14. Поиск ответов

      Эвелин была спокойна. Ни зелёное небо, ни мрачная гнетущая атмосфера, царившая вокруг, более не пугали её.       Зелёный — это просто зелёный, всего лишь цвет. Не стоит наделять его символизмом и кликать на свою голову беду.       На самом деле небо по ту сторону Завесы такое же голубое, как и в реальном мире; там бывают облака, бывают даже дожди и грозы.       Тень — это отражение реальности. И пока Брешь зияет в небе, то и Тень будет окрашена в кислотно-зелёный.       Эвелин может это исправить. Только от неё зависит, станет ли это негостеприимное к чужакам место таким же, как раньше.       Сны больше не казались ей кошмарными; настойчивый шёпот демонов звучал разными отзвуками, к которым Эвелин неожиданно даже для себя проявляла неуёмный интерес. Она не торопилась зажимать руками уши, стремясь спрятаться за ближайшим надёжным на вид валуном, надеясь и молясь всем богам, чтобы оголодавший демон не нашёл её.       Пока она спит, её воля определяла всё. Если она проявит слабину, если поддастся льстивым завлекающим речам злобного порождения Тени, то проиграет. Но пока она уверена в своём успехе, с ней всё будет в порядке.       — Ты играешь в карты? — простодушно поинтересовалась Эвелин.       В ответ она услышала тихое ворчливое шипение. Морозное дыхание вырвалось густым облачком из оскалившейся пасти существа.       Эвелин с равнодушием окинула демона взглядом, удобно расположилась прямо на земле, скрестила ноги и скучающе подпёрла голову рукой.       И почему раньше они казались ей столь отвратительно-страшными? Наверное, это нормально — бояться того, чего не понимаешь. Раньше все демоны казались Эвелин несуразными, опасными, лишёнными всего человеческого. Но вот же, демон перед ней: костлявые пальцы, обтянутые кожей без намёка на мышцы, весь в струпьях и гнойниках, из-под потрёпанной, видавшей лучшие дни хламиды, торчат точно такие же ноги — кривые, нелепые… Они просто физически не были способны держать его тело в вертикальном положении, может, поэтому демон Отчаяния парил? Он всего лишь прокажённый в лохмотьях — просто больной нечеловек.       Ну, зубы, да, вызывали отвращение, как и смрадное дыхание. Но если рассматривать его как мечту стоматолога и зубного техника, то твари можно было лишь посочувствовать.       — А в города? — не сдавалась Эвелин. — Ну хоть в крокодила?       Демон Отчаяния оскалился, обнажая гнилые зубы. Капюшон опасливо зашевелился, но Эвелин, ничуть не впечатлённая произведённым эффектом, лишь печально вздохнула.       — Солас сказал, что пока я не позволю тебе разгуливать в моём теле, как в одолженном у подружки костюме, то мне нечего бояться, — Эвелин подняла взгляд, с любопытством взглянув на осквернённого духа. — Кстати, ты знаешь Соласа?       Отчаянье что-то гневно прошипел в ответ и поплыл прочь, потеряв всякую надежду добиться от упрямой смертной хоть чего-то.       — Эй! — крикнула она ему вслед. — А как же сыграть?       — Ты играешь с демонами? — услышала она строгий голос Соласа за спиной.       Он подошёл ближе, остановившись рядом, чтобы Эвелин имела возможность увидеть его. Эвелин и правда подняла голову, капризно сведя к переносице брови.       — Я думала, это твой приятель, — пожаловалась она. — Но даже Коул смог бы переплюнуть его в чувстве юмора.       Солас понятливо усмехнулся, посмотрев демону вслед.       — Я знаю не всех духов на свете, — доверительно сообщил он. — Но мне жаль тех, кто изменил своей природе и превратился в демонов.       — Духи — это отражение чувств и эмоций, как я поняла. На свете есть злость, отчаянье, радость тоже есть, веселье… Ты знаешь таких духов?       — Знал когда-то, — с ноткой грусти ответил Солас. — Но их судьба всегда печальна, если им не повезёт попасть в наш мир.       Эвелин фыркнула.       — Если реальность их ничему не учит, не демонстрирует, как ценно то, чем они являются, то это какая-то хлипенькая радость и какое-то совсем уж мрачное веселье.       Эвелин всё чаще оказывалась в Тени, стоило её голове коснуться подушки. Она осознанно бродила туда-сюда, наблюдая за духами, а иногда, как сейчас, попадая в угодья демонов. Сначала она их боялась, но если она чему-то и научилась, то пониманию, что духи по сути своей ничем не отличаются от людей, у которых есть проблемы. И диагнозы у них были весьма конкретные. Демоны Голода — классическая булимия, Отчаянья — маниакально-депрессивное расстройство, Гнева — маниакально-депрессивный психоз маниакального типа, Гордыни — неврастения…       Своей гениальной идеей она поделилась с Соласом, когда собрала немного больше данных и статистики. Однажды она просто поймала себя на том, что сознательно ищет демонов и хочет с ними поговорить.       Конечно, она не стала грузить несчастного эльфа кучей незнакомых ему терминов, а лишь передала общую суть. Солас выслушал её, с чем-то соглашаясь, с чем-то нет. И строго-настрого запретил в одиночку соваться не то что к демонам — к любому духу.       — Удивительно! Ты не маг, но осознанно можешь ходить по Тени.       Эвелин не видела в этом никакого феномена. Должно быть, то, что она из другого мира, не ограничивало её разум никакими оковами. Когда она хотела видеть свои обычные сны — она их видела, когда хотела подкрепить свои догадки — оказывалась в Тени.       Наверное, эта способность была у неё всегда, просто раньше она не обращала на неё внимания. Но стоило унять бурю в своей душе, смириться с происходящим и обозначить для себя чёткую цель, как она стала находить всё больше плюсов в открывшемся в ней таланте сновидца.       Менять Тень по своему желанию ей было ни к чему. Какая разница, летают ли вокруг куски скал или она беседует с духом в приёмной королевы? Она не видела смысла тратить на это силы и энергию, а то, что затраты окажутся колоссальными, она почти не сомневалась. Она же не маг, в конце концов, и далека от этого так, насколько только возможно.       Солас стал сопровождать её, когда однажды обнаружил её беседующей с огоньком.       Он посмотрел на неё строго, испытующе, но Эвелин лишь приветливо улыбнулась ему, схватила под локоть и прижалась к его боку.       — Вот! — кивнула она на эльфа. — Это Солас. Он всё-всё о вас знает!       Огоньки всё чаще собирались вокруг неё. Как-то раз пришёл человекоподобный дух, представившийся духом Истины. Он оказался довольно чопорным духом, даже на фоне своих не менее чопорных собратьев, поэтому Эвелин захотелось хоть немного его растормошить.       — Истина — в вине! — блеснула эрудицией она, но, видимо, смазала впечатление, довольно рассмеявшись.       Эвелин так и не узнала, понравилось ли духу её высказывание, но к ней он больше не приходил.       Нормальные духи почему-то были ей неинтересны, да и демоны всё реже искали с ней встреч.       Боялись, видимо.       Вот уж и правда, нет демона страшнее человека.       Одному она провела полноценную психологическую консультацию, разбирая его проблемы, расставляя всё по полочкам и ненавязчиво интересуясь, когда это с ним началось.       Демон Желания. Самый опасный, пожалуй, из всех. Диагноз — нимфомания, а также маниакально-депрессивный психоз смешанного типа.       Будь у духов отцы и матери, Эвелин посоветовала бы разобраться этому конкретному духу в его отношениях с родителями. Но поскольку родителей у того не было, она с азартом искала другие причины, почему эта рогатая бестия пытается склонить всех, кто может её слышать, к блуду и разврату.       — Секс — это, конечно, хорошо, но настоящие силы и эмоции, заряд положительной энергии можно получить, только занимаясь любовью. Эндорфины в крови и адреналин действуют максимум час, а потом происходит откат. Ты не замечала за собой упаднического настроения после соития?       Демон Желания закричала, ринулась было на неё с кулаками, не то намереваясь вырвать язык, не то выцарапать глаза, но появившийся вовремя Солас успел отогнать разбушевавшегося суккуба.       — Это нормально, — пожала она плечами в ответ на его строгий взгляд и скрещённые на груди руки. — Стадия отрицания и гнева — самые сложные. Она через это пройдёт, если захочет.       — Что с тобой не так? — раздражённо выпалил он, сжав пальцами переносицу.       — Да всё со мной так. Но если желание помочь ближнему своему считается пороком, то, без сомнения, я самая ужасная грешница.       — Я просил тебя не соваться к демонам! — напомнил Солас.       — И я приняла это к сведению. Но, поразмышляв на досуге, сочла твою просьбу лишённой аргументов. К тому же они могут многое рассказать. Вдруг среди этого найдутся сведения, которые окажутся мне полезными.       Солас посмотрел на неё как-то странно. Он долго молчал, обдумывая её слова или просто пытаясь понять: что немагу, простофиле, этой взбалмошной, проблемной девчонке может понадобиться от духов?       — Что именно ты хочешь здесь найти? — всё же спросил он, когда так и не смог самостоятельно найти ответ.       — Хочу побольше узнать о Диртамене, — честно ответила она. — Но всё никак не могу подвести разговор к этой теме. Пока чего-то не предложишь, то и тебе ничего не дадут в ответ.       Солас раздражённо фыркнул. Он вновь напомнил ей о запретных знаниях, сказал, что Диртамена сложно назвать положительным персонажем — он стремился постичь тайны мироздания и ради этого не скупился ни на какие средства. У Эвелин не было причин не верить ему, ведь тот отрывок, что она прочла об экспериментах с элувианом, как нельзя красноречиво свидетельствовал о жестокости и эгоизме этого бога. Скольких он сгубил ради одного эксперимента? А сколько таких опытов у него было?       — Может, и хорошо, что Фен’Харел запер эльфийских богов, — озвучила она свои мысли. — Отбитые на голову ребята.       Солас задержал на ней взгляд. Что бы он ни собирался ей сказать, это потеряло всякую актуальность.       Но уже в реальности, поднявшись к ней в башню рано утром, он взял с неё обещание, по крайней мере, выбирать собеседников попроще, кто не захочет её прикончить в первые минуты разговора.       Отчаянье, видимо, ещё не был близко знаком с ней, наверное, он нелюдимый, мало общается с себе подобными, вот и полез к ней.       Ну, как говорится, сам виноват.       — Мне нужно поговорить с Фен’Харелом. Уж если кто и знает что-то об экспериментах своего собрата, то точно он! — Эвелин хлопнула ладонью по своей ноге, будто наказывая себя, что не додумалась до этого раньше. — Может, ты подскажешь, как мне с ним связаться?       Солас устало вздохнул, размышляя некоторое время над её просьбой. Потом он сделал шаг, вставая перед ней и с вымученным выражением взглянув на неё.       — Что конкретно ты хочешь узнать о Диртамене?       — Не о нём, — смущённо почесала щёку Эвелин. — А об его экспериментах с элувианами. Я прочла в той книге, что он создал зеркало, служащее дверью в другие миры.       Солас опасливо сощурился.       — Ума не приложу, зачем оно могло тебе понадобиться.       — И не прикладывай. Я же не спрашиваю, зачем ты делаешь то, что делаешь, а просто молча принимаю это. Тебе бы следовало поступать точно так же — спать по ночам крепче будешь.       Солас усмехнулся, опускаясь напротив неё на землю.       — Твоя дерзость интригует, как в равной степени и раздражает, — честно сказал он.       — Я просто больше не отыгрываю перед тобой хорошую девочку, — призналась Эвелин, уперев подбородок в ладонь и с улыбкой посмотрев на Соласа. — Но если тебе больше нравился тот мой образ, то мы всегда можем вернуться к началу.       — Это ни к чему. Но я не понимаю твоего желания найти подтверждение мифам. В конечном итоге тебя постигнет лишь разочарование.       — Я точно знаю, что такой элувиан был. Но он уничтожен, а я не верю, что этот божок не озаботился создать другие.       Солас остановил взгляд сначала на её губах, растянутых в улыбке, затем поднял его выше, вглядевшись ей в глаза. Он явно о чём-то задумался.       Эвелин не собиралась выкладывать перед ним разом все свои карты — достаточно одной, пусть сначала отобьёт эту. Она верила ему, доверяла, но забывать об осторожности было бы непростительной ошибкой. Пока он бережёт свои тайны, как дракон — сокровища, она не собирается задаром удовлетворять его любопытство.       — Ты сказала «в той книге», — задумчиво произнёс Солас, смотря на неё невидящим взглядом. Но вот тот приобрёл осмысленность, когда он сосредоточил всё своё внимание на ней, слегка нахмурившись.       Эвелин неуютно поёжилась, дёрнув плечом в неопределённом жесте.       Солас не обрадуется, когда узнает, что она не только не избавилась от гримуара, но ещё тщательным образом его проштудировала вдоль и поперёк. Ей совершенно не хотелось сталкиваться с его осуждением.       Но доверие, установившееся между ними, было как никогда хрупко и ненадёжно. Поэтому Эвелин не собиралась врать без лишней необходимости.       — Да, сказала, — со всем спокойствием признала она.       — Это случайно не та книга, от которой ты обещала избавиться? — вкрадчиво поинтересовался Солас.       — Не избавиться, а закинуть куда-нибудь, — с возмущением поправила Эвелин. — Я так и сделала — лежит под стропилами в моих покоях. Дальше не бывает. Никому и в голову не придёт там её искать!       Взгляд Соласа был ледяным и совершенно не предвещал ничего хорошего.       — Кажется, я предупреждал тебя насчёт этой книги. Я не смогу тебе помочь, если ты будешь так глупо подвергать себя опасности.       — Я ничего не читала вслух и держала книгу в толстенных перчатках, — буркнула Эвелин, стыдливо отведя взгляд. Но она тут же встрепенулась — в самом деле, с какой стати он отчитывает её, как ребёнка! — И вообще, я не видела в ней никакой опасности! Я же не собиралась бежать в полнолуние на перекрёсток, чертить кровавые пентаграммы и приносить в жертву младенцев.       Солас устало вздохнул, кажется, уже и сам понимая всю бесполезность затеи достучаться до её благоразумия.       — Это древние, опасные знания, — сказал он. — Я говорил, что эта книга опасна. Подумай, что будет, если она окажется не в тех руках?       Эвелин потупила взгляд. Теперь ей действительно стало стыдно. Она и правда не подумала об этом, и Солас был прав, справедливо указав ей на возможную причину катастрофы. Тайник под стропилами действительно не лучшее место, чтобы хранить подобную запрещённую литературу. Такие книги должны лежать в свинцовых сейфах, защищённые всякими заклинаниями и отгороженные от злоумышленников барьерами.       И как только она оказалась в сломанном сундуке в потайной библиотеке с фальшивой стеной?       — Ты прав, — наконец кивнула Эвелин. — Я отнеслась к этому слишком легкомысленно. Но мне важна эта книга. Она мне нужна. И если ты знаешь место, где её безопасно можно хранить, то я перенесу её туда. Но я не избавлюсь от неё, даже не проси.       — Ты не понимаешь… — покачал головой Солас.       — Она никому не нужна! — воскликнула Эвелин. — О ней никто, кроме нас двоих, не знает! Ну, может быть, ещё Диртамен. Но вряд ли он ради этого станет с боем прорываться из своей тюрьмы.       Солас устало вздохнул, помассировав виски. Эвелин умолкла, чувствуя себя почему-то виноватой. Она — его головная боль, теперь уже в прямом смысле. И вряд ли он сможет объяснить, почему ей не стоит лезть к каждой подозрительной книжке, особенно к тем, где описаны сомнительные эксперименты эванурисов.       — Я до сих пор поражаюсь, как ты смогла стать Инквизитором, будучи такой наивной.       Можно подумать, её спрашивали. Но так же, как ненавистный титул пил из неё все жизненные силы, он давал и свои особенные привилегии. Разве кто-то ещё может обращаться к ветерану Пятого Мора с какими бы то ни было просьбами и ожидать, что их незамедлительно рассмотрят? Что об этом думала сама Лелиана, Эвелин почти не волновало. Но, справедливости ради, она никогда не злоупотребляла своим положением, так что тайный канцлер вполне может потратить на её настоятельные просьбы парочку часов.       — Солас? — после затянувшейся паузы внезапно позвала Эвелин. Эльф поднял на неё угрюмый и в то же время вопрошающий взгляд. — Помоги мне расшифровать её.       — Зачем тебе это нужно? — настороженно спросил он.       — А зачем тебе нужна сфера Фен`Харела? — вернула она ему вопрос.       Солас поморщился, словно от зубной боли, и вдруг тонко улыбнулся.       — Спалить мир дотла. Мы как-то уже обсуждали это.       Эвелин удивлённо приподняла бровь, не ожидая подобного ответа. Это становилось интересно.       — Пылающий мир, Ужасный Волк, бегающие в панике люди, взывающие к своим богам… Ну просто классика жанра! Но я боюсь попасть под раздачу, так что предпочла бы иметь пути отступления. Так что, дорогой, я помогу тебе устроить конец света, а ты поработаешь для меня переводчиком? Это честный обмен.       Солас усмехнулся. Он поднялся с земли, протянул руку, помогая и Эвелин подняться на ноги.       — Скрепим договор кровью? — не нашла момента лучше пошутить Эвелин.       — Обойдёмся без этого, — с улыбкой, но вполне серьёзно ответил Солас.

