3. Золотая

      Повозка качнулась пару раз из стороны в сторону и мягко остановилась. В сознание сонных ребят ворвался громкий голос офицера Фила Моргана.       – Приехали! А ну живо выметайтесь! – словно желая подчеркнуть слова действием, он несколько раз ударил жесткой рукояткой кнута по деревянной перегородке, отделяющей его от новобранцев.       Петра резко вынырнула из объятий полудремы, вздрогнув всем телом, воровато заозиралась по сторонам.       В последние несколько часов в повозке стало невыносимо душно. Пахло потом и дорожной пылью. По началу поездки ребята шутили, громко спорили и просто разговаривали, знакомясь и рассказывая, кто чем занимался у себя дома; к середине – все устали от тряски и стремительно повышающейся температуры снаружи, бессильно понурив головы. Некоторые откидывались на ребра повозки, закрывая глаза, другие обнимали мешки с вещами, пристраивая на них тяжелые головы. Одинокие разговоры было зарождались, но спустя пять минут вялых и бессвязных ответов затухали, растворяясь в накатывающей жаре.       Безумно хотелось пить. Оказалось, что почти у всех парней припасены кожаные пузыри с водой, на которые Петра смотрела с завистью сквозь опущенные ресницы. Но гордость не позволяла ей обратиться с просьбой. Откуда ей было знать, что понадобятся резервы? В письме было ясно указано: личные вещи, а не провизия и мех с водой.       Петра то и дело проваливалась в беспокойный сон, в котором ее преследовала собственная разъяренная мать. Ее глаза отдавали хищной желтизной, руки с длинными когтистыми пальцами хватали воздух, намереваясь дотянуться и до нее. Когда ей это удалось, она вцепилась в голову Петры, повалив на землю, и с позорными криками тащила за длинные золотистые волосы по пыльной дороге. Петра брыкалась и кричала, но хватка у госпожи Рал была поистине железной; юбка задиралась, оголяя тонкие ноги и острые сбитые коленки. На обочине стоял Курт, смеялся и тыкал в нее пальцем, спрашивая сквозь приступы хохота — не хочет ли она, чтоб он ее потрогал? И лютики. Куда только хватало взора — повсюду росли голубые цветы. Курт ступал грубыми сапогами по маленьким соцветиям, топча и раздавливая, окрашивая зеленую траву в кроваво-красный, пачкая подошвы, но совершенно не замечая этого. Смятые, поломанные лепестки кровоточили, по стеблям скатывались крупные капли алой жидкости. Петра была уверена — это кровь. Она вздрагивала и тут же просыпалась, но веки были немыслимо тяжелыми. Медленно моргая под размеренный стук копыт и колес, она вновь погружалась в липкое беспамятство, где мать мертвой хваткой держалась за волосы, а Курт заливисто хохотал, перебирая окровавленными сапогами.       Дрожащей рукой она вытерла влажный лоб, то ли вспотевший от духоты, то ли от кошмарного и непонятного сна.       Вокруг нее зашевелились будущие кадеты, поднялся гвалт и суета. Кто-то больно наступил ей на ногу, отдавив пальцы. Она приподнялась со скамейки, намереваясь размять спину, но тут же угодила в самый центр движения. Живой поток подхватил Петру и понес к выходу из повозки, она лишь чудом успела сомкнуть ледяные пальцы на своих пожитках. Плечи толкали ее со всех сторон, то тут, то там слышались взрывы хохота, необъяснимо заставляя деревенеть все мышцы от страха. Тяжелый спертый воздух сложнее просачивался в легкие. И Петра испугалась, что ее раздавят.       Но тем временем толпа впереди редела, и вот уже сама девочка оказалась у края. Внезапный толчок в спину, и она еле успела подобрать ногу и шагнуть вперед на подставку. Петра спрыгнула со ступени телеги, сильные руки сжали талию, смягчая приземление, маленькие каблучки глухо цокнули, золотистые волосы рассыпались по плечам. Она тут же вскинула взгляд, натыкаясь на добродушное небо и упираясь ладонью в широкую грудь. После серого полумрака внутри повозки она невольно поморщилась от яркого солнца.       Курт.       Снова помог.       Щеки обжег румянец, а его губы растянулись в улыбке, от которой ей стало еще жарче, и вовсе перехватило дыхание. Стало совсем тихо. Словно его прикосновения выдавили все звуки. Лишь легкий ветерок играл золотистыми прядками волос. Или все стихло только у нее в голове?       Неожиданно кто-то из ребят присвистнул, смутив парочку настолько, что даже скулы Курта покрылись малиновыми пятнами. Тут же взметнулись руки, прячась за спинами. Петра сковано улыбнулась, степенно опуская голову, а Курт принялся глазами искать нахала, посмевшего насмехаться над ним.       