12. Дом

      — Эй, ты чё на полу валяешься? — услышала она до боли знакомый голос.       Эвелин распахнула глаза и подняла голову. Её сестра сидела перед ней на корточках, тряся за плечо. В её взгляде читалось не столько беспокойство, сколько предвкушение хлеба и зрелищ, и, конечно, последнего было больше.       Эвелин глухо застонала. Её затылок болел, а одна нога, закинутая на кровать и запутавшаяся в одеяле, сильно затекла. Она медленно опустила её на пол.       — Что… — растерянно пробормотала она, не сразу поняв, где очутилась.       Дома.       Осознание пробежало вверх колючими, стылыми мурашками, заставив её сердце сжаться на мгновение, а затем затрепетать, забиться, словно раненая птичка, из последних сил добравшаяся до родного гнезда.       — Не, ну ты, мать, вообще. Эта твоя хуесессия тебя точно в могилу сведёт! Ну не получишь ты красный диплом, чё так убиваться-то?       Сестра помогла ей подняться, и Эвелин почти сразу опустилась на кровать, потирая ноющий от боли затылок.       Но слишком реалистичный сон всё ещё крепко держал её в своих путах, не давая забыть ни мгновения, проведённого в ненавистной роли.       А последнее путешествие и вовсе отпечаталось в её памяти настолько, что, казалось, закрой она глаза, картинка расцветёт за закрытыми веками всеми возможными красками отравляющего зелёного.       Эвелин точно ненавидит этот цвет.       Она помнит стужу Морозных гор, гуляющий по залам Скайхолда сквозняк; помнит голоса, лица, имена, все незначительные детали, которые она скрупулёзно фиксировала в памяти, боясь упустить из виду хоть что-то.       Она всерьёз верила, что это спасёт её, обезопасит, ведь если она подберёт ключик к каждому из приближённых к верхушкам Инквизиции, то обеспечит их лояльность к себе.       Но вот она дома, а сестра ведёт себя так, будто не виделись они всего лишь несколько часов, пока обе спали.       — Стой, погоди. Я же была в Тени! Я спасла Хоук и Амелл, закрыла разрыв, когда Кошмар попытался до них дотянуться...       — Эка тебя причифирило-то, — почти восхищённо протянула сестра.       Внезапно, как гром среди ясного неба, в голове Эвелин вспыхнули воспоминания. Она вспомнила, почему закрыла разрыв и как готовилась к неминуемой гибели от лап огромного паука, не сделав ничего, чтобы спастись.       Она желала этого. Хотела, стремилась покончить со всем.       Почему?       Ах да… Зеркало. Элувиан, который разбился, как и последняя надежда вернуться домой. Тогда ей казалось, что больше ничто не имеет смысла, ведь жизнь в Тедасе была ужасна, и лишь мысль о том, что путь домой всё же есть, держала её рассудок целым. Но когда единственная ниточка, соединяющая её с домом, была уничтожена, Эвелин и сама почувствовала себя всё равно что мёртвой.       Она вновь взглянула на сестру, пытаясь рассмотреть каждую чёрточку, каждый самый незначительный жест: смеющийся блеск её глаз, нахальная усмешка, притаившаяся в уголке её рта, и, конечно же, присущая всем подросткам вселенская скука, словно маска, приросшая к лицу.       Но сейчас маска приподнялась, и за ней виднелись любопытство и веселье.       — А что ещё ты в Тени делала? — продолжила сестра, приподняв бровь. — Хотя не, дай угадаю: по-любому Соласа засосала.       — Нет, я… — немного растерялась Эвелин.       Пренебрежение к её худшему кошмару знатно покоробило, но она тут же напомнила себе, что Тедас был всего лишь сном, а сестра вовсе не обязана потакать ей в её безумии.       Да, бывают такие сны, неотличимые от реальности, потом они ещё долго преследуют, мешая бодрствовать и даже жить.       Инквизиция определённо войдёт в число таких снов и, быть может, ещё нескоро забудется, приходя время от времени, стучась и робко напоминая о себе. Детали будут всплывать в других снах: неудобное седло, тяжесть авоськи, которую она таскала за собой во время всех путешествий, невкусный чай и…       Солас.       — С чего ты так решила? — спросила она.       Сестра пожала плечами и, подойдя к столу, взяла свою любимую кружку с принтом из какого-то аниме.       — Так все это делают. Ну, блин, сама посуди, он весь такой нелюдимый, рыцарь мрачного образа, тут прямо всё складывается: ты такая хорошенькая эльфочка, спасаешь мир, а заодно покоряешь чёрствое сердце этого трагичного субъекта.       Эвелин зажмурилась, а затем с подозрением оглядела пространство. Всё было знакомо, всё было на своих местах. Даже тонкая паутинка, до которой у неё никак не доберутся руки, а сестра словно и вовсе не замечает, всё ещё висела над гардиной.       Однако перед глазами всё ещё мерцала зелёная дымка, словно напоминание о худшем её кошмаре. Ей казалось, что стоит только моргнуть, и она снова окажется в Тедасе, где будет исполнять роль Инквизитора и потакать чужим хотелкам, мастерски прикрытым долгом, который против её воли на неё возложили, и ответственностью, о которой она не просила.       Но теперь она дома, и кошмар остался жить в её воспоминаниях. Все страхи, мучения и боль остались где-то там и уже не имели никакого смысла.       Поверить в это… Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.       — Ксан? — осторожно позвала сестра, заметив, что она уже довольно долго молчит.       Оксана. Да. Это её имя. Так назвали её отец и мать, и она жила под этим именем всю свою жизнь.       И вдруг ей стало легко. Страхи исчезли, сомнения развеялись. Тедас, Инквизиция, зелёный туман и Тень остались где-то далеко позади. Она была в безопасности своей комнаты, рядом была сестра, вокруг была привычная жизнь.       Всё было нормально.       На глаза стали наворачиваться слёзы. Радость, облегчение, лёгкость… Дома!       — Ты там как? — закончила свой вопрос сестра.       — Получается… это был сон? — глухо отозвалась она.       Сестра посмотрела на неё, чуть прищурившись, а после просто пожала плечами.       — Ну, получается, — ответила она и отпила из кружки.       — Господи… — Оксана издала нервный смешок.       Она вскочила, стремительно подбежала к столу, схватила ноутбук и, распахнув окно, выбросила его к чёртовой матери.       — Эй, совсем охренела?! — воскликнула подбежавшая сестра, едва не перевесившись через подоконник, чтобы увидеть, что стало с её любимой игрушкой. Судя по звуку, кружку постигла та же участь, что и дорогую технику. Тёмное пятно пролитого кофе расползалось по ковру, грозясь оставить не выводящийся никакими средствами след, если им не заняться сию же секунду. — Дура! Ты чё творишь?! Совсем с катушек слетела?! — эмоционально накинулась на неё сестра, когда поняла, что ноутбук уже не спасти.       Несмотря на гнев сестры, Оксана притянула её к себе и крепко обняла.       — Прости меня, Ариш, — прошептала она. — Пожалуйста, ради бога, прости. Но я чуть не свихнулась… Я же правда думала, что…       Она так и не смогла закончить свою мысль. В горле стоял комок, а из глаз хлынули слёзы. Сестра казалась ей такой настоящей — мягкой и в то же время твёрдой. Но самое главное — тёплой. И она была тёплой. Её руки тоже были мягкими и не обветренными. Больше не ледяными.       Отогрелась. Всего за несколько минут, проведённых дома, она смогла избавиться от холода, преследующего её с того момента, как она осознала себя связанной в сыром вонючем подвале.       Она ни за что не согласилась бы ещё раз испытать это. Ни за какие деньги мира.       — Мам! — громко закричала Арина, поняв, что добиться чего-то от неё совершенно бесполезно. — Мам! Ксанка, походу, сбрендила! Звони в скорую!       Оксана улыбнулась. Пусть. Пусть её считают сумасшедшей, она не против. Лишь бы были рядом.       — Что у вас тут происходит? — услышала она голос матери из коридора.       Мама вошла в комнату, торопливо вытирая руки кухонным полотенцем и обеспокоенно поглядывая на дочерей. Но при виде разлитого кофе её взгляд посуровел, а брови сошлись на переносице.       Но даже так, даже такой строгой, готовой отругать и прочитать целую нравоучительную лекцию об аккуратности, Оксане казалась она самой прекрасной, замечательной и любимой. Пусть ругает, пусть бесконечно напоминает, что надо поливать цветы, убираться, учиться и не влезать в неприятности.       Она действительно готова слушать её и беспрекословно делать всё, о чём бы её ни попросили.       Шмыгнув носом, Оксана бросилась к матери и крепко обняла её. Надёжные, любящие и заботливые руки матери нежно гладили её по спине, даря ощущение безопасности.       — Ну-ну, — растерянно произнесла мама, стараясь успокоить её. — Что такое? Вы поругались?       Материнское тепло ни с чем не сравнится. Никакие одеяло, шуба или шкура не смогут согреть так, как это делает искренняя и чистая любовь.       Любви матери и заботы семьи достаточно, чтобы прогнать любой кошмар и помочь воцариться покою в душе.       А ведь она ни разу не говорила, как ценит всё это, как любит своих мамочку, папу и вредную сестру. Как ценит их, как дорожит ими.       Действительно дура! Она должна была говорить им об этом каждый день и не придавать значения никаким мелким неурядицам. Какая разница, если они вместе, если любят и дорожат друг другом?       Может быть, и хорошо, что этот кошмар был, ведь Тедас открыл ей глаза на многие вещи. Теперь она ценит и замечает то, чего не видела, на что не обращала внимания раньше. Но она исправит свои ошибки. Обязательно.       — Мам, — прошептала Оксана, уткнувшись лицом ей в плечо. — Я так сильно тебя люблю. Ты же знаешь?       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила мама и, взяв обеими руками её голову, притянула к себе, прикоснувшись губами ко лбу. — Температуры вроде нет…       — Во-во! — воскликнула Арина. — Говорю же, сбрендила!       — А где папа? — тут же спросила Оксана, сделав шаг назад и наконец выпуская маму из своих объятий. Ему она тоже хотела сказать, как ценит его. Как ценит, что он каждое утро просыпается и идёт на работу, усердно трудится, чтобы его семья жила ни в чём не нуждаясь и была счастлива.       — Он уже ушёл на работу… — немного невпопад ответила мама. Но потом вздохнула, закинув кухонное полотенце себе на плечо. — Ладно, пойдёмте завтракать. И нет, Оксан, ты должна поесть, иначе сил не будет на учёбу.       — Завтрак? — переспросила она, будто не понимая значение этого слова.       Да, дома она никогда не завтракала — не хотелось. И она не понимала людей, которые бежали на кухню, едва открывая глаза. Но Тедас изменил её отношение к таким простым житейским вещам, ведь в походах питаться приходилось едва ли не подножным кормом, когда Каллен не мог организовать поставку продовольствия, а её отряд находился в такой заднице мира, окружённый полчищами демонов и венатори, что еда — это последнее, что могло беспокоить. Она ела при любой удобной возможности, ела столько, сколько могла, и всё казалось мало. Она даже не набрала ни грамма лишнего веса! Ей было даже плевать, из чего Варрик или Блэкволл на скорую руку сварганили ту или иную похлёбку. Главное, чтобы что-то переваривалось в желудке, а об остальном она старалась не задумываться.       — Да, завтрак — звучит неплохо, — робко улыбнулась Оксана. — Что ты приготовила?       Мама с беспокойством посмотрела на неё и уже собиралась что-то ответить, как вдруг их разговор прервал возмущённый голос сестры:       — Мам, прикинь, чё она утворила!

