5. Удивленная

      – Эй, ребята, знакомьтесь, это Петра, – Курт вытянул ее за руку, аккуратно поставив между собой и двумя парнями, сидящими на низкой лавке спиной к ним.       Одного она уже знала. Это был тот самый, с разбитым носом, а второй, рыжий и лопоухий, был ей незнаком. Он тут же отложил ложку и обернулся на голос друга, перекинув одну ногу в белых брюках через сиденье, обратив заинтересованное лицо в сторону девочки. Его светло-голубые глаза казались прозрачными, но добродушными.       – Здравствуйте, – робко поздоровалась она, скованно улыбнувшись и потупив взор.       На щеках появились две совершенно обворожительные ямочки, от которых невозможно было оторвать глаз. Отсвет масляных ламп красиво золотил короткие волосы.       Руки до сих пор тряслись мелкой дрожью после разговора с Куртом, поэтому она смущенно прятала их за спиной.       Петре не верилось, что она несколько минут назад извинилась перед парнем. Это было воистину удивительно, но достаточно смело с ее стороны, ведь раньше ей так поступать не приходилось. Госпожа Рал вечно ограничивала круг ее общения, запрещая даже разговаривать с мальчиками, с которыми она и так пересекалась лишь на занятиях в школе. А так как матушка была учительницей, то даже на занятиях старалась свести попытки разговоров с противоположным полом к минимуму.       Петра в который раз за сегодняшний день мысленно послала привет матери.       От воспоминаний теплой мальчишеской улыбки и, как собственные дрожащие деревянные пальцы повязывали красную ленту на запястье, щеки зарозовели, и стало жарко. Внутри разливалось щемящее тепло, от которого хотелось крепко зажмуриться и глупо улыбаться, да и вообще побыть одной, наслаждаясь прожитыми секундами раз за разом. Если бы не Курт, пропустивший ее перед собой, Петра непременно бы унеслась обратно на бревна, настолько она была смущена и взволнованна. А тут еще новые знакомства.       – Что?! – каркнула Рэмми Бозард, ударив кулаком по столешнице.       Находившиеся за одним столом невольно подпрыгнули. Она сидела как раз лицом к мальчикам с другой стороны массивного длинного стола и часто прерывисто дышала, будто пробежала кросс.       Ее серые глаза блестели от злости, колкий взгляд перебегал с Петры на переставшего улыбаться Курта и обратно. Тонкие пальцы с силой сжимали алюминиевую ложку. Лицо побледнело и покрылось розовыми пятнами.       Она заметила сладкую парочку, едва эти двое вошли в тяжелые двойные двери. Выглядели они беззаботными и полностью увлеченными дружеской беседой. Эта улыбалась во весь свой богатый рот, глаза искрились воодушевлением. Вот только в теплом, практически обнимающем взгляде Курта Рэмми читала далеко не приятельские чувства. Он выглядел так, словно предложил свое сердце Петре, а не Королю. Что же такое она сотворила, что тот поплыл как мед? Она не могла поверить своим глазам, то и дело часто моргая, отчего же Курт так быстро простил эту мелкую выскочку? Конечно, причину их ссоры он не поведал никому, но ведь конфликты не сглаживаются настолько быстро, правда? А когда он взял ее за руку и вытянул вперед, словно демонстрируя окружающим, Рэмми не выдержала. Чувство ослепительной ревности нахлынуло на нее, как грозовая туча, желая лишь одного – перемолоть все до единой косточки в прах.       – Я не стану сидеть с этой, – она презрительно зыркнула на Петру, бегло осмотрев с головы до пят, – за одним столом! – скривила губы так, словно заметила большого мерзкого слизняка.       Хотя стоит отметить, что девчонка что-то сотворила со своими волосами, теперь они не свисали косыми патлами, а вполне себе мило и озорно торчали в разные стороны.       Улыбку сдуло с лица, румянец исчез в миг, оставляя бледные щеки полыхать изнутри, выделяя каждую крапинку веснушек. Петра опустила глаза в пол, пальцы невольно взметнулись вверх, рассеяно приглаживая лохматые волосы, а после принялись нервно теребить край форменной куртки. Ей вспомнился точно такой же взгляд ореховых глаз, с презрением глядящий на нее. Петра судорожно сглотнула, смежив веки.       