Часть 11

— Нам нужно серьезно поговорить, — сказала Маргарита и решительно шагнула в квартиру. Катерина посторонилась, пропуская ее в прихожую. Визит был не самый своевременный, хотя и ожидаемый. Отношения у них со свекровью не были такими же теплыми, как с Павлом, но и от плохих они были далеки. Именно Маргарита настояла в свое время на частном роддоме, где в последствии за Катей и ее дочерью ухаживали весь постродовой период, и именно свекровь настояла на няне, чтобы разгрузить Катерину хоть немного по возвращению домой. Зачем она явилась сейчас, Катя не представляла. Наверное, узнала о смерти свата и приехала поддержать, или хотела поговорить с ней об Андрее. Второе нравилось Катерине гораздо меньше, хоть и это она вполне могла понять. — Вы проходите на кухню, — вполголоса сказала Катя. — Мама спит сейчас. — Не волнуйся, я не надолго, — отозвалась Маргарита, внимательно оглядывая небольшую кухню. — Как вы тут с Дашенькой? Квартирка такая тесная. — Ничего, Маргарита Рудольфовна. Мы справляемся. Всё необходимое у нас есть, а после выхода на работу, я думаю над покупкой отдельной квартиры для нас с дочкой, — всё так же шепотом пояснила Катерина. Жестом руки он пригласила свекровь присесть, поставила чайник и села напротив. — Ты с Андрюшей давно разговаривала? — она присела на край стула, мельком взглянув на сидящую на стульчике внучку и коротко ей улыбнулась, — Он очень переживает. — Я… Вы знаете, мы в прошлый раз слишком много друг другу сказали. Пока я не готова с ним контактировать. Но я понимаю, что у нас дочь и нам рано или поздно придется постичь этот дзен. — Это правильно, Катюш, — кивнула сдержанно Жданова. — Я хотела узнать, ты точно уверена, точно решила разводиться? Это очень большой шаг. — Я понимаю, — Катя виновато поморщила нос, встала и медленным шагом отошла к окну. — Я анализировала и взвешивала всё по сто раз. Честно? Я каждый день задаю себе вопрос, смогу ли я простить его, но, к сожалению, чувствую, что нет. Мы не сможем никогда отпустить это всё и жить, как раньше. — Что ж, — вздохнула она с притворным сочувствием, — если ты так хочешь, то так тому и быть. Только будь благоразумной, пожалуйста. Если уже решила, то не стоит давать ему пустых надежд, тем более, у него скоро появится другой наследник. Ему тоже нужно налаживать личную жизнь. А с алиментами он тебя не обидит. Катя грустно усмехнулась и, оперевшись на подоконник, густо заставленный горшками с геранью, устремила пустой взгляд на улицу. — Андрей решил признать ребенка? — Пока нет, но обязательно придет к этому. А ты должна ему в этом помочь, подтолкнуть, направить. В конце-концов, хоть вы и расходитесь, но тебе ведь не все равно, как сложится его судьба? — Я очень тепло отношусь к Андрею. Вы знаете, как я сильно любила его, но представлять его с другой женщиной и желать им счастья, я пока не могу. Простите… — Катюша, ты меня извини, конечно, но ты ведь сама захотела от него уйти. Андрюша говорил, что у тебя уже появился ухажер, и он даже застал вас, когда в очередной раз приехал просить прощения. На ошарашенный взгляд невестки, Маргарита лишь усмехнулась. — Не смотри на меня так, дорогая. Да, некоторыми аспектами происходящего сын со мной делится. И в наличии у тебя личной жизни, лично я не вижу ничего предосудительного и не мне тебя судить. Просто не кажется ли тебе твоя позиция немного лицемерной? — Маргарита… Рудольфовна… — Катя задохнулась от такой вызывающей несправедливости и на какое-то мгновение выпала из диалога, не в состоянии подобрать слов. — Я недавно родила дочь, и вся моя личная жизнь заключена в границах плиты и стиральной машины. Мне жаль, если у Андрея и у Вас лично такое превратное мнение. Маргарита на возмущение невестки только скептически покачала