Не придумав ничего лучше, Петра отошла в сторону от повозки, прижимая к груди сумку, восстанавливая дыхание и участившееся сердцебиение, разглядывая новых рекрутов, слегка наклонив голову. Некоторые ребята, успевшие познакомиться в пути, продолжили беседу, смеялись и вертели головами, рассматривая место, где оказались и где им предстояло проходить обучение. Настроение у всех было приподнятое, несмотря на изнуряющий зной.       – Одно слово, Златовласка, и я отвезу тебя обратно, – раздался голос у самого уха.       Петра вздрогнула и резво оглянулась, взметнув длинными волосами. Позади стоял офицер Морган, гаденько улыбаясь и щуря водянистые глазенки.       – Я никуда не поеду! – зачем-то пискнула Петра, не сводя испуганных глаз с лица офицера, крепко прижимая сумку в груди, словно надеялась, что она хоть как-то защитит ее.       Тот ухмыльнулся и сделал шаг вперед, наклоняясь к девочке. Петра зажмурилась, не зная, что ей делать. Но Фил лишь втянул носом воздух у ее уха, обдавая шею горячим неприятным дыханием. Не смотря на полуденную жару, плечи Петры покрылись мурашками, ей стало до омерзения холодно.       – Поедешь, – с придыханием утвердил офицер, упиваясь страхом и беспомощностью, – или ты решила, что тот конюшонок будет вечно крутиться возле тебя? – он сипло рассмеялся в детское лицо, от чего веки с пушистыми ресницами сомкнулись еще крепче, а губы втянулись между зубов. – Наивная городская девочка. Ты в опасном месте, малышка. С опасными людьми, – едва касаясь, костяшки скользнули по бархатистой разгоряченной коже, – они сожрут тебя...       Петра боялась даже вздохнуть, чувствуя, как рука Моргана поглаживает ее щеку, мечтая только об одном — чтобы он прекратил.       Трогает их...       – Эй, Петра!       Уже начавший ломаться мальчишеский голос вытащил ее из пучины страха. Прикосновение тут же прекратилось, а Петра мгновенно распахнула глаза.       Офицера Моргана рядом не было.       Она часто задышала, хватая ртом воздух. Язык, казалось, прилип к небу.       – Петра? Ты чего тут одна? – оказавшись рядом, Курт хмуро оглядел ее бледное лицо и дрожащий подбородок. Осмотревшись по сторонам и не заметив ничего необычного, он протянул ей мех с водой. – Выпей. А то всю дорогу не пила, – он поджал губы, – стеснялась, небось.       Она несколько раз быстро моргнула, сбрасывая оцепенение и поднимая полные благодарности глаза. Вот же дура! Курт ведь предупреждал! Что же будет, если он не успеет прийти на выручку? Дрожь волной пробежала по телу, прибивая каблучки к пыльному гравию. Неужели она настолько слаба, что не сможет постоять за себя?       Голубые глаза подозрительно бегали по ее лицу, словно выискивая что-то. Курт казался озабоченным и немного дерганным.       Петра приняла мех и, вытащив пробку, жадно присосалась к горлышку. Вода оказалась теплой и наверняка не совсем чистой, но от этого не менее вкусной и живительной. Значит, Курт следил за ней в течение всего путешествия, раз отметил, что она не пила. А Петра была уверена, что он всю дорогу был занят разговорами с ребятами из Штупфы. Ей было приятно, что она ошибалась.       – Ты мой ангел-хранитель, – улыбнулась Петра влажными губами, делая шумный выдох и часто дыша, над верхней блестели капельки воды.       Курт с серьезным, даже немного суровым видом протянул ладонь и аккуратным касанием пальцев убрал лишнюю влагу. Петра перестала улыбаться, еще шире распахнув красивые глаза. От прикосновений парня ей не стало мерзко или страшно, как от прикосновений офицера Моргана. Наоборот. Что-то теплое зашевелилось в груди, медом растекаясь по телу, заставляя девичье сердечко колотиться быстрее.       – Сп-спасибо... – еле слышно прошептала Петра, приоткрывая губы и не отводя взгляда.       Курт резко убрал руку, словно обжегся, спрятав в карман штанов. Солнце заставляло щуриться, но его глаза были добрыми и теплыми. Он улыбнулся уголком губ и моргнул, еле заметно кивая и принимая благодарность.       – Пойдем. Прибывают остальные, – он повернулся, пропуская Петру перед собой. Приподняв бровь он неожиданной галантности, она прошла мимо Курта, широко растянув губы в улыбке.       