12. Опустошённость. Слабость.

灰落炉底

Пепел осел на дно печи.

Мозолистые пальцы, бинт на левой ладони — свидетельства упорной работы и вечных сражений. Сейчас же руки воина обрели лёгкость своих чуть рваных движений. Солнечный свет непрерывным потоком струился из окна, забираясь в каждый уголок скромной кухни. Парень неспешно залил в гайвань кипяток, (чтобы нагреть её), а оттуда — в стеклянный чахай и две фарфоровые чаши. Слив использованную воду, он приступил к завариванию чая — ещё одной своей страсти. Она следила за его руками... Вернее, любовалась исполнением столь нетипичной для него работы. Свежие чайные листья, источавшие приятный аромат, отправились в гайвань, а мгновением спустя погрузились в горячую воду. Всего несколько секунд — Фен потратил их на то, чтобы бросить зачарованный взгляд на восходящее солнце, — и напиток заварен. Только это ещё не конец столь своебразного процесса. Первая заварка так же сливается, она была необходима, чтобы очистить листья от пыли. Наёмник вздохнул, чувствуя на себе пристальный взгляд алых глаз. Девушке явно не терпелось начать обсуждение плана. Феникс повторно заварил чай и наконец наполнил заранее поставленные на деревянный стол чаши: сначала — гостьи, потом — свою. Едва пригубив напиток, она довольно прищурилась: — хороший чай. Он же молчал — наслаждался. Каждым глотком. Наслаждался сладостью, обвалакивающей язык, приятным послевкусием с терпкими нотами, ароматом луговых трав, солнечными бликами, отражавшимися от поверхности чахая... Чай действительно изумителен. — знаешь, не могу одного понять: мне так хорошо здесь, потому что дом твой уютный или... потому что ты уютный? — Паучья Лилия расслабленно подпёрла щеку рукой и заулыбалась, не сводя глаз с такого по-странному домашнего парня. Тот в ответ лишь смерил её настороженным взглядом. Ему говорили, что он мудрый, гордый, безжалостный, но... уютный? Нет, такого не было никогда. Никто ещё прежде не мог разглядеть в нём нечто подобное. А может, это Феникс не позволял к себе настолько приблизиться. Помимо прочего, невозможно было прочитать эту женщину. Действительно ли ей комфортно находиться здесь, с ним? Лукавит? Шутит? Издевается?.. Самое точное, что смог для себя парень обозначить — сводит его с ума. Признаться, более, чем успешно. — перейдём к делу, — парень отставил чашу в сторону и выпрямился, — Полагаю, твоя идея состоит в том, чтобы снова использовать Седьмого? Ай разочарованно вздохнула — вот же зануда: — м-да, только отвлекать на него мы будем не наёмников, а самого Лидера. — Без особо интузиазма пробормотала наёмница. — не много ли риска? — Нахмурился убийца, поправляя прядь, некогда криво обрезанную сидящей напротив него дамой. Теперь Фен часто её поправлял — то ляжет неровно, то нос защекочет, то вовсе штыком вздёрнется. Просто уморительно... — тебя разве когда-то пугал риск? На моей памяти это было нечто другое... Заметив, как уголок его губ приподнялся, Паучья Лилия удовлетворенно хмыкнула: — итак... без объяснений ясно, что Люци невероятно удобен. Мы могли бы найти и, скажем, "сдать в плен" Императору приманку: такую, чтобы Севену жизненно важно было её спасти. — Тринадцать, — Нехотя добавил Цин. — именно. Пускай Седьмой наступит на те же грабли, что и два года назад: почему нет? Только в этот раз многое будет иначе: вряд-ли твоя ученица предаст его, а ещё... — глоток, — заставим моего отца думать, что это он на шаг впереди. — у Лидера появится способ шантажировать главного врага, и тогда он будет уверен в своём превосходстве... — Поймал мысль Феникс. — но останется практически без защиты,— продолжила она, — Все служащие на него наёмники уже сейчас направлены на поиск непосредственно Севена, нас с тобой и... "кое-кого." Помехой могла бы выступить только робо-советница. По крайней мере, пока. Цин нахмурился: — а я разве не... — ах, да, одну модель ты уничтожил. — Бестактно перебила Паучья Лилия. — Раскрою секрет: у Императора их сотни. Как думаешь, сколькими он будет прикрываться и как с ними справится Люци? — в зависимости от того, насколько тот восстановит память, — Фениксу, столько времени наблюдавшему за лучшим киллером со стороны, не сложно было догадаться, что именно от воспоминаний зависит работоспособность его "утерянных" навыков. — именно. И я считаю, что лучшим вариантом будет позволить ему вспомнить всё. Это как минимум удар по психике, хоть и боевые навыки у него улучшатся... В дальнейшем надавить на него будет легче. Да и... ослабим его настолько, насколько это возможно любыми путями и способами. И передышки не дадим. Ведь, согласись, — девушка по-лисьи ухмыльнулась, — сильная пешка способна стать ферзём) Фен же не сомневался в одном: — у тебя явно есть уже мысли по этому поводу. — о, ещё как! В общем, с амнезией мы ему поможем, а ещё ослабим за счёт его "нового" оружия. Только тут уже понадобится помощь "кое-кого." — не потрудишься пояснить? — Почти обречённо вздохнул наёмник. — да мне тут "птичка напела"... увидишь, — Девушка вытянула руки, сложила запястья в "замочек" и потянулась, показывая всю свою уверенность в данном деле, — Суть плана в том, чтобы, как я уже говорила, отвлечь Лидера на Седьмого. Пока эти двое будет заняты друг другом, действовать будем уже мы, это обсудим позже. — сомнительно... — Фен вернулся к чаю и сделал недовольный глоток. — да? — Заинтересованно вытянула шею его собеседница. — очень сомнительно. — Фен сделал ещё один недовольный глоток. — но ты же мне веришь) — Прочитала она в его глазах. — причём заведомо зря. — Фен недовольно уставился на чай, переводя смутный взгляд со своей полупустой чаши на её, едва тронутую.

