11. Тень

      Эвелин вздрагивает и, как воробушек, втягивает шею в плечи. Пронизывающий порыв ледяного ветра забирается за воротник, вызывая мурашки вдоль всего позвоночника.       Вдалеке слышится грохот залповых орудий, крики, виднеется густой чёрный дым. Ветер приносит за собой запах крови, и Эвелин боится расстаться с тем скудным пайком, который ей чудом удалось в себя протолкнуть.       Тошнота подкатывает к горлу, оставляя неприятное ощущение на корне языка. Эвелин поспешно зажимает нос и рот холодной ладонью, глубоко дышит, пытаясь заставить конвульсивно сжимающийся от волнения желудок угомониться. Сейчас у неё хватает проблем и без этого.       Но когда Каллен даёт отмашку, оповещая о том, что путь расчищен, и Эвелин переступает границу ворот крепости Адамант, её охватывает ужас. Вокруг она видит трупы людей и останки демонов, источающие смрадный зловонный запах. Под сочувствующими взглядами сопартийцев она бежит к ближайшей колонне, где с надрывным кашлем всё же расстаётся с содержимым желудка.       Эвелин трясёт, когда, продвигаясь всё дальше вглубь крепости, она встречает обезображенные тела, а со стен слышатся крики и мелькают вспышки заклинаний.       Эвелин не смогла сдержать вскрик, когда прямо перед ней из-под земли появился демон Отчаяния, закутанный в плотную непроницаемую хламиду.       Она отшатнулась, врезавшись в могучее тело Быка, и тот деловито отодвинул её себе за спину, другой рукой подбрасывая топор.       — Держись рядом! — велит ей Солас, хватая за руку и оттаскивая подальше от гущи сражения.       Эвелин не могла унять дрожь. Это было похоже на холод, заставляющий трястись на ледяном ветру и мечтать побыстрее оказаться в тепле. Но в этих краях не было холода Морозных гор, климат был сухим и тёплым, а Эвелин всё равно чувствовала себя так, словно оказалась посреди пурги.       Она схватилась за руку Соласа, стискивая её своими ледяными пальцами так сильно, что, должно быть, вполне оставит синяки, даже несмотря на плотную ткань его одежды. Должно быть, она мешает ему. Эвелин понимала это где-то глубоко в душе, там, где ещё была способна мыслить рационально, но не могла справиться со своим страхом.       Здесь, в Адаманте, развернулась настоящая бойня, и никто не мог гарантировать ничью безопасность, а Эвелин притащили в самую гущу событий, проигнорировав её желание отсидеться в стороне.       Солас бросил на неё короткий взгляд, в котором смешались лёгкое раздражение, замешательство, а ещё желание защитить.       «Метка», — напомнила себе Эвелин. Ему важна её жизнь, пока на её руке сияет эта проклятая сила.       Эта мысль, как ни странно, заставила её собраться и разжать руки, отпуская Соласа.       — Не бросай меня. Только не бросай меня здесь, — взмолилась она, сделав полшага назад, чтобы не вцепиться в него снова.       Солас промолчал, вновь одарив её странным взглядом.       Обуза как она есть, и добавить тут больше нечего. Разве что…       Неудачница.       Эвелин семенила рядом с Соласом, словно утёнок, то и дело хватаясь за края его накидки, то заставляя сбавить шаг, а то и вовсе вынуждая подталкивать её вперёд.       События развивались так быстро и так стремительно неправильно, что, когда Солас сообщил, что они оказались в Тени, Эвелин не придала этому значения.       Небо над головой было кислотно-зелёным, огромные валуны подобно скалам, игнорируя законы притяжения, легко отрывались от земли, взмывая вверх, а другие плавно опускались ниже, словно примериваясь, как бы поточнее раздавить незваных гостей.       Эвелин вновь скрутило, хоть блевать было больше нечем, разве что собственным желудком.       