часть 9 «на восходе»

      Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как свежий утренний воздух, приятно колит легкие. Выдыхаю через нос, выпуская слегка заметный пар. Солнце только вставало, пуская теплые лучи на зеркальную гладь воды. По коже проходит табун колких мурашек, когда пальцы на ногах разрывают спокойствие воды, уверенно ступая на песчаное дно. Каждый миллиметр кожи ощущал холод реки, успевшую остыть за ночь. Тянуло на дно       Хотелось погрузиться с головой в темный омут. И вдохнуть. Поглубже, побольше, побольнее. Чтобы легкие разрывало, чтобы мысли кружились возле одной боли, что самыми крепкими, ломающими ребра объятиями сжало тело. Только у боли есть свое лицо. Как у каждого греха свой демон.       Я не знаю, чем провинилась в своей не такой долгой жизни. За что была наказана небесами? В чем моя вина, раз мне послали падшего ангела?       Не могу спать. Ракитин лишает меня всего, как мясник, отрезает по кусочку, долго, мучительно, чтобы я прочувствовала каждый спектр боли. Он забрал чистые мысли, без страха, забрал радость, забрал желание просыпаться по утрам, если заснуть все таки получалось. Забрал всю меня       Вода, окутавшая мои голени, уже не такая ледяная. Там, внизу, на меня смотрит мученица. Уставшая, помятая, не такая, как я. Она до дрожи в кончиках пальцев похожа на меня. Те же волосы, то же лицо. Но это не я. Не могу быть ею. Я не такая, как она.       Пинаю ногой воду. Отражение искажается, меняется, чтобы в итоге снова принять прежний облик. Ужасный, ненастоящий.       Губы дрожат, принимая еще отвратительней гримасу. Обидно до коли в ребрах. Вскидываю голову вверх, желая получить хоть один луч света. Чистого, светлого. Но даже здесь природа указывает на то, что меня облепил мрак, скрывая свет за тучами. Единственное, что дарит тепло - слеза, одиноко скатывающаяся по щеке, а после погибая в речной воде, остывая навсегда.       Сзади слышится тихий всплеск, прозвучавший в ушах так громко, словно набат. Теплая ладонь ложится на плечо, аккуратно, без желания испугать. Я не вздрагиваю, но сердце набирает скорость, отдаваясь гулом в голове. — Красиво, — бросает падший ангел, стоя чуть позади. Хмыкаю, куда же без него. Связаны. Всегда вместе? — Но можно было показать эту красоту не в четыре утра. — Я тебя и не звала, — голос непривычно хрипит. В последний раз я говорила вчера вечером, отказываясь от ужина. — Ты мне не нужен ни здесь, ни в жизни. — Затылком ощущаю тихий смешок. Все также веселится, смотря на мое уничтожение. — Дура ты. — рука исчезает с плеча, а сам он становится рядом. Скосив взгляд в левый верхний угол, натыкаясь на лед его глаз. — Как только я получил звонок, что ты покинула дом в такую рань, сразу же подорвался за тобой. — уже не пугает вечный контроль, который он установил за моим домом. Куда бы я не вышла, всегда замечаю черную машину, что следует по пятам, а также внимательный взгляд, впивающейся в спину. — Как благородно с твоей стороны, — фыркаю, стараясь безнадежно огрызнуться. Укусить, как маленький волчок, ведь больше ничего сделать то и не могу. Новый летний день только начался, и он уже испорчен. — Нет, я серьезно. — Егор склонил голову, цепляясь взглядом за отчужденное лицо. — Нахуя ты в такую рань приперлась сюда? — а я и не знаю. Мне хотелось уехать туда, где меня никто не станет искать. Хотелось побыть одной, несмотря на то, что я заперла себя же в своей комнате. Ракитин запрещал мне общаться только с Гришей, но я сама выбрала путь затворницы. — Утопиться захотелось. — я психую. Не могу его терпеть. Ракитин невыносим. Даже несколько минут с ним схожи с средневековыми пытками. — Чего стоишь тогда? — от тона, которым были произнесены слова, мне стало не по себе. — Топись. — растерянный взгляд впивается в его непоколебимое лицо. Егор серьезен в сказанном. — Я сказал - топись. — Не хочу. — отступаю, желая поскорее выйти из воды, как вдруг крепкая хватка на локте не дает ступить дальше. Все внутри замирает, лишь сердце отбивало бешенный ритм в грудной клетке. Ракитин рывком потянул на себя, отчего со дна поднялся темный ил. Голубые глаза, как шипы кариссы, колко цепляются в побледневшее лицо, заставляя кожу покрыться мурашками. И вовсе не от холода воды. Мужская рука уверенно ложится на талию, уничтожая спасательное расстояние между нашими телами. — Не зли меня, Варя, и так все мысли о тебе. — отпускает. Что-то внутри дергается, запуская механизм. Слабый ветер качает камыш, где-то в них квакают лягушки, но я не слышу ничего. Ни всплеска воды под ногами уходящего Ракитина, ни громкого сердцебиения, стучавшего чуть ли не в черепной коробке. Весь мир погрузился в вакуум. Лишь три слова, как молитва, повторялись в голове. Мысли о тебе. Мысли о тебе. Мысли о тебе.       