Часть 12

Сколько Андрей Жданов не спал ночей, было известно одному только богу или дьяволу, которого припоминал он в последнее время намного чаще. Ведь было же когда-то в его жизни всё прекрасно, временами до приторности! Что началось-то? В его голове до сих пор не укладывалось, как? Как одна, на первый взгляд, безобидная вылазка в бар превратилась в катастрофу, в крах его святая святых — семьи. Несмотря на амплуа сердцееда, Жданов семью ценил и уважал, обожал дочь, Катю любил до беспамятства, но из-за идиотского стечения обстоятельств в одночасье всё потерял, и неустанно, каждую секунду об этом помнил. Времени прошло уже предостаточно, а целиком забыться не получилось еще ни разу. — Андрюх, ты так и будешь в одну точку пялить? Я вообще-то тебе отчет принес по новым торговым точкам. Ты бы хоть открыл его чисто для приличия, уткнулся в цифры, а там бы уж блуждал по закоулкам сознания, — Малиновский иронично хмыкнул, пытаясь скрыть под привычной маской балагурства истинное беспокойство за друга. — Я думаю, — отрешенно рявкнул Андрей, но папку с отчетом послушно открыл, уставился в непонятные цифры и снова затих. — Вот! Теперь ты похож на сосредоточенного руководителя, а не на пациента психушки. Всему тебя учить надо. В моменте озадаченность Малиновского сменилась тревогой. Он поднялся с кресла, прошел к бару и плеснул обоим немного выпить. — Давай, прими. На тебе что-то лица нет. — Да, я… Тяжело на душе очень. Будто что-то случилось или случится страшное! Подхватив у друга бокал с виски, Андрей мгновенно осушил его, подскочил и рывком налил себе еще, вдвое больше. Брови Малиновского поползли вверх. Надо было сказать что-то. Что-то серьезное, отрезвляющее, ведь сейчас было действительно не до шуток, но в голову, как назло, ничего не шло. — Так, хватит! Рома решительно хлопнул по столу и, подойдя к Жданову, внимательно взглянул ему в осунувшееся лицо. — Вам с Катей нужно поговорить. Снова. Так больше нельзя. Ты скоро свихнешься. Или заболеешь. Что хуже, не знаю. — Я бы рад, но она меня видеть не хочет, слышать меня не хочет! И эта женщина, Ромка, мне в любви клялась, навек рядом быть обещала. И порвала всё в один миг! Я понимаю, мне нет прощения, и шансы все я уже упустил, профукал, как кретин, но я не отдам ее никому, понимаешь? Я люблю ее и просто буду ждать, пока она остынет, пока стихнет боль, притупится обида… — Твоя фирменная техника удава, — едко подметил Малиновский, но вовремя спохватился и замолчал. — Знаешь, как я по дочери скучаю! Сейчас бы всё отдал, чтобы её зацеловать, но я обещал себе, что дам Кате время. Я чувствую, что это правильно. Я должен дать Кате возможность все осмыслить. А уже потом я в грязь лицом не ударю! Я их верну, клянусь! Андрей так красочно и горячо вещал, что Рома им невольно залюбовался. Он был чертовски серьезным и убедительным, как Че Гевара перед демонстрантами. Его пламенный спич некстати прервал короткий стук в дверь и застенчивый голос секретарши: — Андрей Павлович, к вам ваша мама. — Да, конечно, — нахмурился Андрей. — Всё, старик. Я пойду, — закопошился Малиновский. — Сиди! — махнул рукой Жданов. — При тебе маман, возможно, постесняется сватать мне Изотову при живой жене. — Маргарита Рудольфовна не перестает меня удивлять! — Меня тоже, — недовольно шикнул Жданов в ответ, когда на пороге появилась подавленная Марго. Глаза ее были болезненны и тусклы, под ними простирались черные круги — следы бессонной ночи, возможно даже не одной. Наткнувшись взглядом на Малиновского, она что-то фыркнула и метнула недовольный взгляд на стаканы с виски. — Андрей, ты пьешь в 11 утра? — уколола она его вместо приветствия. — Мам… — И почему ты не с Катей? Ты вообще был у нее? Или эта девчонка тебе до сих пор ничего не сказала? Андрей лишь