***

Меч Тысячи Демонов разлепил веки. Затылок противно ныл из-за долгого пребывания в неудобном положении. Парень обнаружил себя уснувшим сидя на кровати Ножницы, оперешись о не самую ровную деревянную стену. Бросив взгляд вбок, он увидел девушку, неподвижно лежащую и уставившуюся в потолок в немой прострации. — как себя чувствуешь?.. — Уже автоматически сорвалось с губ. — никак, — Ее голос не то, чтобы был тусклым, он приобрёл некоторую сонливость, — Ни плохо, ни хорошо. Никак. Тот задумчиво кивнул: — и долго ты так лежишь, рассматривая потолок? — м... Не знаю. Молчание. В целом, их времяпровождение до прибытия в место назначения так и прошло – молча. По прибытии ребята увидели у пристани несколько объявлений о розыске Седьмого, Паучьей Лилии, Цин Фена, Шисан, Краснозубого и... самих себя. Вероятно, на верхушке криминального мира спохватились после убийства Белого Лиса. Далее Меч сверился с картой, которую захватил с парикмахерской, и с координатами в записке Седьмого и повёл девушку куда-то через лес. Благодаря хорошим навыкам парня ориентироваться в данной местности, дошли они совсем скоро. Перед ними открылся вид на усадьбу, расположенную в достаточно укромном месте. Мрачный, мертвенно-холодный лес окружал и скрывал от чужих глаз скромное здание своими крючковатыми, изогнутыми, цепкими лапами. Двухэтажная, но, несмотря на это, маленькая усадьба утопала в груде зарослей, становясь одиноким, незримым уголком всевластия на этом ничтожном клочке земли. Тут же на девять чжанов возвышалась сосна, где-то начиналась протоптанная дорожка, уходядящая в слепую даль. Стояла одновременно зловещая и спокойная тишина. — выглядит знакомо. Кажется, мы с Севеном когда-то уже были здесь, — Парень оглядел округу, но не нашёл признаков чьего-либо присутствия,— Эм... Подойдём и постучим?