***

      Эвелин сидела в любимом кресле Дориана, подперев голову рукой и устремив взгляд в никуда. На коленях лежала «Распутная вдова». Чтиво оказалось так себе и пользовалось популярностью лишь за счёт откровенности, не присущей другим художественным произведениям.       Эвелин осилила лишь пару глав, пока ждала друга, и теперь всерьёз размышляла написать свою версию «Игры престолов». Вряд ли мистер Мартин подаст на неё в суд за нарушение авторских прав.       Ей было скучно.       После встречи с Кошмаром и заточении в Тени тяжёлой работы не было. Так, дежурные неурядицы, на фоне полномасштабных военных действий кажущиеся и вовсе незначительными: найти для Коула какой-то редкий защитный амулет или встретиться с главой Дома наёмников, вознамерившихся убить их дорогую Жозефину. Буквально вчера Эвелин имела сомнительную честь познакомиться с гномкой Бьянкой, прибывшей в Скайхолд с тревожными новостями о поставках красного лириума. А днём ранее она провела целый день, объясняя Каллену, чем чревата наркотическая зависимость и как та может испортить ему жизнь.       В общем, дел было невпроворот, и совершенно не было ни одной свободной минутки.       И тем не менее ей всё равно было скучно.       Старые карты больше не могли открыть ей никаких секретов, а гримуар забрал Солас, сейчас решая, какими именно сведениями с ней нужно поделиться, а какие лучше приберечь. Эвелин была уверена, что заняла его работёнкой как минимум на пару дней.       С Дорианом они общались мало, с тех пор как она вернулась вместе с Соласом в Скайхолд, поэтому решила навестить его и просто спросить, как у него дела.       Она бы сделала это раньше, но за то время, что её не было, на рабочем столе скопилось столько писем и другой менее занятной макулатуры, что легче было бы всё сжечь, не читая, чем пытаться разобраться в этом ворохе корреспонденции. Но Жозефина настаивала, даже заботливо помечая те письма, на которые было необходимо ответить в первую очередь.       Не хватает рабочих материалов для ремонта северной башни. Поставка продовольствия в лагерь в Западном Пределе задерживается. Драконолог пишет о своих выводах по поводу той странной аномалии в заброшенной крепости. В Эмприз-де-Лионе пропадают люди. Из летней резиденции на Изумрудных могилах слышится зловещий вой…       Ладно, она просто сбежала! Но если бы она этого не сделала, то рисковала быть погребённой под ворохом всех этих дурацких донесений.       Конечно, побежит она сейчас разбираться с призраками, или самолично лазить по отвесным скалам по колено в сугробах, искать пропавших людей. Для этого был доблестный сэр Каллен, в конце концов, вот пусть он с этим и разбирается!       Она просидела в библиотеке пару часов, даже вслух и с выражением зачитывая нескольким любопытным магам избранные отрывки из «Распутной вдовы» и, не стесняясь, комментировала все красочные аллегории.       Дориан так и не объявился. И куда, спрашивается, он мог запропаститься?       Эвелин никогда не спрашивала альтуса о его личных делах, ведь если бы он хотел, чтобы она знала, то сам бы ей всё рассказал.       Что ж, сидеть здесь и дальше не было никакого смысла. Похоже, сегодня разговора тоже не состоится.       Решительно захлопнув книгу и с улыбкой передав её мучительно краснеющему молодому магу-эльфу, Эвелин не торопясь спустилась во двор.       По правде говоря, она немного беспокоилась. Почему Дориан даже не предупредил, что уходит? Да и его поведение было странным. Сначала всё было хорошо, но потом Эвелин начала замечать его где-то поблизости. Он смотрел, провожал её настороженным взглядом, не то опекая, боясь, что кто-то может столкнуть её с крепостной стены, не то ища подтверждение каким-то своим подозрениям.       Ей это не нравилось.       Он ходил вместе с ней на каждую вылазку за пределы Скайхолда, даже если его участие в операции совершенно не требовалось, даже настоял на том, чтобы она пересела к нему на лошадь. Эвелин не возражала. Наверное, в то время, пока она была заперта в Тени, он жил с мыслью, что потерял её, своего друга, корил себя, что не смог ничем помочь.       Эвелин так и не решилась рассказать, что действительно была в одном шаге от смерти, и, конечно, она никогда не расскажет, что это был её сознательный выбор. Она и сама хотела об этом забыть.       Эвелин остановилась у тренировочной площадки, наблюдая за потешными боями. Они часто торчали тут с Дорианом, придумав для себя игру: «Угадай, что у него там под доспехами». Её милый друг оценил бы того мускулистого бугая из вало-кас Адаара.       Но без него играть в эту игру было неинтересно, и, тяжело вздохнув, Эвелин уже собиралась вернуться к оставленным делам, как неожиданно к ней подбежал какой-то паренёк из солдатов Каллена.       Молодой, с милыми веснушками на щеках, но уже побитый жизнью. На брови косой шрам, без кусочка уха с правой стороны, а на левой руке не хватало двух пальцев. Зато глаза его сияли, и смотрел он на Эвелин робко, но с отчётливо виднеющимся благоговением.       — Чем могу помочь? — с доброжелательной улыбкой вежливо поинтересовалась Эвелин.       Солдатик покраснел и невпопад забормотал, что для него это честь — лично беседовать с леди Инквизитором, что он наслышан о том, как она раздаёт деньги бедным и помогает добрым словом всем, кто обращается к ней за помощью. А ещё, застенчиво отводя взгляд, на одном дыхании выпалил, как хорошо она стала выглядеть, будто светилась изнутри.       Подобный поток откровений стал для Эвелин неожиданностью. Да, она прислушалась к совету Дориана и действительно стала пользоваться косметикой, лучше следить за собой и тратить лишние пять минут, чтобы с утра подобрать наряд. Но чтобы так радикально измениться…       Комплименты сбивали с толку, но звучавшая в них неподдельная искренность и вовсе обескураживала.       И Эвелин вдруг подумала: а что, если на волне этого внутреннего подъёма сделать для Тедаса что-то хорошее? Нет, не победить Корифея, а, скажем, заняться благотворительностью? Эллана сделала своё чёрное дело, растрепав всем и каждому о её непорочности, значит, если она объявит, что, когда злобного магистра больше не будет, здесь, в Скайхолде, будет открыт детский приют, её заявление встретят ликованием?       И она едва не пропустила тот момент, когда парень, почти сравнявшись цветом со своими рыжими волосами, протягивал ей глиняную птичку, которую, по его словам, вылепил специально для неё, и признавался ей в любви.       Видимо, в её выражении промелькнуло что-то такое, раз солдатик поспешил заверить, что не ждёт никаких ответных чувств, а просто хотел, чтобы она знала. Знала, что всегда может на него рассчитывать.       На самом деле он не единственный, кто восхищается самоотверженностью Вестницы Андрасте и даже влюблён в неё, оповестил её напоследок парнишка, прежде чем убежать.       Эвелин провожала его совершенно растерянным взглядом.       — И почему эта картина кажется мне до боли знакомой? — услышала она смеющийся голос Павуса у себя за спиной.       Эвелин даже не вздрогнула — так глубоко ушла в себя.       — Мне только что признались в любви, — отстранённо оповестила она.       Дориан довольно хмыкнул, будто получил какое-то важное для себя подтверждение.       — Бедный паренёк.       — А ещё я собираюсь открыть детский приют.       Дориан удивлённо моргнул.       — Что, прости?       Эвелин медленно повернулась к нему, задумчиво окинув его взглядом.       — Как думаешь, нам удастся вывезти из Тевинтера эльфийских беспризорников? Я думаю, в футляры для виолончели они вполне поместятся. И ещё мне нужен управляющий. Дориан, какие у тебя планы после того, как мы надаём под зад Корифею?

