Часть 10

День похорон выдался жарким и душным. Природа предвещала скорую грозу, а потому траурную процессию решили не затягивать. Тихое городское кладбище находилось недалеко — в кварталах шести-семи от Авдеенко. Там лет десять уж никого не хоронили, но Павлу всё же удалось купить заброшенный участок и за кратчайшие сроки привести его в порядок силами ритуальной службы. Катя, облаченная в черное гипюровое платье и платок, сидела на скамье подле матери, не выпуская ее руки из своей. Под раскидистой плакучей ивой было прохладно, легкий ветерок обдувал бледные лица женщин, унимая немного летний полуденный зной. Народу на похороны собралось совсем мало: Катя, Елена Александровна, Павел и несколько сослуживцев Пушкарева из Подмосковной военной части, где полковник служил последние годы перед окончательным выходом на пенсию, но и они быстро разъехались, сославшись на недомогание от жары. Остальным было решено пока не рассказывать о случившемся. Зная, как Марго любила превращать любое мероприятие в пышный пир, Павел зарекся молчать, а присутствия Андрея Катя сама не желала, из-за матери, которая неустанно винила во всем младшего Жданова. — Павел Олегович, вы уж Катю не бросайте. Умру я скоро. Не могу так… — тяжело проговорила Пушкарева, не отрывая стеклянных глаз от свежей могилы. — Мам, ну что ты! — взмолилась Катерина, крепко приобняв мать. Слезы сами покатились по ее щекам. Катя уже не замечала их, теребя в руках непослушными пальцами носовой платок. — Елена Александровна, мы с Вами не молоды, — тихо начал Жданов, присаживаясь на скамью, — но мы должны жить, пока мы нужны нашим детям. Вы нужны Кате, нужны Дашеньке. Поверьте, боль уйдет, останется светлая грусть и вечная память. — Да как жить, если мне дышать нечем! — воскликнула женщина и снова зашлась в громком плаче. Пошарив в сумке, Катя нашла пузырек с корвалолом и, накапав сорок капель в маленькую рюмку с водой, дала матери, после чего та затихла, обессиленно обмякнув у дочери на плече. — Мам, поехали, пожалуйста, домой. Там Даша с няней. Я ее раньше никогда так надолго не оставляла. Волнуюсь. — Езжай, Катюш, я еще побуду, — чуть слышно прошептала Елена. — Как подумаю, что домой приду, а отца там нет, не могу… Штаны его на спинке стула висят. Тапочки эти проклятые возле тумбочки, об которые я сегодня утром опять споткнулась. По привычке обругала его, паразита, а убрать рука все равно не поднимается! И кружка его возле кровати стоит, а его нет… Ой, не могу… — и, мотая головой, горестно уткнулась носом в ладонь. — Катерина, ты оставайся с матерью лучше, а я к Дашеньке поеду. Я позвоню тебе, хорошо? — участливо предложил Павел. Конечно, Кате хотелось самой поехать к дочке. Она привыкла контролировать всё, что касалось ее, но и бросить мать в таком состоянии не она не могла, а потому без раздумий отдала Павлу ключи от квартиры и тихонько поблагодарила его одними губами. Еще пару часов женщины провели на кладбище, Елена всё говорила и говорила. То ругала мужа последними словами за то, что тот так рано ее покинул, то опиралась всем корпусом на ограду и заходилась слезами. А потом успокаивалась, и принималась рассказывать дочери истории из прошлого. А потом снова ругалась и так по кругу. Наконец, Катя взяла себя в руки и настояла на возвращении домой, верно говорил Павел Олегович — нужно думать об усопших, но не забывать и о живых. По приезде в квартиру женщин встретил Павел. Он уже собрал на столе небольшой перекус, соорудил пару простеньких салатов, заказал закуски, зная, что ни у Кати, ни у ее матери нет моральных сил думать о поминках. — Где Дашенька, Павел Олегович? — спросила первым делом Катя. — Спит. Я отпустил няню и уложил ее. Покормил супчиком перед этим. Хорошо поела и уснула быстро, — сказал с улыбкой Жданов. Никогда ранее ему не доводилось столько времени нянчиться с внучкой. Занятие было для него