Этот человек может думать о ком-то, кроме себя? Тщеславный, заносчивый, с самолюбием высотою с Эверест. Одним словом - ужасный. И он думает обо мне? Также часто, как и я о нем? Ракитин даже представить себе не смог бы, узнав, насколько часто его до жути гордый образ всплывает в голове, рассеиваясь лишь к утру. Если бы и узнал, то точно взлетел от переизбытка собственного достоинства.       Ракитин опускается на дряхлую, не вызывающую доверия скамейку. Видимо, рыбаки поставили, устав сидеть на корточках перед удочками. В зарослях зеленого камыша квакает лягушка, выводя меня из ступора. Я неуверенно ступаю к берегу, ощущая как со спины на плечи ложится непонятно откуда взявшаяся неловкость. Егор всем своим видом показывает недовольство от происходящего. Будто я виновата в том, что он здесь. Хотелось во все горло кричать о своей невиновности, вбивать каждым словом в его пустую голову, что я не кукла, но есть ли смысл? Если повезет, то парень вытерпит истерику, выслушает и ничего не изменит. Не отпустит, не даст уйти. Но даже за короткий промежуток времени я ясно поняла, что терпение у него не железное, и характер такой же истеричный. Молчать Ракитин точно не станет. Пришлось крепко сжать челюсть, проглатывая все колкие фразы, которым не суждено быть озвученными. Ради себя же       Ласковые лучи нежно очерчивали красивые лини мужского лица, подсвечивая его теплыми оранжевыми оттенками. Веки парня слегла вздрагивали, когда в глаза падали прямые лучи восходящего солнца. Можно было абстрагироваться, представить, что этот парень, казавшийся в минуты спокойствия очаровательным, просто такой же как и все. Обычный. Просто прохожий, ставший кем-то больше, чем просто незнакомец. Возможно, и я бы ощущала себя счастливой? Все пропадает также быстро, прячется, как и солнце за наплывшей темной тучей. В голову моментально бьет жестокая реальность, ненавидящая розовые очки.       Он мой сталкер, преследователь и палач. Лицо Рактина сереет от пропавшего солнца. Веки резко распахиваются, давая возможность голубым глазам впиться хищным взглядом в мое замершее тело. — Ты еще не утопилась? — насмешливо хмыкает, по привычке похлопывая по карманам в поиске пачки сигарет. Я слежу за каждым движениям так, будто художник, который боится забыть малейшую деталь. — Бедная, моя бедная Варя. — он курит слишком много. Постоянно. Запах его сигарет намертво впился в мужскую кожу и ощущается даже тогда, когда он не травит организм. — Хватит там стоять, иди ко мне. — и я иду. Не думая лишний раз, игнорируя крики протеста в голове. Ступаю шаг за шагом, слегка морщась, когда к мокрым ступням липнет земля. — Что ж тебе все не так, Варенька? — я опускаюсь на гребанную скамейку, молча обуваясь. В голове моментально возникают правила, которых, желательно, стоит придерживаться, в целях собственной безопасности. Игнорировать. Не отвечать на провокации. Не терять бдительность. Ракитин играть по моим правилам не хочет. Колкие, цепкие фразы, бездумно слетающие с мужских губ, дают ясно понять, что русоволосый не может спокойно реагировать на игнорирование в его сторону. Внутренние демоны требуют внимания, пищи, состоящей из людских эмоций. — Я вроде стараюсь. — я широко распахиваю глаза, удивляясь, как безжалостно Егор пытается меня уничтожить. — Что предполагаешь под словом «стараться»? — ну нет. Что-то в голове нажимает кнопку «SOS», ведь Ракитин своей провокацией заставил меня лично вырвать чеку. Еще немного и я взорвусь в новой истерике, которую он так нетерпеливо ждет. Демоны хотят есть. — Устраивать за мной круглосуточную слежку? Или угрожать моим друзьям? А