Варрик сочувственно погладил её по спине и протянул платок, а затем, когда она вытерла рот, всунул ей в руки флягу. У Эвелин не было сил не то что поблагодарить его, но даже натянуто улыбнуться.       Конечно, в его фляжке плескалась отнюдь не родниковая водичка, но от крепости напитка стало немного легче, и Эвелин вспомнила, как надо дышать.       — Бестолочь, — презрительно выплюнул в её сторону Фенрис, будто в ней было сосредоточие всех бед в мире. Варрик принялся спорить со старым другом, напомнив, что только благодаря ей они не разбились, ударившись о дно пропасти.       Кассандра подавленно молчала, но зорко окидывала взглядом местность, ища безопасный путь.       — Не будь так строг с ней, — с лёгкой улыбкой пожурила эльфа Амелл. — Не всем же геройствовать и бросаться грудью на амбразуру… Помню, я и сама была в ужасе, когда впервые столкнулась с порождениями тьмы. Но благодаря этому мы познакомились с Морриган, так что во всём можно найти что-то хорошее.       Эвелин окинула её мрачным взглядом. Конечно, для неё это было лишь очередное испытание — для них всех. В конце концов, из этого состояли их жизни — из вечной борьбы и приключений. Но она-то, она здесь при чём?! Она ничего этого не хотела, не просила и уж точно не собиралась становиться героем.       Но отсидеться в сторонке больше не получится, и эта мысль пугала её до чёртиков.       — Ты как, Принцесса? — участливо спросил Варрик.       Эвелин покачала головой.       — Жить буду, — тихо пробормотала она, но, немного подумав, добавила: — Надеюсь.       — Брось! Мы ещё и не из таких передряг выбирались, да, Хоук? — жизнерадостно обратился к ней Варрик. Защитница кивнула, с сочувствием поглядывая в её сторону. — Вот видишь? Всё будет хорошо.       Эвелин слабо улыбнулась, потёрла ноющий от спазмов живот и наконец смогла выпрямиться.       — И… что нам делать? — обратилась она к Соласу, как к единственному, кто мог провести их через Тень.       Солас махнул рукой в сторону неприметной тропинки среди скал, предупредив, что это место принадлежит могущественному демону и что не стоит слушать ничего из того, что он может сказать.       А говорил Кошмар много. Он буквально видел, вытаскивал наружу все потаённые страхи.       — За что ты борешься, маленькая девочка? Ты далеко от своего мира, чужая, бесполезная. Тебя никогда не примут, не полюбят, ты всегда будешь одна…       Эвелин поджала губы. Тварь, как и Коул, видела её насквозь и не стеснялась озвучивать сокрытое, бережно оберегаемое в самом потаённом уголке души, куда Эвелин боялась заглядывать.       А теперь это слышат все. И Солас тоже. Никогда прежде Эвелин не было так стыдно, так мерзко и противно.       Она сделала глубокий вдох, подняла голову и с чувством, со всем пылом, на который была способна, выплюнула:       — Да пошёл ты!       Варрик одобрительно хмыкнул и в знак поддержки хлопнул её широченной тяжёлой ладонью по спине.       Кошмар обращался и к другим. Все отвечали ему в той же резкой манере, но Эвелин видела на их лицах, читала в их глазах самые разные эмоции.       Хоук боялась потерять своих близких, не сберечь их, как не сберегла свою семью. Фенрис — вновь оказаться в цепях. Амелл — что Киран и Морриган однажды оставят её. А Солас…       К Соласу Кошмар обращался на эльфийском, и Эвелин поняла лишь отдельные выдернутые из контекста слова. Он ответил решительно, хотя в его словах и звучал лёгкий налёт грусти.       Солас был переполнен сожалениями, его терзали собственные демоны, каких не встретить в Тени.       