головой. — Мое мнение, если оно тебя интересует, что вы вообще с Андрюшей изначально друг другу не подходили. Это не в обиду, конечно. Всё-таки, вы слишком разные. Вот с Кирой, например, или с той же Лерой он даже чисто внешне смотрится более органично, ты и сама это понимаешь. Мой сын непростой человек, и сделать его счастливым сможет не каждая. Ты хорошая девочка, но тебе бы кого-нибудь… Кого-нибудь попроще, что ли… Ты только не обижайся на меня, — душевно добавила она, — я это исключительно из лучших побуждений говорю. Уж как есть. Катя внимательно посмотрела на свекровь и опустила разочарованный взгляд. — Знаете, а я ведь согласна. Не с тем, что мне нужно кого-то попроще, а в целом! Я и сама так считаю. Мы с Андреем слишком разные, Вы правы. У нас разные ценности, разное отношение к семье, к верности. Я не буду препятствовать его счастью. Можете быть спокойны. Марагарита улыбнулась уголками губ одной из самых своих самодовольных улыбок, она в очередной раз прошлась по невестке снисходительно-изучающим взглядом и нахмурилась, обратив внимание на ее платье. — Тебе, кстати, очень хорошо в черном. Сразу килограмм на десять тоньше выглядишь, почти как до родов. И сидит симпатично. — Я остановила свой выбор на черном не для того, чтобы визуально постройнеть. У меня на то совсем иные причины. Мой отец… — Катя в одно мгновение помрачнела, в глазах блеснули искорки слез. Тяжело вздохнув, она продолжила, силясь не расплакаться перед Маргаритой. — У меня умер отец. Поэтому, пожалуйста, если можно отложить или вовсе закончить наш разговор о том, кто больше подходит вашему сыну, я была бы вам очень признательна. — Что?! — возмущенно вдруг вопросила свекровь, почти повысив голос до визга. — И ты молчишь? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Андрюша и так считает себя во всех бедах виноватым, ты хоть представляешь, что с ним будет, когда он узнает вот так, постфактум? — Простите, но видеть Андрея сейчас я не хочу. Для моей семьи случившееся стало огромным потрясением, и наш развод на время отошел на второй план, вы должны это понимать. Маргарита негодующе поднялась со своего места и показательно отряхнулась. — Ах, на второй план?! Видит Бог, Катерина, я к тебе со всей душой относилась. Но ты этого ценить просто не умеешь, правильно ты решила уйти. А Бог, Катя, он всё видит. В следующий раз, когда решишь увести почти женатого мужчину, вспомни о том, что случилось с твоим отцом. Бумеранг никто не отменял. От услышанных слов Катерина оцепенела на месте. Даже подкатывающий к горлу ком отступил. Негодование сменилось волной оглушительной обиды, хлестнувшей по ней, как пощечина, только вот не по лицу, а по сердцу. Возразить что-то мешал парализовавший ее ступор. — Что ты здесь делаешь, Марго? — раздался на пороге кухни голос старшего Жданова. Катя тут же отмерла, почувствовав необъяснимое облегчение и острую потребность в присутствии Павла. Маргарита повернула голову и на мгновение растерялась, остолбенела. Квартира Пушкаревых — последнее место, где она ожидала увидеть супруга. — Я здесь пытаюсь наладить жизнь нашего сына, если ты про такого вообще еще помнишь, — злобно прошипела она, бросив взгляд на принесенный пакет с продуктами в руках Жданова, — А ты что здесь делаешь? Я смотрю, ты тут уже прописался! — Во-первых, ты извинишься перед Катей за свои отвратительные реплики, а уж потом мы с тобой поговорим наедине! У людей такое горе, а ты здесь устраиваешь свои спектакли! — Ни перед кем я извиняться не буду, — твердо отрезала она. — А если вам правда глаза колет, то я в этом не виновата. Разговор окончен. Накинув сумку на плечо, она мельком взглянула на Катю. — Закрой за мной. — Я закрою сам! — раздраженно бросил Жданов. Катя безмолвно осела