***

      Жизнь казалась ей нереально прекрасной. Она была дома, наслаждалась общением с родными и друзьями, вкусной домашней едой. Она даже вспомнила тех, с кем уже давно не общалась, позвонила им и для каждого нашла слова, за что благодарна им.       Люди её не понимали. С недоверием относились к её переменам. А потом улыбались, радовались её звонкам и встречам. Оксана чувствовала себя нужной и целостной. На своём месте.       Иногда, конечно, она вспоминала всё, что ей довелось пережить: Убежище, Корифея, Скайхолд. Как наяву ей слышались удары молотков — ремонт в замке шёл полным ходом, и никто не сидел без дела. С тёплой грустью она вспоминала своих спутников и особенно Дориана. Как он, интересно, там? Впрочем, и Дориан, и Скайхолд были лишь плодом её фантазии, игрой разума. С этим пора было смириться.       Соласа она тоже вспоминала. С болью, с трепетавшей у сердца нежностью и благодарностью. Он сделал её сильной, доказал, что она может вынести то, о чём раньше даже не задумывалась. Но боль пройдёт, забудутся подробности, она перешагнёт через это и начнёт жить своей жизнью. И в этой жизни у неё будет всё, чего она захочет. Она знала, что у неё есть силы добиться всего. Теперь знала.       В тот день, день возвращения, она плотно позавтракала и даже попросила добавки. С улыбкой выслушала гневную отповедь за разбитый ноутбук и даже пообещала купить сестре новый. Днём она поехала в университет на экзамен. Волнения не было, она села за парту уверенной, чувствуя внутри ту лёгкость, которой никогда раньше не испытывала. Вопросы казались простыми — она справилась за полчаса, потратив больше времени на записывание ответов на листе, чем на обдумывание слов, которые собиралась перенести на бумагу.       Домой она возвращалась в таком же приподнятом настроении, с живейшим интересом разглядывая прохожих, витрины магазинов и с радостью принимая рекламные брошюрки от уличных промоутеров.       На следующий день после пар её задержал научрук, предложив включиться в работу по написанию совместной статьи, и если её примут в редакцию, то он поспособствует её дальнейшему трудоустройству. Только потом Оксану догнала запоздалая мысль, что этот разговор уже имел место, и экзаменационный билет с надорванным краем казался ей знакомым.       Просто дежавю. Иногда такое бывает: и бумага рвётся, и люди забывают, что уже обсуждали с кем-то какой-то вопрос. Стоит ли беспокоиться ещё и об этом? Поэтому она сразу же выбросила эти мысли из головы, сосредоточившись на том, что действительно было для неё важно.       Вернувшись домой, она с удивлением обнаружила на кухне своего деда.       «Странно, — подумала она. — Если дед приехал в гости, то кто-то из родителей обязательно должен был быть дома, и почему об этом не сообщили с утра?»       Дед нечасто бывал в городе. Дома у него всё: рыбалка, сад-огород, недоделанная теплица и друзья, с которыми они собирались каждую пятницу. На памяти Оксаны он приезжал всего несколько раз.       Но, конечно, она была рада его видеть.       — Ты к нам надолго? — поинтересовалась она, когда с приветствиями было покончено.       — Как получится, — почему-то грустно улыбнулся дед.       — Что-то с бабушкой? — с беспокойством спросила Оксана, неосознанно подаваясь вперёд.       — Надеюсь, что нет. Всё будет зависеть от тебя.       — От меня? — не поняла Оксана, слегка нахмурившись. — Что ты имеешь в виду?       Но дед не ответил. Вместо этого он спросил, как прошёл её экзамен.       Оксана пожала плечами. Чайник щёлкнул, оповещая, что вода закипела, и она поспешила разлить чай по чашкам.       — Я думала, будет сложнее, — сказала она. — Сидела, ночи напролёт зубрила, а справилась за каких-то полчаса.       — Наверное, все вопросы были знакомыми? — с некой осторожностью уточнил дед, взглянув ей в глаза пронзительным взглядом.       Оксане стало почему-то неуютно. Ей показалось, что дедушка намекает на что-то, чего она не может понять. Она опустила взгляд на чашку в своих руках и тихо произнесла:       — Да, так и есть.       — Ты умная девочка, — похвалил её дед. Но звучало как-то неправильно, по-другому, словно он хотел подтолкнуть её к какой-то очень важной мысли. Оксана нахмурилась сильнее, не понимая, что с дедушкой сегодня не так.       — Ты что-то уж очень бледная, — продолжил он. — Не выспалась?       — В последнее время я плохо сплю, — неохотно поделилась она.       — Почему?       — Боюсь засыпать. Боюсь снова оказаться в том кошмаре… — Оксана ненадолго замолчала, но потом подняла голову и с улыбкой посмотрела на деда. — Знаешь, такой дурацкий сон… Эти Аришкины игрушки до добра не доведут. Наверное, ты уже в курсе, что я выкинула её компьютер.       — Мы не так близки, как с тобой, — напомнил дед.       А ведь точно. Оксана всегда была его любимицей. Первая внучка в семье как-никак. В неё дед вкладывал всего себя, любил её, даже обожал. Потом у младшего сына родился ребёнок, и только потом через пару лет родилась Арина. Иногда Оксане казалось, что они — сестра и дедушка — словно чужие люди и у них нет ничего общего. Зато Арина была близка с бабушкой, как никогда не была близка сама Оксана. Каждому своё, видимо.       — У меня есть для тебя кое-что, — сказал дед, и Оксана с интересом посмотрела на него. В его руках она увидела книгу. «Толкование сновидений», — прочла она на обложке. И когда он успел её достать, а главное, где прятал?       Впрочем, это было совсем неважно.       Приняв подарок и поблагодарив деда, Оксана с интересом пролистала пару первых страниц.       — Я помню, тебя интересовали работы этого учёного. Поэтому, надеюсь, мой подарок окажется для тебя полезным.       Манера речи деда показалась Оксане крайне странной. Раньше он в красках, не скупясь выражений, высказывался в адрес Фрейда, считая «её австрийского психа» и всех подобных ему заслуженных учёных, которые внесли свой вклад в область психологии, не более чем шарлатанами.       Может, дома и правда что-то случилось, и таким образом он готовит её к неприятным новостям?       — Дедуль, точно всё в порядке? — ещё раз спросила Оксана, накрыв руку деда своей. Они смотрели друг на друга, и на мгновение ей даже показалось, что он готов поделиться с ней, почему приехал так внезапно, никого не предупредив, и почему решил сделать такой странный нетипичный для себя подарок. Ведь он даже в этом не разбирается!       Но вдруг дед выпрямился, едва заметно передёрнув плечами, словно от холода.       — Мне уже пора, — произнёс он с сожалением.       Оксана даже сказать ничего не успела, как дед торопливо поднялся со стула и ушёл.       Книга так и осталась лежать у неё на коленях, напоминая о другой, той, что она нашла в мрачных подвалах Скайхолда и которую Солас запретил ей читать.       Но теперь всё это не имело значения: ни книга, ни подвалы со своими зловещими тайнами, ни даже Солас.       А вот книга Фрейда действительно может быть интересной.              Наугад раскрыв её где-то посередине, Оксана с интересом погрузилась в текст.       «Когда, проснувшись, я вспомнил о сновидении, я только рассмеялся и подумал: «Какая бессмыслица!» Но от сновидения я не мог отделаться, и оно весь день преследовало меня, пока наконец вечером я себя не упрекнул: «Если бы кто-нибудь из твоих пациентов сказал про сновидение: «Какая бессмыслица», то ты, наверное, рассердился бы на него или подумал, что позади скрывается какая-нибудь неприятная мысль, сознавать которую он не хочет. Ты поступаешь совершенно так же; твоё мнение, будто сновидение бессмыслица, означает лишь твоё внутреннее нежелание истолковывать его. Это непоследовательно с точки зрения твоих убеждений…»       Прочитанное заставило её задуматься. Кошмар, который она видела, хоть и был необычен и был неотличим от реальности, но всё же был сном. И ей совершенно не хотелось его истолковывать — это не просто бессмыслица, а та реальность, созданная её подсознанием, куда ей совершенно не хотелось возвращаться.

