7. Влюблённость.

行影相随

Тень шагает вслед за тенью.

— Краснозубый, а почему ты не мог регенерироваться в бою с Белым Лисом, когда мы пришли? — Как бы между делом поинтересовалась Ножницы. Тот только отмахнулся, мол, не так это важно. Длинный тяжёлый вздох: — я был с тобой максимально честен, и... — и? — я выговорился... Если о содержании разговора кто-то узнает по твоей воле, — Цуань метнул на нее свирепый взгляд, — тебе не жить. — поняла. — Ножницы поднялась с травы и стала отряхивать хакама. — Уже вечереет. Думаю, если тебе стоит действовать, то сейчас и незамедлительно. — ну почему сейча-а-а-с? — Насупился наёмник, — я же могу просто объясниться... — а когда? И чего тянуть? — Отрезала девушка. — это сложнее, чем ты думаешь. Агх, ты и впрямь не понимаешь чувств, которые я испытываю. Но... ты снова права. Как тебе это только удаётся? — Кажется, Краснозубый стал относиться к ней куда благосклоннее после состоявшегося разговора. — так если я права, иди уже. Пора. Она тебя искала, найдись же. — Сломив его железным аргументом, Ножницы выпрямилась и сложила руки на груди. Цуань воодушевленно поднялся, собираясь покинуть тихое местечко, но не успел сделать и шага, как в него полетел поток фиолетовых осколков. Отбиваясь, парень бранился себе под нос и фыркал как ёж. Позади застонали ветки: — Ножницы, ты в порядке? Я тебя обыскался! — Выбежал откуда-то из-за листвы обеспокоенный Меч. — Этот гад тебе что-то сделал? Она обернулась на знакомый голос: — что? Нет. Мы просто общались. А ты что тут делаешь? — говорю же, искал тебя. Ты меня до белого коления доведёшь... — Пауза. — В смысле "просто общались"? — я обещала не рассказывать никому. — Тут же заявила девушка. — блять, прекрати меня обстреливать, и я всё объясню! — Раздался визг наёмника, больше походивший на вопль чайки. Осколки перестали летать тут и там, а Меч недоверчиво уставился на одержимого. Отдышавшись, Краснозубый кого-то проклял тихим бурчанием и заговорил уже внятно: — для начала, добрый вечер. Не знаю, почему ты увидел во мне зло вселенского масштаба, — Действительно, — но твою Ножницы я и пальцем не тронул. И мы, правда, просто разговаривали... на отвлеченные темы. Это секретик теперь наш) — Парень потратил пару минут на то, чтобы отдышаться. — Всё? Я свободен? — ладно, иди. — Меч проводил киллера пристальным взглядом, а когда его силуэт уже скрылся из виду, вновь обратился к девушке. — Я, правда, волновался, Ножницы. А если бы он решил тебя убить? Я не хочу терять тебя так рано. — но он же ничего не сделал. Я живая, как видишь. А мы, в итоге, завтра сможем поплыть на каком-нибудь судне? — Напомнила она ему о насущных делах. — а, да, я глянул расписание товарных кораблей, поболтал с людьми, договорился. Думаю, сможем отправиться с одним из них. Если сюда мы добирались за дня три своим ходом, то в Сюаньву на судне — денёк с лишним. — Подсчитал парень. Далее ребята пошли в парикмахерскую. Моросило. Всю дорогу стояло напряженное молчание, которое никто не решался нарушить. Хотя, не решался именно Меч, Ножницы же не находила это молчание напряжённым. Но почему-то только дома девушка заговорила: — ты, наверное, кушать хочешь? — опять готовишь собираешься? Как ты себя чувствуешь? — Скорее проворчал, нежели побеспокоился Меч. — нехорошо. — тухло,— заметил он, — отдыхай сегодня. Я в магазин схожу, куплю лапши быстрого приготовления, заварим, пожуём. Ты не против? — мне без разницы. — Та слегка шмыгнула... — о-о-х, новая стадия заболевания пошла – сопливый потоп. Неужели, ты так в водичке задубела?.. — Теперь уже сочувственно нахмурился парень. — Всё, не напрягайся до завтрашнего утра, я пошёл. Чувствуя небольшую слабость и усиливающуюся боль в горле, Ножницы поспешила найти куда-то убранные лечебные леденцы, закинуть парочку в рот и прилечь отдохнуть. Весь день она неустанно бродила по острову, а потом истощилась морально, побеседовав