7. Безрассудная

      У Петры сложилась вполне четкая установка: быть тише воды и ниже травы, не отсвечивать на солнце, не подставляться и вообще стараться как можно меньше привлекать к себе внимание. В особенности руководства Кадетского корпуса.       Настолько впечатляющей прозвучала вступительная речь главного инструктора Стоуна.       И если на рассвете, под ледяным, прожигающим и одновременно предостерегающим взглядом полковника она дала себе обещание быть самой послушной и образцом для подражания, то к середине дня это хрупкое стремление рассыпалось прахом, превратившись в надоедливую и вездесущую пыль на форменных сапогах, оседая привкусом крови на языке.       Первое официальное построение в роли курсанта и последующая за ним первая тренировка прошли именно так, как и опасалась Петра. По собственной глупости к концу изнурительно тяжелого дня в лагере не осталось ни единого солдата, незнающего о золотоволосой первокурснице Петре Рал. И дело было не во вчерашнем опрометчивом поступке на распределении.       Точнее будет сказать, не только в нем.       Как же она умудрилась прославиться?       Благодаря своей непосредственности и наивной слепой вере в лучшее.

***

      – Вокруг базы! Бегом! Марш!       Петра вздрогнула, как и большая половина курсантов. Громкие звуки волновали и тревожили ее и до вступления. Но вот к приказам, озвученным гласным раскатистым голосом, который пробирал до дрожи в поджилках, еще предстояло привыкнуть.       Обеспокоенно и наспех осмотревшись, она заметила впереди Курта и Гюнтера, стремительно перешедших на неторопливый бег. За ними промелькнула рыжая макушка Ленни.       Весь взвод немного скованно и неуверенно двинулся вперед, перебирая ногами.       – Шевелись! – недовольно шикнул курсант позади нее, бесцеремонно хлопая по плечу, заставляя Петру все же отлепить подошвы от земли и слиться с потоком бегущих солдат.       Справа от нее не отставала Патриция, привычно согнув руки в локтях. Но в отличие от Петры, она не крутила головой, а сосредоточенно смотрела прямо перед собой и выглядела так, будто для нее пробежка была плевым делом.       Петра шумно выдохнула, раздувая щеки.       Ожидание приказа отправиться в расположение и переодеться не оправдалось, хотя она до последней секунды была уверенна и сомневалась, что им придется тренироваться в форме. Не найдя взглядом поддержки среди ребят, Петра пришла к выводу, что этот аспект волновал лишь ее одну. Остальные пятьдесят восемь курсантов спокойно переставляли ноги в высоких ботфортах и смотрелись совершенно не удивленными.       Она обернулась, продолжая ступать на бурую, утрамбованную десятками солдат землю. Полковник Стоун о чем-то общался с бородатым мужчиной. Петра не запомнила его имени, настолько сильно была напугана словами главного инструктора. Сержант Лэрисс шла вместе с мужеподобной дамой в сторону санчасти. Как ее зовут, она тоже не запомнила. Вообще, после слов Стоуна о возможных несчастных случаях она перестала что-либо воспринимать, погрязнув в собственных страхах и переживаниях.       Носок сапога запнулся о собственную пятку другой ноги, и Петра чуть не упала, вовремя выставив руки вперед, налетев на сокурсника и толкнув того в спину.       – Ты чего? – оскалился незнакомый парень через плечо, одарив Петру злобным взглядом, чудом сохранив равновесие и подавив ярое желание толкнуть девочку в ответ.       – Прости! – жалобно протянула Петра, выгнув брови и прижав ладони к груди, – я случайно...       – Стоять на месте! – голос у сержанта Хеля был высоким и гулким, словно духовой музыкальный инструмент в церкви.       Договорить она не успела, а парень тут же отвернулся, останавливаясь на месте. Слева и справа послышалась приглушенная ругань. Кто-то шипел от боли в отдавленной сокурсником ноге, кто-то, не удержавшись под натиском заднего ряда, оборачивался и толкал в ответ, не скупясь на красочные словечки.       Взвод напоминал потревоженный улей, жужжащий и тихо матерившийся друг на друга. Половину слов Петра слышала впервые, широко распахивая глаза и сдерживая желание закрыть ладонями уши.       Она пыталась понять, с чего вдруг такая внезапная остановка, ведь они только начали движение.       Привстав на носочки, Петра вытянула шею, стремясь хоть что-то разглядеть между затылками и плечами сокурсников.       Может, им позволят сменить форму?       Ребята впереди, так же как и она, были весьма удивлены происходящим, тихо перешептываясь и искоса поглядывая на сержанта Хеля.       