***

      Чужая кровать была твёрдой — не пуховая перина, как у неё, да и узковата. Вдвоём с комфортом помещаться здесь было всегда проблематично.       Но Эвелин любила эту койку в этом богом забытом уголке Скайхолда, как любила эту комнату и, конечно же, её владельца.       Устроившись на ней, скрестив ноги и разложив вокруг исписанные беглым почерком Соласа листки с переводом, Эвелин внимательно просматривала выдержки из переведённого гримуара. Интересно, как много здесь не хватало?       — Сегодня был очень странный день, — задумчиво произнесла она. — Сегодня мне впервые признались в любви.       Солас поднял взгляд, отрываясь от починки какого-то артефакта, и посмотрел на Эвелин, вопросительно приподняв бровь.       Новость не произвела на него никакого впечатления, потому что он почти сразу же вернулся к прерванному занятию.       — А ведь я даже не знаю его имени! — продолжала делиться она, не обращая никакого внимания на то, что собеседнику совсем неинтересно, как прошёл её день. — Парнишка мне в своих чувствах признался, а я так растерялась, что даже забыла спросить, как его зовут. — Эвелин печально вздохнула, опустив взгляд к листку бумаги, который до сих пор продолжала держать в руках. — Это было… невежливо с моей стороны.       — Он обычный солдат, а ты Инквизитор, — сказал Солас, сосредоточенно подкручивая гайку на корпусе. — Ты не обязана знать имена всех рекрутов.       — Но он был очень мил… — растерянно пробормотала она. — И так искреннен. Он даже подарил мне глиняную птичку, которую сам сделал. Мне никогда не дарили что-то, сделанное своими руками.       — Не знал, что тебя так легко подкупить, — отозвался Солас, наконец откладывая артефакт в сторону. — Но учту на будущее.       — Да ты не понимаешь, — сокрушённо покачала она головой и тяжело вздохнула. — Главное ведь не подарок, а чувства, в него вложенные! Если бы мне хотелось глиняных поделок, я бы скупила всю лавку в Вал Руайо, а если стихов — просто подкинула бы идею Варрику. Да и Мариден давно предлагала написать про меня песню. А парнишка-то — искренне, от всей души. А я даже не поблагодарила его!       — Ты всегда можешь найти его в казарме и исправить свою ошибку, — подсказал Солас. — Хотя я надеюсь, тебе хватит благоразумия не давать бедному юноше повода думать, что его чувства могут быть взаимны.       — Вот! Дориан сказал то же самое.       — Может, стоит прислушаться?       — А знаешь, что самое забавное? — проигнорировав его последнюю реплику, продолжила делиться наболевшим Эвелин. — Что он такой не единственный.       — В смысле? — не понял Солас, переведя взгляд на неё.       — Конечно, это неудивительно. После моего эпохального возвращения из Тени я для них чуть ли не сама Андрасте во плоти. Я даже специально обратила внимание, кто смотрит на меня, кто провожает взглядами. И, оказывается, их таких много…       Эвелин отложила листок к куче других и потёрла ладонью затёкшую шею.       — Не понимаю, почему тебя это так волнует.       — Не волнует, — немного замялась Эвелин, подбирая правильное слово. — Будоражит скорее. Знание того, что столько людей в тебе заинтересованы и ищут твоего внимания, очень серьёзно поднимает самооценку.       — Сегодня тебя восхваляют, завтра проклинают, — пожал плечами Солас, будто точно знал, о чём говорит.       Эвелин зацепило это замечание, и она заботливо отложила эту оговорку к остальным.       — Но поддержка людей важна! — продолжила настаивать она на своём. — Ты подумай, вчерашний рекрут может вскоре стать генералом, а поварёнок — готовить для самого короля. Это какие же связи получатся!       — Никогда не замечал за тобой столь откровенной корысти, — беззлобно поддел Солас.       Эвелин сцепила пальцы в замок на затылке и с шумным выдохом упала на подушку.       — Нет, ну не гарем же мне из них собирать. Хотя… Идея, конечно, богатая. Дориан умер бы от зависти.       Прикрыв глаза, Эвелин мечтательно улыбнулась. Воображение тут же услужливо нарисовало перед ней заманчивую картинку: она, словно Шамаханская царица, восседает на троне, над ней стоит загорелый мускулистый мулат с опахалом в руках, другой делает ей массаж, третий подаёт коктейль, а ещё один разминает ей ступни после трудного дня. А пятый просто бы услаждал своим видом.       Если она когда-нибудь всерьёз решит написать книгу, то обязательно включит в неё и царицу, и её гарем. Женщинам точно понравится. Да и Дориан обязательно дополнит приглядную картинку какими-нибудь яркими деталями. Это будет всяко лучше «Распутной вдовы».       Но мечтать, как говорится, не вредно. Когда она наконец разберётся со всеми письмами, её рука не то что не сможет держать перо, но даже пальцы скрючатся и посинеют от усердия.       Неожиданно матрац под ней прогнулся под чужим весом, и Эвелин распахнула глаза. Лицо Соласа нависало над ней, а в глазах виднелось что-то нехорошее, но завораживающе-интригующее.       — Вот уж не думал, что ты такая ненасытная, — многозначительно произнёс он. Его колено упиралось в кровать, в то время как пальцы касались её обнажённых ключиц, виднеющихся из-под расстёгнутой на пару пуговиц рубахи. Его рука опускалась ниже, расстёгивая остальные.       Эвелин лукаво улыбнулась.       — Ты ещё многого обо мне не знаешь, — интимным шёпотом сказала она, обдав горячим дыханием его ухо.       Её руки медленно поднялись, сначала касаясь его плеч, затем скользнули по груди вниз, подбираясь к краю его непозволительно облегающих штанов.       — Например, что ты даёшь советы по совращению магов демону Желания? — почти таким же шёпотом вернул ей шпильку Солас.       Эвелин усмехнулась.       — О, так ты слышал! — обрадовалась она.       Солас не ответил, вместо этого припав к изгибу её шеи, оставляя на коже болезненный поцелуй. Эвелин ахнула, вцепляясь дрогнувшими пальцами в складки его туники и потянув её вверх.       Он покрывал её шею и ключицу поцелуями, чередуя их с укусами, словно хищник, помечающий свою пару.       Такие следы будет трудно скрыть, и, честно говоря, Эвелин совсем этого не хотелось. Она хотела, чтобы все видели, все знали, кому она принадлежит, что только ему единственному позволено оставлять на ней эти пульсирующие метки.       Она отвела ногу в сторону, позволяя Соласу удобнее устроиться между её ног, и, подавшись вперёд, оставила на том месте, где шея соединялась с плечом, свою собственную отметину.       На миг их взгляды встретились. Глаза Соласа горели, излучали ту силу, которую было позволено видеть только ей. Она видела его желание.       Он перевернул её на живот, стремительным резким движением стягивая с неё рубаху. Эвелин слышала, как трещит ткань.       — Что, так не терпится? — игриво спросила она.       — Осторожнее, — предупредил Солас, наклоняясь так близко, что Эвелин почувствовала своей голой спиной жар, исходивший от его обнажённой груди. — Не то я решу, что ты хочешь поскорее сбежать от меня.       Её щека была прижата к подушке. Эвелин видела подрагивающую тень на стене, и ей чудилось в этом тёмном силуэте что-то действительно звериное и опасное. Но такое влекущее, манящее, потому что было запретным и порочным.       И это будоражило гораздо сильнее, чем любые признания безымянных людей.       Его руки упирались по бокам от её головы, и Эвелин подалась вперёд, коснувшись губами его запястья и чувствуя, как под ними бьётся его пульс.       — Если ты захочешь, я останусь с тобой до скончания времён, — сказала она. — У нас есть всё время мира. Я всегда буду только твоей, никогда в этом не сомневайся.       Солас на миг замер, будто не ожидая услышать от неё подобного признания. Тень на стене вздрогнула, став больше, когда он приподнялся, убирая в сторону её волосы и нежно касаясь губами её позвонков.       Тень исчезла, сливаясь с её собственной и становясь с нею одним целым.