с Краснозубым. Кто бы мог подумать, что такой жёстокий киллер может оказаться потерянным и обиженным на весь мир обыкновенным человеком? Долго об этом девушка размышлять не смогла, ибо усталость навалилась тяжелым плотным одеялом, заставляя её заснуть. Ей снилась большая пустая комната. Несмотря на отсутствие окон и дверей, по помещению бродил ветер, пробирая холодом до мурашек. Она слонялась меж четырёх стен совершенно одна. Снова и снова ходила по кругу, отчаянно ища выход из удушающей своим безжизненным, зловонным дыханием клетки. В конце концов, прижалась к бетонной стене спиной, сползла вниз, обняла свои колени и, уткнувшись в них, почувствовала, как в носу защипало. По щекам непроизвольно потекли слёзы. От боли. Каждая капля оставляла неизгладимый след: ожогом — на коже, воспоминанием — на душе, — и падала вниз, на холодный пол. Ножницы не умела плакать, не знала даже, от чего так невыносимо ноёт сердце, но совершенно точно могла отметить: все ощущения очень реалистичны. Может, слишком. Пульс застучал чаще и громче. Громче, громче, громче. Уши заложило. Зрение помутились, а перед глазами забегали чёрные точки. Агония. Немая и тихая. Даже помощи нельзя было попросить... Меч вернулся совсем скоро. Он хотел было что-то сказать девушке, но увидел её спящую. Тёмно-серые пряди разлились по подушке. Веки были закрыты, а ресницы немножко подрагивали. Одеяло лежало криво, едва ли не падало на пол, свисая. От того она и мёрзла. Девушка свернулась комочком, будто котёнок, и тихонько сопела. Парень усмехнулся, умиляясь такой картиной. Затаив дыхание, легонько коснулся её волос, словно чего-то драгоценного, но тут же отпрянул, будто совершил что-то запрещённое, интимное, перешёл границы. Выдохнул, поправил одеяло. Вместе с тем и сон принял иные очертания: серая комната озарилась светом солнечных лучей, падавших из появившегося единственного окна. Девушка подскочила, потянулась к свободе, которая казалась безумно близкой. Она уже становилась осязаемой. Но руки не достигли желанного. Внезапно преградой возникла железная решётка, отрезав Ножницы от всего мира, словно от несбыточной мечты. Стало теплее здесь, но девушка до сих пор была взаперти. Боль не унималась, а слёзы не останавливались... Тем временем парень заварил себе лапшу, уселся за стол, сонливо потирая переносицу, принялся есть и думать. За окном чернела непроглядная темень. Ночи на Курином острове иногда бывали особо мрачны. Мимо пролетела некая птица, издав характерный звук, и приземлилась где-то, где смогла спрятаться от усилившегося дождя, мелодично барабанившего по крыше. Тут же подул буйный ветерок, который будто подгонял крылатое существо, казавшееся вовсе не торопливым. Ветви дерева покачнулись, задевая косматыми в сумраке лапами стекло, отдаваясь в комнате глухим мерным стуком. Не выдержав тяжести навалившихся мыслей, парень открыл-таки створку, запуская в помещение прохладу и спёртый сырой запах, присущий здешним местам. Меч любил природу. Он всячески романтизировал её в своих мыслях, может, даже мечтах. Солнечная погода могла олицетворять счастье ровно так же, как и дождь. Парень настырно старался разглядеть в окружающем мире прекрасное. Это порой спасало от мучительных дум, связанных с пролитой им кровью. Ему опостылило, надоело бремя вечной бойни, хотелось... спокойствия, наконец. Получив разум, став человеком, Меч стал корить себя за всё содеянное, хоть не помнил всех смертей, и искать себе хоть какое-то оправдание. Всегда его рассуждения сводились к тому, что выбора у него не было. Но ещё, в глубине души, Меч понимал, что, на самом деле, жестокость ему нравится, но только если она не касается дорогих ему людей. Те, остальные... они заслужили. Так было нужно. Всё это несколько противоречило желанию парня пожить спокойно. Чаще раздумий о природе и об убийствах, его голову занимали иные. О ней. Беспристанный поток