2. Испуганная

      Петра подула горячим дыханием на ладони, согревая и растирая их между собой. Пока она шла к Внутренним Воротам, умудрилась продрогнуть от утренней сырости. Простая белая хлопковая блузка липла к телу от влажности. Казалось бы, удобная ранее коричневая юбка, в складку доходящая до середины икр, непривычно сковывала движения при ходьбе. Обычно ей не приходилось просыпаться с первыми лучами солнца. Видимо, отныне и впредь придется. Она обхватила себя руками, зябко ежась и похлопывая по плечам, обтянутым мягкой тканью. Нос замерз и покраснел.       Было около четырех утра и конечно весь город был погружен в сонную туманную дымку. Петра покрутила головой, надеясь увидеть таких же как она – желающих вступить в Кадетское училище, но никого кроме нее в столь ранний час у ворот не было.       Хлорба был вполне благополучным городом, тихим и спокойным, и совсем не криминальным. Поэтому жители и не стремились получать гражданство и переселяться за Стену Сина. Большинство устраивала их вялотекущая, но стабильная жизнь. Как и все города, Хлорба был поделен на районы. Петра слышала, что есть и трущобы, и разные опасные места с борделями и питейными заведениями, но, живя в ремесленном районе, считавшимся почти элитным, ее вовсе не интересовало происходящее за пределами собственного ареала обитания. Ее мир был безопасен и спокоен. Если не знаешь, что происходит в неблагоприятных частях города, значит, этого просто нет. Петра предпочитала читать книги, чем шляться по городу без дела. Да и мать не позволила бы бездельничать, моментально найдя занятие в их небольшом огороде.       Первые робкие лучи солнца ласково погладили Петру по голове, заставляя сощурить глаза в молчаливом блаженстве. Алые губы растянулись в улыбке, едва рыжий луч коснулся веснушчатого лица. Определенно, это был хороший знак.       Внезапно Петра уловила звук стучащих по брусчатке колес, он доносился из тоннеля за Внутренними Воротами, зарождаясь где-то в холодной глубине, смешиваясь со звонким цокотом подков и эхом заполняя собой всю арку целиком.       Девочка вся подобралась, сильнее сжимая сумку с пожитками у груди, делая несколько шагов в сторону, чтоб ненароком не помешать и случайно не угодить под копыта.       Сначала из полумрака тоннеля показалась бурая приземистая лошадь, следом большая повозка с навесом. Обычно в таких перевозили провизию, а пару раз она видела, как в них путешествуют бродячие артисты и заезжие коробейники. На козлах располагался мужчина средних лет с вьющимися светлыми волосами и короткой бородкой. Сильные руки умело натянули поводья, давая лошади молчаливый приказ остановиться. Суровый взгляд мельком, но с интересом осмотрел Петру с головы до пят, задержавшись на золотистых волосах и обтянутом все еще влажной тканью девичьем теле, но она даже не заметила, во все глаза вытаращившись на эмблему двух перекрещенных клинков на рукаве форменной куртки офицера.       – Рал? – сухо спросил он, роняя взгляд на лист пергамента, оказавшийся в левой руке.       Петра часто закивала, по-прежнему счастливо улыбаясь, что, несомненно, сбивало мужчину с толку. Не часто приходилось встречать настолько рьяно жаждущих нести службу человечеству.       – Запрыгивай в повозку, – он сплюнул на камни, – да пошустрей, а то лыбишься как идиотка. Мне еще дюжину новобранцев подобрать надо.       На миг улыбка дрогнула на детском личике, но не пропала вовсе. Тащиться сюда в такую даль из-за единственного рекрута — понятное дело, что он раздражен. С пониманием отнеслась к офицеру Петра, обогнула повозку, закинула скарб и попыталась зацепиться руками и подтянуться. Но у нее не получилось, она соскользнула и ободрала живот о деревянную ступень, находящуюся на уровне плеч. Блузка вылезла из-за пояса юбки и задралась до груди. Невольно зашипев от боли, Петра вновь уперлась ладонями, смешно подпрыгивая на месте. Может, попробовать с разгона?       Неожиданно чья-то ладонь крепко схватила за правое предплечье, с силой потянув вверх и затаскивая в повозку. Охнув от неожиданности, Петра оказалась внутри, почти столкнувшись носом с незнакомым парнем.       – Премного благодарна! – она резво оправила одежду, пряча исцарапанный живот, и лучезарно улыбнулась незнакомцу. Правда, ей пришлось запрокинуть голову – парень был намного выше нее. Петра отметила, что у него очень красивые ясные голубые глаза, как утреннее летнее небо. От него пахло сеном и лошадьми.       