***

      — Та-да! — радостно провозгласила Арина, делая широкий жест в сторону стола, на котором стоял, занимая почётное место, новый компьютер: огромный монитор, игровая клавиатура с подсветкой и мощный системник под столом.       Стол вообще-то был у них общий, и, когда Оксане нужно было заниматься, сестра обычно забирала свой ноутбук к себе на кровать. Но теперь, похоже, и стол, и всё, что к нему прилагалось, принадлежало только Арине.       У Оксаны не сразу нашлись слова, чтобы выразить всё, что она думала по этому поводу, а потому так и стояла с удивлённо приоткрытым ртом и растерянно хлопая ресницами.       — И только попробуй что-то сделать с моим малышом, — шутливо пригрозила Арина, с довольной улыбкой глядя на новый компьютер.       — Откуда он у тебя? — поражённо поинтересовалась Оксана. У их семьи не было столько денег, и Оксана даже боялась представить, сколько может стоить этот компьютер. Да и с чего бы Арине получать такие подарки? Ноутбук разбила она, так что ей и надлежало купить новый. Мама посоветовала не торопиться. На самом деле она была даже рада, что Арина перестанет сидеть по ночам, играя в дурацкие игрушки и портя зрение в темноте.       — Папа сказал, что в счёт подарка на день рождения, — небрежно отмахнулась Арина, словно это было что-то незначительное, не стоящее внимания. — Но ты не думай, я не злопамятная, так что тоже можешь на нём играть.       — Как-нибудь обойдусь, — фыркнула Оксана, сложив руки на груди.       Сестра лукаво улыбнулась.       — Да ладно тебе. Я же знаю, что тебя «Инквизиция» зацепила. Вон, даже по ночам снится. Давай сыграем?       — Не давай! — грубее, чем планировала, ответила она. — У меня нет никакого желания играть ни в твою «Инквизицию», ни во что бы то ни было другое в принципе.       — А ты попробуй, — подмигнула сестра и, взяв её за плечи, ненавязчиво подтолкнула к столу. — Вдруг понравится? К тому же ты мне должна за разбитый ноутбук. Пусть это будет твоим искуплением.       «Или наказанием», — подумала Оксана, но лишь тяжело вздохнула и с видом великомученицы села на стул.       — Ну ладно, запускай свою пыточную машинку, — сдалась она. Арина разулыбалась и тут же щёлкнула по ярлыку с игрой.       Оксана сидела, подперев голову рукой, и со скукой смотрела в окно, размышляя над животрепещущим вопросом: «Зачем мне всё это?» Она думала о том, как сдаст вступительные экзамены в магистратуру, уедет в другой город и забудет о ночах, как засыпала под свет монитора и ругань сестры, когда её герои всё никак не могли перейти на другой уровень.       Внезапно где-то вдалеке завыл волк.       Волк выл протяжно, долго, будто звал свою самку, которая уже не придёт к нему, ведь её шкура теперь служит ковриком в доме какого-то богача.       Оксана неуютно поёжилась и поспешно поднялась, закрывая открытое окно.       — Волки? Откуда в городе взяться волкам? — недоумевала она, глядя на Арину. Но та не выказала никакого удивления. Она вообще не замечала ничего вокруг, пока ждала загрузки своей любимой игры. Всё её внимание было приковано к монитору.       — Из вольера, может, сбежал, — безразлично бросила она, не отрывая взгляда от пока ещё чёрного экрана.       Оксана нахмурилась. Что-то не сходилось. Её сестра бы первой помчалась к окну, чтобы поглядеть на животное, непонятно как оказавшееся в спальном районе города. А может, просто кто-то развлекался так на улице, и Арина поняла это раньше неё? Да, такой ответ был более вероятен, ведь действительно, откуда тут взяться волкам? Они не дураки, чтобы выходить из леса и бродить по мегаполису.       В любом случае это не имело значения. Она была дома, а Инквизиция, Тень и Солас оказались бредом. Правдоподобным, пусть болезненным, оставившим в душе шрамы, но бредом.       Однако почему-то от этой мысли ей не становилось легче, стоило ей снова о них вспомнить. Что-то сдавило её грудную клетку, словно тиски, и Оксана беспомощно попыталась сделать вдох.       — Ты сядешь уже или нет? — немного сварливо спросила Арина, обернувшись к ней. Оксана послушно вернулась на своё место. — Советую на этот раз обратить внимание на Каллена, а то с Соласом каши не сваришь. Сама ведь знаешь.       Нет, она не знала. Да и откуда сестре было знать, на кого она обратила внимание в своём сне? Почему она говорит так уверенно о вещах, о которых не имела ни малейшего понятия? Для неё Тедас и Инквизиция всегда были забавной игрой, где любое решение можно переиграть — в интернете была куча подсказок, как пройти тот или иной квест с наименьшими потерями. А у Эвелин такого подспорья не было, она, словно слепой котёнок, тыкалась во все углы, набивала шишки, надеясь, что те не станут ранами посерьёзнее. Она верила суждениям тех, кто разбирался в ситуации лучше, отдавала принятие решений на откуп советникам, а в походе — товарищам. А сама отчаянно надеялась найти способ вырваться из этой ловушки. Получается, для этого всего-то и надо было совершить героический поступок?       Нет, она совершенно точно не хотела туда возвращаться. И играть в это она тоже не хотела.       Как только она щёлкнула мышкой по выбору новой игры, вычурное стоящее на холме здание, к которому шли стройной линейкой две группы людей, взорвалось, раскидывая магов и храмовников, словно конфетти.       