мыслей о Ножницы сопуствовал Мечу практически всегда с момента их знакомства. "Мне уже несколько веков от роду, а такое живое сокровище я встретил впервые. И выкинуть из головы не могу. Слишком она... доверчива. Впрочем, это и неудивительно. Отсутствие у нее даже примитивных эмоций и чувств настораживает. Уверен, забрал их именно Седьмой. Я... надеюсь, смогу ей помочь... Интересно, идёт ли ей улыбка? Наверняка, очень идёт." — Парень покачал головой, побарабанив пальцами по столу в такт ливню. "Искреняя улыбка наполнена теплом, а значит, человек должен иметь соответсвующие душу и тело. Ножницы холодная, как труп... Рано ей еще учиться улыбаться, но когда-нибудь... когда-нибудь я, обязательно, научу." "Почему каждый раз, когда только взгляну на неё, теряю голову? Почему не выпускаю из мыслей её образ? Почему меня так манят эти серые, безжизненные глаза, бледная кожа и глухой голос? Почему хочу о ней заботиться? Почему хочу защитить, укрыть от всего чёртового мира? Почему волнуюсь за неё и переживаю? Почему я так жажду показать ей, что такое "чувства"?" Ответ пришел в голову сам. Очевидный и простой, но заставляющий сердце стучать чаще: "Я влюбился." Но следом удручающий вывод: "Дурак. Она даже не знает такого слова, как "любовь"." И решимость: "Я покажу ей любовь. Я разгадаю её."

***

Примерно четыре дня назад где-то в Сюаньву.

Пепелище. Запах палёного. Изрытая земля. Обречённо качающиеся на ветру обгорелые ветви деревьев. Грязный, пропитанный гарью, воздух. Отравляющие густые клубы дыма. Могильный, метафорический холод, мурашки по коже. Выворачивающее душу дыхание Смерти, совсем рядом, за спиной. Убитая надежда. Ни капли страха. Принятие неизбежного. Огонь. Пламя всегда служило ему верным спутником. Он горько улыбнулся, осознав такую символичную деталь. Он — феникс, рожденный в огне, которому суждено в нём же погибнуть. Цин Фен, упавший на колени, поднял голову и взглянул на того, кого так желал убить все эти годы. В малахитовых глазах отразился силуэт настоящего монстра. По правде говоря, даже в человеческом обличии Лидер им был, однако сейчас внутренний мир полностью соответствовал внешнему. Глава альянса киллеров перевёл взгляд на неподвижно лежащее тело Паучьей Лилии. Его позабавила смерть наёмницы. Но была ли она действительно мертва? Лидера это мало волновало. Этакая выскочка не могла стать помехой, верно? Предвкушая скорую расправу, жуткое существо приблизилось к, вставшему во весь рост, Голубому Фениксу, непокалебимо прожигавшему противника взглядом. Даже сейчас его осанка была идеальна, точно натянутая струна, показывая благородство наследника. Цин Фен поклялся отомстить. Собравшись с мыслями, киллер приготовился к атаке, но даже не успел что-либо предпринять. Путь ему преградил невысокий стройный силуэт. Пару минут назад он сам же пырнул её, но всполохи длинных волос скрыли лицо Цина, по какой-то причине не сумевшего сдержать эмоций. Киллер всегда был холоден и суров, но в тот момент... Ветер унёс одно единственное слово, которое он прошептал и был уверен, что девушка не услышала: "Прости." Манжусака вопреки всем законам логики встала с проткнутым почти насквозь животом кинжалом Фена и защищала его. Из последних сил девушка направила на Главу сотни, если не тысячи, ядовитых дротиков. Нет, она даже не надеялась нанести мужчине урон. Лилия хотела отвлечь его хоть на пару секунд, заслонив весь обзор. Тот, безусловно, не ожидавший таких действий, был сбит с толку. Выйгранного времени хватило на то, чтобы схватить ошеломлённого Фена за руку и переместиться с ним на небольшое расстояние благодаря особой технике, которой владела наёмница. Выйдя из оцепенения, парень рефлекторно подхватил потерявшую сознание от колоссальной потери крови и физического переутомления девушку. Нужно было думать, как поступать дальше, а к такому развитию событий жизнь его явно не готовила. Но всё