Патриция потирала плечи ладонями, хмуро осматривая суетившихся курсантов темными глазами. Ей явно все это не нравилось.       – Бегом, марш!       Девочки быстро переглянулись.       Колонна вновь сорвалась с места.       Они старательно пытались подобрать шаг, подстроиться под соседа, чтобы не ломать строй. Но из-за разной скорости они то и дело наталкивались друг на друга, наступая на пятки и задевая плечами.       Среди упертых и своенравных солдат мало кто догадывался об истинной цели данной тренировки, предпочитая обособленно выполнять приказ сержанта.       – Стоять!       Не ожидая столь резкой остановки, Петра носом врезалась в мальчишескую спину. Глаза тут же заслезились от боли. Она охнула и прижала пальцы к переносице.       – Ты в порядке? – Пат дотронулась до локтя, заглядывая в лицо.       Петра лишь энергично закивала, отмахиваясь рукой, не в силах выдавить из себя ни слова.       Вокруг послышался шепот недовольства.       – Что он делает?       – Он нормальный?       – Почему мы постоянно останавливаемся?       – Какого хера он нас дрочит?       Последний вопрос резанул слух Петры. Тут же, выпрямляясь и узнавая звучный голос Лео, она спешно обернулась. Глаза забегали по хмурым мальчишеским лицам, натыкаясь на ничем не скрываемое презрение к собственной персоне. Но за фигурами рассмотреть обладателя голоса так и не удалось.       Он расчетливо решил не покидать указанного сержантом Шмидт места в замыкающей шеренге.       Петра, не скрывая разочарования, развернулась обратно, получив от Патриции в награду полный замешательства взгляд. Она торопливо переключила внимание на стриженый затылок сокурсника, избегая испытующего взора блестящих темных глаз.       В воздухе чувствовалось нарастающее напряжение. И если девочки злились молча, лишь раздраженно упирая руки в бока и фыркая на происходящее, то парни открыто возмущались, сплевывая ругательства себе под ноги.       Хаотичный хор голосов не давал возможности сержанту разобрать хотя бы одно обвинение или нелепый вопрос. Они сплетались в единый неразборчивый гул, тем самым защищая безрассудных курсантов от неминуемого наказания.       – Бегом! – снова гаркнул Питер Хель.       Взвод отозвался стоном негодования, но, тем не менее, поспешил двинуться вперед.       Петра пыталась подстроиться под шаг, часто перебирая ногами, но Патриция делала широкие шаги, а курсант слева шел спокойно, не особо напрягаясь. Она не знала, на кого ей ровняться, путаясь в собственных сапогах.       Построение неизбежно рушилось. И ребята сбивались с темпа в бесформенную кучу. Задние ряды наступали на передние, перемешиваясь между собой. Курсанты натыкались друг на друга, спотыкались и толкались.       – Стоять!       Весь строй разом запнулся, останавливаясь на месте. Петра налетела на впереди идущего, не успевая вовремя подобрать ногу. Тут же между лопаток прилетел чей-то толчок.       Больно.       Она обернулась, намереваясь извиниться.       – Прости, я...       – Шшш... – незнакомый парень приложил палец к губам, глазами показывая, чтобы она отвернулась и заняла место в шеренге, в свою очередь даже не попытавшись как-то сгладить свою грубость.       Петра нахмурилась, не понимая, но поворачивая лицо вперед, по пути скользнув взволнованным взглядом по Патриции.       – Вы стадо баранов, – раздался тягучий голос Питера Хеля совсем рядом, – упертых и совершенно нежелающих становиться командой. К вашему сожалению, я выбью эту блажь и вопреки упрямству сотворю из кучи никчемных недоумков сплоченное и единое целое.       Петра поморщилась, вновь услышав брань в словах сержанта. Она опустила голову, недоумевая, чем они заслужили такое отношение к себе.       Почему все вокруг непременно стремятся оскорбить друг друга?       Обозвать грубыми ругательствами, подкрепив слова действиями?       Где же элементарное взаимоуважение?       Петра испугано повела плечами. В который раз ее посещают эти мысли? И неужели ей все же придется свыкнуться и с этим?       – Постепенно до вас дойдет, что только позволив товарищу прикрывать спину и самому быть готовым самоотверженно подставить плечо, – тем временем продолжал разрывать зябкое дыхание утра сержант Хель, – вы сможете отринуть страх и не стать закуской для Титанов.       Внезапный поток холодного воздуха обдул лопатки под рубашкой, обнимая за плечи и прижимаясь к основанию шеи.       Это было первое высказывание о Титанах.       