Chapter 3

Глава 3

Прошло несколько дней, прежде чем из взгляда Гермионы исчезли следы смутной обиды и неодобрения. Когда она шлепнула тяжёлую стопку книг на пол библиотеки (там они обычно проводили свои исследования), Гарри рискнул задать осторожный вопрос. — Гермиона? — Целительство, — объяснила подруга. Казалось, пояснять мысль ей не хотелось, но она всё же себя пересилила. — Придется тебе этим заняться, Рон. Гарри не хватает тонкости, а я… я плохо справляюсь с подобными заклинаниями. Чаще всего их нужно накладывать в определенный момент, чтобы те вообще подействовали, для чего нужна ясная голова, а я… не думаю, что у меня получится. Рыжий немного обеспокоенно взял первую книгу — тяжёлый фолиант, полный заклинаний, движений палочки и длинных описаний, что может пойти не так. — Какой-никакой опыт у меня имеется: когда у тебя семеро детей необходимо знать основы, так что чему-то меня мама научила, но тут… тут легко ошибиться. Их не просто так запретили. — Эти из библиотеки Блэков. Вот эти — мои. Девушка прикусила губу. — Кто-то должен, Рон. Желательно не Гарри, поскольку именно он чаще всего будет нуждаться в лечении. Мы все выучим основы, но кто-то должен разбираться в сложных заклинаниях. — Святой Мунго- — Не вариант, — отрезала Гермиона. — Волдеморт не мог там появляться, и рано или поздно Гарри тоже не сможет. Даже у его отмеченных последователей вряд ли была такая возможность. Разве что Малфой, которого оправдали, или профессор Снейп благодаря протекциям директора, но даже они не посещали больницу. Снейп всегда мог обратиться к мадам Помфри, а Малфой — к личным целителям. У нас же пока нет ни того, ни другого. Миссис Тонкс проходила первичную подготовку, но мы еще не знаем, как она воспримет новый карьерный выбор Гарри. И почему это не приходило ему в голову раньше? Право на государственное лечение не распространялось на Тёмных Лордов. Рон, похоже, пришел к тому же заключению. — Мерлин. Я… ладно. Мне, наверное, понадобится кто-то, на ком можно попрактиковаться. Я… Мерлин, ребята. — Легкие травмы не проблема, кинешь обезболивающее и практикуйся сколько влезет, — сказал Гарри. — Ну а… с более серьёзными вещами разберёмся, когда до них дойдёт? Он взглянул на Гермиону, ожидая неодобрительный взгляд за такие предложения. Но девушка выглядела просто усталой и смирившейся, хотя в целом решительной. Рон обвел книги глазами и вздохнул. Потом взял первую и начал читать.

_________________________________________________

Нежелательная огласка, связанная с судебными исками, пришла в начале февраля. Первое издательство согласилось не привлекать внимания СМИ. Это была небольшая компания, на которую приходилось всего несколько книг, поэтому никто не заметил, когда они исчезли из магазинов. Большинство, похоже, решило, что их просто распродали к Рождеству. Второе издательство было уже покрупнее и вложило гораздо больше средств в свои фантазии о Мальчике-Который-Выжил, поэтому они решили вынести процесс на суд общественности. Может, владелец надеялся, что Гарри уступит перед лицом публичного поливания грязью. Но парень привык к выкрутасам прессы и уже давно не заботился о мнении незнакомцев. Публика поначалу очень поддерживала неутомимого защитника свободы слова (и поставщика сплетен о Мальчике-Который-Выжил). Мнение кардинально изменилось, когда стало известно, что человек, нанявший этого неутомимого защитника, происходил из чистокровной семьи, пережившей правление Волдеморта без каких-либо потерь. Они конечно заплатили все штрафы и уничтожили оставшиеся у них тиражи о Нежелательном Лице Номер 1, но любовь публики, столкнувшейся с царством террора Пожирателей Смерти и потерявшей семью и друзей, им это не вернуло. Контора Огастуса Брукстантона, как обнаружил Гарри, могла быть довольно безжалостной. Примерно в то же время начался первый судебный процесс против Министерства магии. Фонд Эванса-Люпина выбирал прецедент очень тщательно. Глэдвин Блайт был пожилым полукровкой, большую часть жизни владевшим небольшим магазином игрушек в переулке рядом с Косым. Одарённый волшебник, чьи творения — дорогие, уникальные и изготовленные вручную — с теплотой вспоминали несколько поколений чистокровных. И магазин, и все его товары были захвачены Министерством Волдеморта практически сразу же. Полукровке, по-видимому, не подобало занимать столь важное место среди чистокровных, не говоря уже о том, что детям упомянутых чистокровных надлежало готовиться к вступлению в империю Темного Лорда, а не играть в какие-то игрушки. Сам Блайт сбежал со своими сбережениями к родственникам в Ирландию, но больше всего на свете хотел вернуться к делу жизни в Лондон. У него не осталось ни золота, ни влияния, ни сил, чтобы хоть как-то повлиять на ужасно медленную бюрократию Министерства, но у Фонда они были. Последовавшая шумиха обернулась настоящей бойней. Самым неожиданным сторонником иска, по мнению Гарри, стала Нарцисса Малфой. Женщина опубликовала в Пророке язвительное письмо, интересуясь, настолько ли Министерство нуждается в золоте, что готово отнять у поколений детей счастливые моменты. И ясно дала понять, что если она не сможет купить игрушки своим будущим внукам — игрушки, которые покупала для сына и с которыми выросла сама, — то иск от какого-то мелкого фонда будет наименьшей из их проблем. Было ли это попыткой улучшить репутацию их семьи, усложнить жизнь Министерству или чем-то другим, Гарри не знал. Впрочем, не то чтобы его это заботило. Два дня и несколько оформленных задним числом документов, и Глэдвину Блайту вернулась полная компенсация и извинения за причинённые неудобства. Фонд Эванса-Люпина, получивший его искреннюю благодарность, продолжил судебные разбирательства — три новых иска, каждый из которых был отобран так же тщательно, как и первый. Гарри знал, что это займёт время. По нескольким прецедентам за раз, каждый чуть проблемнее предыдущего, пока они не сделают себе имя и не начнут уже всерьез. От любимого всеми полукровки Глэдвина Блайта с его довольно простым делом до беднейших полулюдей и сквибов предстоял долгий путь, но Фонд терпелив. Тогда же в феврале и второй издатель сдался после недели практически непрерывной травли в «Ежедневном пророке». На некоторые компании, процветавшие при Волдеморте, можно было нарыть немало компромата, и ведомство Огастуса Брукстантона подходило к вопросу со всей щепетильностью. Так, выплата владельцами предприятий зарплат, зависящих от чистоты крови и политического влияния, год назад могла быть уместна, но мало кто был готов мириться с этим сейчас — и уж тем более признаваться. Раздобытые какой-то доброй душой фотографии упомянутого владельца, строившего глазки Уолдену Макнейру во время правления Волдеморта, были настоящим пиар-кошмаром. Золото компенсаций отправлялось прямиком в гномовские хранилище Фонда, минуя Константинополь. Ни для кого не секрет, откуда приходили деньги, но однажды пожертвованные, они уже не имели никакого отношения к Гарри, и парня это вполне устраивало.