растерянно пожал плечами, без понятия поглядывая то на мать, то на притихшего Рому. — Значит не сказала… Устроившись на офисном диване, Маргарита нервно поджала губы и серьезно посмотрела на сына. Тот до сих пор сидел в полном непонимании и уже изрядно нервничал от ее таинственности. — У Кати скончался отец. Это большое горе, сынок… — Что?! Валерий Сергеевич! Господи! Жданов подскочил как ошпаренный и заметался по кабинету, вцепившись в звенящий болью затылок. Еще этого не хватало. Несчастья сыпались на их семью как из рога изобилия, попахивало какой-то черной магией, либо резким злым фатумом. — Так, надо ехать! Ехать! Помочь с похоронами. Разобраться со всем! — Стой. Похороны уже были. Твой отец все организовал, как я понимаю… Марго успешно охладила пыл сына, он вернулся в кресло и обмяк, закрыв лицо подрагивающими ладонями. Он даже представить себе не мог, в каком состоянии сейчас находилась Катя, какую боль ей приходилось выносить. Конечно, то, что она смолчала, больно царапало и уязвляло, но было отнюдь не до гонора. — Это еще не всё, — продолжала несмело мать. Она сделала длинную паузу и исподлобья взглянула на Романа, пытаясь безмолвно намекнуть тому на его неподходящее присутствие, но в конечном счете решила говорить при нем. Всё равно про их с Павлом развод скоро будет судачить вся Москва. Особого смысла таиться не было. — Мам, говори! — взмолился белый как холст Андрей, порывисто расслабив на шее галстук. — Мы с твоим отцом разводимся. Он собрал вещи и переехал в гостиницу. Я говорю тебе прямо, чтобы не было сюрпризов, как, например, с Катиными тайнами. Я ее не понимаю и очень осуждаю, так и знай! Сославшись на усталость и мигрень, Марго засобиралась домой, а Малиновский тут же бросился к сраженному новостями другу. — Жданов, не тупи! — Ты о чем? Я не понимаю. Мне это снится всё, Ромк? — он нервно взъерошил волосы на голове, безвозвратно испортив безупречную укладку, но его внешний вид волновал его сейчас меньше всего. — Реально не понимаешь! Ты сейчас должен быть с Катей! Она сейчас уязвима, сломлена, как никогда. У нее такая потеря. Ты должен подставить ей свое плечо, утешить, окружить заботой. Вот увидишь, она оттает. — Конечно, я поеду, — закивал он. — Я прямо сейчас поеду к Кате, только вот это совсем не время, чтобы говорить о нас. Ей сейчас, мягко сказать, не до этого… — Да и не надо ничего говорить! — всплеснул руками Рома. — Просто будь рядом! Или рядом будет кто-то другой! По шоссе тем временем в сторону улицы Авдеенко неспеша ехал черный лексус. Жданов-старший, то и дело потирая глаза от усталости, в конце-концов, раздраженно снял мешавшие очки и кинул их на приборную панель. День вторых похорон выдался еще более тяжелым. Катерина держалась стоически и почти не плакала, только утыкалась Павлу в плечо и стояла так по несколько минут, прежде чем снова устремить пустой взор на процессию. Сам Павел же, наоборот, все время украдкой вытирал катившиеся по щекам слезы. Не проронивший ни слезинки за последние несколько лет, сейчас его будто прорвало. И оплакивал он не только безвременно ушедших; казалось, он оплакивал вообще всё. Любая мысль сейчас отдавалась терпкой горечью в горле. Мысли о сыне, о супруге. Мысли о выборах, которые он сделал в течение жизни, и которые не сделал — тоже. Только мысль о смеющейся Даше, перепачкавшейся в пюре, притупляла тоску и вызывала невольную улыбку в уголках губ. Чтобы отвлечься от тяжелых размышлений, всё еще испытывая дискомфорт во влажных глазах, Павел включил радио тихонько, чтобы не разбудить дремлющую на пассажирском сидении Катю. Остановившись на заправке, он быстро закурил и написал смску няне о том, что они скоро вернутся. Расплатившись за бензин, купил пачку детского печенья для Даши и самую любимую Катину