Конечно, ей не довелось своими глазами видеть этих существ, но масштаб потерь даже в пределах родного городка был настолько внушительным, что сомневаться в сокрушительной и смертельной опасности, которую они несли, не приходилось.       Она сжала челюсть, чтобы зубы не застучали от панического ужаса, возникшего где-то в области живота и постепенно поднимающегося к груди и горлу.       Притихли даже те задиры с задних рядов.       Немыслимым было осознание того, что всего лишь единственное упоминание Титанов вскользь может сотворить с коллективным юным разумом.       Петра заметила, как Патриция опустила голову, поджав пухлые губы. Выглядела подруга расстроенной. Словно упоминание Титанов произвело на нее немного иной эффект, чем на саму Петру. Воздух с шумом ворвался в легкие, как и осознание, что для Пат разговоры о Титанах не просто слова.       Хель вновь скомандовал двигаться вперед. Однако на этот раз его приказ был встречен общей тишиной. Лишь шорох сотни подошв разбавлял прогревающийся солнцем воздух.       Петра вдумчиво ступала, готовая в любую секунду оборвать шаг. Подошвы сапог были ребристыми, что давало отличное сцепление с любой поверхностью и возможность резкой остановки. Вот только было непривычно двигаться в такой высокой обуви. Мягкая кожа обтягивала голени и жестко фиксировала стопу, но неприятно сдавливала область под коленом, отчего возникало ощущение, будто сапоги намереваются собраться гармошкой, заблокировав сустав полностью.       Несколько раз она быстрым движением поправляла неудобную часть, цепляя пальцами, сбиваясь при этом с шага. Это начинало раздражать.       Петра слегка повернула голову проверить, как там Патриция. Та спокойно делала широкие шаги, устремив вдаль отстраненный взор, полностью погрузившись в собственные мысли.       Форменная укороченная куртка так и стремилась сползти с плеча, едва девочка опускала руку к ботфорту. Приходилось другой рукой возвращать ее на место.       Если это была какая-то пытка в исполнении сержанта Хеля, то явно весьма изощренная и изнурительная.       Тем временем курсанты уже сделали полный круг вокруг казарм и столовой, обежали корпус для теоретического обучения, миновали арсенал и склад древесины у бытового строения, пытаясь сохранить хотя бы какое-то подобие построения.       – На месте стой! – сержант все это время передвигался вместе с ними, с хищным прищуром наблюдая за отчаянными попытками.       Петра затормозила, в этот раз ни на кого не наскочив и никого не толкнув. Мимолетная радостная улыбка озарила раскрасневшееся лицо.       Патриция остановилась рядом, ободряюще дернув уголками губ. С виду она ни капельки не устала. Петра же обрывисто дышала, пытаясь восстановить нормальное сердцебиение.       Оказывается, бегать – это сложно. Никогда бы не подумала.       Она огляделась, заметив, что не единственная, кто часто дышал. Лица некоторых ребят и вовсе покрылись красными пятнами.       Солнце еще не показалось из-за скалы, но в форме уже становилось жарко. Рубашка липла к вспотевшей спине, куртка неудобно ерзала на плечах. Однако ни один элемент одежды не сковывал движение, лишь приносил легкий дискомфорт. Возможно, это было делом привычки.       – Почему мы должны тренироваться в форме? – бездумно проворчала Петра, одергивая куртку и потирая ладонью мокрую шею.       Во внезапно возникшем безмолвии ее голос прозвучал на удивление громко. Пат, стоявшая напротив, изменилась в лице. Карие глаза округлились и смотрели куда-то позади нее, а рот слегка приоткрылся в удивлении.       Петра сглотнула, заметив перемену. Ничего хорошего это не сулило. Она резко обернулась и уперлась взглядом в широкую грудь сержанта Хеля, обтянутую белоснежной рубашкой.       Внутри все оборвалось.       – Имя? – процедил сквозь зубы Хель.       Она подняла испуганные глаза.       Что же сейчас будет?       – Петра Рал, сэр, – голос дрогнул.       – Повтори свой вопрос, Петра Рал.       – Я...       – Повторяй! – прикрикнул сержант, а Петра зажмурилась.       – Мы будем тренироваться в форме? – робко спросила после недолгого молчания и вовремя спохватилась, – сэр.       Она стояла перед ним, боясь пошевелиться. Все тело налилось свинцом, а ноги словно проросли в землю.       Хель прожигал ее взглядом, раздувая ноздри, глубоко и шумно дыша.       