Часть 13

      В маленькой сумеречной спальне устойчиво пахло валерьянкой. Оперевшись подбородком на спинку детской кроватки, Катя любовалась тихонько сопящей Дашей и наслаждалась тишиной после невыносимого дня. Внутри едва улеглись тремор и клокотания сердца. Укачивая дочь, она изо всех сил пыталась взять себя в руки. Павел принес успокоительных и воды. Выпила. Стало лучше. Мало помалу возвращалось ощущение зыбкого покоя. Ее больше не трясло, хоть и черный осадок на душе остался. Она старалась не вспоминать об Андрее, не травить душу, прокручивая в очередной раз его гадкие слова. Впервые в жизни ей захотелось забыть о нем. Не злиться, не обижаться, а забыть, как о пустом месте, безвозвратно и навсегда. — Ну как, уснула? — раздался из-за приоткрытой двери кроткий голос Жданова. — Да, всё нормально. Долго возилась в этот раз. Сейчас уже спит. — Катюш, Дашенька чувствует твое состояние. Она еще маленькая, но душой понимает, что маме плохо. Катя лишь печально вздохнула в ответ, прикрыла дочку вязаным пледом и последовала с Павлом на кухню. На столе уже были сервированы чашки с зеленым чаем, нарезан лимон, варенье и сладости разложены по вазочкам. — Давай выпьем чаю. Ты сегодня ничего толком не ела, — участливо заметил Жданов, помогая ей сесть. — Мне не хочется, Павел Олегович. — Ну хоть от этого ты не откажешься? — с мягкой улыбкой он протянул ей шоколадку и по-отечески коснулся ее бледной щеки. — Моя любимая, — отозвалась Катя, благодарно кивнув. — Вот и славно. — Павел Олегович, я даже не знаю, как вас благодарить. Я просто не представляю, как бы я выдержала это всё, если бы не вы. — Я просто делаю, что должен, Катюш. То, что правильно. Павел, как всегда, оставался тих и немногословен. Он ободряюще погладил ее по плечу и пригубил из чашки чуть теплый чай. — А это правда, что вы и Маргарита Рудольфовна… — на полуслове Катя замолчала и потупила взгляд. Продолжить она не смогла, мысленно отругала себя за мнительность и затихла над чашкой. — Да, мы с Марго разводимся. Это правда, — ответил Жданов и совершенно невозмутимо запустил чайную ложку в варенье. — Ей, наверное, не понравилось, что вы тут столько времени проводите, — начала она сбивчиво. — Катя… Если ты хочешь вину за это на свои плечи взвалить, то даже не вздумай. Ты не виновата ни в чем. Помимо моего участия в твоей жизни, есть еще много вещей, которые… Хм, — он запнулся, не зная, как сформулировать мысль. Катерину, судя по всему, уже унесло в те чертоги разума, в которых она сама себе виделась худшим человеком на свете. Он осторожно коснулся ее дрожащей руки. — Холодные какие. Давай, я согрею чайник еще раз, уже всё остыло. Он поднялся, стараясь выглядеть спокойным и не обескураженным, зажег плиту, поставил чайник на пылающую конфорку и снова сел рядом. — Катюша, в любом случае, ты слишком много думаешь о других, а надо бы о себе и о Даше. Мы с Маргаритой разберемся сами. — Но вы ведь прожили друг с другом всю жизнь! — Да, но это отнюдь не достижение. Дело не в институте брака, не в любви. Мы прожили долгие годы вместе, но это вовсе не значит, что мы были счастливы. Можно глядеть на красивый фасад, но только предполагать, что находится за его стенами. Есть много вещей, которые ты, в силу возраста, наверное, не поймешь. — Но что-то же послужило причиной? — спросила несмело Катерина. — Я устал… Просто не в силах больше находиться с этой женщиной в одних стенах. Она не плохой человек, Кать, хоть из ее поступков в последние пару недель можно сделать иной вывод, но у нее на это есть свои причины. Ты, наверное, права, и ты действительно повлияла на это решение, но не в плохом смысле. Просто я вдруг понял, что жизнь может оборваться в одну секунду, и сколько бы мне не осталось, это всё мое по праву, и я хочу прожить эти дни счастливо и спокойно. Они молча пили чай, каждый размышляя о своем. Катя лишь иногда с грустью посматривала на звездное небо сквозь темную оконную раму и тяжело вздыхала. — Что ж… Сегодня был очень тяжелый день. Нам обоим нужно отдохнуть. Скажи, где я могу расположиться? — спросил Жданов, собирая со стола пустые чашки. — Павел Олегович… Я… Я проявила слабость сегодня, когда попросила вас остаться со мной. Я даже не подумала, мне даже в голову не пришло, как это может выглядеть со стороны. А вы… Вы — публичный человек. Вам нельзя так рисковать репутацией, — затараторила она нервно, стараясь не глядеть на свекра. — Катюш… — Нет, я в порядке. Я правда в порядке. Спасибо вам за всё, но дальше я справлюсь сама. — Катя, я остаюсь, и это не обсуждается, — проговорил он мягко, но уверено. Катя молча кивнула и искренне улыбнулась, отчего на душе у обоих стало тепло.