Неужели это никогда не кончится?       В смысле, неужто она обречена постоянно натыкаться на фантомную неприязнь матери, видя ее в других людях?       – Действительно, Рэмми, – холодно произнес Курт, а Петра тут же вздернула голову в испуге. Но теплого неба не было во взгляде, лишь строгая ледяная глубина, сурово глядящая на девочку за столом. – Тебе лучше найти другое место.       Петра тихо охнула и перевела взгляд на Рэмми. Никогда бы не подумала, что Курт может проявлять жесткость. Остальные ребята за столом притихли, рыжий мальчик даже не успел донести ложку с похлебкой, рука так и застыла у раскрытого рта.       Рэмми приоткрыла губы, ошарашенно взирая на парня снизу вверх, не веря собственным ушам, прыснула, быстро моргнув несколько раз, и резко поднялась со скамьи. Крылья носа трепетали еле сдерживаемой яростью, а глаза превратились в жгучую жидкую сталь. Она с шумом забрала свой поднос и, развернувшись, направилась к другому столу, не проронив ни слова и даже не взглянув на остальных ребят.       Раньше ее никто не прогонял.       – Какая грубая, – мальчик с перебитым носом выгнул узкие губы подковкой, печально качнув головой.       Под его глазами расплывались фиолетовые кровоподтеки.       – Она мне сразу показалась неприятной, – темнокожая девочка с короткими кудрявыми волосами облокотилась на стол, кивая собственным словам.       Петра бросила на нее растерянный взгляд, тут же узнавая. В форме кадета девочка выглядела намного строже и серьезней, чем в старом застиранном платье до пят.       – Забудьте, – отмахнулся Курт, а Петра с сочувствием посмотрела на Рэмми.       Как же так получается, что снова очередной конфликт и снова по ее вине?       Она тяжело вздохнула, а Рэмми подняла кулак с оттопыренным средним пальцем. Петра не знала такого жеста, но поняла, что ничего хорошего он не означает. Больше всего на свете ей хотелось сейчас же стать невидимкой.       – А где ваши подносы? – тут же переменил тему мальчик и с любопытством уставился на пустые руки сокурсников. Темные брови дернулись в удивлении, едва он заметил тонкую ленту на запястье Курта. – Я, кстати, Гюнтер Шульц, – он вытер ладонь о брюки и протянул Петре, тем самым отвлекая ее от Рэмми и едва заметно одобрительно кивая головой Курту.       Та, не долго думая, крепко пожала в ответ, отгораживаясь от неприятных мыслей, искренне радуясь новому знакомому и переключая все свое внимание на сокурсников за столом. Гюнтер больше не гундосил, говорил внятно, но все равно как-то странно, с небольшими паузами между словами, будто он вспоминал каждый раз, как называется тот или иной предмет, или действие. Он производил впечатление порядочного обычного парня, хорошего и верного друга, который не станет забивать других камнями, если кто-то споткнется перед ним. Петра открыто улыбнулась ему, что мальчик смущенно опустил взгляд.       – Это Ленни, а это Патриция, – тем временем продолжил Курт, кивком головы указывая на ребят.       Смуглая девочка, которую Петра защитила перед Рэмми в казарме, мило улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.       – Ленни Лоренц, приятно познакомиться, Петра, – светло-рыжий парень с россыпью веснушек помахал ей рукой, такой же веснушчатой, как и лицо.       – И мне! – встрял девичий голос, – я Патриция Аур, будем знакомы! – радостно воскликнула девочка, сидевшая напротив Ленни. – Но все вы можете звать меня Пат, – она весело оглядела ребят и подмигнула.       Ореховые глаза вновь заискрились радостью и верой в добрых и приятных людей.       – Мне несказанно приятно познакомиться со всеми вами, – с жаром заверила Петра, а ребята переглянулись и по-доброму рассмеялись, услышав ее забавную речь.       