6. Понимающая

      Петра лежала на спине с открытыми глазами, подложив согнутую руку под голову. Невидящий прозрачный взгляд был устремлен в небольшой прямоугольник застекленного окна под покатым потолком.       Беспросветная темнота уже сменилась сливовым кусочком чистого неба, с каждой минутой выцветавшим все сильнее и сильнее.       Наконец цвет за толстым стеклом сравнялся с цветом, занозой засевшим в голове, мешавшим спать и ровно дышать. Она даже не могла с полной уверенностью сказать, удалось ли ей хоть ненадолго забыться тревожным сном.       После ужина курсанты разошлись по казармам. Бараки, в которых проживали девушки первого и второго курса, находились рядом друг с другом. Вот только строение второго курса было значительно меньше первого.       Объяснялось это отсеиванием курсантов, как и говорил ранее полковник Стоун. Мужские казармы располагались многим дальше через плац. Ночевать в чужих бараках было запрещено, но нахождение в дневное время на территории обитания противоположного пола открыто не возбранялось.       Руководство кадетского училища считало, что это делает ребят куда более сплоченными и ответственными. А что до сексуальных контактов – курсантов нагружали такими мощными и сложными тренировками, что сил лезть друг дружке в штаны попросту не должно было оставаться.       От усталости и эмоционального потрясения Петра смутно помнила, как распрощалась с новыми друзьями: Гюнтером и Ленни. Курт тепло улыбнулся, пожелав приятных снов, и помахал рукой, запястье которой обвивала красная лента.       В память раскаленным клинком вонзился холодный, с легким прищуром взгляд самых синих глаз на свете, на который она наткнулась за секунду до того, как Пат схватила ее за ладонь и утащила внутрь казармы.       От одного воспоминания внутри что-то подскочило к горлу, разливая теплую и прохладную одновременно дрожь.       Немедленно захотелось спрятать пылающее лицо в подушку.       На нее так смотрели впервые. И эмоции, внезапно возникшие у нее внутри, она тоже испытывала впервые.       От такого взгляда хотелось кружиться на месте, расплескав длинный водопад волос, чтобы юбка вздымалась выше щиколоток, оголяя часть голени. Хотелось улыбаться широко и беззаботно, хихикать над собственной наивностью и теплотой внутри, от которой невольно щурились глаза. Вместе с тем хотелось спрятаться в самом темном углу, сжать руками голову и оставить взгляд только себе, запереть в воспоминаниях и никому не показывать.       Петра не могла поверить, что это действительно с ней происходит.       Но потом накатывало настоящее: водопад волос ей больше не расплескать, а юбка так и останется лежать камнем на дне торбы в компании расчески. Быть может, на какой-нибудь праздничный выходной начальство позволит кадетам переодеться в гражданское, и тогда ей удастся воплотить хотя бы часть желаемого. Но почему-то Петра серьезно сомневалась в этом.       Сержант Шмидт осведомила первокурсниц касательно распорядка – перед сном обязательно принять душ и переодеться в одежду для сна: легкие штаны на завязках и свободная майка из жесткого натурального волокна.       Полотенца, точнее куски старых простыней, стопкой лежали на скамье у входа в душевые. Белье было разложено по койкам.       Петра с грустью подумала о мягкой и невесомой сорочке с голубыми лютиками, привезенной с собой.       Она словно почувствовала шелковистое прикосновение ткани, подобное лепесткам чайных роз, что благоухали по утрам в саду и распространяли свой чарующий аромат в раскрытые окна второго этажа, где находилась ее милая комната с девчачьими побрякушками и теплым лоскутным покрывалом.       Грубый толчок плечом привел ее в чувство. Воспоминания осыпались песчаными крупицами, возвращая замечтавшуюся девочку обратно в реальность.       Петра резко обернулась, потирая ушибленное место, и заметила удаляющуюся фигуру, завернутую в простынь, с мокрыми пшеничными волосами, с которых крупными каплями стекала вода на оголенные плечи.       Она тяжело вздохнула, расстроено понурив голову. Видимо, Рэмми не оставит ее в покое просто так.       