***

— я нашёл! — Люци взволнованно передал свиток Фену. — Здесь описан захват власти в Империи Сюаньву двадцать лет назад. Да, таковым было условие, при котором Севен мог пользоваться библиотекой Феникса: он должен был найти новостные сводки, очерки и другие письменные источники информации примерно двадцатипятилетней, — именно столько лет Ай, как она сама вскользь обволвилась по пути в усадьбу, — давности, содержащие сведения о становлении настоящего Императора на престол или о каких-либо вопиющих случаях... — благодарю. — Кивнул Цин. Но стоило только его пальцам прикоснуться к бумаге, как дверь в библиотеку распахнулась и на пороге показалась Паучья Лилия, прежде тренировавшаяся в лесу: — Фе-е-ен, там гости пришли. Они за Седьмым, но, кажется, у них и к тебе разговор есть. Тот быстрым и невесомым движением спрятал свиток в складках одеяния. И в следующий миг чуть не упал, так как Седьмой, услышав известие, тут же сорвался с места и побежал по крутой винтовой лестнице, ведущей в прихожую на первом этаже. Думаю, говорить о том, что неуклюжий парень добрался до места назначения весьма быстро, а именно скатился кубарем, нет необходимости. Феникс имел честь всё это наблюдать, адекватным образом спускаясь следом и вздыхая от нелепости своего коллеги по цеху. Девушка же обвела цепким взглядом библиотеку, развернулась на пятках, решив под шумок поднаподслушивать всякого, присоединившись к остальным. Что было странно, до середины лестницы, где пока как раз находился Цин, она дошла шустро, а возле него... споткнулась. Он же тотчас подхватил её, благородно не дав повторить подвиг Люци: — рана тревожит? Это вырвалось спонтанно. Необдуманно. Ладонь вальяжно устроилась на тонкой талии, не сжимая, аккуратно придерживая, потому что... здесь, сейчас и для него она — хрупкая. Кажется, наёмник придумал наиболее точное описание личного кошмара — хрупкая убийца его прочного мира. От своих мыслей едва не улыбнулся. Выглядело бы это, конечно, глупо. — догадливый, — невинно захлопала ресницами та, скрипя зубами, — или... правильнее будет, заботливый? Совершенно сконфуженный, Феникс, как обычно выныривая откуда-то из астрала, мотнул головой, кажется, забыв о том, насколько подозрительной была вся эта ситуация. Стоило ему только начать сомневаться насчёт её намерений, да хотя бы задуматься об этом, Паучья Лилия моментально сбивала его с мысли. Такое происходило не впервой. Фен понимал. Он всё это понимал!.. И, к несчастью, с каждой её отвратительно-ловкой манипуляцией, с каждой сладкой ложью, без стыда сказанной в глаза, с каждым грёбанным словом, наёмник всё глубже и глубже влезал, нет, зарывался в то состояние, когда уже плевать, когда безразлично любое вранье, жестокое слово или жест, когда видишь исключительно то, что хочешь видеть, хоть до сих пор того и не признаёшь. Это была ещё только поверхность, водная гладь проклятого омута, что затягивал на самое дно, где власть принадлежит душам утопленников. Волны в этом омуте пленительно-фальшивы, они скрывают то, что прячется в глубинах. Голубой Феникс медленно, но верно терялся в искусственной, неправильной, но, сука, такой нужной ласке. Девушка забрала свиток. Практически не утруждаясь. Пропади он пропадом в водной бездне.