Сами они общались куда менее вычурными словесными оборотами.       Петра удивленно вскинула брови, но это было приятное удивление, потому что в смехе новых друзей не было желания оскорбить или ранить ее. Это казалось настолько естественным, что она сама невольно хихикнула вместе с остальными.       – Пойдем, – Курт мягко подтолкнул ее в спину, направляя к раздаточному столу. – Нам и вправду нужны подносы, – улыбнулся он, проведя рукой по коротким волосам.       Петра краем глаза заметила, как Ленни выпрямился и передразнил Курта, хотя тот и не видел. Рассмеявшись, настолько похоже получилось у Ленни, она позволила Курту вновь увести себя, послушно пройдя вперед. Вместе с шутками и смехом с ее хрупких плеч свалилась скала, по ощущениям и размерам не уступающая той, что подпирает тренировочную базу. Выдохнув, шум, гам, металлический звон проникли в голову, открывая Петре глаза на происходящее здесь и сейчас.       Она повернулась на месте, оглядывая помещение, словно увидела его только что. Единственное, что она помнила, это большие двойные двери, около которых околачивалась в ожидании Курта. Но волнение от разговора и облегчение от результата сузили ее внимание до фигуры высокого симпатичного парня, который теперь щеголял с красной лентой на запястье и вовсе не стеснялся этого. А теперь она с жадностью и интересом рассматривала все то, что должна была заметить, едва переступив порог столовой.       Строение изнутри оказалось куда большим, чем снаружи. Длинное просторное помещение с несколькими дюжинами массивных столов могло вместить целых два курса одновременно, но случалось это не всегда. Под деревянной кровлей оказался вполне себе высокий потолок. Пол был усыпан опилками, они лучше всего впитывали грязь с сапог и треклятую мелкую бурую пыль, да и благодаря им воздух в столовой казался свежим и древесным, создавая впечатление нахождения у рубочной колоды или на лесопилке.       Курсанты, едва услышав сигнал к обеду – звон старого, но начищенного до блеска медного колокола, по большей своей части спешили занять места и поесть, ведь если будет толкучка – кому-то придется либо топтаться в стороне в ожидании освобождения места, либо вовсе принимать пищу стоя. А так как в основном кадеты обедали после изматывающих тренировок, есть стоя никто не хотел, предпочитая хоть немного расслабиться на низких длинных лавках, тянущихся вдоль столов. За каждым столом свободно умещались шесть, а то и восемь курсантов. Некоторые врывались внутрь с сигналом на обед, некоторые, наоборот, предпочитали приходить чуть позже, чтоб уж наверняка избежать очереди у раздаточного стола.       В конце столовой располагался закрытый склад для хранения продуктов и глубокий погреб, моечная и сама кухня, на которой несколько поваров приготавливали пищу на огромных каменных печах не только для учащихся, но и для всего командного состава. Та часть столовой была отгорожена огромным столом почти во всю ширину помещения. Справа возвышалась гора металлических подносов, у которой обычно кучковались курсанты, занимая очередь и беря в руки один из облегченных прямоугольников. После, двигаясь параллельно раздаточному столу, они получали тарелку с похлебкой, горячий чай и свежую сдобу. На самом краю стола слева стоял большой низкий деревянный ящик с приборами – алюминиевыми ложками. Вилки и ножи не держались из соображения безопасности, да и большая часть курсантов все равно не смогла бы ими пользоваться, ни разу не держав их в руках.       Петра, не так давно шагавшая впереди Курта, спряталась за спиной, едва услышала смешки и заметила косые язвительные взгляды. Настроение тут же устремилось к нулю, высвобождая горечь и необъяснимый страх. Теперь она семенила за Куртом по пятам, то и дело воровато оглядываясь.       