***

После очередного неудачного разговора с супругой Андрей еще долго катался по городу, ища вчерашний день. Мысли посещали различные: например, навестить Малиновского и пожаловаться, попросить совета. Правда, сразу ее отмел. Брошенные Катериной в истерике слова все еще пульсировали в его висках, и лишь начав пересказывать, что сегодня стряслось, он непременно расчувствовался бы, не сдержался, потому как нервы его в последнее время были расшатаны до нельзя, а плакать на людях Андрей не привык. Подумалось вдруг о маме, но и на эту мысль он скривился, как от зубной боли. Не причитания ему сейчас были нужны и не ядовитые замечания в сторону Кати. Несмотря ни на что, эту женщину он до сих пор боготворил и болезненно воспринимал критику в ее адрес. Малиновский, мама и… Весьма быстро выяснилось, что больше близких людей, с кем можно было бы поделиться, у Жданова и не было. Хотя, еще недавно, была в его жизни такая женщина — родная и близкая, до безумия любимая. Его Катя. Его тыл и оплот. Его друг и ангел-хранитель. И в последний день своего существования в их маленьком мирке, отстроенном с такой любовью и трепетом, она унесла с собой всю его незамутненную радость. Теперь Жданов был окончательно один. Совсем один на всем белом свете. Мог ли он теперь жаловаться на жизнь? Наверное, мог. А толку? Только душу выматывать. Отчаянно сжимая руль, он изо всех сил зажмурился и безмолвно позвал Катю. И ее образ, той самой, любящей, счастливой, струящейся, на секунду дымкой пронесся сквозь его сердце, как вдруг по барабанным перепонкам ударил резкий гудок клаксона летящего навстречу грузовика. Сматерившись, Жданов свернул со встречки и вернулся в свою полосу. Где-то спустя полчаса, как в бреду, он обнаружил себя у вполне знакомого дома. Еще через минуту, не зная, зачем, он позвонил в дверь. Ему открыли быстро. — Андрей, — радостно выдохнула Изотова, бросившись ему на шею с объятиями, — ты пришел. Андрюша… Она покрывала теплыми быстрыми поцелуями его лицо, а он, наклоняясь к ней, закрыв глаза, вдруг понял, чего ему так не хватало сейчас. Банального человеческого тепла. И он самозабвенно отдался, растворился в нем этой ночью. Он прижимался всем телом к этой женщине, и, дрожа, трепетно дарил себя сегодня с небывалой самоотдачей. Но вот наступило утро и развеяло ночной туманный морок. Оглушенный болью, Андрей был словно пьян этой ночью, но вот пришло отрезвление, и рассудок уже кричал ему, что нужно бежать. Валерии в спальне не было. Судя по шуму воды, доносящемуся из ванной, она была в душе, что означало, что пути отхода были свободны. Вспомнив, что дверь у Изотовой можно закрыть и снаружи, Андрей постарался незаметно выскользнуть. Едва дыша, он, настолько тихо, насколько это было возможно, открыл тяжелую железную дверь, и уже шагнул на площадку, как со стороны лифтов, с полными пакетами, вырулила, кто бы мог подумать… — Мама?! — опешил Жданов. — Андрюша, ты всё-таки здесь! Я знала, что ты одумаешься! Она всучила ему пакеты, и под локоть повела обратно в квартиру. — Пойдем, поможешь мне. — Мам, стой. Подожди, пожалуйста! Это не то, что ты думаешь! Жданов глотал окончания слов и спотыкался. Всё выглядело как в плохом кино. Ведь факты кричали о том, что он провел здесь ночь, и оправдаться, казалось, было невозможно. — А я ничего не думаю, Андрюш. — смягчилась она, — Ты просто решил помочь будущей матери своего ребенка, и это прекрасно. А теперь пойдем, попьем чаю и поговорим, в конце концов, пора готовиться к появлению наследника. — Какого еще наследника, мама?! Я не хочу никаких наследников! Для меня главное — вернуть Катю, если ты не забыла. А к Изотовой… Да я к ней ничего не чувствую! Я Катю люблю и свою