Воцарилась такая тишина, что было слышно, как на верхней площадке занимаются второкурсники, как гулко гремят тяжелые чугунные чаны на кухне в столовой. А курсанты вокруг замерли на месте, жадно ожидая развязки. Некоторые из них привставали на носочки, выглядывая между плеч, чтобы лучше рассмотреть позор Петры, злорадно ухмыляясь.       – А тебе хотелось бы заниматься в платье, кадет Рал? – язвительно выплюнул Хель, подходя еще ближе и наклоняясь к золотистой голове.       Нос уловил запах мыла и табака. Точно также пахло и от сержанта Шмидт.       Терпко.       Вопреки собственным желаниям, Петра почувствовала, как начинают стыдливо пылать щеки.       – Отвечай! – рявкнул так, что заложило уши.       Она инстинктивно отшатнулась, прикрыв глаза, и вся сжалась внутри. Внешне же стараясь вытянуться как можно ровнее.       – Нет, сэр!       – На землю! – отступил назад по дуге и вновь развернулся к ней лицом, – отжиматься, пока не остановлю!       Она распахнула глаза и устремила ошарашенный взор на сержанта. Тело пронзили сотни, нет, тысячи мельчайших ледяных иголок. Руки и ноги похолодели.       Хель застыл в ожидании.       Все вокруг застыли в ожидании.       Патриция начала взволновано и часто дышать, заранее догадываясь, чем это обернется.       По сжатым челюстям инструктора стало ясно – он серьезно, а ей необходимо подчиниться.       Не долго думая, Петра бахнулась низ, ударяясь коленями и ладонями о землю, расставила ватные руки, понятия не имея, как правильно. Уперлась носками и перенесла вес на конечности.       Курсанты вокруг немного посторонились, давая ей больше пространства, образуя полукруг. Патриция вышла вперед со смесью жалости и злости, вцепившись взглядом в спину подруги, не зная, как ей помочь.       – В сражении с Титанами на вас будет форма, – начал размеренно объяснять Хель, заложив руки за спину и направляясь в начало строя. – Это ваша вторая кожа, и вы должны привыкать к ней. Вы должны знать свои возможности, свою скорость и реакцию...       Петра уже не слышала голос сержанта, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Руки сводило от перенапряжения, живот подергивался, а ноги и вовсе заходились крупной дрожью.       Она никогда не делала никаких упражнений. Не бегала в догонялки по улочкам Хлорбы, не лазала по деревьям за соседскими яблоками. Это было недостойным поведением для юной особы, твердила госпожа Рал. Отец тренировал ее навыки чтения, мать же нещадно лупила за корявые буквы.       На глаза навернулись слезы.       Она знала, что слаба по сравнению с другими ребятами. В особенности с теми, кто занимался ремесленным трудом: плотничал, заготавливал древесину, работал в поле или, как Курт с детских лет помогал отцу на конюшне. У нее же не было мышечной массы и даже толики выносливости.       И с такими физическими данными она решилась вступить в Кадетское училище?       Наивная городская девочка.       Именно так сказал офицер Морган.       Она же, остервенело надеялась, что он ошибался.       Господи, как же ей хотелось, чтобы он ошибался на ее счет.       Стало тяжело дышать. Дыхание превратилось в один сплошной хрип, от которого нещадно саднило горло изнутри. Все тело сотрясала крупная дрожь, даже зубы отстукивали дробь. И больше не было сил согнуть и выпрямить руки хотя бы еще раз. Так она и застыла, опираясь на мыски и ладони, низко опустив голову.       Поэтому и не видела, что ее бездействие заметил сержант Хель. Его глаза, скрываемые тенью козырька, недобро сверкнули.       Патриция тихо охнула, закрывая губы руками.       Он в четыре размашистых шага оказался рядом, склоняясь над дрожащим от бессилия курсантом.       – Рал! – Петра дернула головой, но шею словно свело спазмом, и она не смогла отлепить взгляд от созерцания размытой земли. – Разве я приказал остановиться? – голос проник в уши. – Я не слышу!       Петра хотела, но ничего не могла ответить. Замерла над бурой землей, вот-вот намереваясь распластаться на ней. В голове нарастал гул от собственного тяжелого дыхания.       Кап.       Кап.       Капли то ли пота, то ли соленых слез оросили почву, выкрасив в цвет крови. Все ее сознание было в этих маленьких аккуратных кружочках.       Так и не дождавшись ответа от подчиненной, сержант Хель не сильно, но обидно толкнул ногой в бедро. Выпрямленные руки сложились, словно дощечки, роняя тело Петры.       От внезапной встречи с землей из груди вышибло весь воздух, а подбородок обожгло болью. Повезло, что зубы остались целыми. Она перекатилась на спину и увидела красивое чистое небо. А после нависшего над ней сержанта.       