Ее вид, немного подавленный и загнанный, создавал впечатление, будто девочка осуждает себя за нахождение здесь. Петра действительно так считала. Что она обманным путем оказалась в училище, ведь, как сказал сержант Мюллер, никто из благополучных семей не стремится отказаться от своей праздной жизни в достатке, чтобы поступить и жить в казармах, питаться не весть пойми чем и рисковать каждый день лопнуть, как мыльный пузырь, от перенапряжения и усиленных тренировок.       Вот только жизнь Петры вовсе не была такой беззаботной и счастливой, как почему-то считали все поголовно. Даже Элиас Мюллер был уверен, что она попросту сбежала от скуки. Сбежала, чтобы развлечься от обыденной сладкой жизни в «любви и достатке».       Петра опустила голову, поджав сухие губы. На глаза в который раз за день навернулись слезы. Господи, она и подумать не могла, что на самом деле такая плакса! Но реальность была такова, ибо Петре с каждым новым вдохом приходилось бороться за свое право находиться здесь.       Если честно, такие эмоциональные качели порядком выбивали из колеи, оставляя за собой терпкий шлейф сожаления и безысходности.       Пока они шли вдоль столов, забитых ребятами с разных курсов, она ловила колкие и любопытствующие взгляды. В основном мальчиков. Хотя и девочки не брезговали зыркнуть на нее исподтишка и, наклонившись к соседке, быстро что-то сказать. В такие моменты Петра лишь сильнее выпрямляла спину.       А что ей еще оставалось?       Лишь принять порядок вещей. Изменить его она была не в силах. Стать невидимкой так и не получилось.       Тем временем они прошли вглубь столовой, затормозив у подносов.       – Выбирай, – улыбнулся Курт, кивая на кривые, местами погнутые металлические прямоугольники с бортиками.       Специально ли он так вел себя, чтобы поддержать и приободрить ее, девочка не знала. Ведь не могло быть так, что Курт не заметил всех шепотков и косых взглядов.       Петра невольно вспомнила свой чайный сервиз с пузатыми чашками и заварочным чайничком, разрисованными синими-синими райскими птицами, блюдцами с золотистой каемочкой; ютился он на деревянном резном подносике с красивыми позолоченными ручками. Никогда б не подумала, что будет тосковать по чашкам и тарелкам.       Курт хмыкнул и первый взял в руки поднос, насмешливо глядя на подругу. Видимо, заметил мечтательное выражение лица Петры. Девочка тут же вспыхнула, заливаясь румянцем, и схватила поднос, гулко стукнув им о стол. На вид он казался куда тяжелее, чем был на самом деле. Она виновато огляделась, втягивая голову в плечи.       Не привлекать внимания?       Ну-ну. Пока что у нее это получается с точностью наоборот.       – Бля, ну что ты встала? – раздался недовольный голос позади.       Резко обернувшись, Петра наткнулась на курсанта, тоже первокурсника, судя по тому, как неуютно ему было в форме. Мальчик был выше нее, но показался неприятным и нервным. Особенно его глубоко посаженные глаза, цвет которых невозможно было различить. Он постоянно облизывал пухлые обветренные губы и совершенно по-взрослому откровенно рассматривал Петру. Спина и плечи похолодели, внутренности сжались в комок – ее обычная реакция на брань.       – Оу, какая кошечка...       От слов и каким тоном они были произнесены, стало мерзко и захотелось убежать, но ничего не могла с собой поделать. Подошвы словно приросли к полу в опилках. Петра широко распахнутыми глазами смотрела в лицо малоприятного мальчика, надеясь, что тот просто отстанет.       – Маттео, отвали, – чья-то ладонь с длинными пальцами схватила мальчика за плечо, впиваясь и причиняя если не боль, то дискомфорт уж точно. Он зашипел и отошел в сторону, чмокнув губами в сторону Петры. – Где твои манеры? – незнакомый парень, которого она не видела раньше, несильно, но ощутимо толкнул в спину того, кого назвал Маттео, тем самым ускоряя тому темп отступления.       