на стул. Павел, уместив пакеты в угол, обеспокоено взглянул на нее и последовал за уходящей супругой. — Наш разговор еще не закончен, — процедил с осуждением Жданов. — Я не ожидал такого от тебя. Уходи, я закрою. Маргарита остановилась в коридоре и недовольно обернулась на мужа. — Я так понимаю, ты остаешься здесь? — Да! — твердо отчеканил он. — Если бы ты немного отвлеклась от великовозрастного сына, ты бы вспомнила о внучке! Ты даже не смотришь на нее, будто Даша тебе чужая. А я так не могу. Катя и Дашенька — родные для меня люди, и я ни за что их не оставлю. — А тебе все родные, только не мы с Андреем. Расстроенно пожав плечами, она вышла прочь из квартиры, а Павел, заперев дверь на всевозможные замки, бросился на кухню к Катерине. Она сидела за столом, сосредоточенная и совсем бледная. О чем-то беспрестанно размышляя, она ковыряла на клеенке дырочку, временами хмурясь. — Кать, прости ее, пожалуйста, за эту выходку. Ты знаешь сама, Марго не может быть, как все. Ей нужно всему дать свою собственную оценку. — Она ведь права, — проговорила Катя задумчиво, вымучив на губах усталую улыбку. — Бред! Успокойся, милая. Она не ведает, что несет! — Жданов внезапно опустился на колено и, не ожидая от самого себя, трепетно взял Катины руки в свои. Было видно, как та смутилась, покраснела густо, но рук не убрала. — Павел Олегович, я все эти три года жила в ожидании. В ожидании чего-то плохого, будто я жила не своей жизнью, будто взяла что-то чужое, не свое. Маргарита Рудольфовна права… — Маргарита Рудольфовна схватила деменцию! — перебил ее Павел и, поднявшись с места, взял на руки захныкавшую Дашу. — Она прекрасно знает, что Андрей не любил Киру и не был бы с ней, случись ты в его жизни или нет. Их отношения в любом случае были обречены! А ты сотворила это! — он прижал к груди внучку, нежно покачивая ее на руках. — Только поэтому она не имела права врываться сюда и нести эту чушь. Катя в ответ лишь пожала плечами, потерев красные, воспаленные от слез глаза. — Милая, я сейчас разложу продукты и пойду прогуляюсь с Дашенькой, а ты поспи. Если нужно, прими лекарства. — Спасибо вам большое, Павел Олегович. Коляска в кладовке, я покажу. Обессиленная и изнуренная, она рухнула на постель сразу, как только Павел ушел на прогулку с малышкой, а проснулась уже поздним вечером от тихих разговоров на кухне. Даша уже мирно спала в своей кроватке, сладко сопя. Сунув ноги в уютные тапочки, Катя прошла к матери и свекру, что вполголоса беседовали, сидя за столом. — Катюш, ты как? — первым делом спросил Жданов, как только увидел ее в дверном проеме. — Я вот заставляю Елену Александровну поесть. Я тут картошку пожарил. И тебе, кстати, тоже не мешало. — А Даша… — сказала Катерина, рассеянно потирая глаза. — Дашеньку я искупал и покормил. Она нагулялась, наигралась на улице в песочнице и очень быстро уснула. Катя едва сдержалась, чтобы не прослезиться. Она даже слов не могла подобрать, чтобы выразить всю благодарность, что переполняла все ее существо. Павел просто спасал ее. Без него она бы сдалась, попросту сломалась и погибла, но он ей не давал упасть. Он был такой надежный, спокойный и твердый, излучал уверенность и внутреннюю гармонию. Когда он говорил, что все будет хорошо, Кате хотелось ему верить, и действительно ведь верилось. — Катюш, я тоже поеду. Завтра утром прямиком к вам. Нужно будет уладить пару моментов с документами, чтобы тебе не бегать по этим инстанциям. Павел поцеловал Катерину в щеку и, обеспокоено взглянув на поникшую и отрешенную Елену, сам тяжко вздохнул и подался к выходу. Оставлять их не хотелось, но его организм уже криком просил его об отдыхе. Когда Жданов приехал домой, Маргарита была в ванной, что позволило ему незаметно пробраться в гостевую