Но вот что любопытно: оказавшись в этом негостеприимном — да что там, по всем параметрам отталкивающем — месте, он стал выглядеть гораздо увереннее. Именно он вёл всех по узким тропкам между скал, напоминал, что Кошмара лучше не слушать и по возможности не пропускать его слова через себя.       Это обитель могущественного демона, а потому он знает сомнения каждого, вытаскивает на поверхность всё: потаённые страхи, неуверенность, чувство вины, боль; Кошмар вцепляется в свою жертву и не отпускает до тех пор, пока не высосет из неё всё без остатка.       «Чёртов дементор», — зло думала Эвелин, ставя свечу рядом с замученным призраком сновидца. Хоук указала на него, сказав, что было бы неплохо помочь.       Фенрис в самых грубых формулировках сетовал на магов, утверждая, что без них мир был бы лучше, и то, что сейчас они здесь, лучшее тому доказательство.       Эвелин задумалась, что было бы, если бы его возлюбленная была магом? Кажется, Хоук её сестры магом как раз и была.       Однажды и Эвелин, когда подхватила сильную ангину, от нечего делать решила поиграть. Создала свою Хоук — у неё она была доблестным воином, использующим в бою изящный меч и щит. Шутки ради назвала её Жанной. Но игра не принесла никакого удовольствия: каждый враг, подстерегающий в тёмном уголке, в пух и прах громил её отряд, а с чит-кодами играть было уже неинтересно. Сюжет показался Эвелин пресным, а проблемы сопартийцев — высосанными из пальца, так что дальше встречи с красавчиком-проповедником она не продвинулась.       И почему её сестре так нравилось тратить своё время, свою жизнь вот на это?       И как грустно, что теперь выдуманная кем-то сказка стала её реальностью и чушью уже отнюдь не казалась.       «На один вопрос кунари уже ответили. Ты — Фен’Харел. Ты — Ужасный Волк».       Эвелин вздрогнула, вспомнив голос, звучащий из колонок. К кому обращалась Инквизитор сестры? Она не помнила. Точнее, никогда не интересовалась этим вопросом. Но не доверять этому воспоминанию она не могла.       Эвелин украдкой взглянула на Соласа, идущего впереди. Если она спросит, может быть, он расскажет ей больше? Возможно, он знает, кто такой этот Фен’Харел и где его искать. Может быть, с ним получится договориться, и Ужасный Волк будет на их стороне…       Нет, не получится. Она ведь неудачница. Ей повезёт, если она просто выберется живой из этой истории. Да и о чём ей договариваться с эльфийским богом? Что она может ему предложить? Свою жизнь? А на кой она ему сдалась? Душу? Это даже смешно!       Тропинка вела вверх, а затем резко уходила вниз. В сапогах неприятно хлюпала зеленоватая жижа, и Эвелин отвлекала себя размышлениями, не будут ли у неё потом зелёными ноги.       — А эта вода не опасна? — обратилась она в пустоту. Все тут же, как по команде, взглянули на Соласа, ожидая его ответа. Почему-то никому такая, казалось бы, важная вещь не пришла на ум.       — Нет. Не думаю, — качнул головой эльф.       — Тогда ладно. А то мало ли — превратит в лягушку. Где потом искать принца, который расколдует меня своим поцелуем?       Нет, это был не флирт — боже упаси шутить в такой ситуации! Но выразительный взгляд Соласа как бы красноречиво намекал, что она выбрала крайне неудачное время включать дуру.       — Так попроси Смеюна, — пришёл на помощь Варрик, не преминув напомнить недавнюю историю. — Думаю, он будет не против протянуть тебе, хе-хе… руку помощи, так сказать…       Напряжение заметно спало, и Эвелин почувствовала, как гнетущая атмосфера понемногу рассеивается.       — Не выйдет, — вздохнула Эвелин. — Он же не принц. Если, конечно, не прячет где-то в своём мешке эльфийскую корону.       Солас не обернулся, но Эвелин почти на физическом уровне ощутила, как сгустилась его аура. Ещё одно слово — и она точно пожалеет.