_________________________________________________

— Мы его избаловали, твоего отца, — вспоминала Дорея в последнюю субботу февраля, пока парень нянчился с Тедди. Они расстелили на полу любимое одеяло малыша и завалили его игрушками, а портрет передвинули так, чтобы она могла их видеть. — Куда сильнее, чем следовало. Мы все понимали, что у Флимонта и Юфимии больше не будет детей. — О? — Гарри оглянулся на двоюродную бабушку. Ребенок воспользовался моментом, чтобы подползти и в прыжке наброситься на любимую игрушку, но крестный с привычной лёгкостью его остановил. — Осторожнее, Тедди. Полы твердые, — сказал он, протягивая ему зачарованного плюшевого дракона. Малыш засмеялся и замахал ручками, весело лепеча. Он был близок к своему первому слову, так что Гарри с Андромедой держали ухо востро. Пихнув игрушку в рот — крылья, судя по всему, казались ему особенно вкусными — мальчик принялся с удовольствием ее грызть, пока его волосы медленно меняли цвет с рыжеватого на сине-фиолетовый. Когда парень снова взглянул на портрет, Дорея нежно улыбалась. — Ты же видел семейный гобелен Блэков. За последние несколько столетий мало кто прожил долгую жизнь. Ни в какое сравнение со среднестатистической ведьмой или волшебником. Некоторые, конечно, умирали от вражеской палочки или становились жертвами своего неконтролируемого темперамента, но причина прежде всего в кровосмешении. — Её взгляд заострился. — Ты и сам несёшь в себе безумие Блэков. Лишь отголосок, но он есть, даже четыре поколения спустя. Ничего подобного безбашенной и импульсивной безрассудности Сириуса. И ему далеко до того безумия, которым была Беллатриса. Но оно было, и месяцы на площади Гриммо примирили Гарри с этим открытием. Целеустремлённое упрямство и настойчивое желание броситься навстречу опасности были взращены в нем школой с апатичными, бесполезными учителями, Министерством, полным пособников Волдеморта, и волшебным сообществом, состоящим из бесхребетных трусов. Все они только укрепили его веру в то, что если он хочет, чтобы что-то было сделано, придется блять делать самому. Но эта вера всегда была в нём — та самая сумасшедшая самоотверженность, которую он видел у Сириуса. Подростковые годы лишь закалили её. — Как Тедди и Тонкс, — согласился Гарри, погладив крестника по мягким волосам. Мальчик был еще слишком мал, так что цвет волос менялся медленно, но его мастерство росло с каждой неделей, с каждым месяцем. — В семье Блэков не было метаморфомагов два столетия. Пока Андромеда не вышла замуж за маглорожденного. Но способность была, спала, ожидая подходящего момента. — Сильную новую кровь, — подтвердила Дорея. — Да, она исправила многие из проблем. Мы с Шарли с трудом зачали ребёнка. Наш первый сын родился мёртвым. В семье Юфимии было много детей, но даже они почти потеряли надежду к тому моменту, когда она забеременела. Кровь Блэков мешала. Есть способы… поспособствовать зачатию, но они не лишены недостатков. Семья частенько их использовала, но Чарльз ясно дал понять, что примет только то, что даст нам магия. Не больше и не меньше. Оба помолчали, наблюдая, как Тедди пробует на вкус каждую частичку плюшевой игрушки. Интересно, это потому что его отец — оборотень, или все дети такие. У Гарри не богатый опыт с малышами. — Жаль, что я их не застал, — сказал он наконец немного задумчиво, хотя в целом смирившись. — Не только моих родителей, но и всех остальных. Так много родственников, с которыми я не успел познакомиться. Только сестра моей мамы и её моржеподобные муж и сын. Всё, что у меня есть — чужие пересказы, и большинство о розыгрышах отца. Люди постоянно сравнивают меня с ними, но это бессмысленно. Я их никогда не знал. Никто никогда не учил меня, как должен вести себя Поттер, Эванс или Блэк. А фраза «твои родители бы тобой гордились»? Ее же произносят, только когда сами одобряют мои действия. Я никогда не слышал: «Мистер Поттер, мы очень разочарованы, месяц отработок, но ваша мама бы вами гордилась». Нет, всегда только: «Отличное решение, весь в отца» или «Мы снова выставили вас против Волдеморта в одиночку, а вы выжили, невероятно! Ваши родители бы вами очень гордилась». Тедди издал радостный звук и обратил огромные, пытливые глаза на крестного, который поморщился. — Твоя бабушка убьёт меня, если первым словом станет «Волдеморт». Пожалуйста, скажи «бабушка». Бабушка. Бабушка. Малыш рассмеялся, выплевывая плюшевого дракона, и слегка сместился в сторону яркого деревянного кубика. — Я не была представлена твоей матери, — сказала Дорея, когда тот снова устроился, — но и Поттеры, и Блэки заботились о семье. По-разному, конечно, но это их объединяло. Выживание и благо рода. Семья на первом месте, власть — на втором. Блэки были одержимы Тёмными искусствами, а Поттеры увлекались всеми аспектами магии, но и те, и другие ценили силу. — Моих родителей всегда выставляли идеальным примером светлой семьи. Портрет резко рассмеялся. — Твой отец — Поттер из рода Блэков. Я никогда не забывала о Тёмных искусствах, и Чарльз иного от меня и не ждал. Айола Блэк обучила дочь подобной магии, а та, в свою очередь, своих сыновей. И твой отец тоже получил разносторонне образование, не сомневайся, не только то, что преподаётся в Хогвартсе. Он, конечно, был гриффиндорцем, но это не препятствие. Особого к ним таланта у него не обнаружилось, но знания он получил, как и любой другой ребёнок с кровью Блэков. Образ гриффиндорского проказника с трудом накладывался на потомка рода Блэк, но даже чужих рассказов хватало, чтобы заметить — Джеймс Поттер унаследовал присущее им безрассудство и жестокое, безжалостное отношение к тем, кто ему не нравился. — Как думаешь, они гордились бы мной? Он вдруг почувствовал себя уязвимым, и любопытно, и страшно одновременно, ведь это его двоюродная бабушка, и она знала своего племянника лучше, чем кто-либо еще из ныне живущих. С мамой она не помощник, но он должен услышать ее ответ— единственный раз, когда он спросит, и единственное мнение, которому он когда-либо поверит. Не Дамблдору, не коварному Воскрешающему Камню и не сотне незнакомцев, с которыми Лили и Джеймс вместе учились или работали. Семье, и никому другому. — Твои родители погибли, защищая тебя, — тихо сказала Дорея. — Так сильно они тебя любили. Всё, что ты делал после свержения Риддла, ты делал ради защиты своего крестника и тех, чьи голоса игнорируют. Думаю, они бы невероятно гордились тобой. Гарри вздохнул, чтобы успокоиться. — И даже Тёмным Лордом? — Даже Тёмным Лордом. Никогда не позволяй глупцам из волшебного мира убеждать тебя в обратном.