спальню, где он с недавних пор обитал. Разговаривать с женой категорически не хотелось, а потому он был несказанно рад тому, что им удалось избежать встречи. Закрывшись изнутри комнаты, он принял освежающий душ и, наконец, валясь с ног от усталости, лег в постель. Павел открыл глаза, когда на часах еще не было и шести. Ранние подъемы с возрастом становились для него нормой. Организм пробуждался ни свет ни заря независимо от того, во сколько он лег. Пошарив под подушкой, он первым делом схватился за телефон. Пропущенных от Кати, к счастью, не было. Значит, ночь прошла для них спокойно. Но сердце всё равно точила иррациональная тревога. Несколько раз он порывался позвонить невестке, но откладывал, сетуя на ранний час. Сам он попытался как-то отвлечься: сходил в ванную, побрился, надел свежий костюм. Стрелки на часах уже подбирались к восьми, можно было, наконец, позвонить, и Павел незамедлительно набрал Катин номер. В трубке шли гудки, но та не отвечала. Он звонил несколько раз на мобильный и домашний — тишина. Решив не доводить себя до нервного исступления, Жданов подхватил ключи от машины и, так же незаметно выбравшись из спальни, отправился к Пушкарёвым. В дверь не звонил — она была приоткрыта, что сразу насторожило. Лишь он ступил в квартиру, с кухни прибежала взлохмаченная Катя, еще бледнее, чем вчера. — Павел Олегович, это вы… — промямлила она, — Я жду скорую. — Катюш, — обессиленно выдохнул он, догадываясь, что произошло. — Там… — махнула она рукой на кухню и совсем съежилась, замотав головой. Осторожно ступая, Павел прошел в кухню и еще из коридора заметил Елену, мирно сидящую за столом, прислонившись к стенке и подперев рукой голову. Катя тихо прошла следом. — Даша вышла к ней утром, — сумбурно начала Катя с тяжелым придыханием. — Я сначала… Понимаете, пошла Даша у нас недавно, а тут она так бойко зашагала. Я так рада была. Она маму за подол потянула, а… Объяснять дальше не пришлось. Павел ясно видел застывшие и абсолютно стеклянные глаза сватьи, отчетливо видел несколько серых пятен на лице. Для верности тронул за руку — холодная. — Павел Олегович, я же в туалет ночью вставала, видела, как она тут сидит, понимаете? — с надрывом в голосе продолжала Катя, — Думала, ну, бессонница, посидит и спать пойдет. Она же спала весь день. — А Даша? — В кроватке. Я ее унесла сразу. — Ты иди к ней, я дождусь врачей. Врач явился быстро и подтвердил совсем не радужные догадки. В реанимации смысла уже минимум часов восемь как не было — она умерла еще вчера. Прямо вот так, сидя за столом, застыла. С Катей они вскоре поменялись местами: Жданов пошел к внучке, а невестка переместилась к врачу и рассказала всё, что случилось накануне. Еще чуть позже тело увезли в морг, а Павел с Катей и Дашей остались дома. Смотреть на Катерину было невыносимо. Она пыталась держаться стойко, то переодевая дочь и укладывая ее на дневной сон, то опять переодевая в уличное, а потом долго копалась в ящике с памперсами, не понимая, что она вообще хочет сделать и беспрестанно дрожала всем телом. Жданов, глядя на ее хаотичные метания, несмотря на Катины протесты, вызвонил няню и велел ей забрать ребенка на долгую прогулку. Поспит в коляске — решил он. И вот когда дверь за ними закрылась, когда малышка больше не была в зоне слышимости, Катя, рвано выдохнув, одним рывком отчаянно рухнула Павлу в руки и во весь голос завыла. Это было очень, очень страшное зрелище. Сердце его разрывалось от боли и сочувствия. Он гладил невестку по волосам и молился, чтобы на этом трагедии закончились. — Девочка моя, — вполголоса говорил он, — сколько же на тебя всего свалилось. Катя никаких слов не слышала. Она судорожно хватала воздух ртом и захлебывалась в своем горе, и единственное, что не давало ей