***

      Под ногами — сырость и грязь. Прошедший ночью холодный дождь оставил после себя заледеневшие к утру лужи.       Эвелин, кутаясь в пальто, вышла из таверны, куда с утра пораньше позвал её Бык, чтобы сообщить о предстоящей вылазке на Штормовой берег ради заключения договора с его народом.       Час был ранний, но в Скайхолде уже давно кипела работа.       Эвелин помахала рукой сидящей на крыше Сэре, поздоровалась с Лоранилом, проводившим её задумчивым взглядом. Она поднялась в библиотеку к Дориану спросить о кунари и нужен ли Инквизиции с ними договор. Потом она пошла к Лелиане узнать, как там Стражи добрались до Вейсхаупта и не возникло ли в дороге проблем.       Но в Вейсхаупт никто не отправился — Амелл осталась в Адаманте, став временным Стражем-командором крепости, пока на её место не назначат кого-то другого. А ещё они стали частью Инквизиции, о чём Эвелин почему-то не поспешили доложить. Она могла бы возразить, напомнить, что если Корифей контролирует их через скверну, то они сами себе подложили огромную свинью. Им достаточно одной бомбы с часовым механизмом — Блэкволла. Но мужчина был тихим, задумчивым и почти всё время торчал при конюшне, то помогая конюху, то рубя дрова для своих поделок.       Короче, занят был, и ладно.       Но Эвелин не стала спорить и доказывать свою правоту, вместо этого она попросила Лелиану узнать, где находятся руины храма Диртамена, и отправить туда разведчиков — вдруг удастся найти что-то полезное.       С титулом Инквизитора пришли и сопутствующие обязанности, о чём торжественно оповестила Жозефина, едва Эвелин успела прийти в себя после Тени. Больше отлынивать она не имела никакого морального права.       Кипы донесений, писем и прошений доставлялись в её покои каждое утро и были меньшим из зол.       Сидеть на бархатном троне было странно, взирать на всех, жаждущих зрелища, с высоты своего фальшивого пьедестала было тревожно.       Ей приводили заключённых, Жозефина хорошо поставленным голосом зачитывала список обвинений. Адвокатов, разумеется, никому предоставлено не было.       Эвелин задавала вопросы, спрашивала, что побудило того или иного заключённого поступить так, как он поступил. Она старалась быть мягкой и не вредить людям без крайней на то необходимости.       Старосту Крествуда она передала Ферелдену, пришедшую за казнью Стражницу отправила в паломничество по святым местам, агента венатори убедила работать на Инквизицию. А сестру Гаспара — за решётку, хотя леди Монтилье настоятельно рекомендовала завербовать её. Эвелин не видела в этом никакой практической пользы: такой человек, каким была Флорианна де Шалон, никогда не простит публичного унижения и сделает всё, чтобы погубить того, кто виноват во всех её бедах. Эвелин просто обезопасила себя, держа герцогиню хоть и под присмотром, но на расстоянии, откуда она не могла ни на что повлиять.       Потом она слушала разговоры: её решения обсуждали все, кому не лень. Кто-то осуждал, кто-то высказывал открытое недовольство её мягкосердечностью, а кто-то, тепло усмехаясь, убеждал других, что принятое леди Инквизитором решение было не так уж плохо в долгосрочной перспективе, просто надо смотреть на ситуацию шире и Инквизитор не лишена этой присущей хорошему политику дальновидности.       Эвелин придумывала себе самые разные занятия — и всё только чтобы избежать разговора, к которому не была готова.       Правда. Ей нужна была правда.       Пока Солас продолжает разыгрывать перед ней эльфа-отступника, выбравшегося из какой-то жопы мира и всю сознательную жизнь прожившего в уединении, он не сможет максимально информативно ответить на её вопросы.       Сказал бы уже, что является доверенным лицом Фен’Харела, и дело с концом! Но нет, он продолжал играть в непонимание и отрицал даже малейшую возможность связи с эльфийским богом.       Не то чтобы Эвелин действительно требовала ответов — всё было очевидно и так. Но интуиция подсказывала, что что-то не сходилось — что-то настолько важное, что она просто обязана докопаться до правды.       Даже если в конечном итоге Солас не оценит её энтузиазма.       По какой-то причине он спустил на тормозах её любопытство, даже разрешил под своим присмотром общаться с духами и бродить по Тени. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится, лишь бы не пыталось снова залезть в петлю.       В петлю Эвелин больше не собиралась. И, оставаясь наедине с собой, корила себя, что позволила отчаянью обесценить собственную жизнь.       Тихий шелест страниц в предрассветной темноте кажется потусторонним шёпотом, предвещающим большую беду. Эвелин поправляет на плечах сползший плед и снова утыкается в книгу.       Перед ней на столе разложена карта, такая древняя — должно быть, сэру Каллену стоило больших усилий найти её в каком-нибудь пыльном забытом архиве. Но вот карта лежит на её столе, на ней пестрят точки с незнакомыми названиями.       Эвелин ищет каждое, сверяется с книгой: когда построен, когда был захвачен, разрушен или заброшен.       Деревня, в которой родился Солас, сначала была крошечным поселением, временным пристанищем беглых рабов из Тевинтера, потом посёлок разросся, стал деревней, к ней стало прибывать всё больше людей, пока однажды деревня не разрослась настолько, что стала важным торговым узлом.       А потом пришёл Мор, и никого не стало.       Четыреста лет назад.       Эвелин откидывается на спинку стула, трёт у переносицы глаза, стирая из уголков усталость.       Жизнь отступника трудна, но не до такой же степени, чтобы лгать настолько топорно и непродуманно!       Может, Солас просто не знал, что того города больше нет? Может, он когда-то слышал о нём, и, когда она спрашивала, назвал первое, что всплыло в памяти, лишь бы она от него отстала? Вряд ли ему пришло в голову, что она когда-нибудь решит проверить эту информацию.       Но почему не проверила Лелиана? Может, просто руки не дошли? А потом выяснилось, что Солас оказался крайне полезен, и у тайного канцлера просто не было повода подозревать его в двойной игре. И очень зря. В то нелёгкое время, когда вся эта заварушка только началась, все бежали куда подальше, а Солас чуть ли не единственный, кто вызвался добровольцем.       Но не единственный. Это, видимо, и сыграло свою роль.       Нет, Солас искусный лжец, тонкий манипулятор, он бы не допустил подобной ошибки.       Тогда почему?..       Вопросы множатся, как грибы после дождя, источая неприятный гнилистый запашок. Ей бы пойти к Соласу, спросить обо всём напрямую и в лоб задать вопрос: «Разве я не заслужила твоего доверия?»       Эвелин знает, что никогда не решится на подобный опрометчивый поступок. Ответ уже давно лежит на поверхности, уже давно зудит в затылке, вынуждая предпринять хоть что-то, чтобы обезопасить себя. Но страх потерять то немногое, что есть между ними, страх потерять его заставляет Эвелин бежать от правды, словно от чумы, сжигать, яростно перечёркивать все строчки своих наблюдений и пытаться не думать об этом.       