Он злобно сощурился в предвкушении.       Петра закашлялась, стараясь возобновить дыхание. Капли медленно сползали по вискам, теряясь в коротких волосах за ушами.       – Убожество, – выплюнул он, бегло осматривая свою жертву, упиваясь ее беззащитностью и беспомощностью.       – Сержант Хель, сэр, – сквозь стоявший в ушах гул до нее донесся узнаваемый голос Курта.       Она зажмурилась, облизывая пересохшие губы.       Не смей, дурак! Не подставляйся из-за меня!       Не было сил даже просто посмотреть на него.       Естественно, транслировать мысли прямо в голову она не могла, но отчаянно надеялась, что он почувствует предостережение и оставит геройские попытки спасения.       Следом едва слышно зароптали курсанты, недоуменно поглядывая на вышедшего вперед из строя Курта и обернувшегося к нему немного растерянного Хеля.       А это все она виновата! Ведь только вчера посмела обвинить его в том, что он не защитил перед Стоуном. Какая же она глупая! Глупая, глупая Петра! Теперь из-за нее пострадает и Курт.       – Я не давал команды разговаривать! – тут же среагировал Хель и оскалился в сторону парня.       Робкие перешептывания тут же смолкли.       Курт с вызовом смотрел на сержанта, не шелохнувшись.       Тот в два размашистых шага оказался рядом, почти касаясь носом лба парня.       – Имя? – рявкнул он.       Хотя с такого расстояния можно было услышать даже шепот.       – Курт Ли, сэр.       – Ты, видимо, застоялся, Ли, – язвительно произнес Хель, отступая на насколько шагов и оценивающе оглядывая курсанта, – на верхнюю площадку! Бегом! – он резко махнул рукой в сторону крутого подъема, задавая направление, – если сорвешься вниз, то можешь и не возвращаться! – и сплюнул себе под ноги.       Курт кинул полный сочувствия взгляд на Петру, на побелевшего Ленни и сорвался с места, выполняя приказ командующего.       Над строем повисла звенящая тишина. Ее нарушали лишь стремительно отдалявшиеся шаги солдата да хриплое, судорожное дыхание Петры.       Сдавленный стон сорвался с губ, она перекатилась на бок и оперлась руками. Слезящиеся глаза провожали рослую нечеткую фигуру Курта. Мысленно извиняясь перед ним и моля быть осторожным.       Земля под ладонями была шершавая и холодная.       Сержант пристально осмотрел оставшихся ребят, выискивая очередную жертву.       – Кто-нибудь еще желает расчехлить свою пасть?       Ответом послужило дружное молчание.       Хель ухмыльнулся. Хоть что-то они уже научились делать сообща.       Патриция скорбно свела черные брови, поджав губы и опустив взгляд.       Сержант торопливо прошел по прямой вдоль сбившихся в кучу солдат, даже не пытавшихся выстроиться, нервно сжимая и разжимая ладони. Выглядел он так, словно готов был вдарить в лицо любому, кто криво посмотрит или громко вздохнет. Поэтому все как один стремились смотреть куда угодно, только не на взбешенного инструктора или корчившуюся девочку.       Петра тем временем немного пришла в себя, но теперь слезы беспрерывными дорожками стекали из глаз. В первый раз за два дня ей стало настолько паршиво, что захотелось домой. Она тут же возненавидела себя за эту слабость, пытаясь глубоко вдохнуть. Но грудную клетку сводили истеричные спазмы, не желавшие проталкивать воздух дальше горла, застревая на полпути.       Хель резко обернулся к ней, услышав всхлипы. Как зверь, почуявший раненую лань, он медленно направился в ее сторону.       – Армия — не место для слабаков, – спокойно и проникновенно заговорил он, тыкая указательным пальцем в рыдающую девчонку на земле, – вы должны отринуть все, что было в вашей жизни до вступления в ряды кадетов, – мужчина остановился рядом с Петрой, но смотрел на весь взвод, сцепив руки за спиной. – Ваши желания и мнение не имеют никакой ценности, ни для меня, ни для полковника Стоуна. Отныне вы не кучка безмозглых малолеток, вы – солдаты, – он сделал шаг к Петре и свысока посмотрел на нее.       Сквозь пелену слез Петра смогла рассмотреть выражение лица нависшего над ней инструктора, спрятанное в тени козырька фуражки. Ей вспомнились сверкающие яркие драгоценные камни, венчавшие мощное распятие у алтаря в церкви. Нездоровый, яростный блеск голубых глаз сержанта был точь-в-точь таким же ярким и внушающим необъяснимое благоговение с примесью страха перед чем-то непостижимым.       – Вы должны научиться подчиняться, – зарычал он, наступая форменным сапогом прямо на девичью шею, сминая грубой подошвой нежную кожу и надавливая на горло.       