_________________________________________________

Гарри прибыл в Нору в последнее воскресенье февраля, как обычно, аппарировав. С Каминами у него давняя вражда, и портключи тоже не навевали приятных воспоминаний. Камин на Гриммо они отключили от центральной сети из соображений безопасности, но нелегальные портключи все еще оставались вариантом. Парень просто предпочитал держаться от них подальше, пока у него был выбор. Рон и Гермиона встретили его у двери так, словно они не проводили вместе почти каждый день последние полтора года. Гарри не всегда удавалось попасть на выходные ужины Уизли, но он присоединялся так часто, как только мог. Друзья же каждое воскресение проводили в Норе. Молли, неделя за неделей, становилось лучше. Понемногу, но это чувствовалось, и все были рады. В это воскресенье она, как обычно, сначала крепко его обняла, а потом отодвинула на расстояние вытянутых рук, чтобы как следует рассмотреть. — Ох, как хорошо, что ты пришел, дорогой. Выглядишь немного уставшим. — Андромеде назначили какую-то встречу, так что Тедди остался со мной. Я весь вчерашний вечер провел в попытках сделать дом безопасным для ребенка. Не понимаю, как она вообще с ним справляется круглыми сутками. Частичная правда. Не будет же он ей рассказывать, как вчера днём пытался разучить новое Темное проклятие (с Роном и Гермионой на подхвате), которое хоть и с трудом, но освоил. Некоторые заклинания порой ощущались полуразумными и не любили когда ими пытались командовать. — Необходимость, дорогой, — нежно ответила Молли Уизли. — Когда в доме дети, ты просто не можешь усидеть на месте. Затем появились Билл и Флер, впервые с Рождества вернувшиеся в Нору, и мать семейства нашла две новые цели для своих крепких объятий. В конце концов, им удалось переместиться к столу, который чуть ли не ломился от обилия еды, и спустя несколько часов все сидели сытые и довольные. Даже осталось немного. Уизли в целом имели отменный аппетит, но Рон, Чарли или Билл в вопросах уничтожения ужина не знали себе равных. Гарри заметил, как Билл на них поглядывал, но не придал этому значения. Тот, вроде, с Рождества домой не возвращался, крутился вместе с Флер где-то в Греции по делам, так что времени на общение с семьёй у них почти не оставалось. Пришлось насторожиться, когда старший из братьев положил руку ему на плечо, стоило всем начать вставать из-за стола, и указал на лестницу. — Нужно поговорить, — тихо, резко сказал он. — Наедине. Гарри кивнул и пошел за ним. А что делать? Очевидной причины сказать «нет» не нашлось, он бы только устроил сцену и вызвал ещё больше вопросов. Но теперь эти переглядки во время ужина казались зловещими. Билл привёл их в старую комнату Рона и запер дверь. Последовавшие за этим чары от посторонних глаз были совершенно незнакомы Гарри и достаточно сильны, чтобы даже Гермиона позавидовала. Он точно знал, чувствовал её в своём сознании. Парень открыл свою связь с обоими друзьями в тот же момент, когда они ушли. Старший из выводка Уизли — хэй, приятель! — долго смотрел на него, и даже Рон понятия не имел, о чём тот думает. Не жёсткая враждебность, свойственная ему в бою, и не обычное дружелюбие почти что родственников. Кажется, именно с таким выражением лица Билл подходил бы к особенно опасной, неизведанной гробнице. Невольно задумаешься, не ошиблись ли они. Затем рыжий, видимо, принял какое-то решение и быстрым, плавным движением развернул палочку в руке, протягивая её рукояткой вперёд. Гарри беспокойно переступил — вот теперь у него точно плохое предчувствие, как и у всех троих — и осторожно принял палочку. Билл сделал небольшой шаг назад и протянул руки, ладонями вниз, пустые. Гермиона объяснила, прежде чем он успел спросить: Неформальная просьба о переговорах, которую ты только что принял. Это не Обет, но… она замолчала, и Гарри сглотнул. Не Обет, но почти капитуляция. — Билл? — Я разрушаю проклятия, — осторожно начал тот. — Сильная чувствительность к магии — практически обязательное требование для нашей работы. Не поделишься, почему у моего младшего брата, его девушки и у тебя — у всех вас — Тёмные прото-Метки? Сердце ёкнуло. Внезапный прилив адреналина и холодный, липкий страх вернули его в движение, эмоции его товарищей эхом отозвались по связи. Тревога и опасения Гермионы. Упрямое неповиновение Рона. Он их защитит, несмотря ни на что. Рассудительность подруги включилась обратно — Он состоял в Ордене, имеет опыт работы с Тёмной магией, и, видимо, смог почувствовать что-то похожее на Метки Пожирателей. Рон добавил — К тому же, я слышал, как мама однажды спорила с Дамблдором, она не хотела, чтобы Билл читал книги на Гриммо. Гарри сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями, прежде чем ответить. — Дамблдор поручил тебе исследовать Метки. Вот почему только ты нас засек. Нужны восприимчивость к магии и опыт, чего нет у большинства. Но зачем идти с этим ко мне? Почему не к Рону? — отнекиваться бессмысленно, это ни к чему не приведет. Руки Билла всё ещё оставались вытянуты — идеальный образ ненападения, и только поэтому Гарри держал палочку лишь слегка наклонённой вниз, а не направленной на человека перед ним. — Рон — тактик. Гермиона — мозги. Никто из них не решился бы на подобное без твоего одобрения. Воцарившаяся тишина в его голове была немного неловкой, но никто не придумал, что возразить. — Это не Тёмная метка, — наконец поправил его Гарри, используя знания, которыми поделилась с ними подруга. — Волдеморт ещё сильнее извратил рабскую метку, созданную другим Тёмным Лордом в пятнадцатом веке. Тут другое. Ментальная связь, связь равных. — Всё ещё магия души, — мягко заметил Билл. — И я готов свидетельствовать под сывороткой правды, что ни Рон, ни Гермиона не нарушали закон. Никто из них не использовал заклинание. Я же многим наступил хвост, так что никто не усомнится. Они и рады будут повесить всё на меня. Мы видели магическое правосудие в действии. — Это десять лет Азкабана. — Пф, не для «Спасителя», — горько фыркнул упомянутый спаситель. — Либо Вуаль, либо помилование, смотря что решит суд: перед ними Темный лорд на пути становления или трагический герой, храбро рискующий жизнью ради друзей. Мужчина медленно кивнул с нечитаемым выражением лица. — Так какой из двух вариантов? — Тёмный ли я Лорд или трагический герой? — губы Гарри скривились, и совсем не радостно. — Тебе придётся быть немного точнее, Уизли. Кто-то в его сознании — скорее всего, Рон — резко вздохнул, эмоции волнами расходились по связи. Приятель… Точно Рон. Нет. Хватит с меня. Если хочет ответа, пусть спрашивает. У Невилла на это хватило смелости, значит хватит и обученному в Гринготтсе разрушателю проклятий. Глаза Билла сузились. Отлично. — Ладно, лорд Поттер. Ты и правда думаешь, что волшебный мир будет спокойно это терпеть, когда мы только что избавились от последнего Тёмного Лорда? — Ну, не знаю, — резко ответил Гарри. — А у тебя есть еще какой-нибудь Избранный на примете, на которого можно спихнуть всю грязную работу? Его звали Волдеморт, или, если быть точным, Том Риддл, и, исходя из прошлого опыта, я думаю они достаточно быстро сдадутся, потому что именно этим все и заканчивалось последние два раза. — Ты втянул моего брата и его девушку. — Я пытался отговорить двух своих лучших друзей, но ты же знаешь. Гриффиндорцы. Рука Билла дёрнулась. Неужели начал жалеть, что отдал ему палочку? Он покрепче перехватил свою и приготовился призвать щиты. — И кто мне это говорит, Тёмный Лорд из Гриффиндора. Ответная улыбка граничила со злорадством. — Шляпа предлагала мне Слизерин. Волдеморт наградил бы тебя Круцио за подобные высказывания. Немного по-гриффиндорски бросать такое в лицо тому, кого считаешь следующим Тёмным Лордом, не думаешь? Гарри! А вот и Гермиона. Парень ее проигнорировал, полностью сосредоточившись на возможной угрозе перед собой. — Ты не стал бы атаковать безоружного человека. Он покрутил палочки в своей руке. — Уверен? Билл резко вздохнул, болезненно похоже на то, как иногда реагировал Рон, и настойчивый голос в голове попытался еще раз. Чёрт возьми, Гарри, что ты делаешь? Давлю на него. Гарри! — Твои друзья не пошли бы