***

      Очередной призрак сновидца, приникнув к скале, издавал такой пронзительный и жалобный вой, что у Эвелин пробежали мурашки по телу, а волосы на затылке встали дыбом.       — Как же ему больно… — выдохнула Хоук, присаживаясь рядом с призраком и вслушиваясь в его невнятную речь.       Эвелин огляделась по сторонам, ища вещь, к которой так отчаянно тянулась эта замученная душа. Впереди виднелись надгробия.       Словно во сне, она коснулась ржавой калитки, и та, не издав ни единого звука, приглашающе открылась. Её взгляд тут же упал на вырытую могилу, словно сырая земля только и ждала очередного путника, чтобы укрыть, спрятать от всех в мире бед.       — Тут… Здесь моё имя, — дрогнувшим голосом прошептала Кассандра.       Но Эвелин услышала её. Она подошла к Искательнице, взглянув на выгравированную на надгробии надпись.       «Беспомощность», — прочла про себя Эвелин главный страх такой с виду непоколебимой и сильной женщины.       Остальные тоже нашли свои надгробия и замерли рядом с ними, словно статуи плачущих ангелов в вечной скорби.       Кошмар мог говорить что угодно, вытаскивать наружу самые потаённые страхи. Но это… Это было слишком.       Эвелин поискала взглядом место, которое выделил злобный демон для неё. Почему-то ей захотелось увидеть, узнать, чего она боится больше всего. Внутри неё жило слишком много страхов и сомнений. Было бы забавно, если Кошмар предоставит ей весь перечень.       В тени сухого без единого листочка дерева она заметила Соласа. Она тихо приблизилась, не уверенная, можно ли ей увидеть, и выглянула из-за его плеча.       «Смерть в одиночестве»       А рядом, будто в насмешку над ней, стояло другое надгробие. На нём был выгравирован знакомый крест, а под ним — её выдуманное имя и ненавистный титул.       Инквизитор Эвелин.       Одиночество.       Эвелин испустила порывистый выдох, прикрыв глаза. Кошмар не поведал ей ничего нового, не раскрыл самые сокровенные уголки её души. Она всегда боялась одиночества — быть отвергнутой, ненужной, забытой…       — Кажется, у Кошмара тоже бывают провалы, — тихо сказала она Соласу, уткнувшись лбом в его плечо.       Он медленно повернул голову, и Эвелин почувствовала, как напряглись мышцы его спины.       — Кошмар не ошибается, — сухо произнёс он.       — Да я не о том… — Эвелин сжала складки его рукава, потеревшись щекой о грубую ткань его накидки. — Здесь написано, что ты боишься смерти в одиночестве, но ты посмотри: наши надгробия стоят рядышком. Я боюсь одиночества, но я тоже не одна.       Эта простая мысль заставила её вздрогнуть. Она увидела, как Варрик подошёл к Кассандре и о чём-то с ней заговорил и как Хоук положила руку на плечо Фенриса, а тот тряхнул головой и со всей силы ударил по серому камню кулаком, окутанным синим светом, и расколол надгробие на части.       Солас повернулся к ней, и Эвелин пришлось отступить на шаг.       — Ma serannas, — произнёс Солас. Он нашёл её пальцы и бережно поднял их, держа в своей руке, как будто она была сделана из хрусталя и одно неосторожное движение могло разбить её на осколки.       Солас коснулся её костяшек губами, опалив холодную кожу своим горячим дыханием. Эвелин замерла. Казалось, что и время остановилось. Она смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что было в его нетипичном поступке больше — расчёта или всё-таки искренности?       — Я всегда буду на твоей стороне, — зачем-то сказала она. Выдохнула эти слова как признание и увидела, прочла в серых глазах Соласа, что нашла правильные. Они коснулись краешка его души, осели, найдя в нём отклик.       Наверное, ему никто никогда такого не говорил; наверное, все отворачивались от него, предпочитая ему других — людей, амбиции, собственный комфорт… А она так просто…       — Что бы ни случилось. До самого конца.       На его лице появилась тень улыбки, и свет как-то по-особенному задребезжал в его зрачках. На краткий миг Эвелин показалось, что она вновь видит в его глазах мистическое космическое сияние, отражение звёзд и целой Вселенной.       Другой рукой Солас коснулся её лица, приглаживая выбившиеся из косы волосы.       — Нет, не будешь, — мягко возразил он. И что-то сквозило в его тоне — тоска по ещё не случившемуся предательству; звучало признание, которое подстерегало их где-то в далёком и отнюдь не безоблачном будущем.       Но он колебался. Её слова буквально пронзили его, впиваясь в самое сердце, в мысли, заставив душу сначала на миг отпрянуть, а потом робко придвинуться ближе, слушать, поверить…       Одиночество. Солас понимал её страх, ведь боялся того же. Но в отличие от неё он сам выбрал этот путь, не позволяя никому и ничему пошатнуть его решимость.       Она никогда не должна была стать чем-то большим, но по какому-то недоразумению стала. Видимо, подкупила своей честностью; искренность достучалась до его чёрствого сердца, заставив усомниться в том, что все люди в этом мире одинаковы. Кто-то действительно может заботиться о его чувствах, кто-то может нуждаться в нём, словно в нём заключён целый мир, имеющий высшую ценность в глазах одного человека.       Конечно, Эвелин не знала его мыслей, но на краткий миг она прочла в его глазах всё, и этого было достаточно, чтобы больше не сомневаться.       Эвелин поймала его руку, прижав губы к его ладони. Пальцы её дрогнули, начав покалывать от боли напомнившей о себе Метки.       Она хотела сказать, что знает свои чувства, что никакая сила в мире не переубедит её отвернуться от него. Ей вдруг захотелось сказать так много, но слов не нашлось, зато эмоции переполняли её. Она опустила голову, пряча подступившие к глазам слёзы; губы её дрогнули, когда одно-единственное — то, что она бы хотела, чтобы он знал, — оформилось чёткой мыслью и просило, буквально умоляло быть озвученным.       — Я…       — Эй! — окликнул их Варрик.       Солас сделал шаг назад, и наваждение отступило вместе с ним. Эвелин часто заморгала, вспомнив наконец, где они находятся и что им нужно выбраться отсюда.       Может, и к лучшему. Давать ему ещё большую власть над собой определённо было бы опрометчивым поступком.