Сердце болезненно сжалось от этой картины. Снова возникло чувство дежавю, словно она была там, когда произошёл взрыв, была одной из этих несчастных неудачников, кому не повезло оказаться в самом эпицентре.       — Ты давай не отвлекайся, — толкнула её плечом сестра. — Щас персонажа будем делать.       Оксана снова обратила внимание на экран. На выбор предлагалось четыре расы, три класса и выбор между мужчиной и женщиной.       Недолго думая, Оксана выбрала мужчину-кунари, мага. Настолько далёкого от неё самой, насколько это было вообще возможно. Внешность она не настраивала, кроме цвета волос, которые сделала белыми, словно первый снег — ни у кого в Тедасе, кроме стариков, таких не было.       Ведь обычно, создавая своего персонажа, игроки наделяют его теми чертами, которые есть у них или которые ассоциируются у них с внутренним чувством прекрасного, лепят из героев то, чем хотели бы быть сами. Свою первую героиню Оксана старалась сделать похожей на Лару Крофт в исполнении любимой актрисы. В её представлении этот образ как нельзя лучше подошёл бы той героине, за которую ей бы хотелось играть.       Но Инквизиция — совсем другое дело. Это личное, не забытое и ещё не до конца пережитое. Ей не хотелось снова погружаться во всё это. Но сестра хотела поделиться с ней чем-то важным для себя, тем, что занимало её время и составляло досуг. Оксане было жаль, что среди всех её любимых игр она выбрала именно эту.       Ну что ж, пусть будет Инквизиция. В конце концов, это всего лишь игра, а ей приснился обычный сон, и всё это можно рассматривать как упражнения из терапии.       Сестра была не в восторге от её выбора героя, но быстро забыла об этом, когда Оксана начала играть.       Им показали пролог, где крупный мужчина-коссит оказался связанным в подвале с искрящейся зелёным Меткой на левой руке.       С кем-то столь непохожим на неё себя ассоциировать было трудно, поэтому Оксана лишь сглотнула, неуютно передёрнув плечами, но более ничем не выказала своего напряжения.       — Смотри, — произнесла Арина, указывая на монитор, где отображались три варианта ответа. — Тебе предоставляется выбор. От него будет зависеть характер твоего героя.       Оксана с тихим, плохо скрываемым раздражением покосилась на сестру, но та не обратила на это ни малейшего внимания, продолжая жизнерадостно объяснять правила.       — Ты можешь промолчать или ужаснуться! Какой ужас! Погибли люди! А все сразу подумали на тебя. Ты — главный подозреваемый.       — А можно их просто послать? — серьёзно спросила Оксана. Сестра с интересом посмотрела на неё, словно не ожидала такого вопроса. — Нет, ну серьёзно! Да, я единственная выжила. В смысле, мой рогатый персонаж выжил. Но это же не значит, что я во всём виновата! Он, он виноват. Им просто надо кого-то винить, найти крайнего, хотя сами понятия не имеют, что произошло.       — Я как знала, что этот мод пригодится! — довольно улыбнулась Арина. Она нажала несколько клавиш, и сбоку появились варианты дополнительных реплик, среди которых действительно было «Да пошли вы!». — Реалистичный мод, созданный фанатами серии. Я знала, что ты оценишь!       Этот мод оказался настоящей находкой! Чем дальше они продвигались по сюжету, тем больше Оксана обращала внимание на возможности, которые это дополнение вносило в игру. Всё то, что она хотела, но не могла сказать во сне Кассандре, Лелиане и другим, было собрано тут. И Оксана сразу же выбирала эти варианты, с удовольствием наблюдая за реакцией на подобные резкие ответы. Особенно ей понравился вариант отбить оружие, направленное на неё Кассандрой в самом начале.       Да, фанаты постарались на славу! Даже кат-сцены в ответ на придуманные ими реплики были очень гармонично вписаны в игру. Оксана надеялась, что разработчики не подали на них в суд за подобное творческое самоуправство.       На Соласа она не обращала внимания. Да и как бы это выглядело: такой здоровенный бугай и ниже его раза в два эльф! Эвелин уважала Соласа, ценила и по-своему даже любила, а Оксана была благодарна ему за тот бесценный опыт, что она приобрела с его помощью. Но Лавеллан тут не было, поэтому Солас ни с кем, как сказала ей сестра, не заведёт роман.       И хорошо, что она не выбрала эльфийку. Наблюдать за их взаимодействием от третьего лица, зная, каким Солас может быть с теми, у кого острые уши и хрупкое телосложение, было сродни издевательству.       «Я бы никогда не посмел…» — так некстати всплыло в памяти, и Оксана поморщилась, стараясь отогнать эти мысли.       Её персонаж кунари к Соласу больше не подходил и вообще ни к кому не проявлял романтического интереса.       Игра действительно увлекла её. Переживать все моменты из своего сна заново, зная, что в любой момент можно отмотать назад, переиграть, исправить своё решение, было интересно. Перебирать варианты, как можно было бы сделать лучше, выбери она тогда что-то другое. Но итог всегда оставался один: к Инквизиции присоединились и маги, и храмовники, Орлеем правили Селина, Гаспар и Бриала, а дух Мудрости отправлялся обратно в Тень, после того как касался Метки её персонажа кунари.       Из-за компьютера Оксана вылезла только под утро.