Петре не было жаль того мальчика. Он сам виноват. Так, по крайне мере, она себя успокаивала, считая неприемлемым физическое насилие как наказание в принципе. Жаль, что матушка не разделяла ее убеждений.       Парень обернулся, и Петра мгновенно утонула в синих глубоких горных озерах. Казалось, будто время остановилось, все окружающие звуки тотчас исчезли. Дома она читала тайком от матери потрепанные любовные романы. И теперь фраза «земля ушла из-под ног» обрела для нее очевидный смысл. Ее защитник оказался настолько красивым, что она было подумала, не сошел ли он с нарисованных ликов святых в церкви. У него были густые темные волосы, слегка растрепанные и прикрывающие уши и часть шеи, словно о правиле ношения короткой стрижки он даже и не слышал. Синие, яркие и притягивающие глаза пожирали всех и все, куда бы не был устремлен взор их обладателя. Высокий лоб, тонкий прямой нос и красные губы, особенно губы выделялись на бледном лице. Синяки под глазами придавали еще более болезненный вид, но эта бледность весьма шла ему, придавая толику загадочности.       – Прости, моего друга никто не воспитывал, – он дернул уголком губ, а Петра только сообразила, что непозволительно долго пялится на мальчика, приоткрыв рот и напрочь забыв про приличия, гнутый поднос и очередь.       – Я... – она заморгала и облизала сухие губы, – ничего...       До чего же красив: высокий, худощавый, наверно, даже слишком, что ничуть не портило его внешний вид; в синих, как птицы на сервизе, глазах хотелось утонуть, а к темным волосам, так и тянулись пальцы. Интересно, они такие же мягкие, как и выглядят? Петра сжала поднос, хотя мысленно уже протягивала ладонь.       – О! – он приложил руку к своей груди, во взгляде появилась досада, – позволь представиться, меня зовут Лео, – он протянул ладонь.       Ох, если бы Петра была хоть чуточку опытнее и социальней, то непременно отметила холод, который исходил от нового знакомого, как и то, что его взгляд цеплял, как крючок рыбу. Еще чуть-чуть и сожрешь целиком – именно то, чего и добивался Лео. А он после будет дергать за веревку, наблюдая за тщетными попытками сорваться и укрыться. Но она лишь моргнула и робко протянула ладонь в ответ, чувствуя, как длинные пальцы обхватили запястье.       – Петра? – раздался обеспокоенный голос Курта.       Он проник в образовавшийся стеклянный кокон, который с оглушительным звоном обрушился, возвращая Петре возможность дышать и хоть как-то соображать.       Она обернулась, наткнувшись на сведенные светлые брови и настороженный взгляд.       Он буквально прожигал их рукопожатие.       – Курт, я... – почему такой слабый голос?       Господи, что же это происходит?       – Все в порядке, старик, – оскалив ровные зубы в улыбке произнес Лео, выпуская девичью ладонь напоследок нежно проведя по пульсирующей точке на запястье. – Мы всего лишь знакомимся, – звенящей сладостью изрек парень, откидывая голову назад и смело встречаясь глазами с Куртом.       – Познакомились, – отрезал Курт, оттесняя Петру за спину и останавливаясь перед Лео.       Петра с опаской выглянула из-за спины, успев отметить, что парни почти одного роста. А рука пылала жаром, выбивая учащенный пульс, впитывая прикосновение.       Лео лишь вновь дернул уголком ярких губ и как-то насмешливо оглядел Курта.       – Непременно, – он посмотрел на Петру и подмигнул, – увидимся.       Петра отвернулась, побелевшие пальцы впились в бортики.       Может, поэтому подносы такие гнутые?       Щеки ее пылали, хотелось прижаться разгоряченной кожей к прохладному металлу.       Курт обошел ее, становясь впереди, где стоял до этого, и пристально всматриваясь в золотистую макушку.       – Все нормально?       Петра выдохнула и подняла глаза, встречаясь с напряженным летним небом.       – Да, все хорошо, – она улыбнулась, открыто глядя на Курта.       Тот еще несколько секунд буравил взглядом, потом кивнул и прошел на раздачу.       