***

      Знакомый туман вновь стелился у ног, наполняя душу уже успевшим позабыться страхом.       Эвелин видела, как бежала по длинному коридору, без разбора открывая каждую дверь. Многие из них не поддавались, а за другими не было ничего примечательного — выхода, который она так отчаянно искала.       Но вот, распахнув двустворчатые двери и удивившись, как легко они поддались, она замерла в ужасе. На её лице застыла гримаса, когда она увидела распятую в воздухе женщину и держащее её неведомой силой нескладное существо, очевидно, вылезшее из самых глубин Девятого круга Ада.       «Здесь что, фильм снимают?» — запоздало подумала она. Но спросить так ничего и не успела.       Существо — Корифей — повернулось к ней и гаркнуло:       — Убить её!       Джустиния каким-то образом сумела вывернуться из невидимых пут, дотянулась до сферы, которая в руках этого монстра казалась маленькой и нелепой, и оттолкнула её в сторону Эвелин.       Она, скорее машинально, чем осознанно, наклонилась, подбирая ударившийся о её ноги ребристый шар. А потом её пронзила боль.       Да, туман стелился по земле. И в этом тумане её схватила за руку эта несчастная женщина, толкнув к возникшей зеленоватой дымке.       — Беги! — велела она. И у Эвелин не было причин ослушаться её.       Вокруг щёлкали жвалами гигантские пауки, сколопендры и скорпионы; они схватили Верховную жрицу и утянули в бездну.       Эвелин вздрогнула и затрясла головой, приходя в себя после обрушившегося на неё воспоминания.       Кассандра молчала, стиснув кулаки и поджав губы, она вообще старалась не встречаться с ней взглядом. Обвиняла в беспомощности, невозможности помочь — несомненно. Молчал и Варрик, лишь с плохо скрываемым любопытством переводя взгляд с неё на эфемерный сгусток золотого сияния, которым стала Джустиния.       — Значит, вы умерли здесь… — пробормотала она, опустив голову.       — В этом не было твоей вины. Кто знает, что могло случиться, не помешай ты планам этого чудовища.       — Он бы прошёл сквозь Завесу, добрался бы до Чёрного Города и нашёл бы там древних богов, — процитировала Эвелин сестру, когда полюбопытствовала о мотивации главного злодея.       «А на кой?» — лаконично поинтересовалась она у сестры. Но игра ответа не давала. «Наверное, в следующей части объяснят», — отмахнулась сестра.       «У этого будет ещё одна часть?» — с ужасом подумала Эвелин, уже предвкушая неделю, когда будет засыпать под щёлканье мышки и чертыхания сестры.       Но, к счастью, выход новой части откладывался и откладывался, и Эвелин давно забыла обо всём.       А сейчас вспомнила.       — Древних богов? — с удивлением переспросила Амелл. — Там остались только магистры, осквернившие некогда Золотой Град.       Эвелин бросила на неё хмурый, осуждающий взгляд.       — Может, там какой-то источник силы или ещё что, — с раздражением отчеканила она, не собираясь так просто уступать в единственном, в чём была абсолютно уверена. — Зачем-то же ему приспичило позарез попасть туда, раз он устроил всю эту дичь с Конклавом и теперь вот с Серыми Стражами.       — Серые Стражи, магия крови… — неожиданно громко фыркнула Хоук. — Когда это закончится?!       — Тебя что-то беспокоит? — с нажимом, будто с вызовом, поинтересовалась Амелл.       Эвелин захотелось хлопнуть ладонью по лбу.       — О, совсем ничего, если не считать того, что Верховную жрицу держали Серые Стражи!       — Они были под влиянием Корифея! — рьяно заспорила магесса.       — Сколько ещё оправданий ты придумаешь, чтобы только не признавать очевидное?! — Хоук, словно разъярённая тигрица, угрожающе сжала кулаки, обращаясь к Героине Ферелдена.       — И это говоришь ты? Не ты ли вместе со своими приятелями разнесла Киркволл по камешку и учинила восстание магов?!       — Я пыталась защитить ни в чём не повинных магов от бестолковых идиотов!       Эвелин почувствовала, как начинают сдавать нервы. А тут ещё, как назло, Варрик не нашёл момента лучше, чтобы подлить масла в огонь:       — Может, среди Стражей и есть толковые ребята, но все Стражи, которых я знал, — двинутые на голову.       — Так, а ну все заткнулись! — прикрикнула Эвелин.       От тихой мыши не ожидаешь всплеска столь чистой ярости, а уж крика, когда она никогда не повышала голоса, и подавно. Все обалдело притихли, покосившись на неё. Солас опёрся на свой посох, с интересом наблюдая за развернувшимся представлением.       Должно быть, со стороны это и впрямь выглядело занимательно: она, мелкая пигалица, попёрла против двух могучих воинов, не призывая их к благоразумному урегулированию конфликта, а просто из желания заткнуть обоих.       Поймав на себе смеющийся взгляд Соласа, Эвелин устыдилась своей вспышки.       — Не суди, да не судим будешь, — вздохнув, сказала она. А потом посмотрела исподлобья сначала на Амелл, потом на Хоук. — Мы не знаем, как именно Корифей промыл мозги Стражам. Лично я им сочувствую: они попали в такую скверную историю. И хорошо, что нашёлся кто-то, кому не плевать. Может, конкретно для Адаманта уже всё потеряно, а его Стражи с этой эгоистичной, лицемерной сукой Кларель пробили дно, но не для Ордена. Только Стражи могут убивать архидемонов, и я что-то не вижу выстроившейся очереди хлебать кровь порождений тьмы.       Амелл одобрительно кивнула, а Хоук помрачнела. Но Эвелин уже посмотрела на Стражницу, окинув её резким взглядом.       — И мы не знаем — никто, кроме Хоук, Фенриса и Варрика, не знает, — что происходило тогда в Киркволле, и они выбрали лучшее из зол. То, как жили маги до этого восстания… Такого не пожелаешь и врагу! Ты сама это прекрасно знаешь, Солона: они не виноваты, что родились такими, с этим даром. Думаю, если бы они могли выбирать, то никогда бы не захотели слышать и видеть в своих снах полчища демонов. Но люди же идиоты! Сами подталкивали магов к одержимости, лишая их свободы, лишая человеческого достоинства и права выбирать! Да они только и рады были сбежать из своих клеток, и плевать, кто им эту свободу предлагал: демоны, запрещённые знания или что-то ещё. Хорошо, что Хоук успела первой, создала прецедент…       Ни у кого не нашлось, что возразить.       Эвелин видела, как обе спорщицы отводили взгляд, с угрюмыми лицами глядя куда угодно, лишь бы не друг на друга. И не на неё. Эвелин почувствовала гордость за то, что смогла пристыдить таких значимых фигур: словно маленьких детей отругала, а у тех не нашлось никаких слов в свою защиту.       Однако разговор не был закончен. Ещё не всё было высказано, и, учитывая плачевную ситуацию, в которой они все оказались, Эвелин подозревала, что они ещё вернутся к этой теме. Но сейчас она отвоевала минутку тишины, и по молчаливому согласию все продолжили путь.

