Часть 15

Бабьим летом судьба в этом году москвичей обделила. Несмотря на теплую обеденную погоду, к вечеру по небу плыли тяжелые серые тучи, а ветер пронизывал до самых костей. Уютные кофейни с открытыми террасами постепенно пустели, а прогулки в парке становились всё менее популярными. Жданов так и не поехал с Малиновским — махнул на друга рукой и побрел пешком. Улицы города заполнились бесцветной хандрой. Люди, идущие мимо Андрея, кутались в шарфы и осенние пальто. И все торопились, торопились домой, увлекая с собой атмосферу уныния. В воздухе витал запах сырости и предвкушение холодных вечеров. Конечно, людские сердца нуждались в этой перемене. Осень — время глубоких раздумий и больших жизненных реформаций. Кто-то подыскивал ясельки для дочки, бродил по магазинам в поисках детских обновок или просто строил планы на будущее, а кто-то в это время думал о предстоящем разводе с любимой женщиной и ловил ошарашенные взгляды прохожих на него, сверху одетого в одну лишь рубашку. Так или иначе, жизнь продолжалась, и он должен был принять эту новую главу с открытым сердцем и надеждой на лучшие дни впереди. Жданов прошел мимо ярких витрин, но покупка новой мягкой игрушки не скрасила его настроение. Глядя на смешного плюшевого зайчишку, что держал в руках сердце с надписью «I love you», он погружался в мысли о том, как объяснить дочери, почему папа и мама больше не вместе. Смешанные чувства накрывали его: любовь и боль, надежда и страх — всё это витало в его душе, как прогорклый воздух, что тянулся со стороны фабрики через дорогу. Он брел несколько часов. На горизонте уже занимался рассвет, когда он дошел до знакомого дома. Пошарив взглядом по тротуару, он нашел несколько кусочков мелкого щебня и кинул его в окошко на четвертом этаже, попав в приоткрытую форточку. Следующие попытки были более успешными, и несколько камешков мерно простучали по стеклу. Через несколько мгновений, в окне показалось озадаченное лицо Валерии. Она радостно выбежала к нему в одних шортах и маечке, и он, покружив ее, вручил ей плюшевого зайца и занес на руках обратно в квартиру. Заседание суда начиналось всего через три часа, поэтому это время они посвятили отнюдь не сну. Ночь перед разводом – это не просто ночь, это экзистенциальная бездна, в которой тонут остатки когда-то цельного “я”. Он был актером в собственном трагифарсе, режиссером которого оказался слепой случай, а декорациями – его собственные глупость и похоть. Андрей лежал рядом с Валерией, словно выброшенная на берег рыба. Её дыхание, ровное и спокойное, казалось ему издевательством над его внутренним штормом. Она, виновница всего этого хаоса, мирно дремала в его объятиях, словно пиявка, напившаяся его жизненной силы. Его дочь, Даша… Маленькое чудо с Катиными глазами, полными доверия и любви. Он вспоминал, как держал её на руках, как она смеялась, глядя на него. А теперь он, как изгой, будет наблюдать за её жизнью со стороны, как блудный сын, который променял отчий дом на фальшивое золото. Андрей повернул голову и взглянул на спящую Леру. Ее лицо, такое милое и безмятежное во сне, казалось ему сейчас инопланетным. Она, с их будущим ребенком, стала для него символом его собственного бессилия. И он снова повернулся к потолку, ощущая себя полным ничтожеством, который потерял свою жизнь, свою семью и свою любовь, променял все это на минутное удовольствие. Ночь перед разводом казалась ему теперь не концом, а началом его личного ада. И он знал, что этот ад будет длиться очень долго. И он, бедный и несчастный, будет его главным героем. А эта спящая рядом женщина будет всегда молчаливым напоминанием его падения.