***

А теперь вернёмся чуть-чуть назад во времени, чтобы понаблюдать за иной незатейливой картиной. Помните Куриный остров, моросящий дождь и наивного Цуаня, всё-таки решившегося поговорить со своей ненаглядной? Узнаем же, что из этого вышло. Лохматый и постепенно мёрз... ах, точно, Цуань не чувствует холода, тепла и счастья. Им правит либо жажда, либо ярость, либо дебилизм. Последнее и частично второе — фактически основа его личности. "С таким ахуительным набором качеств грех не выдать чё-нить эдакое." — Подбадривал, или вернее сказать, корил себя парень. Ну и, разумеется, в порыве беспрестанно беснующихся эмоций, киллер выводил наружу всю свою экспрессию, вследствие чего поскальзнулся, чёртыхнулся, обматерил мимо пробегающую... белку? Бобра? Не разглядел — дождь стал лить как из ведра. Поднялся, чертыхнулся ещё раз, отряхнулся (насколько это было возможно), пошлёпал дальше. Промок. Похуй. Испачкался. Похуй. Дошёл, наконец, до двери её дома... И вот чё-то вообще не похуй. — ну... хуже уже не будет. — Шепнул сам себе. Не стал долго ждать, постучал. Громко, чтобы сквозь ливень и ветер было слышно, но не слишком навязчиво. По крайней мере, надеялся на это. "Так, стучать умею." Скрип. "Ойййй, сука-а-а-а-а..." Ему открыла старушка, в глазах которой блестел огонь молодости. И он всегда видел её исключительно через призму этих умопомрачительно живых карих глаз. — Цуань? — Тихий, какой-то ржавый голос, от звучания которого становилось грустно Услышав собственное имя, которое всей душой ненавидел, из столь родных уст, Краснозубый оторопел. — я... — С крыши ебать вовремя каким-то образом упал целый пласт воды, разумеется, на бедовую голову парня, окончательно его промочив. — Не... впустишь дождик переждать?) "Всё. Пизда накрыла таз." — Весьма неутешительный вывод. Омерзительная манера, маникальная улыбочка и резкий взгляд плотно приросли к Цуаню, обеспечивая неприязнь любого, кто попытается заговорить с ним. Что уж говорить о той, кто знала его лучше всех? — нет, убийц в дом не пускаю. Да и потом полы придётся мыть. — Цзян тут же пустилась причитать. — понял. Я пришёл поговорить, да и ты вроде меня искала. Уверена, что хочешь мёрзнуть на пороге? — Краснозубый пытался, правда пытался донести до неё мысль о том, что, да, он как бы беспокоится о ней. Она улыбнулась. "А-н, нет. Ещё не всё потеряно." — Весьма утешительный вывод. — переживу. Я просто хотела сказать тебе лично: спасибо. И всё. Поэтому, пожалуйста, будь максимально кратким. Прогонять не стану, раз сам пришёл. Это, знаешь ли, крайне неожиданно. — Её голос не то, что отлично было слышно сквозь ёбанный ураган "Катрина", он... будто звучал в самих мыслях наёмника. "О, такой шизофрении я даже не против." — я попробую. И о помощи островитянам: рад, что... помог, кароче, да. — Вот-вот Цуаневый мозг поплывёт. — я... Время шло, парень тщетно пытался подобрать слова: правильные, хорошие, чтобы прям от всего сердца, кратко и лаконично. Как известно, краткость — сестра таланта. И если уж рассуждать по родословной, это самая краткость Цуаню приходилась кем-то вроде пятидесятиюродной прапрапрапрабабушки сводного брата двоюродного дяди тётки мужа сестры свёкра отчима. А значит, вообще не имела к нему никакого отношения (как и талант, собственно). — я мёрзну. — А вот для Цзян краткость была будто сестрой-близняшкой. Ну спасибо, блять. Тогда наш герой положился уже сотый раз за день на свое излюбленное "будь что будет." — в общем, прости, я... Лязг, скрежет металла. "Ну естественно. Сука." Не сложно было понять, что, кхм, цензурным языком говоря, очень сильно задравшие мелкие наёмнички и их сошки решили обрадовать этих двоих своим присутствием. Да что ж это такое-то?! Неясно только, кто больше взбесился в тот момент — сам Краснозубый или демон в нём. В любом случае, сосредоточился он теперь только на своих объектах истязания. Цуань даже не считал, сколько их было. Ведь какая разница, если