Петра как раз натягивала серую майку, которая была на несколько размеров больше необходимого, и увидела, едва просунув голову в горловину, как Рэмми что-то сказала рядом стоящим девочкам и стрельнула колким взглядом в ее сторону. Послышались сдерживаемые смешки. Петра повернулась спиной, чувствуя, как с головы стекает холодная волна нового страха – быть осмеянной, быть объектом пересуд и сплетен.       Быть не такой.       И весь настрой и установки, которые она сама себе дала после того странного разговора с сержантом Мюллером, рассыпались точно таким песчаным замком вместе с воспоминаниями о терпком аромате роз.       Она одернула майку и насухо растерла голову половиной простыни, служившей полотенцем.       Должна была признаться, она нашла огромный плюс в коротких волосах – они безумно быстро высыхали и намного проще мылись.       Петра грустно хмыкнула.       Неужто она только что мысленно поблагодарила инструктора Стоуна?       Позже, лежа на жестком, набитом соломой матраце, Петра прокручивала все, что с ней произошло за этот невыносимо долгий день.       Еще утром она проснулась в своей приятно пахнущей комнате в комфорте и тепле. Теперь же ворочается, тщетно пытаясь найти удобную позу, чтобы хоть немного расслабиться и уснуть в холодной казарме на тренировочной базе Кадетского училища в... Она даже не знала, где точно находится. Лишь то, что определенно в кольце Стены Роза.       Острые тонкие веточки пробивались сквозь полотно, больно впиваясь то в бок, то в ногу. Благо основание двухъярусной кровати было деревянным и массивным, а это значит, что от ее суетливых движений конструкция не скрипела и не шаталась, и она никак не могла помешать отдыхать своим соседкам.       Зара и Луис заняли свои места напротив, поначалу едва слышно о чем-то переговаривались, но их речь становилась все медленнее, вопросы – реже, а ответы доносились спустя минуты ожидания.       Патриция крепко спала на койке под Петрой, подложив сложенные вместе ладони под щеку.       Вся казарма погрузилась в сон.       Только Петре было не уснуть. Нервное перенапряжение сыграло свою роль, ведь столько внимания к своей персоне она не встречала никогда.       Матушка вечно отгораживала ее от общения со сверстниками, исключение составляли занятия в церковной школе, объясняя свое поведение желанием защитить маленькую несмышленую девочку от неподобающего влияния, открытого общения и выражения своих мыслей.       Ирония оказалась в том, что именно с этим Петре сейчас приходиться бороться самостоятельно, совершенно неподготовленной и, чего таить, совершенно непонимающей, как себя вести в той или иной ситуации. Поступать так, как от нее этого ждут другие? Или все же идти собственным курсом и думать своей головой?       Петра не знала.       И не с кем обсудить столь серьезный для нее вопрос.       Никогда не было.       Она снова заворочалась, подминая шерстяное одеяло, чтобы солома не впивалась в кожу.       Так стало намного лучше.       И чуть мягче.       Она сильно зажмурила глаза, не зная, как еще заставить организм провалиться в безмятежный сон. С утра начнется обучение, Петра слышала, как второкурсницы с сочувствием желали им хорошего первого дня и советовали не сдохнуть на первой же тренировке.       Послышался какой-то шум, нарастающий каждую минуту. Петра с усилием разлепила воспаленные глаза и тут же наткнулась на курчавую черную макушку Патриции. Та словно почувствовала взгляд, подняла заспанное, но уже умытое и свежее лицо и широко улыбнулась Петре. В сером свете ее белые зубы сверкнули вспышкой.       – Доброго утречка! – ее звонкий голос казался до неприличия высоким и громким, отдаваясь гулом в не отдохнувшей голове. – Я как раз собиралась тебя будить.       Петра медленно поморгала, фокусируя взгляд и давая мыслям хоть немного времени зашевелиться.       Что?       Утро?       Оказывается, ей все же удалось уснуть, а она даже и не заметила. Из-под одеяла показалась тонкая рука, пальцы потерли лоб, убирая короткие, но все равно спутанные волосы.       В помещении стало намного светлее, тусклый свет просачивался в высокие окна, создавая туманную сонливую атмосферу.       Петра смогла различить соседнюю секцию с койками: на верхней из-под одеяла торчала лишь рыжая голова Луис, на нижней, в комке из одеяла и простыни угадывалась Зара, полностью укрытая с головой. Девчонки явно не собирались просыпаться в ближайшем будущем.       