или выиграть можно, если твой соперник Арес, — сказал он, вызвав у Фаэли грустный смешок. — И, помнится, ты с этим отлично справилась. А у дроу нет никаких правил. Им просто нравится причинять боль.       Ее удивляло, как Кет’раил сохраняет спокойствие, говоря о существах, которых ненавидит. Как тебе удается? — хотелось спросить Фаэли. Почему твой гнев разгорается до слепящего пламени, лишь когда нам угрожает смертельная опасность — и затухает, едва ей стоит миновать.       Но вместо этого Фаэли спряталась в объятиях Кет’раила и прислушалась к мерному стуку его сердца. Это все, что ей было нужно, чтобы прогнать назойливую горечь.       Некоторое время они молчали. Потом она тихо спросила:       — Что ты нарисовал?       — Белый саженец. Думаю, это будет хорошая первая страница в травник.       — Тебе нравятся мелки? — Фаэли подняла голову и не удержалась от улыбки, увидев задумчивое лицо Кет’раила. Он забавно морщил покрытый бархатной шерсткой нос. — Я надеялась, что они не размажутся, но, честно говоря, не была уверена. Сама впервые увидела такие, когда Дудумлинг отдал их тебе.       — Они не мажутся. Странно рисовать ими после красок и угля, — сказал он. — Мне не пришло бы в голову использовать воск таким образом, но это увлекательно. Мне правда нравится. Спасибо тебе, птичка.       — Я рада. — Кет’раил был из тех, кому хотелось делать подарки. — Люблю смотреть, как ты рисуешь.       — А ты, смотрю, съела все яблоки, — с улыбкой заметил он.       — Теперь я хочу булочку. Или две. Может, сходим? Но без Насри, иначе мне снова придется лечить ему разбитую челюсть.       — Я ждал этих слов. — Он хмыкнул, а потом спохватился: — Не про Насри. Не приведи Майликки, он опять решит соревноваться с Урглатом.       И они оба рассмеялись.