Часть 14

Время Катю лечить не спешило. Оно болезненно тянулось, растекаясь как на полотнах Дали, а внутри поселилась тоска — глубокая и беспросветная. Будто оторвали часть, а восполнить нечем. Смерть родителей настолько поглотила Катерину, что та и думать не могла ни о чем больше. Кроме одного — мысль о разводе больно кусала и глодала. Катя никак не могла унять холодную дрожь при одном только воспоминании о предстоящем заседании суда, ведь развод — событие тягостное, даже несмотря на все беды, которые уже свалились до этого. Павлу на нее смотреть было совсем невыносимо. Обосновавшись в гостинице, он заезжал время от времени, а та будто покрылась мглой безразличия. Сама Катя старалась не думать о том, как все это закончится, но в голове вновь и вновь прокручивались моменты, когда они с Андреем были счастливы. Днем было еще терпимо. Даже с уходом родителей, мало-помалу, она начала свыкаться, хоть и временами накатывало. Но стоило ей уложить дочь спать, стоило самой лечь в постель и прикрыть глаза, как воспоминания накрывали её с головой. Она снова переживала те вечера, когда они с Андреем делились планами и мечтами о будущем. Каждый шорох в квартире, каждый случайный звук заставлял её физически ощущать присутствие безвозвратно ушедшего недавнего прошлого, как будто она вот-вот откроет глаза, а из кухни потянет чем-нибудь вкусным. Они с Дашей и родителями усядутся за накрытым столом, а потом за ними приедет Андрей. Зайдет на кухню, как обычно, ударит по рукам с тестем, закинет в себя пару пирожков за компанию, и втроем они куда-нибудь поедут, прежде чем вернуться домой. Мозг неустанно крутил ей перед сном диафильмы с недавним прошлым, и ей казалось, что последние три года — это просто череда невыносимо светлых воспоминаний, превращенная в серость и слякотность этого промозглого сентябрьского вечера. Девочка все спала, а Катерина лежала, прижимая к себе подушку, словно пытаясь найти утешение в ее мягкости. Периодически она мотала головой, чтобы прогнать навязчивые мысли, но те, как тараканы, неустанно лезли обратно. Устав бороться сама с собой и приняв мысль, что в ближайшие пару часов она все-таки не уснет, Катя достала из-под подушки мобильник и взглянула на время. Часы показали ровно десять вечера. Неожиданно она поймала себя на желании набрать Павлу, как вдруг, ее телефон зазвонил сам, она тут же заглушила динамик ладонью, чтобы не разбудить дочь, и тихонько вышла из комнаты. — Павел Олегович, здравствуйте. Не поверите, я только думала вам позвонить. — Не спишь ещё? — улыбнулся он в трубку, — Я мимо еду, давай завезу что-нибудь покушать? Ты голодная? — Заезжайте! Только не надо ничего, мы же вчера закупились. — Гадости какой-нибудь хочется, — покаялся Павел, — роллов каких-нибудь, или, прости господи, пиццы. — Павел Олегович, давайте я лучше… — С сырком тягучим, Катерин, представляешь? — продолжал он, — И тесто мягкое, а снаружи хрустящее. С колбаской горячей. — Павел Олегович! — засмеялась Катерина, — Что с вами делать. У меня аж желудок заурчал. — Так-то лучше, — удовлетворенно сказал он, — буду минут через двадцать. Когда Павел вошел в квартиру, за ним потянулся восхитительный аромат свежей пиццы, который тут же наполнил собой прихожую и кухню. Катя улыбнулась ему, чувствуя, как в груди потеплело. Сидеть на кухне не хотелось, а потому они уселись прямо на пол родительской спальни, оставив дверь открытой. Так, чтобы уголок кроватки было видно в проеме. — Ты тут как? — спросил