Петра взвилась, почувствовав обжигающую боль. Она распахнула слезившиеся глаза и рот, пытаясь возмутиться или закричать, но вместо голоса из глотки вырвался лишь жалкий хриплый стон.       Что он делает? Он же душит ее!       Паника захватила разум, инстинкт выживания вытолкнул из головы все мысли и слова, подавая мозгу сигналы бороться.       Пальцы взметнулись к сапогу, так вероломно перекрывшему ей кислород, в попытке убрать, скинуть невыносимую тяжесть с горла, в кровь царапая собственную кожу под жесткой ребристой подошвой.       На помощь!       Но голоса не было. Как и сил, словно утрамбованная земля высасывала их, впитывала в себя, будто дождевую воду в знойный день.       Хель отсутствующе глядел куда-то сквозь нее. Пока Петра сучила ногами, выбивая под пятками борозды, то отчаянно цеплялась за кожаный сапог, оставляя еле заметные следы, то неистово впивала пальцы в землю, загоняя рыжие крупинки под ногти.       Некоторые в строю прикрыли глаза. Кто-то, наоборот, с праведным любопытством выглядывал из-за спин товарищей. Патриция вовсе закрыла лицо руками, прислонившись к плечу Ленни, не так давно оказавшегося рядом. Гюнтер стоял около них со смесью страха и злобы на побледневшем лице, от чего синяки под глазами стали выглядеть еще ярче. А Рэмми довольно улыбалась, с садистским наслаждением наблюдая за мучениями ненавистной сокурсницы.       Небо расплывалось, окрашиваясь в красный. Петра из последних сил билась за глоток воздуха, дергаясь под давлением, добавляя новых ссадин на тонкой коже шеи. В глазах потемнело.       – Сержант Хель! Достаточно! – голос властный, непоколебимый в своем решении, заставил Петру не отключиться в зыбкой, обволакивающей темноте, а пойти вслед за ним на жестокую поверхность, к солнечному свету. – Отпусти девчонку.       Отголоски сознания по крупицам собирались в нечто единое и звенящее, по своему глубокому звучанию напоминавшему колокол. А находил их, доставлял и связывал между собой вибрирующий зов, на который она бы никогда не подумала откликнуться ранее. Маленькие яркие точки, напоминавшие светлячков с обломанными крыльями, трепетали, едва их касался не терпящий возражения тон. Они тянулись к нему, потихоньку объединяясь в сформированные мысли, и утягивали с собой все новые и новые частички, собирая Петру по осколкам, словно разбитую хрупкую вазу.       – Это солдат, Мюллер! – но Питер неожиданно для всех убрал ногу, напоследок крутанув подошву. – У них нет пола, – спокойно молвил он, делая несколько шагов навстречу.       Едва ослабло давление на шею, ладони взметнулись к болевой точке, и Петра раскрыла рот, делая самый сладкий вдох в жизни. С горем пополам воздух протиснулся между распухшей гортанью, проникая в легкие, тем самым не давая кануть в спокойную мягкую пустоту.       Где-то в строю вместе с ней шумно вдохнула и Патриция.       Боль возвращала ее обратно, заставляя приоткрыть покрасневшие от лопнувших сосудов глаза. Вот только ничего не получалось разобрать, сплошная красная мешанина из песка и тумана. В ушах шумело похлеще церковного органа на мессе.       Мюллер вплотную подошел к Хелю с застывшим взглядом, чуть склоняя голову, боковым зрением подмечая, что девчонка предпринимает попытки пошевелиться.       – Я прошу тебя, Питер, не жести, – вкрадчиво, но еле слышно проговорил он.       На что Хель криво ухмыльнулся, встречая предостерегающий взор коллеги.       – Уже завел любимчиков, Мюллер?       Элиас не отреагировал, продолжая буравить тяжелым взглядом. Почти никто не мог выдержать и остаться спокойным, когда он вот так вот прожигал серо-зелеными глазами насквозь. Питер Хель не был исключением.       Он опустил взор, но раскаяния не испытывал. Мюллер был уверен в этом. Хель повернулся на пятках, обращаясь к притихшим курсантам.       – Что, перевели дух? – яростно гаркнул он, заставив каждого вытянутся по стойке «смирно». – Представление окончено, салаги! Бегом, марш!       Спешно пытаясь выстроиться в подобие колонны, солдаты засуетились, как перепуганные грозой цыплята, слепо натыкаясь друг на дружку.       – Думаю, сегодня вечером девчонка отправится домой, – небрежно бросил Хель, оглядываясь на Мюллера через плечо, словно хотел уязвить.       Вот только кого из них? Петру? Или его самого?       Мюллер сжал челюсти так сильно, что заскрежетали зубы.       Высокомерно вздернув нос и поглубже натянув фуражку, Хель лениво направился вслед за бегущими курсантами, махнув Мюллеру напоследок рукой.       