же, Паучья Лилия спасла Фена после того, как он её же атаковал кинжалом, а значит, Феникс ей должен. И уже скрываясь от погони в лесах, киллер нёс её на руках и размышлял о случившемся. Он понимал, что ни за что не смог бы оставить её там, ибо тому была еще одна причина. Плутая меж деревьев и прочей растительности, убийца, наконец-таки, наткнулся на тропинку, которая в скором времени вывела к роднику. Здесь было безопасно... По крайней мере, по сравнению с открытой местностью. Опустив ношу на траву, парень вздохнул, сел около ручья и засмотрелся на воду, вновь утопáя в размышлениях. Зачем девушке было помогать Фениксу? Какие последствия понесёт её поступок? Стоит ли позволять Манжусаке умереть? Последний вопрос заставил наёмника повернуть голову в сторону Лилии и напряженно уставиться на серьёзную рану и своё оружие в ней. Оглянулся в поисках чего-либо, что могло бы хоть как-то поспособствовать оказанию медицинской помощи. Оставаться равнодушным Фен был не намерен. Время истекало — счёт шёл на секунды. Премуществом был тот факт, что позвоночник, а следовательно, и спинной мозг не повредился. Проверив пульс, убедился в том, что он бился совсем слабо. Рывком киллер вытащил кинжал. Резким движением оторвав кусок ткани от собственного одеяния, он наложил плотную повязку, частично остановившую кровотечение, ставшее более обильным. Но Феникс не лекарь, чтобы понять, задеты ли какие-либо еще внутренние органы и есть ли шанс выжить. Ее алые глаза чуть приоткрылись, а до уха едва долетел шепот: — правый карман... там... Цин оперативно проверил тот самый карман и нашёл в нём маленький бутылёк с зелёной полупрозрачной жидкостью. Поднёс к губам наёмницы, вливая содержимое в рот. Та, не сопротивляясь, выпила. Парень сделал все, что было в его силах и больше никак не мог помочь. Но он с удивлением отметил, что спустя несколько минут её дыхание выровнялось, а пульс стал чётче. Успокоившись, киллер вспомнил о веере, который до сих пор торчал из плечевого сустава. Боль тут же дала о себе знать. Стиснув зубы, он вырвал оружие, почувствовав, как намокает одежда. Открывшееся кровотечение было остановлено так же повязкой из ткани. В ней — его оружие, в нём — её. Какая ирония. На лес опустились сумерки. Фен неторопливо жарил на разведённом костре, очень удачно здесь появившегося и, впоследствии убитого, зайца, когда со стороны, доселе неподвижно лежащей, Лилии донёсся шорох. Следующие минуты парень наблюдал, как она неуклюже садится, оперевшись о ближайшее дерево, болезненно морщась. Наконец, он же и нарушил образовавшуюся тишину: — объяснишь? — у нас... схожие цели. — Очень многообещающий ответ. — теперь мне нужны ещё бóльшие объяснения... — Задумчиво протянул он. — у меня нет сил. Прими как факт. — Отрезала девушка и отвернулась. — может... — киллер осёкся на секунду, — может быть, поешь? Наёмница снова посмотрела на него. Теперь внимательнее. Заметив оборванное рукаво его одеяния, перевела взгляд на свою повязку. Крови стало куда меньше. — почему ты спас меня? — Манжусака придвинулась ближе к костру, протягивая руку, чтобы забрать насаженный на палку кусочек мяса. — аналогичный вопрос. — Отдавая ей в руки пищу, невозмутимо произнес киллер. – хех, а может, нравишься ты мне? — В алых глазах зажёгся озорной огонёк. — это не причина для того, чтобы жертвовать собой ради малознакомого человека... — Сказал, а сам не был уверен в своих словах. Фен уже закопался в противоречиях, образовавшихся с появлением в его жизни Паучьей Лилии. — ошибаешься, — подметила наёмница, — это самая веская причина для этого. Но я, по правде говоря, сделала это, потому что ты мне нужен для более масштабных планов, чем твоя месть. "Месть?" — и... о многом ты знаешь? — Киллер заметил, что разговорил её. — о, об очень многом, Ваше Высочество) — Девушка осторожно откусила мясо, деликатно, не торопясь, прожевав. — это... похвально, — кивнул