окончательно сойти с ума — теплое кольцо рук, которые сейчас так заботливо опоясывали ее и покачивали, как ребенка. Биение чужого сердца возле уха, которое отчаянно болело, как и ее собственное. Она успокоилась только через несколько часов. Выплакавшись, тяжело уснула. До позднего вечера Павел проездил по городу, организуя вторые похороны. На Катю он не мог это возложить. Бедная девочка с трудом выкарабкивалась из тяжелейшего состояния потрясения. Он ругал себя за усталость, потому что просто не имел права уставать сейчас, когда был так ей нужен, как воздух, как единственный оплот. Он вернулся домой уже за полночь. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь скрипучим тиканьем итальянских часов в гостиной. По привычке он тихонько пробрался в спальню, скинул пиджак и с протяжным выдохом рухнул в кресло. — Я уж думала, ты не придешь. Тишину внезапно пронзил укоризненный голос Марго. Она поднялась с его постели, прошаркала к напольному светильнику и нервным рывком дернула выключатель. Тусклый свет озарил комнату и понурое, заспанное лицо жены. Она смотрела на него ни то с презрением, ни то с вызовом. — Ничего не хочешь объяснить? — проговорила она, усаживаясь в соседнее кресло. Павел не хотел. Не хотел объяснять, рассказывать, парировать и доказывать. На это у него не осталось никаких моральных сил. — Марго, выйди, пожалуйста. Я хочу побыть один, — ответил он почти шепотом. Голос его сделался бесцветным, просел и осип. Он чувствовал, как убийственное напряжение держало его на тонком волоске от срыва. Он явно понимал, что разговора с женой просто не выдержит. — Нет уж! Ты вторые сутки от меня бегаешь! Ты выслушаешь меня, Жданов. Нравится тебе это или нет. Маргарита подскочила с кресла и суетливо замаячила по комнате, начав свою нескончаемую тираду. — Я просто не понимаю, почему ты настолько непробиваем! — громко сокрушалась она, всплескивая руками. — У Андрея может быть в жизни много женщин. Люди женятся, люди расходятся. Это нормально! Он — наш сын, а не эта нелепая девочка. Да, она стала матерью нашей внучки, мы не бросим Дашу, но к Кате мы не имеем никакого отношения! А ты просто прописался там! Да, я понимаю, у них горе. Я сама им очень соболезную, но рядом с Катей должен сейчас быть Андрей. А она ведь даже ничего не сказала ему! И неважно, что у них разлад. Эта девочка ставит свою гордость превыше всего на свете, а ты ей в этом потворствуешь. Хотя мог бы помочь Андрею разобраться в себе. Он запутался. Ему больно и плохо, но на этом жизнь не заканчивается! Он должен строить новую семью. Тем более, есть женщина, которая ждет от него ребенка! Это тоже наш внук, Паша! — Я думаю, что Андрей на четвертом десятке лет сможет сам, без нашего участия, определиться, — пробормотал Жданов, мучительно потирая лицо руками. — Как об стенку горох! — взвилась Маргарита и уже готова была обрушить новый шквал негодований на мужа, как услышала тихие, едва уловимые всхлипывания. На секунду она не поверила своим ушам. Павел сидел молча, сгорбившись, глухо закрыв ладонями лицо, в то время как спина его содрогалась от почти беззвучного плача. Лишь однажды за все эти годы ей пришлось наблюдать, как этот непробиваемый и самый надежный человек на свете, сломался. Обычно супруг был всегда спокоен, стойко и бесстрашно принимал все удары судьбы, но в день, когда погиб его единственный лучший друг, Юрий Воропаев, он точно так же сидел в президентском кабинете и тихо плакал, не понимая ничего, что творилось вокруг. — Паш… Паша, ты чего? Что с тобой? — обеспокоено спросила Жданова и испугано бросилась к нему. — Что такое, Паш, не молчи! — Я хочу с тобой развестись, Марго, — выдавил он сквозь слёзы. — Все детали уладим с юристами позже, а теперь оставь меня, я тебя прошу!