он, откусив от горячего кусочка, — Наверное, много не гуляли сегодня. Погода такая отвратительная. — Не гуляли, — мотнула головой Катерина и совсем поникла. Ей и в солнечные дни порой не хватало энергии ни на что помимо дочери, а в такую погоду тем более. Ветер за окном завывал, и дождь стучал по подоконнику, демонстрируя наглядно, что мир за пределами квартиры не радует. Яркий осенний пейзаж буквально за несколько часов превратился в серую бездну, и каждый удар дождя по стеклам напоминал ей о надвигающемся разводе, а самое главное — о том, что жизнь продолжается, не останавливаясь перед ее проблемами. Глядя на Катино серое лицо, Павел, будто решив в голове сложный пазл, вздохнул, и безапелляционно сказал: — Одевайся. Делегируем Дашу няне, а сами куда-нибудь поедем. Я договорюсь. Тебе выйти надо. Она автоматически ощутила потребность возразить, но проигнорировала ее. Пребывая в упадке сил, она попросту была не способна сопротивляться. Присутствие Павла Олеговича рядом стало настолько естественным, что у нее уже не оставалось ни малейших сомнений: раз он так сказал, значит так надо, и от этого всем будет только лучше. Она закинула остатки пиццы в холодильник и накинула сверху пальто, пока Павел разговаривал по телефону. У Андрея, тем временем, сегодняшний вечер складывался более, чем интересно. Сигарета дотлела до фильтра, и он вкрутил ее в переполненную пепельницу. Музыку, как назло, включили самую отстойную — что-то там про юбочку и ленточку в косе. — Сука, — грустно резюмировал он длинную череду размышлений о своей нелегкой. Окинув взглядом мокрую от дождя набережную, на которой танцевала группа алкашей, он махнул в себя очередной шот дешевой текилы и закусил резиновым холодным шашлыком, после чего шаткой походкой направился в сторону парковки. «Я люблю тебя до слез. Каждый вздох, как в первый раз…» — надрывно хрипел из дешевых уличных колонок Серов. Из кармана зазвонил мобильник, и быстро глянув на дисплей, он разочарованно вздохнул. Звонила Изотова. «Вместо лжи, красивых фраз… Это облако из роз…» «Дело говорит», — пьяно хмыкнул он про себя, и дождавшись, когда закончится звонок, заказал на адрес Катерины огромный букет белых роз. До суда оставался один шаг, и это осознание удавкой сидело на его шее. Помимо этого, душило и то, что рядом с ней сейчас был не он, а его отец. Забрав из автомобиля ключи от квартиры, Жданов тяжело вздохнул, и, покачнувшись, побрел по холодным улицам. Было ветренно и зябко, но он не стал забирать из машины пиджак. Быстрее протрезвеет — решил он. Думал он много о чем, но больше остального — о доме, куда так и не смог вернуться. Пару раз он заезжал туда переночевать, но всякий раз практически сразу, с порога, уезжал обратно к себе в квартиру. Сентябрьские ночи очень живописно рисовали ему разницу с тех пор, как семьи не стало. Обеденная зона стала неухоженной, виноградник вокруг беседки медленно стал засыхать. Катя больше не ухаживала за садом, и ранее аккуратно подстриженные кустики очень быстро превратились в уродливые, скрученные, высохшие и беспорядочно торчащие в разные стороны прутья. Сморщенные желтые листья метались под ногами, а уж внутри самого дома было еще тоскливей. Андрея больше не спешили встречать. На кухне больше не пахло печеными овощами, а камин так давно не разжигался, что покрылся паутиной. В этих тяжелых думах он и обнаружил себя напротив большого панорамного окна ресторана, в который тут же решил зайти, согреться и нормально поесть.