шоколадку с лесными орешками. Вскоре, зарулив во двор, припарковал машину недалеко от подъезда. — Катюша, подъем. — «Рота, подъем» правильно говорить, — лениво отозвалась она, прищурившись на один глаз. — Папа бы такой фамильярности не потерпел. Жданов мягко улыбнулся, глядя на потягивающуюся и приходящую в себя Катю. Заглушив двигатель, вытащил ключи из зажигания и пошарил по карманам. — Ну вот и всё, — заключила она, задрав голову на окна квартиры. — По ночам теперь можно шляться сколько угодно, никто не наорет… Пирожками больше никто не встретит… Павел тоже устремил тоскливый взор на пятиэтажку, медленно поглощаемую надвигающимися сумерками. Он хотел было что-то сказать в ответ, как подбородок Катерины по-детски задрожал, и она уже на автомате уронила голову на теплое плечо свекра. — Павел Олегович, не уезжайте, пожалуйста. Я совсем одна не смогу. Тот сочувственно вздохнул и молча заключил ее в объятия, прижавшись щекой к ее макушке, как вдруг в окно со стороны пассажирского сидения настойчиво постучали. Сфокусировав взгляд, Павел, наконец, разглядел в очертаниях темной фигуры собственного сына, грозно нависшего над Катиной спиной по ту сторону стекла. «Только этого еще не хватало» — пронеслось у него в голове. Примерный тон предстоящего разговора Жданов-старший себе уже представил, и меньше всего на свете ему сейчас хотелось выяснять любые отношения. — Андрей, — пробормотала Катя чуть слышно и вышла из автомобиля. Следом вышел и Павел. — Я тут несколько часов, между прочим, сижу. — Почему не зашел в квартиру? — спросила Катерина, — Няня с Дашей дома, они бы тебя впустили. — Я был, — ответил Андрей, то и дело косясь на отца. — Тебя дома не было, я переживал. Красивое платье, Кать. В стиле Шанель! — ревностно хмыкнул он. — Очень элегантно. Папа, я смотрю, тоже при параде. Где были? — На похоронах, — ответила Катя глухо и вдруг, не ожидая сама от себя, на ватных ногах шагнула за плечо свекра и в поисках поддержки схватилась за его руку. — Не знал, что похороны у нас длятся неделю, — сдавленно рыкнул Андрей. Жест пока еще жены не прошел мимо его взгляда, и то, как отец сжал ее руку в ответ, он тоже заметил. — Андрей, — вступил Павел, — у Кати умерла мама. Если ты хочешь выразить что-то кроме поддержки, оставь это до лучших времен. Совершенно ошеломленный, сбитый с толку очередной скорбной вестью, Андрей на несколько мгновений ошарашено застыл на месте. Преодолев белый шум, царящий в голове, он болезненно вздохнул и поморщился, будто приходя в себя после непродолжительного обморока. — Кать… Я… Почему? Почему ты ничего мне не сказала? Что случилось с твоей мамой? Что черт возьми происходит? — разверзся он громогласно с гримасой ужаса на бледном лице. — Андрей… — она глубоко и тяжко вздохнула, потерев переносицу, но слова все не шли. Сломленная и глубоко опустошенная, она не имела никаких моральных ресурсов сейчас объясняться. Павел почувствовал каждую нотку напряжения и усталости в ее голосе, поэтому продолжил за нее. — Елена Александровна ушла вслед за супругом, не выдержала, сдалась. Кате сейчас очень тяжело и не до того. Пойми, пожалуйста, и давай либо поднимемся в квартиру, чтобы ты спокойно провел время с дочерью, либо разойдемся здесь и сейчас и все разговоры отложим на потом. Все так же крепко держа Катерину за руку, он достал из кармана ключи от квартиры и крутанул их на пальце в ожидании реакции на свое предложение. Менторский тон отца прозвучал серьезно и обыденно. Он всегда так общался. Все его на первый взгляд рациональные предложения в конечном итоге были похожи на приказ. Всякий раз Андрей раздражался в такие моменты, хоть уже и привык за многие годы к манерам Павла. Бесился он обычно тихо и исключительно внутри себя, но его психика, изрядно расшатанная