Свет от масляных ламп становился все бледнее, уступая место рассееному освещению. Размазанные мягкие линии становились острее и четче.       Майское утро неуклонно пробивалось внутрь казармы, пробуждая юных кадетов и обещая новый увлекательный день.       Внезапная волна паники охватила Петру.       Наступило утро!       Утро ее первого дня из трех лет обучения!       Осознание действительности сильно взволновало. Дыхание стало частым, но она всеми силами старалась не показывать свою слабость. Даже перед Патрицией.       – Доброе утро, Пат, – широко зевнула Петра, усаживаясь в кровати и вытягивая спину.       Мышцы неприятно ныли и казались деревянными. Она попыталась размять пальцами шею, но особого результата это не принесло.       – Слушай, – она вновь зевнула тщетно прикрывая рот ладонью, – разбуди девочек.       Пат выпрямилась, держа в руках одеяло, хмуро глядя на Петру. Глубокие темные глаза забегали по бледному помятому лицу, словно желая убедиться, что та не спит и говорит серьезно.       – Что? – она обернулась на койки и обратно на Петру, растерянно, но все еще угрюмо кивнув в сторону спящих, – их?       Петра попыталась пригладить взъерошенные волосы.       – Пожалуйста, Пат. Ты вряд ли хотела бы опоздать на первое построение, будь на их месте.       Та лишь свела брови и скрылась под койкой Петры, что-то неразборчиво пробурчав про доброту и карму.       Петра и сама могла бы разбудить соседок, но раз Патриция уже умылась и привела себя в порядок, то она последует ее примеру, оставив прекрасное пробуждение на долю новоиспеченной подруги.       Подруга.       Слово врезалось в голову, остановив руки в воздухе на полпути к скомканному одеялу.       У нее теперь есть подруга.       Настоящая.       Радостный смешок сорвался с губ, и она прикрыла рот ладонью. Глаза невольно заблестели.       Подруга.       Сколько красоты и душевной теплоты в этом слове. В него хотелось зарыться, как в теплую шаль и полушепотом делиться с Пат своими душевными переживаниями и любыми мирскими проблемами. Она была уверена: вместе им ничего не стоит разобраться в любой ситуации и найти выход.       Спустившись вниз и одернув задравшуюся майку, Петра потянулась всем телом, что косточки затрещали. Сжав пальцы на полотенце, она стащила его со спинки кровати и закинула на плечи. Все же под одеялом было куда теплее. Она обхватила себя руками, растирая ладонями кожу, и медленно пошла в сторону умывальной.       То тут, то там слышались приглушенные, все еще сонные девичьи голоса, пожелания доброго утра и указания, куда и как пройти на какой-то там хер.       У длинной раковины было не так много народу, всего три сонные сокурсницы споласкивали лица и пытались смочить непослушные волосы.       Ранним утром тут оказалось намного светлее, чем в расположении. Это из-за широкого горизонтального окна, расположенного под самой крышей, да и потолок был значительно ниже, что давало возможность естественному свету проникать внутрь, отражаться от медного листа и погружать помещение в теплую желтоватую атмосферу.       Вот только было ни чуть не тепло.       Петра повернула рычаг, и в ладони пролилась просто ледяная вода. Она охнула от неожиданности и дернула руками, прозрачная вода брызнула в стороны.       Ночи были по-весеннему зябкими, отчего огромные баки, расположенные на крыше казарм и наполненные дождевой водой, успевали сильно остыть, но нагревались в течении следующего знойного дня. Поэтому душ принимался непосредственно перед сном, когда температура воды становилась самой комфортной: не обжигающе горячей из-за палящего весь день солнца и не ледяной из-за весьма холодных ночей. А для утренних процедур сгодится и студеная.       У нее застучали зубы, когда несколько раз плеснула в лицо воду и прополоскала рот. То же самое, что умываться в луже на морозе, честное слово.       Вода была не особо чистой и пахла прудом, после нее хотелось освежиться еще раз.       Влажные ладони постарались пригладить торчащие прядки, но безуспешно. Глубоко вдохнув, Петра вновь повернула рычаг и, затаив дыхание, резко подсунула голову под кран.       