Только сейчас она обратила внимание на пологий склон, по которому медленно двигались вниз запряженные лошади в повозки. Точно такая же доставила их сюда. Она медленно поднимала глаза, пока не увидела большие деревянные ворота. Даже с такого расстояния Петре удалось увидеть обмотанные колючей проволокой створки. Дорога, уходящая вниз, спокойно позволяла проехать телеге, заканчиваясь небольшой ровной площадкой, отсыпанной мелким рыжим гравием. На ней и выгружались рекруты. Далее от нее уходила вниз узкая дорога, под углом, упираясь уже непосредственно в саму тренировочную базу училища. Когда-то здесь находилась каменоломня, но карьер забросили в связи то ли с несчастным случаем, то ли просто с удаленностью от поселений. Он обветшал и обветрился, по итогу став местом притяжения юнцов со всех окраин Стен.       Приближалось еще не меньше дюжины повозок, полностью забитые. Петре думалось, что у них было тесно и душно, но, глядя на многочисленных ребят, сидящих друг на дружке, ей стало совестно. Оказалось, что их повозка прибыла одной из первых, только поэтому было не так многолюдно. Но сейчас, глядя на юных рекрутов разной комплекции и пола, смело спрыгивающих на гравий, ее охватывал волнительный трепет. Так много будущих кадетов? Как же ей стать лучшей среди них всех?       Кто-то несильно толкнул ее под локоть, привлекая внимание. Это был Курт.       – Смотри, безотцовщина с приюта подъехала.       Петра резко развернулась и заметила ребят в оборванной одежде, босых и с колтунами в грязных волосах. Они стояли особняком от остальных, совсем недружелюбно поглядывая в их сторону.       Петра сглотнула. Она вновь почувствовала ледяные щупальца, мягко скользящие по спине вдоль лопаток. Казалось, что хуже и быть не могло. До этого момента. Матушка рассказывала жуткие истории про сирот, чем они занимались, откуда взялись и как живут в приютах. А теперь ей самой придется жить с ними под одной крышей, делить хлеб и воду. Оставалось надеяться, что хотя бы половина из того, что наговорила мать, окажется сущей клеветой.       Мир не без добрых людей.       Она была в этом уверена.       Едва подошвы последнего паренька, неуклюже спрыгнувшего с телеги, коснулись земли, как гром среди ясного неба раздался командный голос, от которого задрожали поджилки.       – Новобранцы! Внимание!       Петра крепче вцепилась в сумку, оглядываясь по сторонам. Мальчишки, стоявшие рядом с ней, с непониманием на юных лицах, тоже завертели головами.       – Оставить личные вещи в повозках и построиться в колонну по пять человек!       Петра вытянула шею и привстала на мысочки, но говорившего так и не увидела. Однако то, что голос совершенно не был похож на голос офицера Моргана, ее несказанно обрадовало.       С долю секунды все переглядывались, но потом чуть ли не бегом, словно муравьи, послушно ринулись к своим повозкам, благо каждая группа кучковалась непосредственно около них. Поднялся шум, когда началось построение, ведь каждый хотел идти впереди. Петра, не разделяющая этого энтузиазма, скромно встала в середине, с левого края. Покрутив головой, она наконец-то заметила коротко остриженный светлый затылок Курта, возвышающейся над остальными впереди, через четыре ряда. Кто-то смеялся, кто-то кричал и спорил, угрожал тому, кто умудрился оказаться впереди. В сухом воздухе галдеж висел непередаваемый. Хотелось закрыть уши ладонями, лишь бы не слышать этой шумовой волны.       – Захлопнули рты!       Все угомонились в момент, оборвавшись на полузвуке. Петра настороженно подалась вперед и немного вбок, выглядывая между плеч впереди стоящих, желая рассмотреть офицера.       – Я младший сержант Элиас Мюллер, – представился мужчина, двигаясь вдоль построения, – по вопросам расположения и координации — обращаться ко мне. Те из вас, кто не полные кретины, усекут сразу, где и что находится. Остальные — либо вылетят, не успев пернуть, либо будут рисовать карту местности, пока она не отпечатается на веках изнутри, – громозвучный голос раздавался над застывшими головами, звеня в сухом воздухе. – Вопросы есть?       Петра сжалась в комок, молясь запомнить все-все с первого раза, и совершенно недоумевая, почему сержант так груб с ними.       Справа поднялся небольшой ропот, и краем глаза она заметила движение. Смуглый парень с последних рядов вышел из строя и робко вскинул руку.       – Простите, а где можно сходить в туалет? – вежливо поинтересовался он. Петра узнала в нем парнишку из Штупфы, они тряслись в одной повозке.       Послышались быстрые шуршащие шаги по гравию. На миг Петра увидела сержанта, но он тут же скрылся за головами новобранцев. Мелькнула лишь нарукавная эмблема Кадетского училища.       Сержант Мюллер остановился напротив и осмотрел говорившего с головы до пят, нехорошо дернув верхней губой.       