А Петра поднесла дрожащую ледяную ладонь к щеке, стараясь хоть как-то успокоить кровь. А потом резко оглянулась в попытке найти удаляющуюся стройную фигуру Лео.       Проглотила.       На ужин оказалась луковая похлебка с куриной кожей, сухие злаковые лепешки и кружка чая. На самом деле «чаем» назывался кипяток с заваренным корнем женьшеня, цветками ромашки и зверобоя. Травянистый терпкий напиток прекрасно успокаивал раззадоренных дневными тренировками курсантов, одновременно действуя как дезинфицирующий и повышающий иммунитет отвар, заодно избавляющий от нежелательных внутренних паразитов. На занятиях курсанты не особо разборчивы в источнике воды, да и чистота рук ставилась под сомнение.       Петра скривила нос, когда повар в когда-то белом фартуке и повязкой на голове подал ей глубокую миску с желтоватой массой и белесыми разваренными пластиночками. Она терпеть не могла лук. А вот желудок предательски заурчал, едва нос уловил запах горячей еды. Девочка поблагодарила и поставила миску на свой поднос, двигаясь дальше. Через несколько шагов ей вручили кружку с травяным чаем, а после она взяла хлебец из одного ящика и ложку из другого.       Петра делала вид, что ничего не произошло, вот только Курт то и дело бросал в нее обеспокоенные взгляды.       Проходя мимо соседних столов, она физически почувствовала взгляд Лео. Убедившись, что Курт не смотрит, она украдкой повернула голову, тут же наткнувшись на всепоглощающий взор темно-синих глаз, подтверждая свои ощущения. По спине пробежали мурашки, а под ребрами заныло.       Наконец они уселись за стол к друзьям. Петра села рядом с Патрицией, водрузив поднос на стол, Курт – напротив, рядом с Ленни и Гюнтером.       – Спасибо, что встала на мою сторону, – с благодарностью произнесла Патриция, заглядывая Петре в лицо своими красивыми раскосыми черными глазами.       – Мм?.. – Петра сфокусировала рассеянный взгляд, выныривая из собственных новых переживаний, настолько сильно удививших и поразивших ее мироощущение, и заставив внутренний уравновешенный мирок пошатнуться и замереть под наклоном.       Пат молчала в ожидании реакции Петры. В уголках собрались невесомые прозрачные капельки, и Петра сообразила, что та имела в виду, молча кивнула. Мысли в голове не укладывались, грозились разорвать череп как переваренное яйцо.       – Ну, тогда, – видимо Патриция заметила замешательство, скривила губы и лишь глазами указала на соседний столик, за которым непринужденно уплетала луковый суп Рэмми Бозард.       К несчастью для девочек, их заметил Курт. Он тут же нахмурился, когда догадался, на кого скосила взгляд Патриция.       – У тебя была стычка с Рэмми? – он сокрушенно махнул рукой, хлопнув по колену, – но когда ты успела?       Петра дернула губами, изо всех сил стараясь улыбнуться.       Тяжело это.       Общаться со сверстниками, с которыми у тебя столько общего, что становится страшно. Когда вам есть что обсудить и о чем поговорить. И это не очередные строфы из Писания, а реальные проблемы и обстоятельства.       Петра потерла пальцами лоб, оттягивая ответ. Но упрямый взгляд Курта заставил ее произнести:       – Днем в казарме, – размыто пробормотала она.       Ведь совершенно не хотелось ябедничать и жаловаться. Даже в ее приходской школе не любили ябед.       – Рэмми такая грубая, – тут же подхватила Патриция, зачерпывая ложку супа и отправляя ее в рот, – прям настоящая дикарка.       – У нее дюжина братьев и сестер, – подхватил тему Ленни, указывая ложкой на девочку, – немудрено, что она такая агрессивная, для нее учеба – шанс вытащить семью из нищеты.       Петра заинтересованно слушала, медленно поедая ненавистный лук и отламывая небольшие кусочки от сухой лепешки.       – Как?       