Элиас прищуром испепелял коллегу, мысленно насылая на него все кары небесные. К сожалению, в этом и был весь Питер Хель. Выискивал слабого и принимался «выправлять» бедолагу. Вот только делал это путем унижений, боли и на всеобщее обозрение. Если рассматривать его поведение с точки зрения дисциплины, то, в принципе, ничего выходящего за рамки инструкций Хель не вытворял. А вот с точки зрения банальной человечности и морали, он вел себя, как больной сукин сын, получавший удовольствие от превосходства над более слабым. Так он сломал не одного курсанта. Мюллеру оставалось надеяться, что эта участь не постигнет золотоволосую принцессу.       Солнце застенчиво выглянуло из-за отвесной скалы, проливая теплые лучи на лагерь, аккуратно, словно боясь причинить боль, поглаживая лохматую голову девочки, золотом дотрагиваясь до перепачканного лица, пытаясь отогреть бедняжку.       Петру затрясло.       Она сдавленно всхлипнула и закрылась ладонями, пытаясь спрятать и без того раздраженные глаза от ярких солнечных лучей, размазывая землю по щекам, шее и лбу.       Мюллер присел на корточки около нее, отбрасывая тень.       – Эй, принцесса, – тихо позвал, заметив, как Петра вздрогнула от его голоса, – жива?       Она облизала сухие потрескавшиеся губы, хотя и язык был шершавым, прямо как земля, застрявшая под ногтями.       – Не пытайся говорить, – оборвал ее попытку Элиас, – кивни, если понимаешь.       Она и не намеревалась отвечать. Петре понадобилось время, чтобы обдумать услышанное. Голова не соображала, сознание путалось. Наконец, она слабо кивнула и страдальчески поморщилась от вспышки боли в шее.       Перед закрытыми глазами замелькали разноцветные мушки.       – Умница, – похвалил Мюллер, оглядывая ее перепачканное лицо, – через пару часов полегчает, – рука, сухая и горячая, коснулась холодной и влажной от слез щеки.       Так невесомо.       Как бабочка.       Или дуновение ветра.       Петра едва ли ощутила прикосновение, если бы не оставшийся невидимый взору отпечаток пальцев, начавший разгораться и пылать, удивляя и одновременно ужасая ее, стоило сержанту одернуть руку, словно он коснулся раскаленного металла.       Она разомкнула губы, впуская воздух, необходимый, как никогда ранее. Золотистые ресницы дрогнули и явили Мюллеру мученический орехово-алый взор, переполненный слезами боли и вселенской обиды.       Внешне он оставался все тем же – хладнокровным и спокойным. Но вот внутри зародилось и продолжило расти желание размазать Питера Хеля по стенке и заставить страдать не меньше этого маленького перепуганного ребенка, ничем не заслужившего такого скотского отношения.       На остром грязном подбородке кровоточила ссадина, поверхностная, но от этого не менее болезненная. Кожа на шее местами содралась, собравшись прозрачными рваными клочками по краям кровянистых неглубоких ран. С правой стороны уже был заметен отек и расползающаяся вниз пурпурная гематома. Выглядело жутко. Вот только большей жутью было то, что находилась она на шее девчонки.       – Сможешь встать?       Петра моргнула и сфокусировалась на Мюллере, отметив настороженный взгляд, блуждающий по собственному лицу. Ноздри затрепетали, а в глазах отразился испуг.       Все так плохо?       Но тут же она отругала себя, не позволяя поддаться панике. Памятуя, что ничего хорошего из этого не вышло.       Мюллер отстранился, выпрямляясь во весь рост, но тут же склонился обратно, протягивая широкую ладонь.       Петра попробовала приподняться самостоятельно, но шейные позвонки прострелила боль, отдаваясь в затылке и спускаясь к лопаткам.       Не мог же Хель сломать ей шею?       Вновь волна паники и липкого страха подкатила к девочке, намереваясь прорвать плотину шаткого равновесия, возведенную с таким усилием.       У нее задрожали губы.       Тогда она вряд ли могла бы шевелить руками.       Здравый смысл восторжествовал и немного успокоил, заставив протянуть руку и вложить тонкие пальцы в горячую и крепкую ладонь Мюллера.       Его взгляд потеплел.       Или это происки ее воспаленного сознания?       Он мягко сжал руку и осторожно потянул Петру на себя, присаживаясь рядом и придерживая за острые плечи.       Казармы, скала и даже сержант сначала резко приблизились, а потом принялись вращаться вокруг нее, как дурацкие лошадки. Петра издала хриплый звук и схватилась за голову, зарываясь пальцами в волосы и пытаясь остановить эту неожиданную карусель. Никогда не любила кататься по кругу.       