за новым Волдемортом. Билл почти не колебался, произнося это имя. Гарри был неохотно впечатлён. — Может я их не спрашивал. Гриффиндорская импульсивность невероятно очаровательна. Как ею легко управлять, нужно лишь… дать им повод храбро сражаться. Подбирать правильные слова, манипулировать старшим сыном Уизли, оказалось на удивление легко. У Гарри скопился богатый опыт наблюдений за Снейпом или Волдемортом из видений, так что слизеринский образ мышления наконец пригодился. Ему, конечно, далеко до красноречия молодого Тома Риддла или саркастичных оскорблений профессора, но всегда есть чужие ожидания, на которых можно сыграть. Их ожиданиях и удивлении, когда он отходил от образа героя. Не приходилось даже особо стараться, чтобы звучать как Тёмный Лорд. Скорее всего, любой слушатель сам вложит в его слова необходимую злобу и скрытую угрозу. Лицо собеседника заострилось. Гарри крепче сжал обе палочки, почувствовав в них лёгкий импульс. — Беспалочковая и невербальная магия, Уизли? — спросил он с обманчивым спокойствием. — Я думал у нас тут переговоры. — Случайное волшебство, — вежливо ответил Билл. — В твоём возрасте? Как неловко. — Прости, что я немного опешил, услышав, как Золотой Мальчик Гриффиндора рассуждает как потенциальный Тёмный Лорд, — фыркнул тот. — Хотя ты меня подловил. Уж Рона-то я знаю, и достаточно общался с Гермионой, чтобы отличить явный бред. Долгие секунды в комнате царила тишина, пока они внимательно смотрели друг на друга. Мы не можем стереть ему память. Гермиона. Кто знает, как долго он нас подозревал? Он заслуживает доверия. Рон не согласился. Он Уизли. Даже Перси в итоге оказался нормальным. Подруга сомневалась. Доверия даже в этом? Он был членом Ордена. Помогал защищать Гарри, помогал защищать всех нас. Я, черт возьми, ему доверяю. Джорджу и Невиллу мы же рассказали. И мы знаем Джорджа и Невилла гораздо лучше, чем Билла. Да, он твой брат, но Гарри едва его знает, и я с ним разговаривала всего несколько раз. Это же Билл! Он чертовски хорошо сражался в Битве! Если вам этого мало, то что вам нужно? Гарри молчал, позволяя им спорить, всё это время наблюдая за Биллом. — Рон на твоей стороне, — наконец сказал он. Мысленный спор мгновенно оборвался. — Гермиона медлит, но понимает, что быстрое стирание памяти — не вариант. Кто знает, как долго ты нас подозревал, не говоря уже о том, какие страховки оставил, прежде чем подойти ко мне? Мужчина вновь медленно кивнул. Гарри был впечатлён, что его палочка не дернулась еще раз. Он представил себя на месте Билла, чью судьбу обсуждает невидимый совет, а оружие — крепко стиснуто в пальцах человека, открыто признавшегося в своих намерениях стать следующим Тёмным Лордом. Если добавить сюда угрозу Обливиэйта или чего пострашнее, он сомневался, что смог бы выглядеть таким же спокойным. Или же Билл настолько не сомневался в своих силах. Не стоило недооценивать того, кто работал с гоблинами, но благодаря друзьям Гарри прекрасно осознавал свои сильные и слабые стороны. Джордж сам себя предложил. По лёгкому холодку Гермионы он понял, что ей не понравилось напоминание о погибшем пленнике. Невилл — не совсем, но согласился помогать. Как продвигается контракт? Подруга замялась. Нужно ещё немного времени. Мы не можем рисковать допустить ошибку. А если у нас его нет? Рон глубоко вздохнул, и его вздох эхом разнесся по узам. Скажи ему, что если тебя отправят отправят в Азкабан, я пойду за тобой. Передай, что именно так я и сказал. Рон- Да, я в курсе, ты у нас очень самоотверженный, и очень постараешься ни во что нас не впутывать, но плевать. Если он тебя сдаст, он сдаст нас всех. Так и передай. Я ему доверяю, но… просто скажи это вслух. Он Уизли. Ему это не понравится, но меня он не предаст. Он решит, что я тебя контролирую, и захочет это исправить — резонно заметил Гарри. Рон помолчал. Возможно. Но он знает меня и знает, что так бы я и поступил. Скажи ему. Парень кивнул, даже если друзья этого не видели. Билл пошевелился в ответ. — Рон сказал, что доверяет тебе. Еще он просил передать, что если я отправлюсь в Азкабан, он пойдет за мной, и ты должен это услышать. Билл на мгновение замер. Затем его плечи слегка опустились, и он вздохнул. — Ну еще бы. Упрямство Уизли во всей красе. Хорошо, Поттер. Каковы твои цели? Ничего страшного не случится, если они позволят себе немного откровенности, и, может, они даже в чем-то убедят собеседника. — Безопасное общество для моего крестника. Звучало так просто в теории. И немножко собственнически, видимо Блэковская кровь давала о себе знать. Даже полубезумный после Азкабана, Сириус был неустанно сосредоточен на двух своих целях — смерти Хвоста и безопасности Гарри, и это при ограниченности ресурсов разыскиваемого беглого преступника. Билл внимательно посмотрел на него. — Очень альтруистично для Тёмного Лорда. Парень пожал плечами. — Не обманывайся. Рано или поздно на моем пути встанут Министерство, Визенгамот и множество штатных волшебных предрассудков. Я провёл семь лет, наблюдая за лучшими проявлениями магического правосудия и политики, и меня это не впечатлило. Даже если Тедди сейчас не преследуется законом, в каком обществе он вырастет? Гражданином второго сорта только потому, что Ремус был оборотнем? Может быть, приговорённым к жизни в резервации? Ведь именно этого они хотели при первоначальном голосовании. С настоящим чистокровным преподавателем Чар, если его вообще пустят в Хогвартс. В конце концов, Флитвик — наполовину гоблин, им же только дай повод поднять очередное восстание. Мы ведь не хотим, чтобы кто-то из этих злобных маленьких созданий учил наших детей. Высмеивание тирад сторонников превосходства чистокровных, похоже, задевало нужные струны. Глаза Билла снова сузились. — Это не единственный вариант. У вейл во Франции те же права, что и у людей. — А здесь нет, — прямо перебил Гарри. — Я удивлен, что Флер вообще соглашается приезжать в нашу страну, но если она умная, то следит за политикой. Наверняка ее предупредят, когда они решат, что полувейлы тоже тёмные. Хагрид — хороший человек, но глупый, не понимает, что рано или поздно станет мишенью из-за крови великанов. Вот теперь он точно задел за живое. Палочка в его руке снова дрогнула, и Гарри почувствовал, как воздух электризуется от едва сдерживаемой магии. — Мы не для того дважды сражались с Волдемортом, чтобы другой Тёмный Лорд захватил власть, какими бы якобы благими ни были его мотивы. — Конечно. Вы дважды пытались и дважды проиграли, спихнув всю работу мне и моей маме, после чего продолжили жить как жили, игнорируя вопиющую дискриминацию и расизм, что только способствовало его возвращению. Ты прав, так гораздо лучше. Напряжение между ними вспыхнуло ярче и разрядилось громким треском, когда магия стала слишком тяжёлой. Безмолвный Protego возник полсекунды спустя: безжалостные инстинкты человека, привыкшего бороться за свою жизнь, и Билл резко вздохнул. Его палочка всё ещё была в руке Гарри, и он вытянул обе руки ладонями вверх, пустыми. — Чёрт возьми, — выдохнул мужчина. — Я и забыл, какая хорошая у тебя реакция. Наверное, стоит поблагодарить, что меня до сих пор не прокляли. Гарри держал щит и позволил пройти нескольким долгим секундам, прежде чем наконец опустил его. — Рон тебе верит, и ты пока не пытался меня убить. — Что, даже никакого Круцио на десерт? — спросили его лишь на половину шутя. Парень сглотнул. — Я не Волдеморт. — Верно, — тихо сказал Билл. — Но если ты намерен изменить волшебное общество на столь фундаментальном уровне, видимо, придётся. И тогда мы встретимся на поле боя. Я не готов поддерживать подобное, какой бы благородной ни была цель. Гарри… мысль Гермионы оборвалась, но он понял, о чём она просит. — Поговори с Роном. С Гермионой. У нас есть план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Билл помолчал. — Хорошо. Так и сделаю. Затем, после паузы: — Палочку вернешь? Он протянул её рукояткой вперёд, как сам Уизли раньше, и разрушитель заклинаний заметно расслабился, стоило палочке вновь лечь ему в руку. Затем он с привычной лёгкостью снял чары, кивнул Гарри и вышел из комнаты. Что ж… Могло быть и хуже? Гермиона лишь вздохнула.