Тут же пара голубых и карих глаз уставились на нее. В наступившей тишине она подняла удивленный взгляд, поерзала на твердой скамейке, недоумевая, чем вызвала такую реакцию.       – В смысле, как? – наклонился вперед Курт, очень тихо задав вопрос.       Но, прочитав крайнюю растерянность на вспыхнувшем румянцем лице, выпрямился, невольно осмотревшись по сторонам. Словно переживал, что их кто-то может услышать. Однако остальные курсанты были заняты своими делами: они так же переговаривались, смеялись или жаловались, поедали скромный солдатский ужин, совершенно не обращая внимания на склонивших в кружок головы новичков.       – Ты на самом деле не знаешь? – изумился Гюнтер, вытаращив глаза.       – Да, я не знаю! – неожиданно разозлилась Петра, угрюмо сдвинув тонкие брови, сердито ответив парню.       Тот в момент стушевался, опуская плечи и пряча взгляд. А девочке стало совестно за свое поведение.       Ленни глянул на него, подобрав губы, и с осуждением медленно покачал головой.       Патриция молчала.       Курт прямо посмотрел в глаза Петре.       – Ты же знаешь, что после окончания третьего курса нам предстоит выбрать, куда отправиться служить дальше?       Петра кивнула. Конечно, она это знала. И сразу приняла решение, что отправится в Разведкорпус. Подальше от родителей.       – Военная полиция, Разведкорпус и Гарнизон, – она загибала пальцы, подтверждая свои знания.       – Именно, – согласно кивнул Курт, – вот только Военную полицию нельзя выбрать, – он выпрямился и оглядел всех ребят с высоты собственного роста.       Петра вскинула брови.       Как нельзя выбрать? Как же туда попасть? Не ей, но тем, кто действительно решит нести службу на благо горожан?       – Я не понимаю...       – В Военную полицию могут попасть курсанты из десятки лучших, – разъяснил Курт, зачерпывая суп из тарелки, – это привилегия.       – И только члены Военной полиции могут получить гражданство Стены Сина и перетащить свою семью в центральную часть, – совершенно безрадостно произнесла Патриция. Все за столом тут же посмотрели на нее. – Что? Это действительно так. Я знаю, что я никогда не попаду в десятку лучших и не смогу помочь своей семье, – она печально опустила глаза и продолжила, – зато хоть эти три года матушке не придется искать пропитание и на мою долю.       Ленни понимающе кивнул, задумчиво смотря куда-то сквозь Пат.       Петра сидела, словно обухом огретая, пытаясь переварить услышанное.       Служить в полиции это своеобразный приз?       Что за нелепость?       Она огляделась по сторонам. И как, скажите на милость, этим ребятам попасть в десятку и обеспечить нормальную жизнь своим семьям? Их тут около сотни! Это же чистой воды надувательство. Работай, учись, паши три года, а мы посмотрим, действительно ли ты достоин звания гражданина. Какая жалкая власть!       Петра опустила руки на колени.       Вот почему эти люди ненавидят ее. Осознание горечью навалилось на хрупкие плечи, которые уже успели привыкнуть к легкости, жестоко придавливая своей наивной простотой.       Вот что имел в виду сержант Мюллер.       Несправедливо.       Ей довелось родиться в семье с крышей над головой и средствами к существованию, им же, в своем большинстве довелось просто родиться. Словно Господь даровал им жизнь с целью понаблюдать – а выживут? А справятся?       Холодные пальцы сжали невесомое серебряное распятие на тонком шнурке на шее.       Даровал.       Скорей обрек.       Мать вдалбливала ей, что Господь жесток. Также как и милостив и справедлив. Вот только в данной ситуации она не видела ничего, кроме его безжалостности и хренового чувства юмора.       – Эй, – Ленни толкнул ее ногой под столом, привлекая внимание, – не печалься, это жизненный порядок, который нами всеми усвоен с детства, – он тепло улыбнулся уголком губ.       Но мы еще сами дети! Хотелось крикнуть Петре, но она вновь спрятала глаза, нахмурившись.       Взрослеть придется очень и очень быстро.