Если Солас и правда виноват в том, через что ей приходится проходить…       То что?       Это не он вырвал её из безопасности родного мира, не он навязал ей кучу обязанностей, заставляя принимать решения, противоречащие всем её убеждениям и принципам. Но он единственный, кто хоть как-то старается помочь. Пусть даже из собственных эгоистических побуждений.       И он рядом, он всегда поможет, придёт на помощь даже в самой безнадёжной ситуации, как было в Тени…       И он обещал ей. Он поклялся, что вернёт её домой.       Эвелин вспоминает и о другом — о деле, о котором она забыла из-за всех этих открытий. Письмо от некого «З.А.» с просьбой о встрече нашлось под кипой документов и книг. Почерк был неровный, кое-где виднелись кляксы, будто писавший очень торопился закончить своё послание и отправить его адресату.       Эвелин ещё раз прочла короткое письмо и с тяжёлым вздохом отложила в сторону.       Рассвет уже дребезжит за окном, окрашивая снежные вершины гор золотистыми красками утра. День сегодня обещает быть хорошим.       Эвелин садится перед зеркалом, наносит на лицо пудру в бесполезной попытке спрятать синяки под глазами и выдающую её состояние бледность, подкрашивает губы и натягивает привычную дружелюбную улыбку.       Подобное притягивается к подобному — это же аксиома, в конце концов, и пока она будет излучать уверенность, то и положительное будет появляться поблизости само по себе.       Самообман приятен, он успокаивающий, как колыбельная, как ласковый шёпот тёплого ветра, играющий в волосах, как глоток свежезаваренного утром кофе.       Радость — в мелочах. И настоящее искусство — разглядеть их среди пепла жизни.       Рубашку приходится застегнуть наглухо на все пуговицы.       Эвелин спускается во двор, желает доброго утра Кассандре и кивает Коулу, сидящему на каменной ограде.       Час ранний, Скайхолд только просыпался.       Ночная смена сдавала караул, сэр Каллен наверняка не сомкнул глаз. Эвелин думает навестить его, но ноги несут к знакомой двери.       Она не стучит — знает, что её всегда здесь ждут. Вот и сейчас она уверенно толкает дверь, заходя в небольшую комнатёнку.       Солас уже не спал, а умывался. Капли воды стекали по его обнажённым плечам и груди. Эвелин проводила одну взглядом, сглотнула — сейчас она пришла сюда не для того, чтобы пожелать доброго утра.       Ей бы хотелось сказать это совсем в другой обстановке, лёжа в его объятиях, укрываясь одним одеялом; со всей трепетной нежностью коснуться губами его щеки, шепча, что ей приснился чудесный сон.       Но они не ночуют вместе. По старой привычке, видимо. Эвелин может пересчитать по пальцам одной руки, когда они позволяли себе это.       — Кунари, — обозначает она причину своего визита, хотя шла сюда в полной уверенности, что скажет совсем другое. — Что думаешь о союзе с ними?       Солас торопливо вытирает лицо и натягивает свою поношенную в заплатках тунику.       Эвелин в это время скидывает сапоги и с ногами забирается на его кровать.       — Мне отвратительно всё, что связано с Кун, — честно отвечает Солас. — И если тебе действительно нужен мой совет, то я бы не стал их даже слушать.       Эвелин понятливо кивнула.       — Я тоже так думаю. Но Бык не простит мне, если я даже не выслушаю их посыльного.       — И что же ты хочешь от меня? — спокойно интересуется Солас, замирая напротив неё со скрещёнными на груди руками.       — Не знаю… — растерянно бормочет Эвелин. — Поддержки, наверное. На самом деле со Штормового берега пришло ещё одно послание: там в пещере находится вход на Глубинные тропы, и Хардинг доложила, что местные гномы обеспокоены участившимися землетрясениями. Говорят, что они выглядят… неестественно.       — И они снова повесили это на тебя?       — На Инквизицию, — справедливости ради поправила Эвелин. — Но я должна сама поговорить с их летописцем Валтой и уже на месте решать, что делать.       — Советую тебе не обращать внимания. Обвалы в туннелях — частое явление. Уверен, Дети Камня разберутся с этим и без нас.       Эвелин задержала на нём взгляд. То, как рьяно он настаивал, что Эвелин и всей Инквизиции не нужно вмешиваться в проблему подземного народа, выглядело как минимум подозрительно. И как странно он называл гномов…       Поэтому она бросила на пробу:       — Я считаю, что на Глубинных тропах мог окопаться Корифей или часть его армии. Лириум, красный он или синий, добывают из-под земли. Так что было бы опрометчиво пускать ситуацию на самотёк.       — Я не припомню за тобой подобного рвения, — мягко упрекнул Солас.       — Я тоже. Но сделать два дела сразу и отвязаться от докучливых советников на недельку-другую — слишком заманчивая перспектива, чтобы этим не воспользоваться.       — Ты ищешь храм Диртамена, — напомнил Солас. — Сомневаюсь, что он может быть в той стороне.       — Ну, статуи Фен’Харела повсюду. Помолюсь у одной из них. Потом у другой. Затем у третьей. Может, я так его достану, что он сам отволочёт меня в нужное место, лишь бы я не мешала ему заниматься его важными божественными делами.       — Без сомнения, — усмехнулся Солас.       Эвелин не сдержала ответной улыбки.       Робкий стук в дверь показался столь неожиданным, что был почти вульгарным.       Солас коротко взглянул на неё, и Эвелин пожала плечами.       Она почти не сомневалась, кого могла принести нелёгкая с утра пораньше к эксперту по Тени.       И действительно — вот она, стоит на пороге, выглядя удивлённой и обескураженной, застав Инквизитора рано утром в комнате её возлюбленного, да ещё и так вольготно разместившейся на его кровати, будто койка всегда принадлежала ей.       Эллана Лавеллан. Эвелин уже и забыла о её существовании.       — О, Эллана! — бодро помахала ей Эвелин. — А я как раз рассказывала Соласу ту блестящую шутку.       — Какую шутку? — упавшим, каким-то не своим голосом шепнула Лавеллан.       — Как? Разве ты не помнишь? — наигранно удивилась Эвелин. — Ну ту, где я беременна от Дориана и собираюсь в скором времени свалить с ним в закат.       Солас одарил её нечитаемым взглядом, а Эвелин весело улыбнулась ему.       — Ну классная же шутка, Солас? Я знала, что тебе понравится.       — О таком не шутят, — строго отчитал он.       — Но вы сказали… — робко напомнила о своём присутствии эльфийка. — Что…       — Что я девственница и вообще по девочкам? Ну разумеется, это так и есть!       Эвелин хохотнула, сползая с кровати и подхватывая свои сапоги.       — Ладно, вы тут болтайте, уверена, у тебя к нашему дорогому эксперту, уважаемому эльфу есть чрезвычайно важное дело, которое никак не могло подождать хотя бы до завтрака. Так что я откланиваюсь.       — Эвелин, — позвал её Солас, когда она, ловко обогнув застывшую, словно изваяние, Эллану, уже подходила к двери. Эвелин обернулась, вопросительно изогнув бровь.       Но что бы он ни собирался ей сказать, Солас лишь прикрыл глаза и покачал головой.       — Нет, ничего. Я отправлюсь с вами на Штормовой берег. Скажи, когда будешь готова.