точно, ты же уже избил моего друга, помню, да. Что ты еще хочешь со мной сделать? — отсчет пошел. Последние слова вырываются на выдохе, пока я прикусываю губу, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. — Думаю, тебе не понравится список того, что я хочу с тобой сделать. — ошарашено подняв на Ракитина красные от подступающей влаги глаза, я рвано выдохнула. На до жути надменном лице сияла ухмылка, вызывающая бурлящее чувство ненависти, переходящее в отвратительную беспомощность. Что я могу ему сделать? Налететь с кулаками? Он скрутит мне руки. Оскорбить? Ракитин найдет, чем парировать. Убежать? Егор догонит. Уехать и спрятаться? Он найдет.       Я сотни раз за день перебираю одни и те же варианты в голове, находя на каждые неутешительные последствия. Ракитина до чертиков страшно злить, но по другому не получается. — Господи… — скрываю лицо в ладонях, шумно втягивая прохладный речной воздух, — кто же ты такой? — задаю вопрос скорее себе, хотя прекрасно знаю, что он не скрылся от ушей парня. Егор молчит, понимая, что отвечу я сама. Ракитин будет тем, кем я его воспринимаю. Сумасшедшим сталкером, персональным мучителем и просто ужаснейшим человеком, не дающим нормально существовать, не то, чтобы жить. — Зачем ты выбрал меня?… — Потому что мы связаны, Варь, судьбою. — первый всхлип срывается с губ, заглушаемый ладонями. Ужасно. Как же отвратительно это звучит. До жути неправильно, некрасиво, уродливо. Нет сил разогнуться, когда на талию ложится крепкая рука, чуть сжимающая ткань футболки. Следом, на плечо ложится голова. Парень бессовестно зарывается носом в волосы, пока по моим горячим щекам текут слезы обиды от бессилия. Я из-за всех сил проглатываю рыдания, лишь тихо шмыгая носом, растирая руками влагу по лицу. Ракитин, конечно же, заметил, но успокаивать не стал. Лишь молча насыщался моментом очередной слабости, впитывая с запахом моего шампуня всю рвущуюся наружу отчаянность. — Ты очень красивая, когда плачешь. — пальцы подхватывают прядку волос, убирая за ухо. — Прекрати! — подрываюсь, как ошпаренная. Скамейка слегка подрагивает, но Егор, уперевшись ногой, удержал ее на месте. А жаль, я бы с маленькой радостью поглядела на его падение. — Хватит нести эту чушь! Мы не связаны, понял? Я ненавижу тебя! Слышишь?! Не-на-ви-жу. — и он слышал, но не слушал. Не хотел меня понимать, лишь смотрел нечитаемым взглядом и поджидал губы, нарочито плохо строя на лице гримасу жалости. Издевался, ни капли не сожалея, когда взглядом находил мои красные от слез глаза. — Мы не будем счастливы, как ты не поймешь? — голос хрипит, а я закашливаюсь, чувствуя, что сил нет даже говорить. — Мне не счастье нужно. — он поднимается резко, делая шаг в мою сторону. Тело дергает, я выставляю руку вперед, мысленно молясь, лишь бы этот придурок ничего не выкинул. — Такие, как я, не бывают счастливыми. — Какие? — я смелею. Появляется момент, чтобы зацепиться за слова, попробовать вытрясти побольше и убедиться, что вся сказанная Гришей теория - хуйня. — Такие. — снова эта загадочность. Слова, пропитанные недосказанностью, ставят точку в моей попытке что-то вынюхать, понять, кто же стоит передо мной. Обычный бизнесмен или преступник. Егор видит мой ступор, чувствует повисшие в воздухе вопросы, но молчит, не собираясь разрушать тайны, из которых он состоит. — Ну что-то ты совсем поникла, — воздух выбивается из груди, когда мужская рука ложится на затылок, притягивая к своему плечу. Ракитин обнял, и в этом жесте чувствовалось что-то утешающее. Непривычное для него.       Страшно смотреть на него, вдруг, подняв взгляд, я наткнусь на ехидную ухмылку, подтверждающую, что все происходящее - игра, в которой я занимаю главное место. — Егор, — слышу его тихое мычание, кажется, он тоже закрыл глаза, отдаваясь этому грустному моменту. Восход. Пение птиц. И чужие мы. — Прекрати это, — шепчу так тихо, кажется, это были мысли, неозвученные вслух. — Пожалуйста, я больше не могу так. — а он молчит. Хватка на талии становится сильнее, будто Ракитин опасается, что я вырвусь и убегу. Если бы я могла, давно убежала. — Не сегодня, малышка. — и звучит так нежно, так ласково, что я дергаюсь. Отрываю голову от плеча и