в последнее время, вдруг дала сбой и отказалась подчиняться. — Послушай, отец. А быть может, мы с Катей поднимемся в квартиру, проведем время с дочкой, поговорим? Я наслышан о твоем горячем участии в судьбе моей жены. Я тебя искренне благодарю, но теперь, когда я всё знаю, это излишне. Ты можешь ехать, я обо всем позабочусь. Для пущей уверенности Андрей протянул руку в намерении забрать у отца ключи, но Катя вдруг с мольбой в глазах посмотрела на свекра и еще крепче вцепилась пальцами в рукав его пиджака. В горле начало клокотать сердце, и ее нервы тоже потихоньку начинали сдавать. Она медленно, но верно закипала. — Андрей, мы с тобой поговорим в другой раз, — уверенно сказала она, затравленно глядя на него исподлобья. — Я только что приехала с похорон собственной матери, прояви уважение и позволь мне отойти от всего этого. Помощи Павла Олеговича мне сейчас более, чем достаточно. Я тебе последний раз предлагаю подняться с нами, если хочешь посидеть с Дашей. — Катя, даже сейчас, когда не время и не место для обид и склок, ты пытаешься встать в позу! Зачем тебе это? Я проявил нормальное желание! Законное! Мы до сих пор муж и жена. Мы с тобой не чужие люди! — Андрей снова предсказуемо взорвался, не рассчитал и опять громко кричал, привлекая внимание редких прохожих во дворе. Катя промолчала, лишь вложила привычно свою ладонь в руку Павла, и окатив мужа презрением, двинулась к подъезду. Как умалишенный, Жданов подался за ней, порывался было взять ее под руку, чтобы остановить, но наткнулся на холодный взгляд отца. — Андрей, уезжай. Так правда будет лучше, — отчеканил Павел, уверенно встав между сыном и невесткой. — Скажи спасибо, что ты мой отец и что у меня есть хоть какие-то принципы в этой жизни! — с комом в голе прошипел Андрей, отступая назад. — Какие-то, наверное, есть, — саркастически подчеркнул отец. Катя тоже горько усмехнулась. Зайдясь возмущением, Андрей было зашагал в сторону машины, но не сдержавшись, развернулся и крикнул им в спины: — А знаете что? Теперь я вижу, почему ты, пап, с мамой разводишься. И почему ты, Катя, такая бескомпромиссная. У вас теперь тут своя семья, да? И давно? Из окон повысовывались несколько любопытных носов. Катя в этот момент пришла в такую ярость, что готова была разорвать Андрея на месте. — Что ты сказал? Повтори! — гневно закричала она. Ей было уже плевать на соседей и простых зевак, с таким интересом оборачивающихся в их сторону. — Да как ты смеешь! — Смею! — рыкнул в ответ Жданов, оскалившись. — Папенька времени зря не теряет! Запудрил тебе мозги окончательно. Ты уже не соображаешь, что творишь. Ты сама уже теряешь свой хваленный облик невинно оскорбленной! Если бы не отец, то… — Закрой свой рот! — осадила она его злобно. — Да если бы не он! Он! Он вообще самый благородный человек, которого я встречала. Он — человек слова и чести. А ты, ты просто изворотливый трус! Я ненавижу тебя, слышишь! — кричала она срывающимся голосом, — Из-за тебя погиб мой отец! Узнав о разводе, о твоих похождениях, он помчался к тебе и попал в аварию, а мама, она просто этого не пережила. И ты хочешь, чтобы я сидела с тобой и о чем-то говорила?! Из-за тебя! Всё случилось из-за тебя! Она вновь разрыдалась, билась в руках Павла и кричала, не помня себя. Он крепко прижимал ее к себе, пытаясь унять, и лишь говорил ей вполголоса: — Оно того не стоит, брось. Кать, перестань. Андрей сверлил асфальт пустым мертвым взглядом. Шаркая по нападавшим на тротуар листьям, он побрел к машине. Проклятья продолжали долетать до него как из-под толщи воды, но он их не слышал, не понимал. Весь мир в этот момент перестал существовать и жить, потерял звуки и краски. Ее слова настолько ударили, искалечили его, что единственным желанием для Жданова была пуля в лоб.