Тот как-то странно посмотрел на нее сверху-вниз, отмечая и наряд, и длинные золотистые волосы, по-прежнему не отпуская ее руку, немного сжал пальцы.       Повозка резко тронулась, Петра пошатнулась, хватаясь ладонями за нового знакомого, и глупо хихикнула, заглядывая в глаза.       – Прошу прощения! – весело извинилась девочка, восстанавливая равновесие и делая полшага назад. Парень выпустил ее руку. – Я Петра Рал, – она смело протянула ладонь.       – Ох! – он живо спохватился, протягивая в ответ руку, крепко сжимая пальцы девочки. – Приятно познакомиться, Петра! Меня зовут Курт. Курт Ли, – он несколько раз встряхнул ее ладошку. Его широкая ладонь была теплой и огрубевшей. А улыбка приветливой и открытой.       Петра опустила взгляд, щеки порозовели. Она обернулась и осмотрелась. По периметру повозки были прибиты к полу простые деревянные лавки. В дальнем углу спал мальчик, низко опустив голову и обхватив руками мешок, видимо, со своими пожитками. Кроме них троих никого больше не было.       Петра подобрала свою сумку, стряхнула налипшие соломинки и поставила ее на лавку справа, расположившись рядом. Она расправила юбку и вновь посмотрела на парня. У него были светлые, коротко остриженные волосы, узкое лицо и прямой нос, красивые, четко очерченные губы. А еще он был выше ее на голову, уж точно. Петра вспыхнула, пряча глаза. Курт был весьма симпатичным мальчиком, раньше ей не попадались парни с настолько яркой внешностью. Она сложила руки на коленях и отвернулась, посчитав, что ведет себя неприлично, так открыто рассматривая попутчика.       Тем временем лошадь вытянула повозку на проселочную дорогу и, мерно постукивая копытами, потащила ее прочь от Хлорбы. Петра невольно поникла, опустив плечи, с грустью провожая взглядом Внутренние Ворота родного города. Вернется ли она когда-нибудь домой? Будет ли у нее шанс вновь увидеть знакомые места? Удастся ли помириться с матерью и наконец-то получить ее одобрение? Девочка тяжело вздохнула.       Курт присел на лавку, противоположную от нее, из-под бровей украдкой разглядывая Петру. Рассветное солнце проникло внутрь повозки, заиграло яркими бликами на золотистых волосах, превращая их в великолепный природный огонь. Курт невольно залюбовался, блеск отражался в его глазах.       Внезапно Петра резко повернулась, солнце вспыхнуло в волосах. Она внимательно посмотрела на мальчика и вновь очаровательно улыбнулась.       – Откуда ты, Курт?       Он прокашлялся, как делали все взрослые, прочищая горло и стараясь показаться старше, чем он есть на самом деле:       – Я из Джиная, на юге от Стены Роза, – он откинулся на ребро, поддерживающее полотно повозки, и вытянул вперед длинные ноги, – он, – Курт кивнул в сторону спящего мальчика в углу, – тоже оттуда.       – Никогда не слышала, – пожала плечиками Петра.       – А ты много городов знаешь? – немного обиделся Курт. На самом деле о Хлорбе он тоже услышал впервые, когда офицер объявил при подъезде к городу.       – Не очень много, – словно не заметив грубости ответила Петра, заправляя волосы за уши, робко улыбаясь.       Курт кивнул и отвернулся, сложив руки на груди, всем своим видом давай понять, что не хочет разговаривать с девчонкой. Что она может знать интересного? Тем более такая опрятная и красивая. Явно из обеспеченной семьи, прокатится до базы, а там ее быстренько развернут восвояси.       – Эй, девочка, не хочешь проехаться со мной? Тут отличный вид. Эй? – внезапно раздался приглушенный голос офицера.       Петра выпрямилась, подозрительно глянув в сторону, откуда послышался вопрос. Неожиданно Курт махнул ей ладонью — привлекая внимание, и энергично завертел головой.       Петра широко распахнула глаза, почему-то испугавшись. Зачем ей ехать на козлах с ним, если ее место внутри повозки?       – С-спасибо, офицер, – она сглотнула ком в горле, неизвестно откуда взявшийся, – мне и тут хорошо, – закончила более уверенно, переметнув взгляд на Курта. Тот облегченно кивнул, а офицер больше не заговорил.       Через некоторое время, мальчик мигом переместился к ней на лавку, наклоняясь к самому уху, и с жаром зашептал.       – Не соглашайся ни за что, этот офицер — Фил Морган — очень опасный человек, – от этих слов у Петры похолодели руки, сцепленные на худых коленках, – он любит маленьких девочек.       – К-как?       – Тихо ты! – шикнул парень, – вот так! Ты что, совсем не понимаешь? – он удивленно взглянул в полные ужаса медовые глаза и закусил губу, продолжая, – он трогает их... там где нельзя трогать, и заставляет их делать всякое... – Курт поморщился, будто одно упоминание об этом ему противно.       У Петры невольно задрожали губы. Как такое возможно? Он же офицер! Неужели поэтому он так внимательно осмотрел ее, когда забирал у ворот? Петру затошнило.       – Зачем он это делает? – так же шепотом спросила она, заглядывая за плечо Курта, словно опасаясь, что Фил Морган услышит или не дай Бог наброситься на нее.       Парень посмотрел на нее очень пристально, сощурил глаза и кивнул собственным мыслям, убедившись, что Петра действительно не придуривается. Она и вправду не понимала, о чем он говорит.       – Ему нравятся... ну... – он протянул руку к ее волосам и пропустил шелковистую прядку между пальцев, – красивые девочки, – немного помолчав он поднял совсем не по-детски серьезный взгляд, – вроде тебя.       Петра сглотнула, не веря собственным ушам. Страх постепенно сползал по лопаткам, обнимая ледяными длиннющими пальцами за ребра, холодом обдавая затылок, шевеля мельчайшие волосинки. Неужели она обречена?       Трогает их...       Заставляет делать всякое...       – Как же мне быть? – прошептала она, с мольбой на побелевшем личике глядя на Курта.       Он приподнял уголок губ, отчего его лицо приобрело хитрое выражение.       – Не оставаться с ним наедине, – спокойно изрек он, – ну и не соглашаться.       Он выпустил золотистые волосы и отодвинулся, намереваясь вернуться на свое место. Петра занервничала и, сама от себя не ожидая, схватила Курта за руку чуть выше предплечья.       – Нет! – получилось громче и истеричней, чем ей хотелось.       Парень удивленно вскинул светлую бровь, а Петра с испугом в глазах и мольбой смотрела на него снизу-вверх.       – Присядь со мной, – вымолвила она, убирая холодные пальцы, – пожалуйста, Курт.       То ли расплескавшийся тревожный мед в ее глазах, то ли природный инстинкт защитить слабый пол вынудил Курта глубоко вздохнуть и усесться рядом. Она же девчонка. А отец учил, что девочкам надо уступать.       Петра скованно улыбнулась ему, часто дыша. Почему-то от соприкосновения плечами ей стало спокойней, и появилась уверенность, что Курт не даст в обиду и не позволит опасному Филу Моргану приблизиться к ней. Она постепенно восстанавливала внутренний покой, тепло и запах лошадей вперемешку с сеном умиротворял и укрывал, словно одеялом, обещая покровительство и защиту. Однако Петра не могла выкинуть из головы один вопрос, продолжавший беспокоить в повисшем тягучем молчании.       – А откуда... – она повернула лицо к парню, нервно облизав пересохшие губы, – откуда тебе известно о... Об офицере?       Курт мазнул небесным теплым взглядом, немного замешкался с ответом, взвешивая «за» и «против». Ему все еще было непривычно общение с девочкой из высшего общества, так, по крайней мере, он считал. И он не был уверен, стоит ли ей доверять в принципе. Но ее наивность и неосведомленность в каких-то базовых моментах подкупала.       – Я же не первый рекрут из Джиная, – решился Курт. – Некоторых возвращали обратно. Среди них были и девчонки, – он поджал губы, как это делала мать Петры, когда была чем-то недовольна, и опустил глаза на свои руки. – Одной из них была моя сестра.       Он замолчал, давая Петре осмыслить услышанное.       С минуту она провела в гнетущем ожидании. Но потом до нее наконец-то дошло. Медленно, но неотвратимо. Осознание произошедшего с сестренкой Курта в ужасе распахнуло медовые глаза, заставив пушистые ресницы затрепетать.       – Мне так жаль... – Петра нашла его ладонь и крепко коротко сжала.       Парень вскинул грустный взгляд и кивнул в благодарность.       У нее не укладывалось в голове: как взрослого мужчину могут интересовать такие молоденькие девочки? Это же уму непостижимо. Но постепенно в мысли стали просачиваться старые воспоминания, как белок сквозь треснутую скорлупу яйца. В школе пару лет назад она случайно услышала разговор, в котором мальчик ее возраста жаловался сестре-настоятельнице на священника, делающего с ним мерзкие вещи, прикрываясь тем, якобы это с ним говорит сам Господь и заставляет проделывать такие гадости. Тогда она не обратила внимание на сбитый рассказ мальчишки, отмахнувшись и совершенно позабыв, даже не попытавшись что-то разузнать у родителей. Петру аж передернуло. Офицер Фил Морган — не единственный любитель детей, к своему ужасу заключила девочка, крепче прижимаясь к теплому боку Курта в надежде обрести спасительное спокойствие. Сколько же еще страшных и омерзительных вещей ей предстоит узнать?       