Петра развернулась и смогла рассмотреть его. Молодой, подтянутый, достаточно высокий, в каждом движении присутствовала резкость и жесткость, словно она наблюдала за диким зверем. Форма на нем сидела идеально. Лицо гладко выбрито, глаза прятались в тени козырька кепки, венчавшей голову.       – Можешь отлить на повозку, – раздался холодный голос. Если бы парень знал сержанта, то непременно уловил бы подвох в его словах. Но, увы, он лишь пожал плечами, и направился к ближайшей повозке не оглядываясь, прячась за дальним колесом.       Повисла гробовая тишина. Лишь жужжание надоедливых мух отвлекало от журчания, доносившегося со стороны, куда отошел ее попутчик. Петра смотрела на происходящее во все глаза, стараясь дышать не слишком громко. Парни, стоявшие рядом, молча переглядывались друг с другом, пытаясь что-то сказать одним лишь выражением лица, красноречиво моргая и поднимая брови. Она была уверена, сержант что-то задумал. Да и любой бы раскусил, достаточно взглянуть на стойку, в которой тот ожидал мальчишку: ноги широко расставлены, руки сцеплены за поясницей, спина прямая, подбородок выпячен вперед.       Едва парень поравнялся с Элиасом, намереваясь вернуться в строй, Мюллер откинул голову назад и резко пробил лбом в переносицу бедолаги. Тот вскрикнул, рухнул на колени, закрывая нос ладонями. Сквозь пальцы сочилась густая темная кровь.       Все шепотки тут же стихли.       Петра тут же отвернулась поморщившись. От вида крови ей сделалось нехорошо.       – Вы не скоты, чтобы гадить где попало! – Мюллер обвел строй бешеным взглядом, широко раздувая ноздри и сжимая губы в полоску. – Имя? – обратился к стонавшему рекруту.       – Хюттех Шухкх, – прогнусавил парень, стараясь остановить липкую кровь.       Сержант резко отвел ногу и нанес удар в бок.       Парень вскрикнул и завалился на задницу, отпуская перебитый нос, теперь хватаясь окровавленной рукой за тело.       – Когда разеваете свои поганые рты, вы всегда обязаны говорить «сэр»! – он вновь обвел стальным взглядом взвод. Многие прятали глаза, кому-то было все равно, некоторые переминались с ноги на ногу. Лишь Петра с жалостью смотрела на паренька, корчившегося у ног Элиаса Мюллера.       – Ты меня понял?! – рявкнул прямо в лицо.       – Дха, сэхх... – с видимым трудом ответил новобранец. Подбородок заливала почти черная кровь.       Видимо, оставшись удовлетворенным, сержант возобновил движение, словно его не волновало только что произошедшее, возвращаясь в голову колонны. Теперь никто не смел даже пискнуть, опасаясь подобного.       – База находится внизу. Повозкам туда запрещено, – начал громко вещать Мюллер, – дорога крутая, кто сорвется – подохнет еще до начала обучения, – он спокойно обвел взглядом перепуганных подростков, ехидно дернув уголком губ. – Вперед!       Развернувшись на пятках, он двинулся в сторону спуска. Взвод двинулся за ним, тут же ломая строй. Петра бочком протолкнулась к несчастному парню, который выбился из ряда и, прихрамывая, плелся сбоку. Подойдя ближе, она не мешкая, протянула белоснежный платок.       – Держи.       Он удивленно дернул бровью, карие глаза настороженно оглядели Петру, задержавшись на красивых золотистых волосах, которые так и хотелось потрогать. Она не убирала руку, наконец, он отвел одну ладонь от лица и сомкнул грязные пальцы на ткани, тут же оставляя бордовые следы.       – Шасибхо, – гнусавым голосом поблагодарил парень, прижимая платок к разбитому носу. Петра ободряюще улыбнулась и пошла рядом с ним.       Спустя несколько метров она поняла, о чем предупреждал сержант Мюллер. Изначально пологая дорога резко сворачивала влево и уходила вниз под жутким углом. С одной стороны была безопасная преграда в виде серой каменистой горы, но вот другая оканчивалась крутым обрывом. На самом ее краю, на расстоянии полутора метров друг друга были вбиты небольшие деревянные столбики, между ними натянута колючая проволока – вот и вся преграда от случайного падения. Петра осторожно приблизилась к краю и глянула вниз: под подошвами сапожков осыпалась мелкая крошка. Действительно, сорвавшись вниз, неминуемо разобьешься. Она сглотнула и отошла, оглаживая ладонью выступающую холодную горную породу, продолжив спуск.       Рекруты шаркали подошвами, иногда восклицая и охая, оскальзываясь на гравии. Кто-то даже тихо матерился. От поднявшейся пыли слезились глаза, Петра постоянно чихала.       