***

      — Сновидение не похоже на неправильную игру музыкального инструмента, которого коснулась не рука музыканта, а какая-то внешняя сила; оно не бессмысленно, не абсурдно, оно не предполагает, что часть нашей души спит, а другая начинает пробуждаться. Сновидение — полноценное психическое явление. Оно — осуществление желания.       Оксана медленно поднесла чашку с чаем ко рту и сделала небольшой глоток. Она читала подаренную дедом книгу, делая заметки на полях и приклеивая к понравившимся фрагментам цветные стикеры. Но сейчас не она читала вслух, а смотрела в окно, раздумывая об услышанном.       Сегодня ей снился Волк. Его пронзительно-голубые глаза смотрели на неё из темноты, и в этом сне ей снова было холодно и почему-то больно где-то там, в животе, как и в предыдущем, где она получила ранение.       Но сон исчез, а её разбудил звонок в дверь. Сегодня у неё не было пар, и дома она осталась одна.       Накинув на плечи халат и зевая, Оксана, шаркая по полу тапочками, пошла открывать. Это снова был дед, и Оксана снова спросила, всё ли в порядке. Вот уже второй раз он приезжает без предупреждения и никак не объясняет своё нетипичное поведение.       Она пригласила его в дом и налила им чай. Дед удобно устроился на стуле, пока Оксана на скорую руку собирала нехитрый завтрак, а потом, взяв со стола оставленную вчера вечером книгу, стал вслух читать выдержки, которые она отмечала для себя.       — Какая бессмыслица! — покачал головой дед, кладя книгу на стол между ними.       — Просто… это нужно понять. Захотеть понять, — возразила она.       — Тогда помоги мне понять, — всерьёз попросил дед, заставив Оксану слегка выгнуть бровь от удивления. Она никогда бы не подумала, что её — её — деда, ударника труда и работягу, может заинтересовать подобная литература.       Немного помолчав, Оксана заговорила:       — Фрейд — один из самых знаменитых психологов, написавших не один труд, в том числе по толкованию сновидений. То, что другим казалось бессмысленным, Фрейд мог очень доходчиво и понятно объяснить непосвящённым в тему людям. И это действительно работало. Многие люди никогда даже не задумываются, как психологические проблемы могут отражаться на их здоровье, жизни и даже повседневных делах. И даже если они осознают, что у них есть проблемы, то всё равно не считают необходимым бороться с ними. Но это такая же болезнь, как грипп или головная боль. К сожалению, даже дойдя до такой очевидной мысли, люди по какой-то причине не хотят это лечить и обращаться за помощью. Психологи — такие же врачи. Только они лечат не тела, а души. Когда на душе спокойно, то и жизнь ладится, и дела клеятся. Но правда в том, что людям нравится страдать, нравится себя жалеть, а что-то делать, что-то поменять… Для этого нужно признать, что с ними, а не с жизнью, что-то не так.       Дед долго молчал, постукивая пальцами по столешнице, кажется, всерьёз размышляя над её словами. Наконец он кивнул, вновь посмотрев на неё.       — Это… довольно интересная точка зрения. Признаться, я никогда об этом не думал с такой стороны. Но ты в очередной раз удивила меня. Теперь мне не терпится услышать, что ты скажешь насчёт этого? — кивнул он на книгу, лежащую между ними.       Оксана с недоумением посмотрела на деда. Это чувство неправильности вновь закралось ей в душу, заставив поморщиться, словно от зубной боли. Что-то было не так, но что именно?       — Сновидение — это осуществление желаний. Ты согласна с этим? — спросил дед.       — Сны — это всего лишь обработка информации мозгом, когда тот находится в «спящем режиме», — пожала она плечами.       — Значит, ты не согласна с этой цитатой из книги?       Оксана поджала губы, вертя в руках чашку с недопитым чаем.       — Не скажу, что не согласна…       — Твои сновидения осуществляют твои желания?       — Не все из них, — немного подумав, ответила она. — Разумеется, большинство можно интерпретировать как исполнение желаний, ведь люди подсознательно стремятся к счастью, быть счастливыми, если только не страдают от глубокой депрессии или специально не самоуничижают себя. Конечно, когда мне снится, что я еду на машине, это не значит, что я с раннего утра побегу в автосалон покупать дорогую тачку, но это может быть подсознательным желанием когда-нибудь в будущем совершить такую покупку, а когда мне снится зелёная трава и хорошая погода, то почему бы не взять паузу и просто не погулять?       — А этот сон? — спросил дед с ноткой грусти в голосе. — Что он означает для тебя? Он принёс тебе долгожданный покой? Исполнил твоё желание?       Оксана посмотрела на деда, не понимая, что он имеет в виду. Ей всё меньше нравились этот разговор, поведение дедушки и постоянное чувство дежавю, которое преследовало её всё время после пробуждения.       — Хочешь сказать, что всё происходящее — сон? Что я сплю? — ровным голосом спросила она. — Ты, эта книга, весь наш разговор… Это всё мне снится?       Дед не стал ей отвечать. Он как-то странно склонил голову к плечу, посмотрев на неё пронзительно и так непривычно. Это напомнило ей о ком-то, кого она видела лишь мельком, но кто оставил в её душе неизгладимое впечатление.       Оксана схватилась за голову, пытаясь отгородиться, не вспоминать ничего, что могло бы нарушить с таким трудом обретённую гармонию.       Но зелёные глаза смотрели на неё, ждали от неё чего-то и будто бы были довольны такой реакцией.       «Разве у деда зелёные глаза?» — вяло подумала Оксана. Ей всегда казалось, что у деда тёмные глаза, такие яркие, глубокие — ничего общего с этим ненавистным изумрудным оттенком.       — Нет ничего удивительного, что мои читатели испытывают такие же сновидения: они охотно откажутся в сновидении от какого-либо желания, лишь бы осуществить желание, чтобы я оказался неправ,— с непонятным выражением зачитал дед. Оксана медленно подняла голову, почти с ощутимой на физическом уровне злостью посмотрев на деда.       — Ты не прав. Я дома, — произнесла она с нажимом. — Я не сплю.       Оксана резко вскочила со стула, едва его не перевернув, и выбежала из кухни. Впервые она уходила от деда, преисполненная такой яростью. Раздражение плескалось в ней, а головная боль, словно защитный механизм, надёжно блокировала любые мысли и рассуждения о странном поведении дедушки и обо всём, что происходило в её жизни после пробуждения.       Она не заметила, как оказалась в их с сестрой комнате. За окном уже было темно, а пол заливал яркий лунный свет. Неужели прошло столько времени? Ведь только что было утро!       Оксана вышла к этой лунной дорожке и осторожно шагнула в луч света. Луна была такой огромной — почти во всё небо, словно ещё немного, и столкнётся с Землёй. Но страха не было. Луна всегда была такой, разве нет?       Или… нет?       Она не сразу разглядела ярко светящийся монитор и сестру, сидящую за ним, с головой погружённую в прохождение очередной дурацкой игры. Слава богу, на этот раз не «Инквизиции».       И когда Арина успела вернуться? Она бы услышала, узнала бы о её возвращении. Почему она не заметила?       Оксана поёжилась от непонятной, необъяснимой тревоги. Она подошла к окну, опёрлась руками о подоконник и вдохнула прохладный воздух полной грудью. Стало легче и немного спокойнее.       Луна светила в окно, освещая её, словно звала, манила пройти по этому лучу вверх, подняться туда, чтобы встретиться с кем-то. Вот только ассоциации с Воландом ей не хватало!       Раздражённо фыркнув, Эвелин схватилась за штору, чтобы отгородиться от этой неправильной луны, как вдруг взгляд её упал во двор. Там, на асфальте, сидел огромный чёрный волк, словно вышедший из её сна. Он будто что-то искал, как будто был слепым, втягивая носом воздух и поворачивая голову на любой звук.       Таких волков не бывает! Волки не гуляют посреди мегаполиса! И на них обращают внимание.       Оксана сжала кулаки, почувствовав вкус крови во рту, когда она неосознанно прикусила губу.       Это не сон! Она дома. Дома! Тогда почему всё казалось таким неправильным, ненастоящим, поддельным? И сестра, и дед, и почти не попадающиеся на глаза родители, и эта дурацкая книга сновидений, а теперь ещё и этот волк!       — Чёртов волк, — с ненавистью прошептала она, задёргивая, наконец, штору.