новым, но безумно приятным. — Спасибо вам огромное! Я к ней пойду, — кивнула Катерина и, войдя в комнату, обомлела от удивления. Вместо старого письменного стола, что временно заменял Кате пеленальный, стояла новенькая кроватка, оборудованная всеми необходимыми постельными принадлежностями, в которой сладко сопела малышка, а возле нее был установлен компактный, современный пеленальный столик с несколькими ящиками для подгузников и баночек с детскими кремами и лосьонами. — Павел Олегович, когда ж вы успели? — Катя бросилась к свекру, искренне улыбаясь впервые за несколько дней. — Я решил, что тебе так будет удобнее, — скромно ответил Жданов, — Да и Дашульке тоже. — Не то слово! Она со мной спала — на подушке, и переодевала я ее, где придется. Я даже не знаю, как вас благодарить! — Катюш, это наименьшее, что я могу сейчас сделать для вас. Ты пойди, тоже поспи, а то вон какие мешки под глазами. — Павел Олегович, вы просто…! — она не нашла подходящего слова, лишь улыбнулась ему и скрылась в своей комнате. Последние дни выдались у Изотовой тяжелыми и нервными. Из-за непрекращающегося токсикоза и возникшего тонуса ей даже предложили госпитализацию, но она отказалась, слёзно поклявшись врачу наладить питание, режим сна и прекратить нервничать. Последнее давалось ей с огромным трудом. Каждую ночь она засыпала с мыслью, что Жданова стоит забыть раз и навсегда, перестать думать о нем и фантазировать себе, как это могло было быть, если бы Андрей решил признать их малыша, если бы проникся и протянул ей руку помощи в такой непростой период, но любовь не терпит слова «бы», она либо есть, либо нет, Лера это понимала, как понимала и то, что Жданов чертовски на нее зол. Но ноги вновь и вновь несли ее на набережную Шевченко. Преисполненная отчаянием, она бродила там изо дня в день в надежде наткнуться на него хотя бы случайно. Вот и сейчас она стояла на парковке и обреченно смотрела на зеркальную высотку. Совершенно выбившись из сил, она твердо решила — всю информацию она Андрею даст, а уж как с ней поступать, он решит сам. Попасть внутрь стало для Изотовой первостепенной задачей. С тех пор, как она сделалась в ЗимаЛетто персоной нон грата, охрана не желала пускать ее в здание, а потому Лере пришлось дождаться, пока доблестный рыцарь чопа отвлечется, прежде чем незаметно пробежать в подошедший лифт. Пронесясь пулей мимо ресепшена, Валерия, наконец, оказалась в президентской приемной и только там остановилась на миг, чтобы перевести дух. — Изотова, черт бы тебя побрал! — громыхнул у нее за спиной раскатистый ждановский вопль. — У тебя вообще гордость есть?! — И тебе здравствуй, — проговорила она, понуро потупив глаза в пол. — Ты как прошла, родная моя? Я ж приказал тебя на пушечный выстрел не подпускать к ЗимаЛетто! — Андрей, я не займу у тебя много времени. Я просто хочу поговорить. — А я не хочу! — рыкнул он мрачно. — Ты видишь это? — Андрей вытянул перед Лерой дрожащую руку и нервно оскалился. — Это тремор! И всё это по твоей милости! С твоей легкой руки! Ты не просто всё Кате рассказала — ты жизнь мою сломала, ты меня закопала, понимаешь? Ты меня семьи лишила, ты меня любимой женщины лишила! А сейчас ты таскаешься сюда и с щенячьими глазами пытаешься поговорить! Да к черту твои разговоры! К черту тебя и твоего недоноска! Мне плевать на него! Тебе каким языком еще это сказать? — он распалялся всё больше, голос с каждой нотой набирал обороты. Андрей практически орал, окончательно забыв, что находится в людном офисе. — Андрюш, успокойся, прошу тебя! — прижав к губам ладонь, она силилась не заплакать. Снова некстати начало мутить, закружилась голова. Не помня себя, она бросилась из приемной, ничего не видя перед собой в пелене нахлынувших слез. В какой-то момент ее кто-то взял под руку и уместил на диване. — Так, девочка моя, дыши чаще. Тебе плохо? Тошнит? — услышала она над ухом