Цин, — если поинтересуюсь, каким образом ты добыла данную информацию, ответа, конечно, не получу? — у меня везде свои лазейки, Фен. Так что-о-о... — хитрая улыбка, — сотрудничать со мной очень выгодно) — какие конкретно у тебя намеренья? — Тяжёлый вздох. Почему он вообще с ней разговаривает?.. Почему ему вообще хочется с ней говорить? — такие же, как у тебя – хочу убить начальника. Отомстить. И кое-что ещё, но-о-о тебе это знать необязательно) — Она улыбалась и строила глазки. Так и не скажешь, что пару часов назад была на грани гибели. — и ты действительно думаешь, что я поверю тебе? — Напрашивался вопрос. — а у тебя выбора нет, — она шмыгнула, вытирая тыльной стороной ладони губы и невозмутимо возвращая зайчатину Фену, — тебя найдут и убьют, как предателя, если не помогу. Я-то выкручусь. А еще, я знаю, где нас можно спрятать, и смогу в случае чего обеспечить путь отхода. Да и убить Лидера вдвоём будет куда легче. Кстати, как далеко ты и я убежали-то? — до утра мы будем в относительной безопасности. Потом уйдем. — Пробормотал он, задумчиво уставившись на пару раз надкусанное мясо. — хе, а вот и появилось "мы")) Феникс, успевший уже приступить к поеданию того же самого куска мяса, поперхнулся. Паучья Лилия выгнула бровь. Поведение наёмника становилось всё менее типичным для него. Что ж. Это была его месть, но... Фен уже пытался убить Императора и не справился. А спасла его она. Так, может, в сплочении есть смысл? Глупости. Нет, разумеется, нет. — хорошо, я согласен сотрудничать,— он довольно быстро принял это решение, — с условием. — конечно, куда ж без этого) — с готовностью кивнула она. — ты расскажешь, почему действительно хочешь убить Главу. — Серьёзно произнёс Феникс. — идёт. Но тогда ты тоже кое-что расскажешь: настоящую причину, по которой ты спас меня и почему до сегодняшнего дня не разговаривал со мной. — Голос девушки звучал уверенно, будто та уже знала ответы. — так и быть. Я весь во внимании, Паучья Лилия. И она замолкла. Переменилась в миг. Подобрала под себя ноги, вся сжалась, уставилась на огонь. Вспоминать о детстве не хотелось. — зови меня Ай. — Обречённо вздохнула. — "любовь"? — Почему-то Феникса это совсем не удивило. — да... Маминой идеей было так назвать меня. Но история не совсем о том. — Убийца смотрела куда в даль, погружаясь в омут воспоминаний. — я очень любила цветы, когда была маленькая. А недалеко от дома находилось поле, где цвёл ликорис. Готова была даже ночевать в том местечке. Ха-ха... так и было несколько лет. Изучила я их детально и основательно, благодаря чему стала той, кем являюсь сейчас. С родителями было плохо. Я... незапланнированный ребёнок куртизанки. Рыжей, красивой, невысокой, красноглазой. Ну, как я, да. На меня практически не обращали внимания всё детство... Мать из неё никакая, папа дома почти не бывал... Он убил её, когда мне ещё не исполнилось и шестнадцати. Причины мне неизвестны. Отец отдал меня насильно в публичный дом... А потом просто исчез, забыл. Остервенелый удар в землю. — Да чтоб его расчленили в тёмном переулке! Парень наблюдал за ней. Посреди монолога, не сдержав порыва, кашлянул кровью, ибо яд, которым он заразился от ученицы, всё еще паразитировал в теле. Заметив это, Ай порылась в складках наряда, протянула ему бутылёк с неизвестным содержимым, утверждая, что это противоядие. Фен засомневался, но принял его и недоверчиво выпил. Умирать у него пока в планах не было. И правда, стало лучше. А Манжусака продолжила: — оттуда меня позорно вытурнули. Будто мусор, расходный материал. Но... я же чего-то стою! Я же тоже человек! Я!.. кхм. Следующие несколько лет я усердно тренировалась... Сожгла этот притон к чертям. А после вступила в организацию, чтобы отомстить отцу. Чтобы отомстить нашему Лидеру... И я не просто хочу убить его. Я желаю увидеть его выражение лица, когда напомню, что у него есть дочь. "Значит, дочь