смотрю, долго, пытаясь понять, шутит или нет. Неужели отпустит? Внезапно в стороне что-то мелькает, прямо за спиной Ракитина, заставляя переключить внимание. — Егор… — я напрягаюсь, различая в дальних кустах силуэт человека. Кто-то пришел сюда в такую рань? Может рыбак? Но почему тогда он без удочек. — Что еще? — по голосу становится понятно - его подзаебало мое нытье, но пассивная агрессия никак не трогает меня, когда, неотрывно следя за незнакомцем, я замечаю, как он достал из-за пояса пистолет. — Егор, сзади! — это была ошибка, о которой я пожалею и ни раз. Все вокруг погружается в слоумо. Ракитин, услышав мой крик, резко поворачивается. Парень, словно спиной почувствовал опасность. Его руки, секунды назад прижимавшие меня к себе, отталкивают так сильно, что я теряю равновесие, приземляясь возле кромки воды. А после выстрел. Громкий. Оглушающий.       Я сначала не поняла, когда из глотки вырвался незнакомый истерический крик, принадлежавший мне. Перед глазами помутнело от подступающих слез, но даже через пелену я видела, как падает Ракитин. На его белой футболке растекалась кровь, бежавшая ручьями также по его рукам, которыми он пытался зажать рану, уменьшить боль. Страшно так, что все внутренности скручивает, из головы улетают все мысли. Забываешь, как дышать. Он умрет. Убьют и тебя.       Ракитин резко дергается, доставая из-за поясницы пистолет, дрожащей рукой стреляя в сторону кустов. Нападавший пригибается, уворачиваясь от пуль, а после вовсе скрывается в зарослях. Казалось, что это растянулось в целые минуты, на деле прошло меньше одной. Голос срывается на хрип, и я, начиная приходить в себя от шока, подползаю к Егору, с ужасом оглядывая его побледневшее лицо. — Егор, — слезы ручьем текут по лицу, я размазываю их грязной рукой, пытаясь лучше рассмотреть лежавшего парня. Он дышал тяжело, сквозь зубы. — Помоги встать, — пуля попала прямо правый бок. Меня трясет, паника затмевает здравый смысл, и я даже не сразу понимаю, о чем мне говорит Егор. —…блять, да помоги мне встать! — судорожно киваю, стараясь покрепче вцепиться в его тело. Осторожно ступая, мы дошли до его машины, благо, она была не далеко припаркована. — На переднее. — я следую его указаниям, сама проклиная себя, что оставила телефон дома. Сука, как не вовремя. — Водить умеешь? — я уже хотела открыть рот, чтоб попросить у него телефон и вызвать скорую, как он одним вопросом захлопнул его обратно. — Ну, я сдавала на права, правда, пока неудачно. — голос дрожит, я судорожно оглядываюсь по сторонам, боясь, что нападавший снова выстрелит. — Похуй, поведешь. — Егор откидывает голову, рвано дыша. Делать больше нечего. Он может не дожить до скорой, если ранение задело жизненно важные органы. — Боже, Боже, Боже, — шепчу, обегая машину. Ракитин из полуоткрытых век наблюдал за моими жалкими попытками в панике завести машину. Пальцы дрожали, а я не могла сосредоточиться, думая лишь о парне, истекавшим кровью на переднем сиденье. — Если я не подохну сегодня, — неожиданно прервал ход моих тревожных мыслей Егор, когда мы выехали на дорогу — научу тебя водить, а то это пиздец. — даже в таком плачевном положении у него находятся силы шутить. Ненормальный. Проследив за моим ошеломленным взглядом, он улыбнулся так необычайно искренно. И я поплыла. Взъерошенный, перепачканный в собственной крови, в грязной футболке, но такой красивый. В его взгляде не было злобы, издевки, только чистое небо во время восхода. И любовь? — Не говори так! Ты не умрешь! — я трясу головой, наконец-то отрывая взгляд от его лица, переводя на дорогу. А он смеется, что не на шутку меня пугает. — Ты же этого хочешь, не ври себе. — я молчу. Что мешает мне остановить машину на обочине, заглушить мотор и ждать? Ждать, когда из груди парня вырвется последний вздох. Тогда все закончится: преследования, угрозы, слезы. Закончится этот кошмар наяву. — Ты хочешь моей смерти. — тяжко сглатываю, выжимая педаль газа. Это не так? Это же неправда? — В этом мы разные. Я не желаю тебе смерти, а хочу, чтобы ты отстал от меня, раз и навсегда. — вкладываю в слова все силы, лишь бы не разрыдаться, а сама поджимаю губы, сдерживая всхлип. — Тогда ты дура, ведь только смерть разлучит нас.