***

      Бык замахнулся своим огромным двуручником, с одного удара отсекая макушку валуна.       — Проклятье! — процедил он, сжимая рукоять оружия с такой силой, что ещё немного, и она просто треснет и развалится в его руках.       Эвелин сочувствующе похлопала его по спине.       Она попросила Соласа и Дориана ненадолго оставить их. У Быка только что вся жизнь перевернулась с ног на голову, ему было необходимо выпустить пар, и лучше, если при этом будет присутствовать как можно меньше свидетелей.       — Ты поступил правильно, — попыталась успокоить она его. — Ведь речь шла о твоих людях, о тех, за кого ты нёс ответственность.       Бык опалил её тяжёлым взглядом, будто предупреждая помолчать. Но реакция была получена, и с этим уже можно работать.       — Как бы ты жил с мыслью, что погубил тех, кто так тебе доверял? — понизив голос, спросила Эвелин. — Ты бы наверняка закрылся в своём мирке, с головой ударился бы в Кун, лишь бы не думать об этом. И всё бы осталось как прежде: Бен-Хазрат и дальше беззастенчиво тобой помыкали бы, прикрываясь постулатами вашего Писания. А сейчас ты свободен и сам можешь решать свою судьбу.       — Да что ты вообще можешь знать?! — неожиданно рявкнул на неё Бык.       Эвелин успела отпрянуть, прежде чем грузное тело коссита неосторожным резким движением отправило бы её в обидный полёт с крутого пригорка.       Солас предупреждал, что договориться с кунари не получится, чтобы Эвелин не ожидала многого от этой встречи. Дориан неожиданно был солидарен с эльфом-отступником и не стеснялся пичкать её всеми зверствами по отношению к отдельным представителям своего народа, какие устраивают для них рогатая братия.       Своих они, кстати, тоже не щадили. Рассказ о саирабазах до сих пор заставлял Эвелин вздрагивать от липкого ужаса.       Эвелин замечала, как оба мага старательно избегают друг друга, подчёркнуто не разговаривают и в принципе делают вид, будто другого не существует. Хотя оба никогда не оставляли Эвелин надолго одну, будто по молчаливому сговору поставили своей приоритетной задачей охранять её.       Что между ними произошло и как давно?       Наверное, когда она была в ловушке в Тени. Но что, интересно, они могли наговорить такого, что теперь воротят друг от друга носы и так показательно кривятся?       Единственным камнем преткновения между ними была магия крови. Для Дориана это был такой же инструмент, как молоток или циркулярная пила. Без них можно обойтись, но зачем, если человечество уже придумало такие полезные предметы?       Солас ненавидел всё, что связано с этой отраслью магии, о чём при каждом удобном случае напоминал.       Магия крови, рабство, кунари — особенно кунари, — Серые Стражи и порождения тьмы. Вот те вещи, которые Солас на дух не переносил. И если с первыми двумя пунктами ещё всё было более-менее понятно, то чем ему насолили кунари или Стражи, просто уму непостижимо.       Эвелин искала ответ, иногда задавая наводящие вопросы Соласу, но он быстро раскусил её уловку и виртуозно избегал прямого ответа.       Вместо этого он сам спрашивал её о чём-то. О том, как она умудрилась так много почерпнуть из гримуара, как она связала его с Диртаменом, где было то первое зеркало и каким именно образом его получилось уничтожить? Это было невозможно, считал Солас. И, конечно, его самый любимый вопрос — откуда она знает высокий эльфийский. Спрашивал о последнем он её нечасто, ведь Эвелин никогда не стеснялась возвращать ему этот же вопрос.       Эвелин почему-то не спешила делиться информацией о том, что зеркало было уничтожено взрывом. Он может дойти до этой мысли и сам.       Новая игра была увлекательна: кто оговорится первым, кто первым сдастся и выложит свою правду как на духу.       Пока счёт был ноль-ноль.       Солас первым высказал желание отправиться на встречу с посыльным кунари вместе с ней, но Эвелин была уверена, что он бы предпочёл остаться в Скайхолде.       Дориан даже не спрашивал, просто взял свой посох и молча присоединился к передовой группе.       Бедный Гатт едва не плевался ядом, когда оба мага высказали ему всё, что думали о Кун вообще и в частности о нём самом. Ну ещё бы — эльф на побегушках у косситов. Это прямо личный плевок в сторону Соласа.       Но Эвелин не могла винить Гатта за то, что он пошёл по пути наименьшего сопротивления. Она слышала, как живут эльфы в эльфинажах, как носят ошейники в некоторых частях Тедаса, демонстрирующие их принадлежность к касте рабов и автоматически дающие разрешение всем власть имущим безнаказанно пинать их.       Гатт и сам носил ошейник, жил, не поднимая головы и боясь издать хоть какой-то звук в присутствии хозяев.       Железный Бык спас его, забрал с собой в Пар Воллен, и там эльф вырос, веря во всё, чем его так старательно пичкали.       Гатт уважал своего спасителя, верил в него. Единственный до самой последней секунды верил, что Бык не предатель.       И он не был предателем, просто выбрал свой путь, на что имел полное право.       — Я знаю, — шепнула Эвелин. — Со мной было то же самое в Тени. Я освободилась. Родилась заново. И мне было ужасно страшно.       Бык нахмурился, как-то разом растеряв весь боевой настрой.       — Расскажи, — внезапно потребовал он. — Что произошло с тобой там? Хочу услышать твою версию.       — Ты не веришь тому, что рассказал Солас? — удивилась Эвелин.       — Ты и сама ему не веришь, — хмыкнул Бык.       Эвелин как следует обдумала свои следующие слова.       — Я верю ему. Как верю и всем вам. Если между боевыми товарищами нет доверия, то это ставит под угрозу любую операцию.       — Хочешь сказать, ты смогла бы самостоятельно победить такого опасного демона? — вкрадчиво, с совершенно не понравившимся Эвелин намёком, поинтересовался Бык. — К тому же Варрик видел, что тебя ранили. Ты бы умерла, истекая кровью, ещё до того, как просто осознала бы себя в ловушке Кошмара.       Эвелин поджала губы. А ведь действительно, как так получилось, что её рана затянулась? Шрам был — он пульсировал, всё ещё был ярко-розовым, неровным, но всё же достаточно хорошо поджившим.       Выходит, Фен’Харел не только спас её, но ещё и вылечил? Она вдвойне его должница?       И именно потому что она обязана своим перерождением Волку, она ничего не скажет о нём.       — Меня спас дух, — прохладно оповестила она. — Должно быть, у него с Кошмаром были какие-то свои счёты, а я просто стала удачным предлогом.       Бык ничего ей не ответил, лишь прищурился, давая понять, что не поверил ни единому её слову.       Впрочем, правда звучала бы куда бредовее.       — Ты мне не веришь? — прямо спросила Эвелин.       — Нет! — рявкнул коссит. Он вдруг подался вперёд, угрожающе нависнув над ней. Огромный меч опасно блеснул лезвием, отразив блик. И это напугало Эвелин гораздо сильнее его прищуренного не сулящего ничего хорошего взгляда. Она неосознанно отступила назад.       И вдруг всё поняла.       С тех пор, как она вернулась, Бык избегал её, провожал пристальным, изучающим взглядом. Эвелин подозревала, что и на встречу с Гаттом он не хотел её звать, но её статус Инквизитора обязывал бывшего кунари поставить её в известность, ведь если бы случилось так, что союз всё-таки был бы заключён, на договоре должна была стоять именно её подпись.       — Неужели ты правда думаешь, что я одержима? — не веря самой себе, в лоб спросила Эвелин, озвучив единственную догадку, почему Бык так резко переменил своё к ней отношение.       Бык одарил её тяжёлым, суровым взглядом, будто видел в ней своего личного врага. Эвелин чувствовала себя преданной. Ведь она дорожила им, выделяла среди прочих сопартийцев; да он единственный знал о ней и Соласе, и Эвелин была уверена, что он никому не рассказал об этом — даже своему тогдашнему начальству! Но стоило ей ненадолго исчезнуть из его поля зрения, как он тут же забыл, что шутливо называл её боссом, пил вместе со своими ребятами за её счёт и с её молчаливого одобрения в принципе делал всё, что хотел.       Он убедил себя, что теперь она какой-то демон и не имеет права не то что говорить в его присутствии, но даже жить!       Он был готов разрубить её пополам, как ранее без особых усилий разрубил этот огромный валун.       — Бык, это же я… Эвелин, — сказала она, прижав руку к груди.       — Демон сказал бы то же самое, — с презрением выплюнул он.       — Да демон никогда не смог бы в меня вселиться! — не выдержала она, повысив голос. — Я даже не маг!       