***

Прогулка Павла с Катей по вечернему бульвару вышла короткой. Спустя минут десять шквалистый ветер пригнал новую порцию дождя, с силой обрушившегося на москвичей. — Раз подышать воздухом нам сегодня не удастся, предлагаю продолжить вечер здесь. Это очень хорошее место, — предложил Жданов, галантно указав на вход в итальянский ресторан. Метрдотель радушно встретил их и проводил в уютный уголок, где Катя, отогревшись горячим глинтвейном, впервые за долгое время расслабилась. — Готова к предстоящему дню? — спросил вдруг Павел, немного помявшись. — Разве можно быть к этому готовым, — хрипло отозвалась Катерина и поспешила сделать еще несколько глотков, чтобы прогнать накатившие вдруг слезы. — Не готова. Вообще не готова, Павел Олегович. Как вы думаете, Андрей сможет претендовать на то, чтобы забрать у меня Дашу? — обратилась она вдруг замутненным взором, — У него ведь условия лучше. Простите… Я чушь какую-то несу… — Катюш, успокойся, пожалуйста! У тебя никто не заберет дочь. Андрей не пойдет на это. Он хоть и порой ведет себя импульсивно, но лишать тебя ребенка не станет. Он не настолько подл. Я знаю своего сына. Он не плохой человек. — Я знаю, знаю, — кивнула она и совсем расклеилась, не сумев сдержать выступивших в уголках глаз слез. — Я просто очень волнуюсь. Не знаю, чего от него завтра ожидать. Сами видели, он меня то вниманием заваливает, то обвиняет не пойми в чем. Всё на импульсах у него, середины нет. — Он всегда таким был… С самого детства. И ты его таким встретила, таким полюбила, — проговорил вкрадчиво Жданов, по-отечески потянувшись к Катиной руке. — И к чему это привело? — горько усмехнулась она. Официант подал горячее и снова удалился. Катерина безвольно уставилась в свою тарелку. — Это безусловно не мое дело… — он заметил, как Катя всем телом напряглась, но всё-таки продолжил. — Ты не думала над тем, чтобы попробовать сохранить семью? Ради Даши, ради себя, да и ради Андрея. Что с ним будет без тебя? Я боюсь за сына. За тебя боюсь, Катюш. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Чтобы Дашенька росла в полной семье. — У Андрея скоро будет новая семья, — произнесла она ровным тоном. — Я думаю об этом постоянно. Мне слышатся его шаги в прихожей, я сквозь сон думаю — неужели приехал, как раньше? А потом вспоминаю, что как раньше уже не будет никогда. Родителей больше нет. Другой ребенок, который всегда, всю жизнь будет напоминанием… И не только о поступке Андрея, но и обо всем, что произошло после. Вы думаете, я смогу переступить через… Такое? Павел тяжело вздохнул и, поджав губы, заглянул в осунувшееся, бледное лицо невестки. — Ты всё верно говоришь, но прожить жизнь — не поле перейти. Человека порой настигает горе. От этого не застрахован никто. Да и от измены тоже никто не застрахован. Это испытание. А вы… послушай, вы ведь даже первый кризис застать толком не успели. Кто-то его выдерживает, а кто-то нет… — По мне так, это и есть самый настоящий кризис. Только я надеялась, что мы начнем хотя бы с ругани, а не с беременной любовницы. Павел слегка улыбнулся и потер переносицу. — Когда ты это именно так формулируешь, с тобой тяжело спорить. Но, как бы крамольно это ни звучало, ты посмотри на это с другой стороны. Посмотри, что с ним творится. Мечется из угла в угол, порет всякую чушь. Он никогда бы так себя не вел, если бы до одури тебя не любил. Я понимаю, тебе тяжело, но подумай, взвесь всё хорошенько. Я не хочу, чтобы вы с Андреем всю оставшуюся жизнь мучались из-за решения, которое может оказаться неправильным. Катя ничего не ответила. Мыслей в ее