***

      Играть в «Инквизицию» было гораздо интереснее, чем быть Инквизитором.       Арина с упорством носорога снова и снова звала её доиграть начатый сюжет. Она уверяла, что всё это лишь игра, а её сон — лишь ночной кошмар. Если Оксана сможет пережить это, убедиться, что её разум сыграл с ней злую шутку, то она успокоится, забудет обо всём и сможет вернуться к нормальной жизни.       Оксана не уставала поражаться изобретательности мододелов. Вот зачем, спрашивается, придумывать мод, где можно отказаться быть Инквизитором и самому выбрать сторону? А сколько сил и времени нужно было вложить, чтобы создать кат-сцены и аккуратно интегрировать их в игру! Да им самим надо создавать игры, а не исправлять их за кем-то.       Дед к ним зачастил. И это само по себе было удивительно, ведь только в одну сторону он тратил на дорогу больше четырёх часов! Но Оксана привыкла к его частым визитам и больше не задавалась никакими вопросами. Так легче. Как и всегда.       Но она не могла не обратить внимания, что дед избегал Арину, будто боясь с ней встретиться где-то в коридоре. Нет, они, конечно, не были близки, но они были семьёй и всегда нормально общались при встрече.       Оксана рассказывала деду о своих успехах в институте, делилась подробностями встреч с друзьями. Даже рассказала, что Арина «подсадила» её на свою любимую игрушку, и теперь они обе проводили вечера за компьютером.       Пару раз она пыталась вовлечь деда в игру в покер, но он всегда находил предлог, чтобы не играть. И всё время возвращался к книге. Оксане казалось, что она уже ненавидит её.       В конце концов она просто перестала выходить встречать его и проводить с ним время. Пусть родители его развлекают. И если он впал в маразм, поссорился с бабушкой или у него какие-то другие проблемы, о которых он не посчитал нужным сообщить, то она больше не будет допытываться. Он взрослый человек и сам решает, что ему нужно.       Она продержалась ровно неделю. Дед приходил каждый день, сидел на кухне, терпеливо ждал её, ни разу не зовя и не заходя в комнату. Нет, игнорировать его было бы неправильно. Она любила дедушку, выделяла его среди других своих родственников и прислушивалась к его мнению больше, чем к другим.       Поэтому спустя неделю она пришла к нему, села за стол напротив и серьёзно посмотрела на него.       — Что происходит? — спросила она голосом, не терпящим возражений. — Просто скажи, чего ты от меня хочешь?       Дед отложил книгу и взглянул на неё. В его зелёных глазах читалось сочувствие, смешанное с теплотой и беспокойством. Он словно желал защитить её от чего-то по-настоящему ужасного.       — Ты знаешь, чего я хочу, — ответил он чужим и будто бы знакомым голосом. — Чего мы все хотим. И ты тоже, просто ещё не осознаёшь этого.       — Это не ответ, — упрекнула Оксана.       — Отрицание, — усмехнулся он с пониманием. — Кажется, у этого учёного Фрейда была целая глава и об этом.       — Хватит! — воскликнула она, ударив кулаком по столу. Она не стала говорить, что этой главы даже не было в этой книге, а дед — её дед — никогда в руках и не держал подобной литературы.       Однако, кем бы он ни был, он был прав. Она отрицала, бежала, подсознательно страшась взглянуть правде в глаза. Это не её дом и не её родные. Всё это фальшивое и не может быть правдой.       А значит, это просто сон. Возможно — только возможно, — когда она проснётся, то действительно окажется дома. А может быть, снова станет Инквизитором Эвелин, у которой отняли последнюю надежду.       — Я не хочу просыпаться… — прошептала она. — Не хочу возвращаться обратно. Здесь… Пусть это всё не по-настоящему, но здесь я счастлива. Почему ты хочешь отнять у меня это?       Слёзы обжигали её щёки, губы дрожали, как и содрогалось что-то внутри. Мироздание в очередной раз посмеялось над ней и плюнуло прямо в душу.       За что?       — Я хочу помочь, — сказал тот, кто принял облик её дедушки. — Хочу, чтобы ты поняла, как нужна там.       Оксана лишь усмехнулась, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос.       — Кошмар играет с тобой, ты не должна его слушать, — настаивал пришелец. — Прислушайся, просто прислушайся к тому, кто хочет до тебя достучаться.       Но она не хотела. Она боялась. Держаться за иллюзии — это всё, что у неё осталось. Жить, пусть даже существовать в этом придуманном её подсознанием мирке намного лучше, чем там, где ей всегда грозила опасность и где она была никому не нужна.       Но что, если допустить мысль, что это существо может быть правым? Что, если там были те, кто действительно беспокоился о ней?       — Эвелин!..       Эхо знакомого имени. И такого же знакомого голоса.       Это ударило её наотмашь, заставив затрястись и поспешить закрыть лицо руками.       — Ты же слышишь его, не так ли? — тихо спросил пришелец.       — Я слышу лишь звуки со двора, — соврала она.       — Эвелин, ты не должна ничему верить! — снова послышался этот голос. Он раздавался отовсюду, отражался от стен, от предметов, создавая вокруг какофонию: «Эвелин. Эвелин. Эвелин…»       Оксана резко выдохнула, откинулась на спинку стула и сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в нежную ладонь, причиняя боль.       — Мне больно, — всхлипнув, сказала она. — Я чувствую боль, а во сне мы её не чувствуем. Значит, я не сплю. Не могу спать.       — Кошмары могут быть реальнее, чем ты думаешь.       Оксана отвернулась, не в силах видеть этого старика перед собой. Как он мог принять образ её дедушки? Как посмел говорить ей всё это, пытаться вытащить из её уютного мирка?       Это слишком. Слишком…       — Эвелин! Проснись! Прошу тебя…       — Кто ты? — обратилась она к старику, предпочтя вновь проигнорировать зовущий её из глубин подсознания голос.       — Старый друг, отдающий долг, — улыбнулся уголками рта он.       Долг.       Оксана вздрогнула, вспомнив эти глаза и того, кому они принадлежали. И вот уже второй раз он ввергает её в пучины ада.       — Ты дух Мудрости, я права?       Старик кивнул. Он поднялся, подошёл к окну и выглянул во двор.       — Твой мир прекрасен. Он завораживает своими чудесами и спокойствием. Я понимаю, почему ты так стремишься вернуться.       — Тогда почему ты пытаешься отнять у меня его? — с болью обратилась она к духу.       — Потому что Кошмар питается твоими чувствами. Ты словно… бездонный источник энергии. И пока ты во власти Кошмара, он не сможет победить. Ведь он, как и ты, желает одного — вернуть свой мир. Прости, но тебе пора просыпаться, Эвелин.       Мир треснул. В буквальном смысле разлетелся на миллион осколков. Эвелин вскрикнула, закрыв руками голову.       А когда открыла глаза, то увидела, как огромный чёрный волк разрывает острыми клыками визжащий от боли Кошмар.