***

      В конце ужина появилась сержант Лэрисс и прокуренным сиплым голосом объявила, что первый и второй стол справа от входа назначаются на дежурство в ближайшие три дня. Ее сообщение встретили возгласы облегчения со стороны ребят, расположившись за соседними от указанных столами, и, естественно, недовольством тех, кому посчастливилось остаться.       – Интересно, она каждый раз выбирает новые столы? – задумчиво протянул Гюнтер, провожая сержанта взглядом.       – Я слышала, как девочки сплетничали в казарме, будто у нее отличная память на лица, – с жаром прошептала Патриция. Мальчики синхронно приблизили головы, заинтересованно слушая девочку. Петра вытянула шею, словно эту способность можно было как-то разглядеть на удаляющейся спине Лэрисс Шмидт. – Поэтому отлынивать не получится.       – Я и не собирался! – тут же отреагировал Гюнтер, выпрямляясь на лавке, чуть не подавившись чаем, рассмешив друзей.       – Конечно, нет, – широко улыбнулась Пат, отпивая из кружки.       Петра осилила всего половину тарелки похлебки, ковыряя ложкой белую пупырчатую кожу. День был нескончаемо длинным, выматывающим, безумным и жутко нервным. Но неприязнь к луку пересилила голод. Терпкий ароматный напиток оказался неплохим, горячим и успокаивающим. То, что нужно. Чтобы отогреть ледяной комок внутри.       Пока курсанты ужинали, сумерки, вдохнув полной морозной грудью, быстро подползли к тренировочной базе и накрыли ее прохладным фиолетовым одеялом. Звезды в черничном небе светили особо ярко, вибрируя острыми краями. От дневного зноя не осталось и следа. Ночь дышала сладкой чистотой, воздух казался прозрачным и звонким, без намека на взвесь пыли.       Едва ребята вышли из столовой, Петра запрокинула голову и открыла рот от удивления, всматриваясь в пучину бесконечного неба. Ей казалось, что она непременно взметнется туда, в безграничную высь, и что если сейчас опустит взгляд – увидит крошечные желтые пятнышки света – факелы в чугунных держателях на зданиях, словно подсвеченные точки. Именно так, по ее мнению, должно было выглядеть освещение базы с высоты птичьего полета.       В тенях застрекотали сверчки вместо надоедливых дневных мух. То тут, то там с тоскливым писком проносились летучие мыши, выбравшиеся на ночную охоту. С каждой минутой темнота сгущалась вокруг них, пожирая все новые и новые участки периметра, наступая курсантам на пятки, разгоняя по казармам.       Пат широко зевала, тщетно прикрываясь ладонью. Гюнтер и Ленни, как всегда, о чем-то спорили. Курт просто смотрел на Петру, тихонько улыбаясь.       Она глубоко вдохнула свежий воздух, ветер потрепал по голове, заползая под куртку.

***

      – Снов, Петра, – широко зевнула Патриция, подкладывая сложенные ладони под щеку.       – Спокойной ночи, Пат, – улыбнулась Петра, свесив голову вниз.       Когда они вернулись в казарму, оказалось, что койка под той, которую заняла Петра, так и осталась свободной. Патриция, не долго размышляя, шустро перетащила свои пожитки и устроилась внизу. Петра была несказанно рада, натыкаясь на колкие, неодобрительные взгляды Зары и Луис.       Она легла на спину, укрывшись тонким, но теплым шерстяным одеялом. Петра была уверена, что едва голова коснется подушки, сон непременно утащит ее в страну грез. Несмотря на насыщенный день, уснуть сразу ей не удалось. Матрац и подушка были жесткими, не в сравнение с пушистой периной в собственной кровати.       Она невидящим взором смотрела в потолочные балки, едва различимые в тусклом свете масляных ламп, которые сержант Лэрисс оставила только для подсвечивания пути в уборные.       В косые окна под крышей проливалась серебряная луна.       Петра зажмурилась, а когда подняла веки, увидела яркое сияющее звездное небо. Вот только оно было не голубым, а синим.