голове стало еще больше и она чувствовала, что этой ночью она снова будет себя терзать. Остаток ужина они просидели молча. Лишь когда Павел привез Катерину к дому, она тепло улыбнулась свекру и порывисто обняла. — Спасибо, Павел Олегович! Просто за то, что вы есть! И я… Я подумаю над тем, что вы сказали мне сегодня. Оставив поцелуй на ее щеке, Жданов проводил взглядом удаляющуюся фигуру невестки и, потупившись, еще долго сидел в машине, не понимая, отчего такая тяжелая, но сладкая истома окутывает его сердце всякий раз, когда Катерина оказывается рядом. Лучше бы и вправду она простила Андрея, а свой морок Павел прогонит сам. В его возрасте это раз плюнуть. Андрей, тем временем, стоял под навесом, и шумно выдыхая через ноздри клубы пара, названивал другу. — У аппарата, — сбитым дыханием ответила трубка. — Малиновский, девять-один-один! Ты слышишь меня? — Жданов, что стряслось? — Малина, если ты сейчас не приедешь, я кого-нибудь убью! — Понял, — обреченно ответил Роман, — кинь адрес. Уже через двадцать минут он сидел напротив белого, как лист бумаги, друга, и наблюдал за его беспокойными попытками сесть поудобнее. — Я слушаю тебя. Что случилось? — Завтра развод. Но, Ром, это полный абзац! Я Кате цветы послал, а она через дорогу, вон там, — он судорожно тыкал пальцем в панорамное окно, — вон там, видишь, где вывеска? Она оттуда вышла с отцом! — Чего? — нахмурился Роман, — Жданов, выдохни и давай помедленнее. Еще раз, кто откуда вышел? — Катя с отцом! — горячо воскликнул Андрей. — В смысле? — не понял Малиновский, — Как с отцом, он же… Ну, того… — С моим, Малина! С моим отцом! — Да ладно, — ахнул он сраженно, — подожди, подожди… А во что она была одета, не видел? — Откуда мне знать, — горько сказал Андрей. — Ну, она была при параде или… — Да нет, вроде. Кофта какая-то, джинсы. Обычно одета. Катя как Катя. Да какая разница? — Как какая? Если бы она была расфуфыренна, тогда еще можно было бы предположить, что свидание. А так, наверное в депрессию свалилась, твой отец ее вытащил посидеть, чтобы сопли на кулак не мотала. Не думал? Может, ты видел, чтобы они за руки держались? Ну или вели себя, как пара? — Да вроде нет… — неопределенно пожал плечами Жданов. — Только скажи мне, а с какого это перепугу мой отец разводится с мамой, как только Катя становится фактически свободной? Он дома не живет, тусуется в гостинице, мою жену по ресторанам водит, черт побери! — Мда… — задумчиво протянул Роман, — По отдельности то оно, может, и ничего такого, а вот когда ты всё вместе это говоришь, уже не так дико звучит. — Ну а я о чем? — Но я все равно не думаю, чтобы Катя и с твоим отцом… — Малиновский нервно усмехнулся и почесал затылок. — Ты сам-то что намерен делать? Продолжать изо дня в день напиваться? — он махнул рукой на ждановскую помятую физиономию, поросшую недельной щетиной и скривился. — Нет, Малиновский! Я сегодня же залягу в ванну, приведу в порядок вот эту кожу и рожу, а с завтрашнего дня у меня начнется новая жизнь! — пылко возразил Андрей, густо покраснев от нахлынувших эмоций. — Ты придумал очередной план по возвращению Кати? — полюбопытствовал Рома. — К черту! Всё к черту! И отца, и Катю! Я начну новую жизнь. С меня хватит, Ром. Я устал так жить. В моей жизни больше не будет Кати. А что там у них с отцом. Есть, либо нет. Это останется на их совести. — Главное, чтобы твоя совесть тебя потом не грызла, — буркнул вполголоса Роман, исподлобья глядя на Жданова. — Подкинешь меня до Леры? — Ну вот тебе раз! — Я ж говорю, Малиновский! Я всё! С меня довольно! Так ты подкинешь или я такси вызываю?