Главы альянса киллеров. Фактическая... принцесса Империи Сюаньву." А Фен всё рамышлял, и понял, что окончательно запутался в своём внутреннем мире. От его персоны всегда исходил отстраненный холод, сдержанность и глубокое одиночество. Кто бы мог подумать, что Цин сгорал от чувств изнутри, а внешне оставался гранитной статуей, не показывающей ни единой эмоции? А вокруг Лилии кружила аура беззаботности, игривости и самолюбия. Но главное — жизни. Ай открылась ему, вывернула душу. Феникса взбудоражило осознание этого. Наёмник был благодарен Лилии за откровенность и, вместе с тем, где-то в глубинах души радовался тому, что удостоился её рассказа о себе. От того грудную клетку распирало томящееся внутри трепещущее чувство. В нём пылало скрытое пламя. Фен впервые увидел её настоящей. Маска самовлюбленной стервы была снята. Перед ним сейчас сидела не жестокая, хитрая убийца, а израненная жизнью девушка. Сидела и плакала. Слезы стекали с бледных щёк и падали на землю. Вытирая их, Лилия подняла голову, всматриваясь в ночное небо. Потянула ладонь к молчаливой луне, как-то грустно улыбнулась ей. А Феникс обратил на нее взор, полный сочувствия и чего-то ещё, чего-то тёплого. И не мог он оторвать взгляда от рыжих прядей, что в свете костра казались языками пламени, от алых печальных глаз, выражающих немую боль, от хрупкого силуэта... О, как захотелось обнять её, по-человечески утешить, спрятать, скрыть от всего жёсткого мира, защитить!.. Вот так просто. — твой черёд раскрывать секрет, Фен. — Ёе тело била мелкая дрожь, и неясно – от холода, травмы или чего-то ещё. — тебе стоит расслабиться, не то рана может открыться. — Киллер попытался скрыть беспокойство в голосе, глядя на буквально сжавшуюся в комочек девушку, но у него не вышло, он дрогнул. Всего на мгновение. Этого было достаточно, чтобы она заметила. Она усмехнулась, послушно выпрямилась и устало легла на траву около костра, прикрыв веки и ожидая его ответа. Но Феникс задумался, долго наблюдал за пламенем и даже не заметил, что прошло довольно много времени. Однако. Парень бесшумно подобрался к спящей Ай. Стало неловко. Цин уже множество раз мысленно проклинал себя за такую ребяческую глупость и никак не мог себе её простить. Как можно было так легко нарушить главное из правил "Кодекса Наёмников"? Почему то, что уже несколько лет скрывалось в самой глубине сердца, а, когда Паучья Лилия оказывалась рядом, в безумстве желало вырваться из груди, полностью противоречило всем его доводам и долгим размышлениям? Как с ним такое вообще могло случиться?! Сегодня произошло слишком много. И слишком много Голубой Феникс совершил идиотского. Проблема теперь заключалась в том, что "сегодня" ещё не закончилось, а значит, "много" должно было продолжаться. Озеро лжи долгое время наполняло сознание стоячей водой. Ничто не способно было вколыхнуть её. Пока не настал солнечный... вернее, дождливый... тот день. Когда сквозь барьер принципов просочилась капелька искренности. Несколько лет назад. Отныне прочная дамба, которую возвел Цин Фен ради защиты своего... всего, подвержена была опасности. — мне стыдно... стыдно за себя. Долгое время я упрямо игнорировал то, что чувствую. Не позволял себе с тобой общаться, молчал. Нам и не о чем было говорить. Я думаю, мы бы никогда и не смогли поговорить так, как сегодня. А сегодня... рисковали так, что возникло колоссальное количество причин, чтобы рискнуть ещё больше. — Ему не нравилось, что позволил себе нарушить её личное пространство. Без спроса. Да она же... "Беззащитная." Возможно, их положения сколько-нибудь сравняла бы следующая мысль: "И я ведь... Я беззащитен пред тобой." Но Голубой Феникс не верил, что они могут быть равными. — влюблённость в тебя означает точку невозврата, Ай. Шелковистые белые пряди упали ей на лицо, щекотя. Если бы наёмница спала чутко, возможно, это было её разбудило. Но она вовсе не спала.