Часть 4

      Вернувшись домой и уложив дочку на обеденный сон, Марина прошла на кухню и включила чайник. Были мысли тоже лечь спать, но сон предательски не шел, несмотря на беспокойную ночь. Женщина села у окна, рассматривая фотографии на стене — одна из ее перемен в некогда холостяцкой жизни Аристова. Вот они с Ромой оба по форме на набережной Роны в Лионе, вот уже на отдыхе обнимаются у фонтана Треви, здесь у Триумфальной арки после посещение Гранд-Опера, а это Рома дурачится в порту Бергена… Беззаботные и абсолютно счастливые. Дальше шли фото Алены Романовны: как она гуляет с мамой в коляске, дремлет на сильных папиных руках, улыбается во весь кадр.              Засвистел чайник. Есть не хотелось, скорее так, отвлечься чем-то. Марина достала конфеты, съела одну и задумчиво покрутила в руках фантик.              «Многое в жизни сменилось, а конфеты те же самые, — устало улыбнулась женщина. — Это, конечно, Ромкина заслуга».              ***       

Два года назад. Штаб-квартира Интерпола, Лион, Франция.

      

Второй день знакомства.

      

      Совещание закончилось, но в голове у полковника Аристова крутились совсем не рабочие вопросы. Новая знакомая вызывала всё больший интерес. «Как причудливо тасуется колода…» Вчера он принял ее за выпускницу филфака, а сегодня узнал, что майор МВД России, Колесникова Марина Владимировна — ведущий специалист по розыску культурных ценностей в центральном офисе Интерпола.              Роман хмыкнул. Забавно, что при знакомстве его Марине представили как «опытного оперативника», а ее «блестящим аналитиком». Нет, надо быть полным болваном, чтобы не познакомиться поближе с такой женщиной…              Ради приличия коротко стукнув в дверь, в кабинет вальяжно зашёл Аристов. Быстро осмотревшись профессиональным взглядом, он улыбнулся новой знакомой и положил на стол коробку ее любимых конфет.              — Откуда? — спросила Марина, не сдержав улыбки.              — Из магазина, — безукоризненно логично ответил Роман.              — Я не об этом, — звонко рассмеялась женщина. — Откуда про них узнал? — удивляясь даже не тому, что кто-то из коллег мог сболтнуть. Гораздо больше удивил тот факт, что Роман вообще про нее расспрашивал.              — Закладка в книге, — напомнил полковник, лукаво улыбнувшись.              — Ой, точно, — от собственной оплошности Марина даже прикрыла губы ладонью. Вот балда, а ведь целый майор! И почему под завораживающим взглядом этих карих глаз так сложно здраво соображать?              — Два один значит, — подмигнул, напомнив про счёт Рома. — У тебя же сейчас обед? Составишь компанию?              «Попала под обаяние», — с доброй усмешкой подумала она, вставая из-за стола.              — Почему не сказала, что майор полиции? — спросил Роман, когда они вышли на улицу.              — А это так важно?              Вроде бы встречный вопрос прозвучал вполне буднично, но от Аристова не скрылось еле заметное напряжение спутницы.              — Да нет, просто, — пожал плечами Рома и сменил тему.              В конце концов, о работе можно поговорить и в офисе, а вот планы на вечер или поэзию при коллегах обсуждать не будешь. Разве что в контексте какой-нибудь кражи рукописи Бродского.              — Признаться, я и правда принял тебя за переводчика или филолога. Ну а так, конечно, я не мог не познакомиться с девушкой, которая в небе Франции читает Гёте, да ещё и с карандашом.              — Про карандаш это просто старая привычка, с детства ещё, — пояснила Марина, поправив прядь волос.              — Понимаю, сам такой. Да и можно ли в двенадцать лет разобрать Гюго без заметок?              Под смех и разговоры о литературе дошли до ближайшего кафе.              — Идеальный французский, лучше, чем у французов, — добавил мужчина, еле сдерживая хитринку во взгляде, когда женщина сделала заказ. Поймет или нет?              — Ни у одной меня Булгаков любимый писатель, — Марина узнала фразу из «Театрального романа». — А вы театрал, Роман Евгеньевич?              — Самую малость, — скромно признался мужчина. — Кстати, в прошлом месяце на Таганке…              ***              Год они оба разъезжали в командировках по всему Евросоюзу, каждые выходные стараясь прилететь друг к другу. Как только у обоих выдалась свободная неделя, сбежали в его любимую Италию: священный Рим, романтическая Венеция, сады Капри. Следующий отпуск Марина предложила провести в Скандинавии, пройти на катере по норвежским фьордам. Горы, воздух, простор, мелодии Грига…               А потом Аристова с повышением перевели в Москву — возглавить департамент по экстремизму в министерстве. Он воспринял, как само собой разумеющееся, что она также переведется в столицу. Марина в штыки восприняла, что за нее уже все решили. Роман вспылил, она не сдержалась… Ругались они «редко, но метко», уступать каждому было нелегко. Характер у обоих не то чтобы был нелёгкий, скорее просто он у обоих был. Ну и нервная служба с постоянными разъездами не добавляла спокойствия нраву. Правда, после ссор отходили и всячески старались сгладить углы. Слишком хорошо понимали ценность отношений, слишком дороги были друг другу. Но в тот раз помириться не успели — он по работе срочно улетел в Москву, у нее запланированная командировка в Дрезден. А потом… А потом произошли события, разделившие жизнь на «до» и «после».       