Ледяной поток в миг выбил весь воздух из легких, Петра даже не сообразила, как именно. Тысячи иголок разом вонзились в кожу головы, замораживая мозг, как показалось девочке. Она резко сдернула простынь и принялась энергично растирать мокрые волосы, наконец-то делая вдох.       Вода взбодрила и придала немного сил, глаза раскрылись, сбросив сонную поволоку.       Кадеты постепенно просыпались, то тут, то там слышалось сонное бурчание и зевота. И чьи-то громкие спорящие голоса. Доносились они как раз со стороны ее секции.       Перекинув сырую простынь через плечо, Петра заспешила на звук.       – Отвали от меня, деревенщина!       – Больно-таки ты мне сдалась!       – Хей-эй! – она втиснулась между заведенной Пат, энергично размахивающей руками, и Зарой, упорно напирающей на нее и злобно зыркая исподлобья. – Что происходит?       – Что происходит?! – обиженно пискнула Патриция, обращая взгляд-я-же-говорила на Петру и часто дыша. – Ничего, – уже спокойней добавила она, гордо вскидывая подбородок, всем своим видом демонстрируя, что ее вовсе не задели обидные слова, брошенные Зарой. – В следующий раз сама буди этих дикарей, – Пат еще раз глянула на Зару и, развернувшись, пошла в раздевалку.       – Так это твоя идея, Златовласка?       – Моя, – смело кивнула Петра, полностью поворачиваясь к Заре и встречая сердитый взгляд. – Я не хотела, чтобы вы опоздали. Мы же вроде как теперь соседки.       Та недобро сверкнула глазами и уже открыла рот, чтобы произнести какую-нибудь грубость, как, словно в подтверждение слов Петры, появилась сержант Лэрисс и хриплым голосом громко объявила общий сбор на построение перед казармой.       – Я вам не советую игнорировать мой приказ, салаги! – сержант проходила между секциями и грубо расталкивала сонных девочек. – У вас пять минут! Иначе останетесь без завтрака и станете на шаг ближе к хозяйственным районам!       Она заглянула в их секцию, безразлично посмотрев на стоящих напротив друг друга Петру и Зару, но задержала взгляд на закутанной в одеяло Луис, восседающей на втором ярусе.       Петра заметила, как дернулась бровь сержанта.       Запомнила.       Пронеслось в голове.       Когда Шмидт прошла дальше, продолжая выкрикивать угрозы тем, кого находила сладко дремлющими в кроватях, Луис откинула одеяло и энергично спрыгнула сверху, и встала перед Зарой, все еще гневно раздувающей ноздри.       – Спасибо, – тихо произнесла Луис, словно очень редко благодарила кого-то.       Петра кивнула и повернулась к своей кровати, развешивая полотенце. В груди разливалось тепло, а на губах заиграла едва заметная улыбка.

***

      Первые робкие лучи восходящего солнца радостно сверкнули над горизонтом, широким ярким веером рассеиваясь над тренировочной базой. Так как лагерь находился в каньоне, то рассвет он мог лицезреть только в таком виде, ожидая, когда палящий круг взойдет выше и тогда сможет дотянуться косым теплом до каждого участка внизу.       Снаружи было холодно.       Петра поежилась, кутаясь в куртку и сильнее одергивая рукава. Изо рта клочками вырывался пар при каждом выдохе.       Сырой и липкий воздух больше напоминал туман, только он был прозрачен, без сизой дымки. Из-за него одежда покрылась мелкими капельками влаги.       Патриция стояла рядом и беспокойно вертелась на месте, оглядываясь по сторонам в ожидании первого построения.       Девочки выходили из казармы, жались друг к дружке, как перепуганные взъерошенные птенцы, широко зевая и отчаянно пытаясь скрыть это за ладонями.       В дверях показалась Рэмми.       Глаза за стеклами очков бегло осмотрели находящихся снаружи, чуть задержавшись на Петре с Пат, стоявших чуть поодаль от основной массы курсанток. Расправив плечи, Бозард двинулась к стайке сокурсниц, широко улыбаясь и приветствуя.       Петре оставалось лишь хмуро проследить, вычерчивая носком сапога узоры на влажной земле. Особых усилий стоило не показать радость от того, что Рэмми не прицепилась к ней с самого утра, а лишь холодно проигнорировала.       Взрыв хохота заставил ее непроизвольно вздрогнуть и вжать голову в плечи.       Из казармы вышли Зара и Луис, медленно пройдя мимо смеющейся группы во главе с Рэмми, они остановились недалеко от Петры с Пат.       