дочь! Ты поняла? — Андрей, что за шум? Из-за двери показалась бледная Лера. Не сумев пока совладать с утренним токсикозом, она проводила большую часть утра, заперевшись в ванной. — Лер, я поеду. Мне нужно ехать на работу. Мы потом поговорим, — бросил он небрежно, устремившись к лифту, но был ловко пойман матерью за лацкан пиджака. — Андрей, ты сейчас же нацепишь улыбку на лицо и вернешься в квартиру! — настойчиво прошипела она ему, — Не заставляй меня начинать думать, что отец был прав, когда назвал тебя трусом! — Мама… — процедил он сквозь зубы. — Андрюш, Маргарита Рудольфовна, я думаю, что никто ничего не потеряет, если мы все вместе выпьем кофе. Вчера я испекла яблочный пирог. Вдруг резко захотелось, но съесть его одна я не в силах, сами понимаете. — Лера, я позвоню! — рыкнул он, возмущенно взмыв бровью. — Андрей, пожалуйста, одна чашка кофе! — попросила она жалобно, безмолвно ища поддержки у госпожи Ждановой. Андрей бестолково стоял еще пару секунд, прежде чем ругнувшись про себя, войти обратно. В конце концов, он и сам понимал, что снова сбегать вот так было глупо и жестоко. И приходить вчера было тоже жестоко, и вообще того не стоило. Пока Валерия кипятила чайник и разогревала в духовке пирог, Андрей с удивлением наблюдал, как Маргарита разбирала пакеты с фруктами, и в какой-то момент, добралась и до ползунков. — Вот, Лерусь, — говорила она, показывая обновки, — светло-бежевые, шоколадного цвета, лимонного, нейтральные такие. Хоть девочка родится, хоть мальчик, все равно подойдет. Изотова тепло улыбнулась Маргарите, на мгновение прислонив голову к ее плечу и украдкой обратила взор на Андрея. Жданов, наблюдая эту картину, испытывал смешанные чувства. — А какой срок? Еще не толкается? — спросил он невпопад, устремив взгляд на почти плоский Лерин живот, чем вызвал искренний смех обеих женщин. — Нет, Андрей. Еще не толкается. У меня только десять недель. Но с малышом все хорошо. — Все равно маленький животик уже должен быть. Ты просто слишком худая, — участливо сообщила Марго. — Если питаться нормально не начнешь, живот так и будет маленьким, ребенок на внутренние органы давить будет. Так что Андрюш, ты ей привози продуктов время от времени. У Лерочки сейчас работы нет, ей тяжело. Я могу на тебя в этом положиться? — Я не знаю… Лера, наверное, сама знает, как ей лучше, — Жданов рассеянно развел руками, но Изотова уже поймала волну потенциальной свекрови и искусно включила актрису. — Андрей, я была бы не против, если бы ты заезжал время от времени. Я часто испытываю недомогание. — Тебе горничную нанять? — спросил он, откусив шарлотки и чуть поморщился от химозного привкуса сахарозаменителя. — Об этом я сама позабочусь, сынок, — вклинилась Марго. — Ты, главное, сам навещай Лерочку. Никто вас под венец не тащит и друг к другу не сватает. Занимайся своей жизнью. Просто не будь таким безразличным, прояви человеческое участие. Ей сейчас очень нужна поддержка. Хорошо? Что ответить, он не знал. Спустя долгие несколько секунд молчания, Маргарита повторила вопрос, не дав сыну съехать с темы. — Хорошо! — рявкнул он, закинув в рот остатки пирога. На языке у него крутилась заезженная фраза из советского фильма про «какая гадость эта ваша заливная рыба». Андрей вымучил на лице слащавую улыбку, чмокнул в щеку мать, а потом и Изотову и, наконец, вырвался из ненавистного логова наружу. — Маргарита Рудольфовна, вы же не оставите меня? — жалобно спросила Валерия. — Девочка моя, — улыбнулась Маргарита, оставив материнский поцелуй на ее макушке, — ты еще сомневаешься? У вас с Андрюшей обязательно будет крепкая семья. Смотри, как он смягчился. Еще немного, и… — Еще немного, — эхом повторила Изотова и улыбнулась.