      

Москва. Полтора года назад

             Когда Аристов не открыл дверь, Марина занервничала ещё сильнее. Колесникова вышла на улицу и осталась ждать около подъезда. Спустя несколько минут женщина увидела вдалеке знакомый силуэт. Марина бегло осмотрела мужчину: явно несвежая, вся мятая рубашка навыпуск, непривычная щетина, шаткая походка.              — Зачем приехала? Узнать по какому адресу передачки отправлять? — вместо приветствия огрызнулся Аристов.              — И за этим тоже, — Марина заглянула в пакет, в котором одиноко лежала бутылка водки. — Ты же понимаешь, что это не выход.              — А его вообще нет. Выхода этого.              — Мне очень нужно с тобой поговорить.              — Говори, — скупо буркнул мужчина.              — В гости пустишь? — кивнула Марина в сторону подъезда.              — Хочешь на выставку стеклотары посмотреть? — продолжал держать глухую оборону Роман.              — В Третьяковке сто лет не была, хоть на такую выставку схожу, — Марина взяла мужчину за руку и потянула в сторону подъезда.              Аристову было в высшей степени неловко, что она видит его в таком состоянии, да ещё и в квартире редкостный кавардак, нетипичный для всегда педантичного Романа.              — Ну и как мне дверь открывать? — уточнил Аристов, подойдя к подъезду. В одной руке был пакет, другую продолжала сжимать женщина.              — Я помогу, — тут же вызвалась Марина и, забрав пакет у непривычно заторможенного из-за похмелья Ромы, бросила в урну. Раздался звук разбившегося стекла. — Ой, случайно! Честно-честно! Но там все равно ничего путного не было.              — За новой сама побежишь, — пообещал Аристов, буравя женщину хмурым взглядом, пропуская ее в подъезд.              — Обязательно, только шнурки поглажу. Надеюсь, утюг у тебя есть.              — Да я сам не помню, что у меня тут есть, — буркнул Рома, проходя в квартиру.              — Ты опустошил весь свой бар, — присвистнула Марина при виде разного рода бутылок, которыми был завален весь зал.              — Как видишь, — коротко бросил полковник.              — М-да. После марочного вина и рома водку хлестать… — рассуждала женщина, подняв с пола пару пустых бутылок: крохотную от виски и большую от ликера. Мотаясь в командировки, Рома часто привозил из разных стран алкоголь. Так как пил довольно редко, дома скопилась приличная коллекция. И вот теперь она улетучилась за несколько дней…              — В таком состоянии уже все равно, — отозвался Аристов, заваливаясь на диван. — Хотелось просто забыться и уснуть. Пузырь б вкатил, может хоть уснуть бы смог. Но кто-то его наглым образом расколошматил.              — Только сейчас поняла, что никогда не видела тебя пьяным, — вздохнув, Колесникова присела на краешек дивана.              Не было ни разочарования, ни злости, скорее досада. Что из-за работы приехала так поздно, что не была рядом в нужный момент. Сколько бы он так ещё пил? Додумался тоже, намешать всего и сразу. Аристов, которого она узнала за почти год общения, был совсем иным. Сейчас перед ней был словно другой человек, а не ее Рома.              — Да я и сам себя таким уже не помню, — ответил полковник, не открывая глаз. — Из Чечни приезжали, всегда несколько дней пили с мужиками. Но чтоб так… В одного… И до такого состояния.              — Может, правда поспишь? — предложила Марина, нежно проведя ладонью по его затылку.              — Не могу спать. Голова раскалывается и вообще… Не могу. Нервы не к черту.              — Не трогать? — осеклась Колесникова, убирая руку.              — Нет, оставь, — попросил Рома и тут же добавил. — Ну, если хочешь.              — Ромка, — засмеялась Марина, продолжая гладить его по голове. — Ты как кот. Матроскин.              — Почему именно он? — сменив гнев на милость, улыбался Аристов, млея от ласковых прикосновений. Подвинувшись ближе, Рома положил голову ей на колени.              — Моська, как у кота довольная, который под руку лезет, чтобы погладили. Домовитый и рассудительный, как Матроскин.              — Ай, моська знать она сильна, что лает на слона, — невпопад пробормотал Рома, засыпая.              Колесникова ещё раз погладила его по голове, затем достала свой мобильный и, отключив звук, отложила на кресло. Затем осторожно вынула телефон Роман у него из брюк и сделала с ним тоже самое.              — Сколько времени я спал? — заворочался Рома.              Марина посмотрела на экран телефона.              — Почти три часа.              — Ничего себе. Последнее время больше часа спать не мог. Да и то не спать, а проваливаться в беспокойную дремоту…              — И заметь, уснул без водки.              — Это ты на меня так действуешь, — ещё сонно пробормотал Аристов, накрывая ладонью колено женщины.              — Пагубно?              — Практически, — засмеялся полковник, потихоньку поднимаясь.              — Затекло все?              — Есть такое.              — Давай разомну плечо?              — Лучше шею, — Рома медленно сел и повернулся к женщине спиной.              — Легче стало? — Марина поцеловала его в висок после недолгого массажа.              — Гораздо, — промурлыкал Роман, поворачиваясь и усаживая Марину себя на колени.              — Ну, рассказывай, как ты докатилась до такой жизни? — ехидно прищурился Аристов.              — Я докатилась? — возмутилась Колесникова, но увидев выражение лица мужчины, засмеялась и, обняв за шею, сильнее прижалась к нему.              — Ну, не я же алкоголика из запоя вывожу.              — Ты только учти, что это разовая акция, — проворчала Марина, уткнувшись носом в плечо мужчины.              — То есть, если я ещё раз напьюсь, пропадать мне одному? — принял скорбный вид Рома.              — Надеюсь, такого больше не будет, — серьезно ответила Колесникова. — Тут как с преступлениями, лучше предотвратить, чем потом расследовать.              — Ага, как с бомбой. Лучшее обезвредить, чем взрывать, — тут же привел аналогию Аристов.              — Рассказывай давай, — попросила женщина, невесомо целуя мужчину в щеку. — Обо всем и с самого начала.              — Да чего рассказывать. В аэропорту, уже в России, увидел женщину. У меня когда-то был с ней роман. Она шла с маленькой девочкой, я не особо разбираюсь в возрасте детей, но потом прикинул по срокам, ей года четыре должно быть. При виде ребенка что-то ёкнуло. Сам не понял, показалось или нет, что она похожа на меня. Когда я начал подходить к ним, Инна увидела меня и, утащив дочку за руку, быстро ушла. Девочка уронила сок, когда Инна ее увела. Я забрал коробку с трубочкой, сделал анализ ДНК в частной клинике. Понятно, что с таким анализом в суд или ещё куда не пойдешь, но мне это и не нужно было. Хотел понять подтвердиться ли мое предположение. Результат пришел положительный, это действительно моя дочь. Я тут же нашел их адрес, хотел поговорить, с дочкой познакомиться, но Инна не пустила меня на порог. Мы ругались какое-то время, она категорически запретила приближаться