_________________________________________________

Тренироваться под защитой Фиделиуса было не так уж и сложно. Некоторые заклинания требовали больше, чем Рон и Гермиона могли осилить — Фиделиус яркий тому пример, — но многое они разучивали вместе. Погода в Логове Гарри не всегда была идеальной, но для этого существовали специальные чары, а поэкспериментировать с различными книжными находками хотелось все чаще. Маглоотталкивающие чары гарантировали отсутствие любого нежелательного интереса. — Muniminis! — проорал Рон в ленивый вторник начала марта с радостным энтузиазмом первокурсника. Земля вокруг него булькнула, образуя идеальный круг, и осела обратно. — Там нужно более резкое движение в конце! — крикнула Гермиона с того места, где она наблюдала за процессом вместе с Гарри, довольно издалека. Рон взмахнул палочкой. Круг земли задрожал. — Muniminis! — попробовал он снова, с немного большей аккуратностью в движениях, и на этот раз почва отреагировала как надо. Круглая грязная стена высотой около двух метров выросла вокруг него. Друга за ней видно не было, но вот эффект от чар, да: стена пошевелилась и начала вращаться, раздвигаясь. По мере того, как та расширялась, становилось ясно, что она становится тоньше, и к тому времени, как её от Рона отделяли добрых метров тридцать, она скорее напоминала медленно вращающийся торнадо из комков земли и травы. Внутри этого торнадо, сквозь паутину грязи, они видели, как Рон машет над головой палочкой, и стена ускорялась, всё быстрее и быстрее с каждым кругом. Впечатляющая защита, не такая прочная, как камень, но хорошая основа, и она работала блестяще, пока друг не взмахнул палочкой чуть быстрее, чем следовало, и земля не взмыла вверх, словно выстрел из пушки. Огромное облако зависло над ними на невероятно долгую секунду. Затем гравитация потянула его обратно, и лишь три поспешно наложенных Щита спасли их от грязевого душа и обломков растений. Под аккомпанемент ударов земли о такую же мокрую траву, Гарри мысленно поблагодарил магию и чудеса Щитов. Посреди всего этого хаоса Рон смотрел на происходящее с широко раскрытыми глазами. Затем оглянулся на друзей и несколько раз открыл и закрыл рот. — Я, э-э… — вот и всё, что он успел сказать, прежде чем Гермиона его перебила. — Важно концентрироваться! Последние несколько маленьких листочков упали на щит Гарри, и он рассмеялся, пока девушка продолжала отчитывать их друга об опасности вышедших из-под контроля заклинаний. Никакая магия не удержала их о того, чтобы вернутся на Гриммо целиком покрытыми грязью и растениями. Но это точно того стоило.

_________________________________________________

Восстание гоблинов 1999 года началось в последнюю пятницу марта, как раз перед тем, как Хогвартс отправил студентов домой на Пасху. Гарри не сомневался, что такое время подобрали не случайно. Он лишь удивился, что они не захотели дождаться конца учебного года или дня рассылки писем ученикам ради большего хаоса. Сам Хогвартс впервые полностью закрылся на каникулы, чтобы заняться продолжающейся реконструкцией. Однако, судя по тому, что они слышали от Джинни, Невилла и Луны, ученики пятого и седьмого курсов, скорее всего, предпочли бы разъехаться по домам. Воспоминания оставались такими же мрачными и гнетущими, тем более в опустевшем замке. Гоблины, злобные маленькие засранцы, прекрасно понимали, что вот-вот случится наплыв учеников, возвращающихся домой, а значит, их семьи захотят прогуляться по магазинам со своими отпрысками и будут нуждаться в галеонах. Гринготтс закрыл свои массивные двери утром 26 марта, за два часа до отправления Хогвартс-экспресса на Кингс-Кросс. Министерство магии в ответ отправило небольшую делегацию, состоящую из одного так называемого «эксперта по гоблинам», штатного сотрудника и двух авроров, дабы прояснить очевидное недоразумение. Гоблины убили всех четверых и оставили обезглавленные тела на ступенях перед банком. Менее чем через одиннадцать месяцев после Последней битвы волшебная Британия снова официально находилась в состоянии войны.