Но больше они не затрагивали эту тему. Петра решила закрыться в своем неведении, как и делала это ранее в Хлорбе. Ничего плохого не происходит, если ты об этом не знаешь.       – А чем ты занимался до призыва? – решила сменить тему, расправляя невидимые складки на юбке.       – Я работал на конюшне вместе с отцом, – охотно поддержал Курт, расслаблено откидываясь назад. Теперь Петра поняла, откуда у него такие сильные руки, вспоминая мозолистую теплую ладонь. – Знаешь, лошади намного лучше людей, – он серьезно посмотрел прямо в глаза, – в них нет жестокости.       Она не нашлась, что ответить, повернула голову ко входу в повозку, молча соглашаясь с Куртом.       Спустя полтора часа они подъехали к небольшой деревушке Штупфа. За это время Петра рассказала немного о себе, разубедив Курта в своей принадлежности к высокому сословию. Ее семья такая же, как и его, ничем не лучше. Да, у нее была возможность ходить в школу и обучаться грамоте, зато он прекрасно ладит с лошадьми, и она уверена, является отличным наездником. Парень гордо вскинул подбородок, соглашаясь с Петрой, но вот та немного приуныла, ведь совершенно не умела держаться в седле, да и лошадь видела только на расстоянии. Курт заверил, что обязательно поможет в подготовке, и со временем Петра будет куда лучше держаться в седле, чем он сам.       – И вообще, за неумение ездить на лошади не исключают, так что не переживай, – подмигнул Курт, расплываясь в добродушной улыбке.       – Исключают? – Петра вспомнила, что рассказывая о сестре, он упомянул о том, что якобы некоторых рекрутов возвращают. Тогда она не поняла смысла. И вот опять. По спине вновь пробежала волна испуга. – Из училища еще могут и исключить? – она не на шутку взволновалась, накручивая длинную прядку на палец, невольно представляя, как позорно будет вернуться в отчий дом спустя несколько дней после ухода. Вот уж мать позлорадствует на славу.       – Ну... – замялся парень, – бывает и такое.       – А за что могут исключить?       – За неуспеваемость по дисциплинам, – начал загибать пальцы на руке, – плохую физическую подготовку, травмы, не сдачу нормативов, – на секунду он задумался, поглаживая свободой пятерней стриженый затылок, – ну и просто неприязнь инструктора. Но не бойся, – тут заметил, как побледнело лицо Петры и задрожала нижняя губа, и поспешил успокоить девочку, – тебе то это не грозит. Ты умная, а умных ценят.       Но его слова все же посеяли зерно сомнения в душе Петры. Очень не хотелось вылететь из училища, даже не начав обучение, только из-за личной неприязни какого-то там инструктора. Это же не справедливо.       Помимо этого, Петра узнала, что у ее нового знакомого сегодня день рождения. Она тепло поздравила парня, расстроившись, что нечего преподнести в подарок. Курт лишь отмахнулся, сказав, что никогда раньше не получал подарки в свой день, так с чего бы начинать сейчас?       – Никогда не получал подарки? – эхом отозвалась Петра, распахнув глаза в удивлении.       Парень помотал головой, по-прежнему улыбаясь, а вот Петре стало неудобно. Ведь она получала подарки каждый год, конечно, они иногда не особо ей нравились, но тем не менее, отец всегда стремился сделать ей приятно. Значит их семьи все же различались, с горечью признала она, но не озвучила свои мысли.       В Штупфе к ним присоединились пятеро ребят, а следом в Зихартинге еще три девочки и три мальчика. В повозке стало тесно и шумно. И Петре больше не удалось пообщаться с Куртом, которого втянули в беседу такие же парни-работяги, как и он сам. К ней же никто не обратился. Девочки лишь искоса поглядывали в ее сторону и перешептывались.       Она сдвинулась на самый край скамьи и гордо уставилась на уходящую вдаль дорогу, в клубах пыли, обняв сумку с вещами. Эгоистично было думать, что Курт продолжит общаться с ней. Но, несмотря на здравую мысль, Петра чувствовала необъяснимую тоску и обиду.