к ребенку, даже грозила охраной и полицией. Понятно, что мне ее угрозы, как слону дробина, но не стану же я выяснять отношения при ребенке. Потом ещё два раза приезжал, та же история. Сначала с тобой поругались, потом вот это всё, ну и сорвался на того урода. Конечно, я знаю, что нельзя проецировать на себя, принимать близко к сердцу работу и все такое. Но как представил, что какой-то урод посмеет моего ребенка тронуть. Я на себе понял, что такое аффект. Правда, не помню, как бил его. Сначала эта ухмылочка и фраза, что я так бешусь, потому что сам жалею, что не пробовал. А потом меня уже мужики оттаскивали. Ладно, хватит обо мне. У тебя какие новости? — резко обрубил монолог Роман.              Колесникова будучи не в силах подобрать слова после такого рассказа, молча протянула ему удостоверение.              Рома распахнул документ и прочёл вслух: «Подполковник Колесникова Марина Владимировна».              — Поздравляю, хотя под полковником ты уже была, — повеселел Аристов, целуя женщину в волосы.              — По этому поводу у меня тоже есть новость, — Колесникова взяла паузу. «Черт, как сложно оказывается, всего-то два слова. Вроде не шестнадцать, чтобы бояться в таком признаться. Да и Рома взрослый мальчик, должен осознавать последствия».              — Так что за новость? — пытливо смотрел Роман.              «Сказала А, говори Б, — подхлестнула себя Марина. — Итак, три — четыре».              — Я беременна, — выпалила Колесникова.              — То есть как? — озадаченно уточнил Роман.              — Тебе как маленькому объяснить? — нервно засмеялась женщина, наблюдая за его реакцией. — Ну, во-первых, сто процентную гарантию даёт только воздержание, — начала пояснять Марина, внимательно наблюдая за мимикой мужчины, стараясь уловить его реакцию, но Роман был абсолютно непроницаем. Удивление читалось явно, но больше ни одной эмоции. Просто сосредоточенно слушал. — А так… Я сама не знаю. Или я в постоянных разъездах что-то с приемом таблеток напутала, или гормональный сбой, или как раз осечка в условиях погрешности. Не знаю. Ну, или у кого-то шустрики слишком прыткие, — попыталась пошутить Колесникова.              Аристов находился в каком-то ступоре, абсолютно не реагируя на происходящее. «А ты какой реакции ждала? Человек жил столько лет, ни детьми, ни семьёй не обзавелся, возможно, никогда и не собирался. Хотя с внезапно обнаруженной дочерью захотел общаться, но все же роль приходящего отца относительно подросшего ребенка и младенец это разные вещи. Крик по ночам, подгузники, ползунки, а тут в выходные в зоопарк отвёл и нормально. Тем более детскую тему мы до этого никогда не обсуждали. В конце концов, имеет же он право просто не хотеть ребенка», — мысленно рассуждала Марина.              — Ром, я понимаю, мы не планировали, — осторожно продолжила женщина, убирая руки с его шеи и отстраняясь. — Если тебе это не нужно, я пойму, мы взрослые люди… Мне этот малыш очень дорог. Просто разбежимся и всё.              — Чего? — наконец-то отмер Роман, в изумлении уставясь на женщину. — Да ты вообще… Да у меня слов нет! Это надо было до такого додуматься! Дурёха мелкая, — подобрал "ласковый эпитет" Аристов, прижав её к себе. — А ещё «взрослые люди», «взрослые люди», тоже мне «взрослый людь»!              — Я чего? Это ты чего! — Марина окончательно запуталась, чувствуя близко подступающие слезы.              — Как тебе только в голову пришло, что я ребенку не рад?! — у Аристова совершенно не укладывались в голове такие выводы женщины.              — Мы никогда не обсуждали это, да и ты замер, как изваяние, — опустила взгляд Колесникова.              — Я очень хотел, но не знал, как тактичнее начать разговор, — признался мужчина, кажется, даже смутившись.              — Поверить не могу, полковник Аристов чего-то не знал! — фыркнула Марина, уже не в силах сдерживать слезы.              — Ты плачешь что ли? — переполошился Рома. — А ну-ка прекратить!              Но слезы почему-то только усилились.              — Девочка моя, да ты что, — вдруг перешел на шепот Роман. — Тебе же нельзя. Прости дурака, только не плачь, ради бога. Конечно, я рад ребенку. Да, я полный профан в устройстве семейной жизни. Знаешь, как-то не довелось научиться за столько лет, но главное у нас и без разговоров все отлично получилось, — промурчал Роман, зацеловывая лицо женщины. Затем бесцеремонно расстегнул несколько нижних пуговиц на ее блузке. Кончиками пальцев провел по обнажённому животу, как заворожённый рассматривая его              — Ты чего там увидеть пытаешься? Он же маленький ещё совсем.              — Сколько ему? Ты у врача была? Когда живот округлится?              «Да, товарищ полковник, вы сегодня весь день открываетесь с новых сторон. Причем с самых разных, — рассуждала Марина, успокаиваясь. — Да я и сама никогда плаксой не была, но сейчас не могу сдержаться. Может, гормональная перестройка?».              — Ему около семи недель. К доктору ходила, беременность протекает нормально.              — Мне кажется, я ещё долго буду это осознавать, — признался Роман с глупейшей улыбкой. — Что врач сказал: мальчик или дочка будет?              — Да откуда я знаю, — рассмеялась Марина, — он же маленький ещё совсем, не больше головастика. А ты кого больше хочешь?              — Не знаю даже, дочку, наверное. Хотя не так уж и важно на самом деле. А ты?              — Сына, Андрея Романовича.              — Нет, давай лучше Алёну Романовну.              — Значит, по поводу имён договорились. А там уж кто родится.              — Мариш, когда ты сказала о беременности, — начал Роман, накрывая ладонью живот женщины. — Я так напрягся не из-за малыша. Ты же понимаешь, меня посадить могут. Особенно, если этот упырь ласты склеит. Как вы тогда без меня?              Не найдя, что можно на такое ответить, Колесникова просто сильнее прижалась к мужчине.              — Даже хорошо, что мы пока не расписаны. У тебя бы ещё проблемы появились из-за моей судимости. Я как представил, что ты одна беременная, потом одна с ребенком, а я чёрт те где. Ни помочь, ни поддержать, ни увидеть…              — Ну, ты подожди себя сразу за решетку отправлять. Расследование ещё идёт, не обязательно же лишение свободы.              — Ага, а я и забыл, что за такой допрос две банки повидла и талоны на усиленное питание полагаются, — съязвил Аристов и добавил уже серьезно. — Ответь, пожалуйста, для меня это правда очень важно: ты будешь зека ждать?              — Ромка, ты чего, — удивлённо уставилась Марина, вцепившись ему в рубашку. Потом несколько успокоившись и целуя его, добавила. — Не брошу я тебя, и не мечтай. Даже Сусанин поляков не бросил.              — А если серьезно? Ты же понимаешь, что годом — двумя я не отделаюсь…              — Я предельно серьезно, Ром. Сколько бы тебе не назначили, я буду ждать. Мы будем, — Марина вернула его руку себе на живот.              — И за что мне такое счастье, — пробормотал Роман, зарывшись носом в волосы Марины.