_________________________________________________

Их требования опубликовали в Пророке на следующий день. Министерство, судя по всему, осталось не очень довольно, но поскольку первоначальный список оставили на дверях Гринготтса, они мало что могли с этим поделать. И Гарри в какой-то степени понимал, почему Министерство не хотело, чтобы этот список стал достоянием общественности. Требования были просты и сформулированы резко, но в целом сводились к «равным правам». Право на палочку. Право на представительство в Министерстве. Право жить за пределами туннелей под Гринготтсом. Всё то, к чему мягкосердечная публика могла отнестись с пониманием перед лицом новой войны так вскоре после окончания предыдущей. Конечно, гоблины немного злые и неприятные, но капелька уважения ведь улучшит ситуацию? Очень неудобно — не иметь доступа к своим галеонам. Полная чушь, если спросите его. Гоблины по своей природе не жаловали жизнь на поверхности, но это даст им отличную возможность возвести укрепления для будущего восстания. Представительство в Министерстве тоже бесполезно, что могли подтвердить многие полулюди, и гоблины должны были это понимать. Однако так у них будет доступ в здания правительства, что гораздо больше, чем есть сейчас. Только право на волшебную палочку звучало правдоподобно, и мелкие гаденыши боролись за это право с тех пор, как оказались в Британии. Учитывая, что они неоднократно топили магический мир в крови и без палочек, уступка этому требованию была равносильна самоубийству. Гоблины это знали, Министерство и Гарри это знали, но, к сожалению, не значительная часть волшебников, хотя, может, они врали сами себе. Гарри откровенно удивился, что его трупа не было в списке требований. С другой стороны, он всё ещё Спаситель, Мужчина-Который-Победил или как там его называли, так что настаивать на его убийстве — или даже просто обвинять в восстании — скорее всего, гиблая затея. Те, кто так сочувствовал гоблинам в вопросе равных прав, проявили бы гораздо меньше этого самого сочувствия, потребуй гоблины голов респектабельных волшебников или ведьм. Но они все еще хотели ему отомстить, он это понимал. Осознание, что могущественная сила вновь охотится за его жизнью, казалось странно знакомым. Парень и так был на прицеле оставшихся на свободе Пожирателей Смерти и прочих психов волшебного мира. То, что гоблины активно жаждут его крови, а не просто угрожают убить на подходе к Гринготтсу, не так уж сильно меняло ситуацию. Хогвартс-экспресс прибыл прошлым вечером под усиленной охраной. Рон и Гермиона были там вместе с Уизли, чтобы встретить Джинни и их друзей. Гарри благоразумно остался дома и провёл день, укрепляя защиту дома. Когда он снова увиделся с друзьями в субботу вечером, они притащили упакованный ужин от Молли Уизли и огромный пирог с патокой на десерт. — Мама передает спасибо, — поприветствовал его Рон, когда они раскладывали свой груз на полу между собой. Молли Уизли не верила в уменьшение еды без строгой необходимости. Легчайшее заклинание, но вкус уже не тот. — Они всё забрали? — Гарри знал, что Рон им предлагал, но понятия не имел, прислушались ли они к совету. — Да, отправили к гномам. Билл их тоже предупреждал. Папа говорит, поездка не из лёгких, и гоблины были недовольны, но лучше так, чем совсем без галеонов. «В отличие от многих других волшебников и ведьм Британии» осталось невысказанным. Зачем держать дома больше необходимого, когда Гринготтс всегда под рукой и гораздо безопаснее? Гарри на мгновение задумался, как живут такие семьи, как Малфои. Несмотря на бесконечные разглагольствования Биннса о восстаниях гоблинов, большинство людей, похоже, считало это делом прошлого. У Малфоев, по крайней мере, есть надёжно защищённый особняк, и они не понаслышке знали, каково это — рисковать всем ради одной ставки. Наверняка припрятали немало золота на случай таких неприятных сюрпризов. На данный момент ситуация оставалась напряжённой. Как только деньги начнут заканчиваться, дело примет серьезный оборот. Министров свергали и за меньшее, даже таких популярных, как Шеклболт. — Видимо Билл остался без работы. — Мама вроде как счастлива, — признал Рон. — Ей никогда не нравилось, что он подвергает себя риску. Хватает Чарли. — Но Флер упоминала, что у него есть и другие предложения, — добавила Гермиона. — Гринготтс — не единственные, кто нанимает разрушителей проклятий, это просто крупнейший работодатель в Британии. У него сохранились свои контакты в Египте, а Флер знает много заинтересованных людей во Франции. — Да. Эта часть маме не понравилась. — Может и к лучшему, — сказал Гарри. — Вейлы во Франции имеют равные права. Не уверен насчёт Египта, но Франция лучше, учитывая, что Флер наполовину вейла и всё такое. Возражений не нашлось. Вместо этого они открыли огромную корзину и накрыли стол. Гарри наслаждался компанией и подозревал, что после целого дня хаоса, царившего в доме Уизли, Рон и Гермиона отдыхали в комфортной тишине. Он обожал стряпню Молли Уизли, и даже с аппетитом Рона ее осталось много. Пирог с патокой был восхитителен, и только когда большую его часть умяли, (все трое съели гораздо больше, чем следовало), их разговор снова скатился к более серьёзным темам. — Дела плохи, — сказал Рон, когда Нема убрала тарелки и принесла бутылку огневиски. — Министерство вмешается. Им