Петра поджала губы, рассматривая своих соседок, как напоролось на колкий взгляд Зары. Но к ее удивлению, та еле заметно кивнула и отвернулась к подруге, отвечая на заданный вопрос.       Всего одно движение головы, а сколько смысла.       Невольно мышцы лица расслабились, а уголки губ дернулись вверх.       Это была самая настоящая благодарность, не иначе. И Петра была несказанно рада, хоть и старалась не показывать остальным. Вдруг Рэмми заметит? Тогда очередной порции яда избежать не получиться. Пусть это останется ее маленькой тайной.       Сама того не замечая, мнение Петры о детях из приюта стало постепенно меняться. Точнее, мнение матушки, так рьяно вдолбленное в сознание.       – О, ребята, привет! – рука Пат взметнулась вверх, энергично приветствуя друзей.       Петра обернулась и заметила, что к женским казармам подходят парни. Одетые по форме, подтянутые и намного более уверенные, чем вчерашним вечером.       Курт оглядел ее с головы до ног и улыбнулся, оставшись довольным. Его глаза источали тепло, и Петра начала отогреваться под небесным взглядом, чувствуя, как к ней возвращаются силы и желание находиться в Кадетском училище.       Она улыбнулась в ответ.       – Хорошо выглядите, ребята, – ореховые глаза неотрывно впитывали небо.       – Спасибо, – на полувыдохе ответил Курт, – вы тоже, – он снова улыбнулся.       – Я спал как котенок! – поделился Ленни, останавливаясь около Курта и вытягивая руки вверх.       – А храпел, как пьяный хряк, – закатил глаза Гюнтер, пробормотав в сторону девочек.       – Что?       – Что? – эхом отозвался Гюнтер, нацепив беззаботную улыбку и повернувшись к Ленни.       Петра не выдержала и рассмеялась.       Пат тут же подхватила, а за ней Курт и Гюнтер. Последним засмеялся Ленни, шутливо замахнувшись на товарища.       – Первый курс, построиться!       Хриплый голос сержанта Шмидт вмиг оборвал смешки и веселое настроение. Всех словно обдало холодной водой, как из-под крана в умывальной. Новобранцы засуетились, выполняя приказ.       Петра не спешила вставать в первую шеренгу, желая затеряться где-нибудь в конце ряда. Патриция осталась с ней, а мальчики ушли вперед.       Началась возня.       Несколько парней не могли поделить место в первой шеренге.       Лэрисс заметила это.       Она живо оказалась рядом с уже набычившимися ребятами.       – Эй, а ну не толкаться! Ты, патлатый, имя?       – Лео Калькройт.       Холодный надменный голос достиг ушей Петры, заставив затаить дыхание и резко затормозить. Пат, шедшая прямо за ней, не ожидала внезапной остановки и врезалась в спину, больно ударившись лбом об затылок.       – Ой, – она зашипела, прикрывая ладонью лицо, а Петра, казалось, даже не заметила столкновения.       Она вытянула шею, стараясь рассмотреть одну из причин своей бессонницы.       – Отставить возню! – сержант Шмидт растащила парней, – ты, – она указала на Лео, – в конец шеренги! Живо!       Парень рывком сбросил ее руку с плеча, поправляя куртку. Синие глаза ненавистью выжигали лицо сержанта.       – Да, мэм, – процедил сквозь зубы, окидывая Лэрисс презрительным взглядом, словно оценивая угрозу, и устремился в конец строя.       Шаркая подошвами по бурой земле, он остановился позади девочек.       Их разделяли трое курсантов.       И Пат.       Но Петре казалось, она находилась настолько близко, что сбивалось дыхание, и она кожей ощущала его присутствие. Несколько раз она обернулась в надежде поймать его взгляд, но натыкалась лишь на выгнутые в немом вопросе брови Патриции. Раздосадовано вздохнув, Петра развернулась и устремилась вперед вместе со строем.       На плацу поверхность была твердой и хорошо утрамбованной. Шаги звучали более гулко.       Солнце еще не успело просушить влажную от утренней росы землю, поэтому не было пыли.       Как и не было надоедливых мух.       Воздух воодушевлял своей сладкой прозрачностью, и фигуры, застывшие посредине плаца, казались нереальными, а умело нарисованными, с четкими гранями и резкими линиями.       Сержант скомандовала остановится.       Колонна замерла, оборвав движение на полушаге.       Лэрисс присоединилась к товарищам напротив построения, встала рядом с сержантом Мюллером и незнакомым высоким молодым мужчиной со светлыми волосами.