База Кадетского училища представляла собой одну огромную тренировочную площадку, огороженную высоким забором с колючей проволокой по периметру. В самом центре находился плац — именно на нем проходили занятия по строевой подготовке и проверке личного состава училища. Вокруг плаца даже сейчас бегали ровным строем кадеты второго курса. Третий курс, как узнала Петра, находился в горах на тренировке выживания. Что это означало, она так и не поняла, порадовавшись про себя, что ей предстоит это выяснить только через два года. Недалеко от плаца находились длинные деревянные бараки, служащие казармами для курсантов. Они распределялись по курсам, делясь, в свою очередь, на мужские и женские. За казармами была большая общая столовая для всех учащихся, санчасть с небольшим лазаретом, оружейка или арсенал и высоченная наблюдательная вышка. Проходя мимо нее, Петра с ужасом заметила ружье в руках у дежурного. Неужели они отстреливают дезертиров? Или опасаются диких зверей в степи? Рядом с вышкой располагались конюшни, крутая опасная дорога, по которой они спускались, а выше — пологая дорога, по которой они приехали, витиевато уходящая вверх, к выходу с территории училища и еще одной тренировочной площадке, гораздо большей, чем плац внизу.       На ярко-голубом небе, на сколько хватало взгляда, не было видно ни единого облачка. Раскаленное солнце стояло в зените, нещадно паля неприкрытые головы новобранцев, выстроившихся в коробку по центу плаца. Было душно и чертовски жарко. В воздухе стоял запах пота и немытых тел. Петра брезгливо поежилась. Привыкшая к чистоте и опрятности, она в шоке и с еле скрываемым отторжением смотрела на оборванных и грязных ребят из приютов.       Она стояла в четвертой шеренге, почти посередине. Справа от нее, но в первой шеренге вытянулся Курт, у которого сегодня был день рождения, почему-то именно сейчас вспомнилось ей. Петра осмотрела его с головы до ног, позавидовав такой выдержке. Он молча стоял, сцепив руки в замок за спиной, чуть расставив ноги, взгляд сурово устремлен вперед, за тренировочную площадку. Ранее наверху точно также ожидал паренька со слабым мочевым пузырем сержант Мюллер. Слева почти каждые пятнадцать секунд заходилась в тихом кашле, содрогаясь всем своим хрупким тельцем, щуплая девочка с мышиными волосами. Она ежилась под палящем солнцем, словно ей было холодно, кашляла в кулак и быстро прятала ладони в передний карман выцветшего платья. Петра случайно заметила капли крови на ее руках.       Показался уже знакомый младший сержант Элиас Мюллер, рядом с ним вышагивал мужчина постарше, но такой же энергичный и по-военному статный. Они остановились напротив рекрутов. Почти одного роста, в одинаковой форме и кепках, чтобы хоть как-то защитить головы от палящего солнца. Петра плавилась, в данную минуту больше всего на свете сожалея, что не додумалась надеть шляпку. Блузка прилипла к телу. Поцарапанный ранее живот щипало от соленого пота.       Элиас Мюллер сделал шаг вперед.       – Смирно! – гаркнул он, и все ребята волшебным образом вытянулись. Даже Петра, в испуге сдувая налипшую на лицо золотую прядку.       Как же жарко.       – С сержантом Элиасом Мюллером вы уже познакомились, – заговорил второй мужчина. На удивление, его голос был спокойным и вкрадчивым, он словно просачивался в уши, попадая прямо в мозг. Не хотелось ни двигаться, ни сопротивляться, лишь внимать. – Я главный инструктор Кадетского училища — полковник Рик Стоун.       «С уважением, главный инструктор Рик Стоун»       Петра шумно втянула воздух. Глаза забегали по головам стоящих впереди, стараясь лучше рассмотреть главного инструктора. Тот самый Рик Стоун! Который написал ей ответное письмо о вступлении! Петра воодушевилась, позволив себе немного расслабиться. Ей сразу понравился полковник. Он внушал доверие и толику спокойствия. Она была уверена, что они непременно найдут общий язык, и он не отправит ее домой. Ведь во время путешествия в повозке Курт поведал, что одной из причин отчисления может стать личная неприязнь главного инструктора. Но, глядя на такого уравновешенного и адекватного человека, она перестала сомневаться и переживать. Сначала ее напугал офицер Морган, потом сержант Мюллер. Ей уже стало казаться, что все военные жестокие и деспотичные. Хорошо, что это оказалось не так, поглядывая на полковника Стоуна широко раскрытыми медовыми глазами, ловя каждое слово.       Тем временем полковник и сержант прошли в самый конец колонны.       – Спешу вас заверить, что не все закончат обучение, – в сопровождении Элиаса Мюллера Рик Стоун начал медленное шествие вдоль выстроившегося взвода, вертя какой-то предмет между длинных пальцев. – Хм, не все уйдут с плаца в расположение училища, даже так, – остановился напротив мальчика, – имя?! – громыхнул голос настолько неожиданно, что Петра подскочила на месте, вытягиваясь в струнку, забывая все, о чем только что размышляла.       – А? – рекрут поднял непонимающий взгляд на полковника.       У того заходили желваки на выбритых скулах.       – Имя?! – вновь гаркнул Стоун.       Стоявшие рядом новобранцы невольно зажмурились, инстинктивно отклоняясь в сторону, надеясь, что их не зацепит гнев главного инструктора. Лишь парень, к которому обращался военный, казалось, не замечал ничего вокруг.       – А? – вновь нелепо повторил он.       Рик Стоун пожевал губами, придирчиво оглядывая паренька.       – Мюллер!       – Да, сэр! – отставая на несколько шагов, он в миг подлетел к старшему по званию, встав по стойке «смирно».       – Убери отсюда этого идиота. И выясни, кто его допустил, – не стремясь сбавить тон, приказал полковник. – Ты что, не видишь? Он же дебил!       Словно в подтверждение сказанного, мальчик огляделся по сторонам, потом вновь поднял затуманенный взор на офицеров и повторил:       – А?       Мюллер без расшаркиваний сграбастал мальца за шиворот и потащил вон с плаца. Тот не стал сопротивляться. Остальные боялись даже проводить взглядом, предпочитая смотреть в никуда перед собой.       Петра задрожала. Вот так просто вышвырнули парня, который, может, просто не понял вопроса, или испугался так же, как и она. Или перегрелся. Ей сделалось дурно от одной лишь мысли, что точно так же за шиворот сержант Элиас потащит и ее саму. Она сжала кулаки, опустив взгляд в выжженную землю.       Соберись!       Между тем полковник Стоун продолжил свой обход. Тут-то все и узнали, что за предмет вертел в руках их будущий командующий. Тонкая металлическая дубинка. Так больно врезающаяся в части тела. Проходя мимо рекрута, Стоун мог лупануть его по ляжкам и с приказом «смирно!» пройти дальше. Или ударить по предплечьям, командуя «руки по швам!». Благодаря страданиям находившихся в непосредственной близости к полковнику, остальные ребята живо перенимали исправления, проделывая работу над ошибками — как им не следует стоять. Но стоит отметить, что придирался он только к некоторым. В основном же он молча проходил мимо, прожигая синими глазами насквозь.       – В процессе обучения я оставляю за собой право отчислить вас, – чеканя слова, вещал полковник, медленно переставляя ноги в высоких сапогах, – у вас же, в свою очередь, остается право выбрать: с позором вернуться домой, либо отправиться в хозяйственные районы, – он остановился, обводя всех взглядом. – Как по мне — выбор очевиден.       Петра мысленно кивнула, полностью соглашаясь с Риком Стоуном. Домой она не вернется ни за что.       – Многим из вас не хватит усердия и силы духа, – он бросился вперед, как хищник на добычу, в два шага оказавшись рядом с рекрутом. – Имя?       – Хюнтей Хшульх, сэхр, – ответил парень с разбитым Мюллером носом. Видимо, ему все же удалось остановить кровь – Петра не увидела платка в руках.       Стоун сощурил глаза, вглядываясь в окровавленное лицо, отмечая переломанный нос и запыленную одежду.       – Что с тобой случилось?       – Спотыхухся на спухске, – не мигая, изрек новобранец.       Полковник несколько раз кивнул головой, ухмыльнувшись уголком губ.       – Смотрю, духа у тебя хоть отбавляй. Отправляйся в санчасть.       – Хда, сэхр! – не до конца осознавая, что сейчас произошло, он поспешил в указанном направлении, прихрамывая на правую ногу.       Петра возликовала, но старалась не показать этого. Она так переживала за этого мальчика, ведь ему нанесли травму в самый первый день. Даже не в день обучения, чего уж там. Хорошо, что полковник поступил справедливо.       Наконец-то ей были видны почти все новобранцы. Девочек было не так уж и мало, но, конечно, в основной массе превалировали парни. А еще она отметила интересную вещь: у нее были самые длинные волосы, остальные девочки носили короткие стрижки, почти как мальчики, либо собирали в высокий хвост. Лишь она одна стояла с распущенной золотой копной.       – Какой здоровяк, – отметил полковник, поравнявшись с широкоплечим Куртом, – зачем ты нам нужен, такой мощный?       У Петры сердце упало в желудок, едва она поняла, кто оказался под ударом Стоуна.       – Слышал, вам нужны сильные ребята, – не растерялся ни на секунду, глядя прямо в глаза инструктору, и добавил, – сэр.       