Она вновь попробовала глубоко вдохнуть, но жгучая боль в горле не позволила большому объему воздуха проникнуть внутрь. Теперь вместо сержанта Хеля ее принялся душить сухой кашель. Во рту внезапно образовалось чересчур много слюны. Петра наклонилась вперед и принялась отплевываться, не обращая внимание на все еще держащего за плечи Мюллера. Слезы скатывались по щекам сами по себе, она даже не замечала их, захлебываясь горечью.       Сержант плавным движением водил по выпирающим позвонкам, надеясь, что немного успокаивает своими действиями. И это действительно работало. Спустя некоторое время, Петра перестала рыдать и сотрясаться всем телом.       Она рвано дышала, но честно старалась взять себя в руки. Ей было неловко перед сержантом, все еще ощущая жесткую ладонь на собственной спине. Также она понимала, что чем дольше находиться на одном месте, тем ближе момент, когда взвод и сержант Хель нагонят ее. Сейчас его гулкий голос звучал в отдалении, но гарантий, что так и останется, не было.       Поэтому Петра собралась и повела плечами, медленно выпрямляясь и прислушиваясь к себе. Да, мышцы отозвались ломотой, но было терпимо.       Рука Мюллера соскользнула со спины, и он тут же поднялся, не сводя пристального взгляда с девочки.       Храбрая. И вовсе не слабая духом.       – Попробуешь встать?       Ответом послужил едва заметный кивок.       Крепко схватившись за протянутые руки, она почувствовала, как Мюллер без усилий поднимает ее с земли. Ноги все еще были ватными, как у новорожденного жеребенка. Петра пошатнулась, но вовремя ухватилась за сержанта, восстанавливая равновесие.       Неплохо.       Под пальцами и тканью форменной куртки прощупывался рельеф мышц, тугих, как канаты. Во рту внезапно пересохло и стало жарко в груди, кровь прилила к лицу, заставляя щеки пылать.       Мюллер с интересом рассматривал девчонку, изогнув одну бровь. За слоем размазанной грязи был заметен яркий румянец на выпирающих скулах.       Петра чувствовала себя неловко, не силясь поднять опухшие глаза, но пальцы по-прежнему сжимали предплечья сержанта. Сила и мощь, исходившая от него, успокаивала и будоражила одновременно, и она понятия не имела, как же правильно или верно реагировать на собственные эмоции.       Он находился очень близко. До неприличия близко.       Элиас не убирал ладоней, поддерживая ее за лопатки. Необходимо было отпустить ее давным-давно, но от чего-то руки оставались на месте, прожигая куртку и тонкую рубашку под ней.       Стало необъяснимо жарко. Дыхание участилось. Мюллер чувствовал, как подрагивает спина под его ладонями.       – Петра, помочь тебе добраться до санчасти? – голос прозвучал мягко и заботливо.       Не таким тоном сержант Мюллер обычно отдавал приказы солдатам. Или разговаривал с коллегами.       Петра втянула носом воздух и разжала пальцы, отстраняясь, внезапно испугавшись собственной реакции.       Это было странно. И ей следовало сразу же так поступить.       Она потерла пальцами лоб, добавив еще немного грязи на кожу.       Видимо от недостатка кислорода у нее помутнел рассудок. Другого объяснения, почему ее так взволновал сержант не было. И что ей вовсе не хотелось отпускать Мюллера, ведь с ним она чувствовала себя в безопасности.       Элиас ждал ответа, наблюдая за терзаниями юного создания. Это ему еще аукнется, он был готов поставить на кон собственное жалованье.       Петра подняла растерянный взгляд, в котором, он смог рассмотреть все то, что творилось внутри. Всего секунду. А потом она взяла себя в руки и мелко замотала головой, насколько позволяла поврежденная шея.       Желания попасть к фельдшеру с массивными руками, как у мужчины, у Петры не было, от нее подсознательно хотелось держаться как можно дальше.       – Ладно, ладно, – Петра вскинула тонкие брови, пытаясь понять причину показавшегося ей веселья в голосе Мюллера.       Он выставил ладони вперед, а зеленые глаза светились теплотой.       Или то было яркое солнце, которому наконец-то удалось выйти из-за скалы и пробиться на дно карьера?       Лучи добавили мягкого меда в его взгляд, от чего Петре невольно стало спокойно, а сковывающее тело напряжение начало постепенно отпускать.       – Пойдем, я провожу до казармы, – пальцы аккуратно, почти нежно сомкнулись на руке чуть выше локтя.       Одно короткое действие, хранившее в себе негласное обещание защиты и поддержки.