придётся, вопрос лишь в том, кто нападёт первым — гоблины или волшебники. Пару дней — и начнутся протесты. Глупцы станут ломиться им в двери и требовать, чтобы их впустили. — А потом и авроры, когда гоблины нанесут ответный удар, — тихо заметила Гермиона. — Если бы ты принял предложение Шеклболта о зачислении в программу, уже вовсю бы готовился к войне. — Мы и так готовимся, — так же тихо ответил Гарри. — Только не от имени Министерства. Рон взял бутылку и вновь наполнил стаканы. Огневиски забурлило и изрыгнуло маленькое голубое пламя. Друг постучал по стакану ещё несколько раз, завороженно всматриваясь в пляшущие огоньки. — Он все равно придет. Шеклболт. Ты же знаешь, Гарри. Ты ведь Герой Волшебного мира и всё такое. Ты не аврор, но им нужна каждая способная палочка и это станет отличной рекламой. Только если тебя не убъют. Рыжий сделал паузу. — Хотя нет, даже если тебя убьют. Извини, приятель, но это правда. С мертвыми мучениками проще работать. — Рон! Гарри фыркнул. — Ну, а что? Он прав. Не знаю, созывают ли они стажёров, но можешь быть уверена, если бы мы с Роном записались в мракоборцы, нас пихнули бы в самую гущу событий, стажёры мы или нет. — Еще и обвинили бы во всем до кучи. Просто потому что, — добавил друг. Он допил огневиски и поморщился, глядя на огонь. — Чёрт подери. А мы так верили, что мир изменится после того, как Волдеморт отбросит копыта. Что мы получим шанс натворить глупостей по молодости и отпраздновать, остепенимся, найдем работу. Женимся. Воспитаем целую квиддичную команду фанатов Пушек. Гарри взглянул на Гермиону, прежде чем успел остановиться. Та вздохнула и потянулась за бутылкой. — Что ж, это будет один из таких вечеров. Дай сюда. Выпив глоток огневиски, она передала бутылку Гарри и откинулась на спинку стула. — У нас не получилось. Первые месяцы были замечательными. А потом мы начали ссориться из-за глупых, незначительных вещей. Из-за книг. Из-за стирки. Из-за поведения за столом. Мерлин, мы спорили о Пророке. — Вот тогда мы и решили, что дело труба, — тихо согласился Рон. — Потом попробовали как друзья, и получилось гораздо лучше. Гарри медленно кивнул, не зная, как к этому относиться. Он и о Джинни им не говорил, хотя, похоже, ни для кого не секрет, что они расстались. Он плеснул себе большой глоток и передал алкоголь дальше. — Мы никому не сказали, — призналась Гермиона. — Даже маме, — рыжий уставился на бутылку. — Все ждут, когда мы поженимся. Ждут, что я стану мракоборцем или кем-то в этом роде, а Гермиона изменит мир. Чёрт возьми, всего год назад мы боролись за свои жизни. Мы ночуем в одной комнате, и на этом всё, но никто не замечает. Гарри слегка поморщился. У него были какие-то свои соображения, но нет опыта в отношениях, к тому же хватало других забот. Решил, не стоит вмешиваться. Теперь немного жалел. Огневиски словно открыло шлюз, и Рон, казалось, был рад наконец-то поговорить без нависших над ним ожиданий. — Мама ждёт предложения и свадьбы. Что будет, когда мы признаемся, что ничего не вышло? Гермиону они не выгонят, но заставят спать в другой комнате, это же неприлично, а мы не можем спать одни с такими кошмарами. Потом она начнёт знакомить нас с какими-то людьми. Хорошими, достойными своего малыша и приёмной дочери ведьмами и волшебниками, но всё, что они увидят, — возможность переспать с героем войны и немного прославиться. Гарри долго молчал. Затем вздохнул. — Мы с Джинни поцеловались на следующий день после Хэллоуина. Она попросила, сказала, что хочет знать. Я так и сделал, и… чего-то не хватало, наверное. Она поняла, что это никогда не сработает, и, кажется, в глубине души я и сам это чувствовал. У неё… у неё еще есть шанс в Хогвартсе. Найдет парня, который не проснётся от кошмара и не разрушит дверь, спутав её с Пожирателями. Кого-то, чья хренова жизнь не диктуется пророчеством. Огневиски теперь выглядел просто замечательно. Парень осушил его и поморщился, когда тот обжег небо. Он, наверное, налил гораздо больше, чем следовало. Гермиона издала звук, наполовину смех, наполовину на рыдание. — Мерлин, мы отличная команда. Рука Гарри сомкнулась на её всего через полсекунды после руки Рона, и долгое время они просто сидели, крепко сцепившись и не говоря ни слова. Затем он прочистил горло. — Вы можете переехать ко мне. Я знаю, ты хотел остаться в Норе, но… если надумаете. Самые проблемные места мы отремонтировали, и у меня больше комнат, чем я когда-либо смогу использовать. Здесь не очень уютно, и, наверняка, еще не раз сюда нагрянут авроры, но он защищён, и он ваш, только попросите. Гермиона вытерла глаза рукавом свободной руки. — Эти твои формулировочки. Я… Рон? Друг поднял взгляд, и в этот момент он выглядел таким усталым и таким обнадеженным, что сердце сжималось от сочувствия. — Мы хотели оставаться поближе к маме, но ей уже лучше. Нам… мне нужна была компания, но её становится слишком много. Да. Мерлин, да. — Тогда и я согласна. Спасибо, — тихо сказала Гермиона. Она судорожно вздохнула и отпустила их руки. — После Пасхи, когда Хогвартс снова откроется? — Дадим маме время привыкнуть к этой мысли? — спросил Рон. — Да. Может, даже до конца апреля. — Здесь вам всегда рады, — согласился Гарри. — Когда будете готовы. Остаток ночи растворился в дымке огневиски. Но обещание осталось, и площадь Гриммо стала чуть больше похожа на дом.