Петра перестала дышать, ожидая кульминации.       Выдержав паузу, Рик Стоун ухмыльнулся и хлопнул парня по плечу.       – К тому же смелые.       Она выдохнула с облегчением, широко улыбаясь и прикрывая рот ладошкой, безумно радуясь за товарища. И именно в этот момент ей посчастливилось встретиться взглядом с полковником: тот моментально сощурил глаза, натыкаясь на ее улыбку. Она буквально почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а губы невольно начали подрагивать. Улыбка испарилась, как капля воды в эту изнуряющую жару.       Господи, помоги.       Не такое впечатление она хотела произвести на Рика Стоуна.       Петра видела даже с такого расстояния, как зарождается ярость в глазах инструктора. Она ощущала ее в полуденном зное. Неужели теперь и ее с позором отправят в хозяйственный район?       – О! Вы только посмотрите на эту Златовласку! – прогремел голос впереди.       Петра вздрогнула. Слова мерзким холодком отдались в затылок. Именно так ее назвал офицер Морган. Но, опомнившись, тут же вздернула подбородок, смело встречая разъяренный взгляд полковника Стоуна, хотя внутри у нее все оборвалось.       Он подошел ближе, удивленно смотря в перепуганные, но упрямые глаза.       – Хочешь покататься на пони? – с издевкой осведомился, убирая металлическую дубинку в задний карман форменных брюк. – Или, может, попросить сержанта Мюллера заплести тебе косички?       Петра молча выслушивала оскорбления, стараясь не заплакать от обиды. Привыкшая к крикам и упрекам матери, слишком больно было разочаровывать и становиться объектом для битья совершенно незнакомого человека. К такому она не была готова. Волна необъяснимой жалости из-за несправедливых слов инструктора обжигала изнутри, поднимаясь вверх по спине и плечам, оседая горечью во рту.       Неожиданно Рик Стоун шагнул к ней, резко выбрасывая руку вперед. Доля секунды — и он намотал волосы Петры на кулак, заставляя запрокинуть голову. Ее рот приоткрылся в немом крике. На солнце блеснуло лезвие, вспышкой отразившись в горящих гневом синих глазах. Молниеносный взмах рукой — и он швыряет под ноги отрезанную копну золотистых волос.       Вновь повисла тишина. Лишь недалекий звук соприкосновения подошв кадетов второго курса, бегающих где-то впереди, нарушал ее. Стоун отпустил затылок, слегка толкнув голову вниз. Петра округленными глазами смотрела на некогда свои прекрасные волосы. Слезы подступали к горлу, грозя задушить своим отчаянием, но она сдерживалась из последних сил, прерывисто дыша, до боли закусив щеку изнутри. Грудь сдавил необъяснимый обруч.       Никто не смел произнести ни звука. Курт было дернулся к ней, но его вовремя придержал какой-то парень, отрицательно качнув головой.       Стоун вплотную подошел к несчастной, упиваясь горем, наклонился к лицу, сдувая неровные рваные прядки.       – Заплачешь, золотая девочка? – просюсюкал полковник, кривя лицо и опуская губы вниз, – хочешь к мамочке, принцесса? – уже своим голосом вопрошал он, выпрямляя спину и нависая над дрожащей девочкой.       – Нет... – еле слышно пролепетала Петра, сглатывая подступившие слезы.       – Что? – рявкнул Стоун, вновь наклоняясь к ней. Капелька слюны не солидно повисла на нижней губе.       Петра собрала волю в кулак, вскинула горящие глаза и смело посмотрела прямо на инструктора.       – Нет, сэр! – громко ответила она, до боли впиваясь ногтями в ладони. Ореховые глаза полыхали мокрой яростью.       Девочка с мышиными волосами судорожно закашлялась, сплевывая себе под ноги. Скорей всего, она до последнего сдерживалась, но не справилась с нахлынувшим приступом.       – Это еще что за рассадник заразы? – Рик Стоун с отвращением глянул на девочку, стоящую рядом с Петрой, в момент переключая внимание и меняя жертву. А та все продолжала кашлять, задыхаясь от нехватки воздуха и сотрясаясь всем телом. Волосы облепили вспотевшее красное лицо, склеры тоже покраснели от лопнувших сосудов. – Мюллер! Убери ее нахер!       Только что вернувшийся сержант кивнул командиру и двинулся в сторону мышки, лавируя между новобранцев.       Широко распахнутые глаза в ужасе наблюдали за приближающимся сержантом. Ладони, прикрывающие окровавленные сухие губы, мелко дрожали.       Нет! Это не правильно!       – Сэр! Полковник Стоун, сэр! – раздался дрожащий, но достаточно громкий голос. Парни и девчонки вокруг в ужасе уставились на нее, хотя Петра сама от себя такого не ожидала.       