***

      Дрожащими пальцами Эвелин зажала кровоточащий бок. Она не знала, насколько серьёзно это ранение, но надеялась, что сможет добраться до разрыва. Там Вивьен… Она обязательно поможет, исцелит… Лишь бы дойти, верить, что она не потеряет слишком много крови.       Она не чувствовала боли, но зато ощущала этот липкий удушающий страх. Адреналин стучал в висках, заглушая все остальные звуки — те доносились до неё, словно сквозь толщу воды.       Эвелин погружалась, погружалась на самое дно.       — Быстрее! — скомандовал Варрик, когда дух Джустинии отвлёк Кошмар. Все тут же бросились к разрыву.       Эвелин встрепенулась, прикрыла рану полой жилетки и, стиснув зубы, из последних сил кинулась к спасительному зеленоватому свету.       Она пропустила перед собой Хоук и Амелл, которые бросили на неё вопросительный взгляд. Она постаралась улыбнуться. Как будто она играет в героя, в лидера, который заботится о своих сокомандниках, беспокоится об их безопасности и вообще — капитан последним покидает тонущий корабль. Или вовсе идёт на дно вместе с ним…       На дно не хотелось, особенно возглавляя такой корабль. Да и лидер из неё так, чисто номинальный. Однажды она краем уха услышала разговор Лелианы и Кассандры о том, что возглавить Инквизицию должны были либо Хоук, либо Амелл. Чтобы найти первую, Кассандра притащила в Убежище Варрика, но Героиня Ферелдена оказалась хитрее, не оставив никаких следов. Будто её вовсе никогда не существовало на свете. Потом, конечно, она объявилась, когда сама этого захотела.       Прижавшись спиной к стене и затаив дыхание, Эвелин слушала, впитывая каждое слово и про себя горько вздыхая, когда резкие слова Кассандры подтверждали её собственные выводы.       Эвелин беспомощная, каждый её шаг приходится контролировать, следить за ней, как за ребёнком, чтобы она никуда не влезла, ни на что не напоролась.       — У неё удивительно доброе сердце, — неожиданно сказала Лелиана. — В нашем мире это большая редкость. Может, её и правда послал нам Создатель?       Кассандра замолчала, задумавшись над этими словами. Разговор как-то сам собой подошёл к концу, или же Эвелин просто не стала дожидаться его логического завершения, поспешив уйти, пока её не обнаружили.       Да, у неё доброе сердце. Именно поэтому она, рискуя собой, закрывает разрывы — больше ведь некому, и если она этого не сделает, то пострадают многие ни в чём не повинные люди. Она нашла решение, объединив трёх непримиримых соперников служить на благо Орлея, хотя, по-хорошему, стоило бы возвести на престол Гаспара — он бы точно вытянул свою страну из той ямы, куда своей политикой её погрузила Селина. И не стоит забывать про духа Мудрости, которого она буквально «вытащила из петли», едва не отдав концы сама.       Если бы не Солас…       Он обернулся, найдя её взглядом. Беспокоится. Эвелин улыбнулась ему так искренне, как только могла.       «Я здесь. Иду сразу за тобой. Скоро мы все будем в безопасности», — говорил её взгляд.       Эвелин не верила, что всё пройдёт так гладко, как представляется.       Как назло, именно сейчас ей под ноги попалась какая-то коряга, и Эвелин споткнулась, теряя драгоценное время. Выругавшись, она уже собиралась подняться, когда перед её лицом возник зеленоватый клубящийся шар.       Ещё одно воспоминание.       Но откуда оно здесь? Что ещё такого важного она не увидела, что ещё отнял у неё Кошмар?       Эвелин не сомневалась и не раздумывала ни секунды, когда уверенно протянула к нему руку.       Знакомый ослепительно яркий свет ударил по глазам, сквозь который стали проступать неясные очертания предметов. Постепенно картинка прояснялась, пока воспоминание полностью не вернулось к Эвелин.       Она увидела, вспомнила тот день, когда по воле случая оказалась в музее. Её пригласил туда знакомый, надеясь впечатлить своей эрудированностью и интересами, выбивающимися из общего перечня обычного. А может, он просто насмотрелся романтических фильмов? Это было уже не так важно.       Эвелин увидела себя стоящей перед старым мутным зеркалом. Огромная отреставрированная рама на пару метров уходила вверх, украшенная искусной резьбой, представлявшей собой сложный узор из непонятных символов и изображений. На самом верху по центру был выгравирован череп с огромным единственным глазом, располагающимся там, где должен быть нос и переносица.       