***

      — Это был демон? — спросила она, словно обращаясь к Волку. Она сидела на том самом месте, где думала, что погибнет. Она лишь с трудом приняла сидячее положение, краем сознания отметив, что ранение её почти не беспокоит, но не предприняла ни одной попытки проверить. Невидящим взглядом она смотрела в пространство, почти ничего не видя перед собой, и лишь пережитый сон всё ещё отзвуками звучал в её голове. — Мой дом, моя сестра, родители… На самом деле они где-то там, и ничего этого не было?       Волк сочувственно опустил голову.       Слёзы потекли по её лицу, и Эвелин была не в силах остановить их. Броня треснула, осыпаясь прахом, и она осталась совершенно беззащитной.       Горячее дыхание зверя опалило её макушку, словно Волк призывал её подняться и бежать, спасая свою жизнь. Но Эвелин было так плевать. Её насильно вырвали из того места, где ей было хорошо и откуда она не хотела уходить. И теперь этот долбаный мир снова чего-то ждал от неё, требовал. А у неё больше не осталось сил, она сломалась! Почему, почему они просто не могли оставить её здесь?!       Она неуклюже привстала и повернулась к Волку, обхватив сильную шею своими тонкими руками, зарываясь пальцами в густую шерсть и размазывая по ней слёзы.       Запахи леса окутали её, словно плотный кокон. Ей чудилось, что стоит она посреди соснового бора, вдыхая свежесть и наслаждаясь прохладой тени. Где-то высоко над головой ярко светило весеннее солнце, наполняя мир жизнью, пробуждением.       Это же он — Страж леса, её Хранитель, который вновь появился, чтобы напомнить, что она не одна. Эвелин не думала о том, случайна ли эта встреча, ведь совпадений было слишком много, но у неё не было сил ни о чём думать. Какая разница, если больше она не одна?       Но она была одна, а Волк никогда не был её Хранителем, как бы ни хотелось ей верить в обратное.       Да, с Соласом что-то было не так, и теперь Эвелин понимала, что именно. Он ведь эльф и, должно быть, верит вот в этого бога. То, как он фанатично, просто маниакально хотел вернуть сферу, было лучшим свидетельством того, кому он служит. Эвелин была права, когда подумала, что сфера принадлежит Фен’Харелу и Солас должен был вернуть её ему.       — Ты же Фен’Харел, да? — шептала она. — Эльфы верят, что ты защищаешь их поселения от зла. А меня ты сможешь защитить? А если нет, то просто убей. Пожалуйста, убей меня. Мне так больно… Я больше не могу…       — Я не убью тебя, — услышала она слова, словно раздающиеся в её голове. — Я отведу тебя в безопасное место.       — Безопасное? — переспросила Эвелин, будто не понимая значения этих слов. — И куда же? Опять в Инквизицию?       Волк ничего не ответил. Порыв горячего дыхания шевельнул её растрёпанные волосы. Эвелин казалось, что вместе с его дыханием вылетали раскалённые искры, но они не обжигали, а оседали на волосах и теперь блестели в их густоте, словно утренняя роса.       — Нет, я не пойду…       — Ты должна, — рыкнул Волк, заставив её вздрогнуть, но не разжать рук. — Разве никто тебя не ждёт, никто не волнуется о тебе?       — Никто… — выдохнула она, и её сердце сжалось от жалости к себе. — Я никому не нужна. Все только используют меня и играют в уважение, пока на моей руке эта проклятая Метка. Как только она исчезнет, и обо мне забудут…       Признание повисло в воздухе густой тяжестью. Дыхание зверя вновь коснулось её макушки, но Эвелин даже не вздрогнула. Высохшие на щеках слёзы неприятно стянули кожу, глаза щипало…       — Тебя ждут, — сказал ей Волк. — Ты должна в это верить.       Эвелин горько усмехнулась.       — Верю. Но они ждут Инквизитора, ждут силу, способную закрыть Брешь. А Солас — того, кто вернёт ему вожделенную реликвию.       — Он ждёт тебя.       Эвелин вздрогнула, услышав что-то в этом признании. Ей хотелось верить, что Волк не врёт, но не могла. Не сейчас. И никогда уже, возможно.       Она разжала руки и попятилась, страшась не того, что он может сожрать её, а того, что действительно заставит вернуться из мира Тени, снова стать тем, кем она никогда не являлась, переживать свои страхи в одиночестве, день за днём бороться с ними, проходить через всё в одиночку.       Нет. Она не могла. Больше не могла.       — Пожалуйста, — шепнула она. — Прошу тебя. Ma ghilana mir din'an, Фен’Харел. Не отказывай мне в этом. Это всё, о чём я прошу для себя.       Превозмогая кольнувшую изнутри боль, Эвелин опустилась на колени, словно перед божеством. Волк и казался сейчас изваянием, ведь замер не шевелясь и смотрел на неё таким бешеным взглядом, что можно было подумать: и правда сожрёт.       — Я не эльф, а всего лишь жалкий шемлен, но я надеюсь, что это не будет иметь значения в твоих глазах. Смерть — это всё, чего я желаю. У меня больше нет надежды, нет пути домой. После моей смерти ты заберёшь силу, что досталась мне волей случая, а Солас найдёт способ вернуть тебе твою сферу. Я знаю, так всё и будет. Мне бы хотелось помочь ему, сделать его хоть немного счастливее, но… видимо, не судьба. Я не могу сделать счастливой даже себя. Поэтому я прошу тебя, обращаюсь как к богу, на чью милость я надеюсь и в чью силу верю…       Слова закончились, как и дыхание. Эвелин судорожно вздохнула и почтительно склонила голову.       Чего она не ожидала, так это того, что её слова разозлят Фен’Харела.       — Я не бог! — угрожающе зарычал он, заставив Эвелин вздрогнуть всем телом и покрыться колючими мурашками.       Бок прострелила острая боль, и Эвелин прижала ладонь к нему, чувствуя, как по ней течёт что-то вязкое и горячее.       — Эвелин, — позвал её эльфийский бог с явным беспокойством, когда она покачнулась, начав заваливаться на бок.       Последним, что она увидела, когда её сознание ускользнуло в темноту, была склонившаяся над ней чёрная морда Волка.