_________________________________________________

К утру понедельника Гринготтс оставался безмолвной, запертой крепостью, и люди начали беспокоиться. Гарри считал, им следовало забеспокоиться, как только гоблины закрыли свои двери, но никто никогда не называл волшебный мир здравомыслящим. Парочка особенно глупых или отчаявшихся волшебников стучали, требуя, чтобы их впустили, не подозревая — или просто не заботясь — что они стоят на том же месте, где всего несколько дней назад гоблины оставили четыре обезглавленных трупа. К их счастью и благополучию, никто не отозвался, и в конце концов они ушли, не переставая жаловаться. Если верить Волшебному Радио, несколько десятков человек собрались в Министерском атриуме, чтобы выразить протест. Не понятно, чего они надеялись добиться, но авроры быстро и решительно всех разогнали. Покупатели сновали по Косому переулку, как мыши в совятнике. Атмосфера как перед грозой. Пророк использовал свои самые крупные шрифты, вероятно, пытаясь скрыть от людей, что их единственные фотографии с места событий, — закрытые двери Гринготтса и несколько недовольных авроров. Гарри был совершенно не впечатлён. К утру среды, последнего дня марта, площадь Гриммо приняла весьма почётного гостя. Ситуация с Гринготтсом к тому времени превратилась из досадной, лишь немного тревожной мелочи во всё более серьёзную проблему. В четверг утром Министерство выдавало зарплату. Вы могли получить соответствующие расчётные листки, но толку от них, если никто не мог добраться до Гринготтса и обменять их на приличное, надёжное золото. Немногие магические магазины готовы принимать кредит. Ещё меньше готовы делать это во время восстания гоблинов, рискуя навлечь на себя гнев коротышек. Переговоры ни к чему не привели. Гарри, Рон и Гермиона по мере возможностей следили за развитием событий, опираясь на предвзятые взгляды Пророка, который после нескольких дней полного отсутствия новостей о прогрессе начал заполняться письмами читателей. Те варьировались от яростных прогоблинских требований согласиться на всё ради открытия Гринготтса до столь же яростных антигоблинских настроений изгнать всю их нацию из Британии. Что представляло собой довольно серьезную проблему для Министерства. Поэтому, наверное, не стоило удивляться, когда на их пороге появился сам глава правительства вместе с небольшой гвардией. Особых предупреждений не было, лишь просьба о встрече, которая состоялась всего несколько минут спустя. Шеклболт выглядел явно усталым, что ожидаемо, со всем тем хаосом, творившимся сейчас. Его охрана, четыре аврора, несколько настороженно озирались — в их защиту, Гриммо до сих пор ощущался заметно тёмным — но всё же позволили Министру наложить вокруг себя заклинание приватности. Гарри знал, что им расскажут обо всем позже, но жест оценил. Не то чтобы он не транслировал всё Рону и Гермионе в реальном времени. — Вы трое во время войны успешно проникли в Гринготтс и смогли сбежать. Кингсли не расшаркивался на любезности. Парень молчал. Довольно известный факт, который большинство людей сочли преувеличенным слухом, отчасти потому, что гоблины яростно его отрицали, а Гарри никогда не убеждал в обратном. — У нас очень мало информации о внутренней части банка, выходящей за пределы общедоступных зон. То, что есть, устарело лет на пятьдесят или больше. — Очень маловероятно, что они не усилили охрану после нас, — сказал Гарри. — В прошлый раз я не особо оглядывался по сторонам, были другие заботы, но они были бы идиотами, если бы этого не сделали. Я бы посоветовал обратиться к кому-то вроде Билла или Флер Уизли, действительно работавших там. Кингсли выглядел немного расстроенным. — Мы пытались. Они отказались. Их контракты предусматривают суровые наказания за предательство доверия Нации гоблинов, даже после окончания трудового договора. Предыдущая информация в Министерство поступила от другого служащего. И когда гоблины это обнаружили, Гринготтс конфисковал его имущество, а он сам исчез посреди ночи. По официальной версии, сбежал из страны. По неофициальной, семья использовала Тёмные искусства, чтобы найти его — след вёл в Гринготтс, но быстро терялся. Звучало как очень вежливый способ сказать «убит». Жутковато, зная гоблинов. — Всё это не слишком мотивирует нас помогать. — Вы не связаны теми же контрактами. — Нет. Однако у нас с гоблинами очень натянутые отношения. Мы бы предпочли не усугублять ситуацию. Полуправда, полуложь. Гарри действительно не хотел сталкиваться с нацией гоблинов, активно жаждущей его крови. Но были люди, ради которых он бы с радостью подставился под удар, министр просто не входил в их число. В каком-то смысле парень понимал, почему Шеклболт обратился к нему, но понимание не добавляло ему радости. Они достаточно натворили, все трое, и Гарри не питал иллюзий, что гоблины каким-то образом разнюхают о его участии. Когда дело касалось секретов, Министерство было таким же надежным, как сломанное запирающее, и в два раза менее полезным. Министр долго смотрел на него. Медленно кивнул. Странно, что этот человек не попытался прибегнуть к тактике «Эта информация могла бы спасти много жизней», но, похоже, Шеклболт что-то такое в нем увидел. Он всегда хорошо разбирался в людях. — Было несколько судебных исков, — продолжил мужчина, резко сменив тему. — Каждый раз, когда выплачивается одна компенсация, прилетает два новых. Ты хочешь утопить нас в бумажной волоките? Гарри пожал плечами. — Фонд мне неподвластен, министр. — Ты никак не связан с Фондом Эванса-Люпина? — сухо переспросил Шеклболт, выделяя имена. — Я его профинансировал, подписал документы и передал в надёжные руки. Хотел, чтобы деньги от выигранных компенсаций пошли на благое дело. Фонд пообещал распорядиться ими с умом. — Нам хватает проблем с восстанием гоблинов, хочешь еще и судебной войны? — Тогда, возможно, Министерству следовало бы озаботиться этим вопросом раньше. — Ты, видно, думаешь, будто мы специально упрямимся. На оформление одних только документов уходят месяцы. Предпочтешь, чтобы мы отдавали галеоны и имущество тем, кто громче попросит, а потом, когда выяснится, что человек солгал, просто проигнорировали это? После первого поражения Волдеморта хаос разгребали в спешке. Я бы предпочёл избежать прошлых ошибок, — многозначительно добавил мужчина. Я бы предпочёл не отправлять ещё одного невиновного в Азкабан Гарри замер. Магия бурлила прямо у него под кожей, под тонкой, как бумага, коркой льда. — И как долго ты собирался прятаться за этим оправданием? — спросил он с обманчивой мягкостью. — Судебные процессы закончились в сентябре. Если вы смогли провести очевидно честные и беспристрастные суды всего за три месяца, сколько пришлось бы ждать, чтобы Министерство выплатило компенсации, вместо какого-нибудь Пожирателя, которому выписали штраф? Шеклболт тоже на мгновение замер. Наверное, жалеет о своём визите. — Волшебное правительство мало что может сделать, чтобы убедить тебя в своих добрых намерениях, не так ли? — И можешь ли ты меня винить? Кингсли долго смотрел на него. — Даже зная, что люди, которым ты доверяешь, сейчас работают над его улучшением? Если не доверяешь мне, что насчет Артура или Перси Уизли? — Верю, что они бы не одобрили законопроект, который потенциально превратит моего крестника в гражданина второго сорта. Шеклболт на секунду закрыл глаза, и Гарри только сейчас заметил, что тот выглядит гораздо более усталым, чем раньше, даже когда война была в самом разгаре. — Я не контролирую Визенгамот. Я не могу контролировать Визенгамот. — Верно, — согласился Гарри. — Но доверия к Министерству это всё же не прибавляет. У большинства маглорождённых конфисковали имущество, которое им до сих пор не вернули. Кто-то успел вовремя вывезти или спрятать его в другом месте. Гринготтс на словах гарантирует сохранность хранилищ, но толку-то, если до них не добраться. Некоторые до сих пор хранят своё золото в другом месте на случай, если ветер переменится. Основные клиенты банка, насколько я понимаю, — чистокровные, полукровки, которым удалось не высовываться во время оккупации, и небольшой процент маглорождённых, которым следовало бы быть осмотрительнее. Так скажите, министр, почему меня должно волновать, когда одна группа сторонников Волдеморта ссорится с другой? — Некоторые из них. Не все. Между ними есть и невинные. Гарри пожал плечами. — Тех, кто мне дорог, я предупредил. — В Пророке об этом не писали. Удивительная осмотрительность. — Мне восемнадцать лет, министр. Я сражался на войне против самого тёмного волшебника этого века с одиннадцати. В семнадцать я добровольно отправился на смерть ради бесполезной, неблагодарной волшебной общественности. Свой долг я выполнил. Не понимаю, почему я чем-то обязан тем же людям, которые с ликованием обзывали меня сумасшедшим лжецом в прошлый раз, когда я принёс им плохие новости. Объявление в газете точно бы спровоцировало восстание гоблинов, и тогда, как и всегда, во всём обвинили бы меня. — Так ты вывел золото из Гринготтса? Гарри фыркнул. — А сами как думаете, министр? Они совершенно ясно дали понять, что убьют меня прежде, чем я переступлю порог их банка. Все доступные мне хранилища, своей семьи и доставшиеся мне на правах крестного Тедди, я немедленно перевел. В тёмных глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Куда? А вот и старый добрый, знакомый ему со времен войны Шеклболт, но этого недостаточно, чтобы простить попытку манипулировать им, превратить в ручного питомца Министерства магии. — В другое место, — бесстрастно отозвался парень. — Вне досягаемости Министерства. Я, кстати, слышал много хорошего о гномах. Шеклболт нахмурился. — Гарри… — Директор был ярым поклонником всепрощения и вторых шансов. Но я не Альбус Дамблдор. — Нет, — тихо ответил мужчина, и в его голосе прозвучало толика глубокого разочарования, которым директор владел в совершенстве, — ты не Альбус Дамблдор. Год назад это разочарование, вероятно, заставило бы Гарри сдаться. Сейчас же он даже не поморщился.

_________________________________________________

Стоило ли оно того? — с тревогой спросила Гермиона, когда Шеклболт и его охрана ушли. — Так скоро наживать себе врагов? По-моему, — признался Гарри, — с каждым днем меня это заботит всё меньше.