все, что движется, через несколько минут превратится в фарш? Одному он вспорол живот, затем, словно бусы, вытянул кишки и затолкал их тому в рот, чтоб не орал. Впился зубами в глотку, ими же вырвал какие-то мышцы и маленькую кость, видимо, подъязычную, отчего у жертвы запал язык — тот стал ещё сильнее давиться собственными же кишками и кровью. Во втором проделал многочисленные дыры когтями, третьему сломал ребра так, что они раскромсали внутренние органы... А потом всё смешалось в предсмертную какофонию, в одно алое пятно. Хруст, крики, рвущаяся на части плоть — она видела всё. И только когда тяжело дышащий одержимый уставился на неё безумным взглядом, закрыла дверь. Не от страха — от отвращения. Хуэйлянь давно уже не боялась ни крови, ни жестокости, ни смерти... ни его самого. — Патрон!.. — Парень метнулся к утерянной возможности всё исправить, но, конечно, не успел. Ладонь беспомощно шлёпнулась о деревянную дверь, оставив на ней подпись, мазок убийцы, обречённо наметивший кривую по направлению вниз, вместе с, беспомощным перед своими страхами, грязным и мокрым, Цуанем, упавшим без сил на крыльцо. "Как? Как можно было настолько всё... ухудшить? Как наивно было думать, что я ещё могу что-то, сука, исправить?! Ещё бы я в своей жизни хоть что-то нормально мог делать, кроме как!.. сука..." Ему хотелось плакать. От того, чтобы заняться этим прямо сейчас отгородила только одна мысль: "Услышит." Хотя, казалось бы, дождь, ветер, гроза — достаточная помеха для звука. Да и вряд-ли Цзян сидела пряму тут, у двери... Убийца скрылся в какой-то чаще, нёсся, не разбирая дороги, пока не споткнулся и не упал в грязь в каком-то овраге. Хах, мордой в лужу, какая ностальгия. Но всё-таки Цуань был прав: Хуэйлянь непременно бы услышала эти болезненные, злые, почти звериные вопли. От криков испуганно взметнулись вороны, сидевшие прежде на ближайших деревьях. Ну и хорошо. Ему казалось, что даже они осуждают. А теперь он совсем один. Никто не увидит его таким. Потерянным, обиженным, слабым. Ничтожеством. "Да даже если б увидели, плевать... Куда уж хуже?!.." А потом голос сорвался, остались лишь хрипы. Жалкий. Грязный. Монстр. Монстр, который, безудержно рыдая, рвал на себе волосы, царапал грудь, будто пытаясь вырвать прогнившее сердце, бил по животу и бокам, наровясь сломать ребра, как недавней своей жертве. Хотелось сдохнуть как заслужил, где-то в болоте, чтоб его и не нашли никогда, а потом останки превратились в торф... Хотя, сейчас казалось, что даже после смерти никакой пользы от него не будет. Тогда хотелось исчезнуть. И чтобы все забыли, что он вообще был. Ослепнуть, задохнуться, желательно своей поганой кровью, чтобы хоть чуть-чуть, совсем чуть-чуть, самую малость, быть квитым с большинством им убитыми. Или лучше, чтобы все органы отказали разом. Нет, такого лёгкого ухода он не заслужил, даже думать о таком не заслужил. Тогда утопиться? Возможность неплохая, но голову посещали странные мысли. "Вода слишком чистая для меня. Мне тонуть в крови." "Чужую лить — не хочу, свою — не могу." "Надо же, даже придумать, как сдохнуть, у меня не получается." "Вот бы... вот бы заставить себя разлагаться изнутри. И лежать. Страдать. Как все они..." Перед глазами сначала расстелилась пелена, затем тьма окутала разум. Цуань был бы счастлив, если бы наконец умер. К сожалению, пока он лишь уснул. Многие бы посчитали регенерацию даром. Для него это — проклятие. Кому он нужен, так это Кровавому демону — ему же надо как-то питаться. Помереть своему сосуду тот просто так не даст, исправно залечивая раны. Наёмник проснётся без единого шрама на теле, но со множеством — на душе. Собственно, он всегда таковым просыпается. А хотелось бы уже не просыпаться вовсе. Да, Краснозубый сорвался. Можно подумать, что какая-то мелочь вывела его из себя или это демон захотел пира. Но истина не так прозрачна, как его слезы. Он сорвался, когда понял, что эти твари приползли за ней.