женский голос. Маргарита вернулась через мгновение и протянула ей пластиковый стаканчик с водой. — Маргарита Рудольфовна? — вопросила Валерия, растеряно озираясь по сторонам. — Пей, милая. Тебе нужно успокоиться. Во-первых, ты носишь под сердцем моего внука. А во-вторых, остальное не имеет никакого значения. — Ваш сын ненавидит меня и нашего ребенка, — протяжно всхлипнула она, жадно припав к прохладной воде. — Брось! Ему сейчас не просто, пойми. Это защитная реакция, не иначе. Скоро всё утрясется, и Андрей осознает, что был не прав! — Вы действительно так считаете? — спросила Изотова, по-детски утирая глаза и распухший от слез нос. — Абсолютно! Вот увидишь, он еще прощение просить будет, — Марго ободряюще ей подмигнула и направилась к сыну в твердом намерении его образумить. Вразумить, естественно, не получилось. Жданов орал, сверкая глазами, размахивал руками и убеждал мать, что никто кроме Кати ему не нужен. Маргарита внимательно слушала, кивала, но не злилась и не раздражалась. Совершенно спокойным тоном и невзначай она подкидывала ему различные аргументы, прекрасно понимая, что сейчас Андрей к ним не готов, но отложить их на край сознания абсолютно не помешает. Как известно, вода камень… Она прекрасно знала своего сына, и сейчас Катя самая лучшая в его глазах, но пройдет время, и она обязательно что-нибудь сделает или скажет, что можно будет тут же обернуть против нее, и тогда Андрюша уже не будет так категоричен. И если с намерениями сына ей всё было ясно, то к намерениям будущей бывшей невестки были вопросы, которые надо было бы прояснить в ближайшее время. С этими мыслями Маргарита и покинула офис. В квартире Пушкаревых тем временем было совсем тихо. Елена Александровна, в силу пережитого стресса и внушительного количества успокоительных, почти все время спала. Вот и сейчас, после короткого разговора на кухне с Павлом и Катей, ушла к себе. Пообщавшись еще совсем немного и Павел почувствовал необходимость распрощаться и оставить невестку побыть наедине со своими мыслями, хоть ему и хотелось еще немного времени провести с ней и внучкой. — Ладно, Катюш, — сказал он, нехотя поднимаясь со стула и передавая внучку Катерине. — Я поехал. Ты сегодня была огромная молодец. — Павел Олегович, да это вы молодец, вы мне так сильно помогли! — шепотом возразила она, — И столик, и кроватка, да и с организацией похорон как помогли! Я ведь даже не знала, за что хвататься! Спасибо вам большое! — Не за что. Я заеду завтра. Тебе если еще что-нибудь понадобится, ты звони, хорошо? — Договорились. Павел Олегович, и спасибо за то, что Андрею не стали ничего говорить. Я бы сама рассказала, но мама его во всем винит. Мол, не повел бы он себя так, папа бы с ним разговаривать не поехал. Она и так сейчас на таблетках, я не хотела ее лишний раз нервировать. — Конечно, — закивал он, — я всё понимаю. Когда придет время, сама расскажешь тому, кому посчитаешь нужным. Уже выехав из двора, Павел залез рукой в нагрудный карман в поисках салфетки, чтобы протереть очки, и понял, что ключи от квартиры Пушкаревых он случайно забрал с собой. Пока искал где развернуть машину, наткнулся взглядом на небольшой супермаркет и решил остановиться у него. Он вдруг вспомнил, что сегодня днем, когда он кормил Дашу, достал из холодильника предпоследнюю баночку с пюре, и поэтому решил закупить еще впрок, раз все равно придется вернуться. Катя на кухне тихонько мыла посуду и убирала остатки еды в холодильник, пока Даша смирно сидела на детском стульчике и грызла кусочек вареной моркови. Когда в дверь позвонили, она сразу подумала, что Павел, вероятно, что-то забыл, а потому очень удивилась, когда за дверью вместо него стояла Маргарита Рудольфовна. — Добрый день, Катя! — проговорила та своим фирменным чопорным тоном, смерив невестку не менее фирменным высокомерным взглядом. — Я пройду? Нам нужно серьезно поговорить.