Глаз был словно живой, смотрящий на посетителей музея презрительно и высокомерно, будто те были не более чем грязью у подножия его рамы.       Эвелин стало отчего-то неуютно, но она, словно заворожённая, всё равно смотрела на большой рубин в самом центре этого страшного глаза. И, как загипнотизированная, сделала шаг к канатным столбикам.       Вдруг что-то или кто-то толкнул её в спину. Удар был настолько сильным, что между лопаток стало больно, и Эвелин полетела вперёд, врезавшись в экспонат. Она почувствовала, как он опасливо затрясся, грозясь рухнуть на пол.       В этот момент Эвелин уже подсчитывала в уме, сколько на чёрном рынке может стоить почка и хватит ли этой суммы, чтобы покрыть расходы на реставрацию столь дорогой и древней вещи. Её почти не волновала личность этого «шутника». Возможно, лучше нанять адвоката — судебные издержки будут дешевле, чем долг, который на неё наверняка повесят. По камерам же будет видно, что она не сама решила испортить бесценный экспонат.       Но звука разбитого стекла она так и не услышала, вместо этого ощутив боль от падения на холодный пол. Пару мгновений она полежала, пытаясь унять бешено колотящееся от волнения сердце, а затем поднялась на ноги и осмотрелась вокруг.       Она совершенно точно была не в музее, и обстановка была незнакомой. Нет, уже знакомой. Это был тот самый храм, тот самый коридор, по которому она бежала и наткнулась на Корифея. Странное зеркало, совершенно целое и едва заметно светящееся голубоватым светом, находилось прямо за ней. Оно не отражало интерьер этого странного места, но можно было отчётливо разглядеть ярко освещённый выставочный зал и медленно передвигающихся от экспоната к экспонату людей.       Эвелин нахмурилась, с недоумением вглядываясь в странное отражение и пытаясь понять, что это всё могло значить.       Но все мысли мгновенно улетучились из головы, когда зеркало с опаской пошатнулось и рухнуло на пол. Эвелин едва успела отскочить к ближайшей стене и прикрыть голову руками.       Звук удара и разлетевшихся осколков был оглушающим, но для Эвелин, переживающей это воспоминание вновь, он казался лишь далёким эхом её разбитых надежд.       Пульс стучал у неё в висках, сердце бешено колотилось — так больно, что её согнуло, и она, схватившись за грудь, всё никак не могла сделать вдох.       Она не сразу осознала, что вернулась в реальность, что воспоминание ушло, оставив внутри лишь обречённость и безысходность.       Это конец. Она никогда не вернётся домой.       Ей хотелось плакать. Но она не могла. Ничего не могла: ни кричать, ни стенать, ни двигаться, ни даже дышать.       Всё кончено. Всё…       Всё, над чем она так усердно трудилась, всё, чего желала и к чему стремилась, больше не имело смысла. Солас сказал, что элувианы соединялись попарно, и если пара к этому уничтожена, то всё оказалось напрасным.       Эвелин выпрямилась, задрав голову к зелёному зловещему небу, и попыталась поймать ртом вздох. Кислород проталкивался в лёгкие неохотно, через боль, через сопротивление, поэтому она не сразу заметила, что слёзы всё-таки капали вниз, стекая по её вискам и забивая уши.       Всё зря. Всё зря.       Она ощутила, как силы, вся её решимость и уверенность покидают её. Больше ничего не имело смысла, всё казалось неважным. Всё ведь кончено. Всё!       Поэтому она даже не вздрогнула, когда гигантская лапа чудовища опустилась рядом с ней — лишь лениво повернула голову, окинув монстра невидящим взглядом.       Все уже ушли, пересекли границу Тени и реального мира. Она осталась здесь одна.       Чудовище было нацелено на неё, оно было зло и, очевидно, голодно, но Эвелин не волновало это. Больше нет.       Монстр сделал ещё шаг; зыбкая почва под его ногой поползла вниз, и Эвелин кубарем скатилась с пригорка вместе с ней.       Путь к спасению был отрезан. Она не сможет пройти через этого монстра. И никто не сможет ей помочь.       Зато она могла сделать кое-что напоследок.       Звон в ушах был таким сильным, а головная боль — невыносимой, что фокус расплывался перед ней. Или это слёзы встали в глазах, мешая увидеть свою приближающуюся смерть.       Из последних сил она вскинула руку, и Метка зажглась, вспыхнула, будто в последний раз. Перед тем, как отвратительная рожа склонилась над ней, раскрывая жвалы, Эвелин подумала, что её смерть не станет напрасной. Хоть кого-то ей удалось спасти.       Зловещая тень накрыла её, дав почувствовать смрадное дыхание неминуемой смерти. Но ей было уже всё равно.