Какая теперь разница? Ее все равно отправят в хозяйственный район, почему же не заступиться за бедняжку? За нее ведь никто не заступился, с грустью додумала она, в секунду принимая решение.       – Нельзя так поступать! Вы не можете просто выгнать ее! – она перевела дыхание, разводя руки в стороны. – Это же просто кашель!       Главный инструктор обернулся к Петре. По его удивленному виду можно было понять, что мало кто позволял себе ставить под сомнение его решения. Он сузил глаза, глядя на упрямую девчонку. Даже сержант Мюллер офигел от такой наглости, остановившись в паре метров от них. А она, видя замешательство командующего, повернулась к Элиасу, желая заручиться его поддержкой, сама не понимая почему.       – Сержант Мюллер, сэр, – с мольбой обратилась она, – пожалуйста... – Петра шмыгнула носом совсем не по-женски.       Мюллер застыл, не смея ничего предпринять, но до глубины души удивленный ее поступком.       – Послушай, Златовласка, – обратился полковник Стоун, заставляя Петру посмотреть на себя, наклонился, почти выплевывая слова в лицо, – я не позволю этой жалкой помойной крысе заразить весь корпус, усекла? – и добавил уже более спокойным тоном, – из-за этого «просто кашля», как ты говоришь, может начаться эпидемия. Ты готова поставить на кон жизнь сотни людей ради своей глупой жалости?       Петра молчала, поджав губы. Слезинки скатились по щекам.       – Готова?! – рявкнул Стоун.       – НЕТ! – крикнула Петра, закрывая глаза и сжимаясь в комок. У нее сдали нервы, – сэр...       Стоун выпрямился, высокомерно взирая на трясущуюся от сдерживаемых рыданий золотистую макушку. Обернулся к Элиасу и коротко кивнул. Тот в два шага оказался рядом, хватая больную девочку за руку чуть выше локтя. Она дернулась в сторону, но словно тряпичная кукла вернулась обратно.       – Нет! НЕЕЕТ! Пожалуйста! НЕ НАААДО! НЕЕЕЕЕТ! – конечно, она была слишком маленькой и слабой, чтобы тягаться с сержантом Мюллером. Он тащил ее вон с плаца, игнорируя крики и мольбы. Мышка размазывала по лицу кровавые сопли вперемешку со слезами. – Не возвращайте меня обратно!!! НЕЕЕТ! – она упиралась ногами и колотила Мюллера грязными ладошами изо всех оставшихся сил.       Все было бесполезно.       Ее вопли стояли в ушах присутствующих еще очень и очень долго.       Петра с отрешенным видом присутствовала телесной оболочкой, мыслями была далеко-далеко. Везде и нигде одновременно. Периодически в сознание вторгался въедливый голос полковника Стоуна, выкрикивая фамильные имена: Зигг, Хейли, Фейман, Мерц... Наверно, после десятого имени она перестала их слышать, замкнувшись в собственных переживаниях. Время от времени шмыгая носом, уже даже не стесняясь. Совершенно не замечая ни обеспокоенных коротких взглядов Курта, старавшегося не привлечь к себе внимание, ни мимолетных и заинтересованных, но осторожных и опасливых — со стороны грозного сержанта Мюллера.       Апогей дневного зноя накрыл рекрутов безветренной обезвоживающей волной. А еще мухи. Боже, их было так много. Они роем кружили над потными, раскаленными солнцем головами, садились без стеснения на разгоряченные мокрые лица, умудряясь вызвать на себя всю ненависть Петры. Однако казалось, будто полковник Стоун вовсе не замечал удушливой жары. Он стоял по центру, оглядывая оставшийся взвод, широко расставив ноги в высоких сапогах.       – Добро пожаловать, новобранцы, – провозгласил он. – Теперь вы курсанты первого года обучения в Кадетском училище, – и пристально посмотрел на Петру, но та опустошенно глядела перед собой.       Она медленно подняла усталые ореховые глаза, возвращаясь в сознание, напрочь забыв, где находится.       Неужели ее оставили?

***

      Петра смотрела в свое нечеткое искаженное отражение.       Она находилась в достаточно просторной умывальной, вдоль стены была пристроена длинная узкая жестяная раковина, над ней прибиты несколько листов тонкой меди и умывальники с емкостью для воды. Естественно, обычного зеркала не было и в помине. Слезы, с таким трудом сдерживаемые на плацу, все же прорвали оборону, стекая по горящим щекам сплошным потоком. Масляный светильник, горевший на противоположной стене, отбрасывал рыжие блики на пол, подсвечивая каждое движение девочки.       Ловкими короткими взмахами она срезала кривые прядки маленьким портным ножом из набора. Всхлипывая и ненавидя свои волосы, она кромсала и кромсала, пока на дне ржавой раковины не образовались пушистые, словно облачка, золотые клочки.