***

      Перед ними стоял полковник Рик Стоун.       Среди одинаково одетых офицеров взгляд цеплялся именно за него. По его выправке и манере даже просто стоять на одном месте становилось ясно – перед тобой не обычный офицер, а высшее звено руководства. От него исходила невидимая сила, заставляя первокурсников замереть на месте и широко раскрыть глаза в ожидании.       За его спиной, широко расставив ноги в идеально начищенных высоких сапогах, выстроились еще пять офицеров, вздернув подбородки и сложив руки за спиной, явно копируя манеру полковника. Их холодный взгляд прожигал новобранцев, обещая незабываемые три года обучения в Кадетском корпусе.       Такая армейская выправка внушала трепет и необъяснимое восхищение Петре. Она пыталась рассмотреть незнакомые фигуры, вытягивая шею и кляня свой невысокий рост, со стороны напоминая тонкое деревце под порывами ветра, раскачиваясь из стороны в стороны, стараясь хоть что-то увидеть за головами и плечами сокурсников. Что ее несказанно обрадовало: среди присутствующих не оказалось офицера Моргана.       – Смирно!       Голос заполнил собой весь воздух, ворвался в голову каждого курсанта, намереваясь навеки поселиться.       Петра сжала кулаки и вытянулась так, будто сдавала норматив по самой идеальной стойке.       Среди сокурсников никто не пикнул, каждый старался дышать через раз, лишь бы не привлечь внимание полковника Стоуна, припоминая, что он может пусть в ход металлическую дубинку.       – Поздравляю с началом обучения, первый курс.       Вполне добродушное начало.       Петра облегченно выдохнула и даже немного опустила подбородок.       Но не тут-то было.       – Также поздравляю с тем, что пережили первую ночь, – властный, въедливый в самый мозг голос проникал все глубже и глубже, не давая возможности переключить внимание или, прости Господи, отвлечься. – И должен отметить, приятно удивлен видеть тот же состав, что и на прошлом построении, – полковник Стоун ухмыльнулся и сделал паузу, давая курсантам время обдумать его слова.       А потом нашел ее среди прочих и пристально взглянул в лицо.       Петра просто стояла и ждала продолжения речи, загипнотизированная голосом, как вдруг до нее дошло, что имел в виду главный инструктор.       Она сжала челюсти и ненамеренно бросила испуганный взгляд на сержанта Мюллера, внезапно встречая ответный серо-зеленый, серьезный и предостерегающий взор.       Элиас тоже смотрел на нее.       Петра живо опустила глаза и перевела взгляд за спину полковника, на гору, куда угодно, чувствуя, как начинают гореть щеки.       Ей же не могло показаться?       Они синхронно посмотрели друг на друга.       Неужто он понял, что ощутила она?       Страх.       За свою жизнь.       Ты не на воскресном пикнике, девочка.       Здесь выживает только сильнейший, мне казалось, что ты умная.       Петра тяжело сглотнула.       Ей тоже казалось, что она умная.       – Сейчас вас пятьдесят девять. Как по мне – многовато, – тем временем Рик Стоун осмотрел грозным придирчивым взглядом всех и каждого в частности. – Я хочу, чтобы вы кое-что усекли – мне плевать, сколько закончат обучение. Будь-то десять бойцов. Но это будут десять элитных бойцов, максимально подготовленных к любой ситуации. Те, кто покажется мне бесполезными кусками дерьма – немедленно вылетят из училища. Мне плевать, с какого возраста вы мечтали сюда попасть. Мне плевать, от какой жизни вы трусливо сбегаете. Учтите: Кадетский корпус уже получил дотации от правительства за каждого из вас, так что мне все равно: сдохните ли вы во время обучения, либо вас выгонят за несоответствие.       Поднялся ропот среди курсантов.       Петра взволнованно переглянулась с Пат, понимая, что так переполошило ребят.       Начальство уже получило деньги за каждого парня и девчонку, и им, по сути, не было необходимости следить за дисциплиной. Свою наживу они уже получили.       – Те, кто покажутся мне чересчур надоедливыми – также покинут базу.       Что-то в интонации командира, а точнее, как он произнес эти слова, заставило Петру поднять глаза и убедиться в том, что полковник прожигал ее взглядом. Надеяться, что вчерашний инцидент с «мышкой» так быстро забудется, теперь было определенно бесполезно.       – А если откажутся, – недобрая ухмылка появилась на лице Рика Стоуна, – что ж, каждый год около десятка курсантов погибают в результате несчастных случаев. Вам все ясно?       – Так точно, сэр!       Петра сорвала горло, выкрикивая с конца шеренги, надеясь, что Стоун услышит ее и поймет, что она не доставит руководству неудобств или хлопот. Не будет надоедать, да и вообще как-либо выделяться. Она будет хорошей и послушной девочкой, образцовым курсантом.       Вообще, ей внезапно захотелось извиниться перед командиром, лишь бы он не бросал таких страшных слов о несчастных случаях и каком-то там несоответствии.       – Я хочу представить вам высшее руководство тренировочной программы в Кадетском корпусе: сержанта Мюллера, я думаю, вы уже запомнили, – Петра готова была поклясться, что где-то впереди Гюнтер шмыгнул носом, едва услышав это имя. – Можете приступать, сержант, я вас не задерживаю.       – Да, сэр.       Петра невольно проводила его взглядом.       Мюллер сорвался с места и быстрым шагом направился в сторону мужских казарм, где бездельничал второй курс.       Еще издалека заметив приближение сержанта, они засуетились, вставая с земли и отряхиваясь, наступая друг другу на ноги и на руки. Кто-то судорожно пытался потушить сигарету о бурую землю.       – Бегом, на верхнюю площадку, марш!       Сильный, раскатистый голос долетел даже до первого курса, заставив некоторых неловко поежиться.       – Сержант Лэрисс Шмидт и Питер Хель – кураторы мужской и женской части курсантов, – они сообща сделали шаг вперед и кивком поздоровались.       Петра отметила, что они похожи между собой: оба высокие и мускулистые, со светлыми короткими волосами.       – Сержант Риз Леннер, – вперед вышел оставшийся мужчина невысокого роста с небольшой темной бородой и также кивнул присутствующим курсантам, – начальник снабжения и арсенала, конюшни также в его распоряжении.       Петра слегка склонила голову, рассматривая новые лица и стараясь запомнить имена.       – И фельдшер санчасти – Мона Вайсман.       Молодая девушка вышла вперед. Хотя женского в ней было только собственно имя. Выглядела она под стать полковнику Стоуну: коренастая, с короткой стрижкой на темных волосах, лицо квадратное, с выпирающей нижней челюстью. Она сильно свела брови, желая выглядеть как можно грозней и серьезней, но гримаса, запечатленная на ее лице, смотрелась нелепо и комично и заставила беззвучно прыснуть от смеха стоящих около Петры. Рядом с ней даже сержант Лэрисс казалась первоклассной красоткой.       Петра же решила для себя без крайней необходимости не соваться в санчасть.       – С распорядком вас ознакомят кураторы. Любое нарушение будет рассматриваться сурово и общим собранием руководства. Не заставляйте изгонять вас против воли. Каждый, кто самолично захочет покинуть училище – достаточно сообщить своему куратору, и вечером вас проводят с позором. Не все дойдут до окончания обучения, особенно после тренировки выживания в горах. Но она вам предстоит только на третьем курсе, а пока... Смирно!       Над плацем пронесся звук резкого удара рук о брюки пятидесяти девяти новобранцев.       – Вам все ясно?       – Да, сэр! – хором отозвался весь первый курс.       – Сержант Хель, они ваши, – бросил полковник Стоун, отворачиваясь от курсантов, скользнув напоследок ледяным взглядом по бледному сосредоточенному лицу Петры.       – Вокруг базы, бегом! Марш!