***

Ключ тяжело повернулся в заржавевшей замочной скважине, дверь жалобно скрипнула, и Катя вошла в темную, безмолвную прихожую. За последние месяцы в квартире всё пошло прахом: перегорали лампочки, ломались петли на кухонных шкафах, текли краны, будто жилье само противилось горькой реальности и оплакивало своих хозяев, несвоевременно ушедших в иной мир. Закрыв глаза, Катерина прислонилась к холодной стене и тяжело вздохнула, вспомнив, сколько раз она вот так, крадясь, приходила домой и молила, чтобы никто не вышел из кухни или спальни, не увидел ее и не начал допрашивать. Сейчас бы она всё отдала за то, чтобы по квартире вновь витали ароматы выпечки, слышались звуки шкварчания котлет на плите, а родители снова вышли встречать ее в прихожую. И пусть бы допрашивали, ведь это лишний раз подтверждает, что ты небезразличен, а значит не один. — Екатерина Валерьевна, Даша не просыпалась. Всё хорошо. На шум открывшейся двери из комнаты вышла няня. — Спасибо, Елизавета Георгиевна. Вы можете быть свободны, уже поздно. — Там на кухне… — женщина замялась и кивнула на большую корзину белых роз на кухонном столе. — Откуда это? — Курьер сказал, что от Вашего мужа. Там еще записка была. Я разумеется не читала… Катя вмиг нахмурилась, не сводя глаз с шикарного букета. За время их брака Андрей редко дарил ей цветы, романтик из него был никудышний, он больше любил преподносить ей совместные поездки к морю, драгоценности и практичные вещи. Чувства она испытала смешанные: одновременно и радость, потому как все же, несмотря на всё, что случилось, она упорно и вопреки всем обстоятельствам, скучала по нему. И в то же время - боль. Цветы для Андрея были больше инструментом извинения, нежели жестом ухаживаний. Он дарил их ей после ссор, он буквально завалил ее ими после измены… — Хорошо, я поняла. Завтра утром сможете, пожалуйста, тоже присмотреть за Дашей? Мне нужно будет рано уехать. Няня кивнула и поспешно засобиралась. Как только за ней захлопнулась дверь, Катя бросилась к корзине с розами. Они были чудесными, нежнейшего кремового цвета, и источали тонкий, божественный аромат на всю квартиру. В середине букета покоилась маленькая открытка. Читать ее почему-то было страшно. После ужина с Павлом в ее душе и так поселились первые нотки сомнений, а тут еще эти цветы. Уняв тревогу, Катя всё же несмело открыла записку. Милая моя Катенька, я так редко дарил тебе цветы. Мне так жаль…. Ты достойна самых красивых букетов, самых лучших подарков и мужчины, который не предаст. Я снова прошу у тебя прощения за то, что не сумел сделать счастливой. Я все так же люблю тебя. Твой А. Улыбка непроизвольно коснулась ее лица, губы дрогнули, глаза наполнились слезами. Катя медленно опустилась на стул и тихо заплакала. В висках пульсировала мысль о том, что уже завтра она станет свободной женщиной и отпустит Андрея навсегда. От этого осознания в груди защемило и похолодело. Она вдруг почувствовала, что Андрей не убил ее очередным предательством, он продолжал жить в ее сердце, быть частью ее души, как бы она ни пыталась освободиться. Андрей Жданов был ее самой большой любовью, самой горячей болью и тяжелым бременем, от которого, казалось, она и сама уже не хотела избавляться. Руки судорожно потянулись к телефону, похолодевшие пальцы наизусть набрали номер мужа, она в ожидании прислонилась к трубке и замерла. На другом конце монотонно шли длинные гудки, но Андрей не отвечал. «Наверное, спит» — пронеслось в мыслях. Приняв горячий душ, Катя завернулась в плюшевый плед и, наконец, легла. Время близилось к рассвету, но уснуть так и не удавалось. В груди бушевало противоречие, тревога и боль, смешанные со страхом. Хотела ли она дать Андрею еще один шанс? Возможно и хотела бы, но преодолеть саму себя, перешагнуть через всё, что случилось, казалось чем-то невозможным. Нужно было, чтобы он ей помог, успокоил, вселил надежду на то, что они всё смогут вместе, что всё перемелется и пройдет. Ведь всё проходит, но не всё забывается… Катя не заметила, как провалилась в сон, в котором Андрей забрался к ней в окно, как в день их свадьбы, он держал в руке корзину с белыми розами и улыбался. В душе разлилось приятное тепло, и впервые за долгие дни поселился покой. Чудесный сон прервал плач маленькой Даши. Девочка проснулась и требовала материнского внимания. Катя поднялась с постели и подошла к кроватке. Малышка смотрела на нее большими распахнутыми глазами и по-ждановски хмурилась, утирая слезы. — Не плачь, милая, мама рядом! — Папа! — четко произнесла Даша и улыбнулась. — Папа скоро придет… Прижав девочку к груди, Катя прикрыла глаза и протяжно выдохнула. Кажется, сомнений у не неё больше не оставалось…