Она пожалела, что не совладала с эмоциями почти сразу, когда над её плечом опасливо завис кончик меча.       — Скажи это ещё раз, мерзкая тварь!       У неё перехватило дыхание, а сердце под её ладонью забилось так глухо и медленно, что Эвелин показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Руки безвольно упали, повиснув вдоль туловища, и она не могла даже шевельнуться.       — Ты же это несерьёзно… — прошептала она дрогнувшим от волнения голосом.       — О нет, я как никогда серьёзен, — зловеще ухмыльнулся Бык.       — Опусти оружие! — раздался угрожающий голос у Быка за спиной.       Бык медленно обернулся, и Эвелин увидела Соласа. Он не был похож на самого себя: собранный, словно для прыжка, с идеально прямой осанкой; он будто бы стал больше, выше, внушительнее, держа посох с разгорающимся в переплетении металлических изгибов пока ещё слабым огоньком.       Они с Быком сверлили друг друга неприязненными взглядами, замерли, как два опытных бойца, оценивая друг друга и вырабатывая стратегию. Бык шевельнулся первым, направив свой меч на Соласа.       — А ты заставь меня, — с вызовом заявил он.       — Успокойтесь! — воскликнула Эвелин, опрометчиво вставая между ними. — Вы оба, немедленно опустите оружие! — В этот момент она заметила стоящего в тени раскидистого дерева Дориана и с надеждой обратилась к нему: — Дориан, пожалуйста, хоть ты вразуми их!       — Что здесь происходит? — хмуро спросил альтус. Он подошёл к ней, проворно ухватив за руку и оттаскивая в сторону. Мудрое решение — девке никогда нельзя лезть в мужскую драку.       — Он угрожал Инквизитору, — процедил сквозь зубы Солас, не сводя взгляда с коссита.       Дориан тут же взглянул на Быка, ожидая от него каких-то пояснений.       — Пока ещё нет, — холодно поправил Бык.       — Ты направил на неё меч!       — Солас, — обратилась к эльфу Эвелин. — Это просто… недопонимание. Он действительно мне не угрожал. Поэтому прошу тебя, опусти посох.       Солас задержал на ней взгляд, но, видимо, убедившись, что с ней действительно всё в порядке, нехотя выполнил её просьбу.       Эвелин благодарно кивнула и повернулась к Железному Быку.       — Я понимаю, что ты растерян, что не знаешь, как теперь жить дальше, но это не повод кидаться ложными обвинениями. Поверь, я хотела как лучше. Ты сам подал сигнал к отступлению. Это было твоё решение, не моё.       Бык скривился и вогнал меч в землю с такой силой, что он зашёл в рыхлую почву чуть ли не наполовину.       — Он… обвинял тебя в этом? — тихо уточнил Дориан.       — Он решил, что я одержима. Или что я и вовсе демон, — поделилась Эвелин.       Дориан сжал её руку в успокаивающем жесте, когда почувствовал пробежавшую по её телу дрожь.       — Ты сам видел, какой она вернулась из Тени, — мрачно сказал Бык в ответ на вопросительный взгляд Павуса. — Она вообще не должна была выжить после той заварухи. Она победила Кошмар? Ха! Его не смогли убить вы все вместе взятые с Героиней Ферелдена и Защитницей в придачу. А она смогла спастись в одиночку? Тут явно что-то нечисто!       — Она не одержима, — осадил его Солас. — Будь это так, я бы это понял.       — Всем известно, что ты якшаешься со всякими духами, — грубо пробасил Бык. — И ты будешь убеждать меня, что рассказал бы об этом, если бы в Инквизиторе поселился кто-то из твоих дружков? Я скорее поверю, что ты сам приложишь к этому руку!       — Я бы никогда с ней так не поступил! — воскликнул Солас, начиная терять терпение.       — Да? Значит, она оказалась настолько хороша в постели, что ты решил ещё немного с ней поиграться? — издевательски протянул Бык.       Лицо Соласа исказилось. Желваки дрогнули, когда он стиснул зубы, и Эвелин почудилось, что он вот-вот зарычит. Ей даже показалось, что в его глазах промелькнул тот самый свет, но угас настолько быстро, что никто ничего не понял, если не знать, что искать и куда смотреть.       Он был готов растерзать Быка голыми руками, и Эвелин почему-то не сомневалась, что у него хватит на это сил.       А вот у неё сил не осталось. Она покачнулась, а после опустилась на корточки, закрыв лицо ладонями.       Знакомые руки её дорогого друга тут же оказались на её плечах. Он присел рядом, заботливо приобнимая её и бережно прижимая к себе.       — Ты перешёл черту, Бык! — спокойно, но от этого не менее холодно сказал он. — Тебе надо остыть и проветрить голову. А потом ты вернёшься и попросишь у Эвелин прощения. Ты меня понял?       Бык процедил что-то на кунлате, скорее всего, нецензурное, без особых усилий вынул из земли меч, развернулся и, не задержав ни на ком взгляд, ушёл.       Эвелин хотела окликнуть его, хотела сказать, что даже несмотря на все злые больно ранящие слова она по-прежнему считает его своим другом, и если она нужна ему, если может хоть чем-то помочь, она готова выслушать его в любое время.       Но не сказала, побоялась.       Она понимала, поэтому не сердилась. Ведь совсем недавно она и сама была на его месте, когда всё, что она знала, в чём была уверена, исчезло в один миг. Она знала, как это невыносимо.       Дориан помог ей подняться на ноги, тут же вновь возвращая руку ей на плечи.       — Ты тоже иди, — обратился он к Соласу. — Нам вдвоём нужно поговорить.       Солас сощурился. Скорее всего, он собирался поспорить, сказать, что это Дориану следует уйти, но Эвелин заговорила первой:       — Иди, — тихо сказала она ему, подняв на него вымученный взгляд. — Мы потом поговорим. Обещаю.       Солас задержал на ней взгляд на пару мгновений, но всё же послушался и, развернувшись, ушёл в противоположную сторону от Быка.       — Vishante kaffas! — от души выругался альтус, как только они остались одни. — Вот не мог он сдержать свой язык за зубами!       — Так ты знал? — спросила Эвелин, мрачно посмотрев на Дориана. — Об этом… Он думает, что я демон!       — Знал, — неохотно признался чародей. — Я пытался ему объяснить, что его подозрения беспочвенны, что ты не можешь быть одержимой и тем более — демоном. Но ты же знаешь, насколько он может быть упрям.       Дориан усмехнулся, а вот Эвелин, напротив, нахмурилась.       — Не знала, что вы с ним так близки, — с намёком, требующим пояснения, сказала она.       Дориан вздохнул, сделав шаг в сторону и выпуская её из объятий. Его физическая поддержка Эвелин больше не требовалась — головокружение прошло, руки больше не дрожали, так что она вполне уверенно чувствовала себя, стоя на земле.       — Мы переспали, — спокойно, будто делился какими-то незначительными новостями, оповестил Павус.       Эвелин не была удивлена — она и раньше замечала, что между ними что-то происходит: Дориан почти каждый вечер ходил в таверну, сидел с Быком, цедя одну единственную кружку эля в то время, как Бык мог выпить целую бочку. В походах коссит частенько вступал в дружескую перепалку с чародеем, будто вознамерился выяснить границы его терпения; шутки были беззлобными, а намёков в них было достаточно, чтобы их не понял разве что безнадёжно тупой. Дориан совсем не был против такого формата общения и никогда не демонстрировал, что компания Железного Быка его тяготила.       И хоть они никогда не обсуждали что-то настолько личное, свои симпатии, реальных, а не гипотетических людей, которые были рядом с ними и имели имена, Эвелин знала, что у Дориана кто-то есть. Но не думала, что этим кто-то окажется наёмник.       И то, как буднично он говорил об этом…       — Почему ты мне не сказал? — расстроенно спросила Эвелин. Впрочем, о своём вопросе она пожалела почти сразу же, ведь Дориан был вовсе не обязан делиться с ней такими подробностями своей личной жизни.       — Ты тоже не торопилась рассказывать, что захомутала нашего дорогого эксперта по Тени, — с издёвкой заметил Дориан. — Кстати, как тебе это удалось?       — Долгая и грустная история, — вздохнула Эвелин, едва не ляпнув, дабы разбавить гнетущую атмосферу и неловкость, что была пьяна по большей части. Но правда была в том, что она никогда не была пьяна, приходя к Соласу: все её решения, касающиеся его, всегда были взвешены и тщательно обдуманны. Он — её выбор, а не роковое стечение обстоятельств.       — Не терпится её услышать, — Дориан повернулся к ней всем корпусом, и Эвелин не увидела и намёка на его привычные усмешки и ужимки. Значит, он был серьёзен и действительно хотел получить честный ответ. — Особенно о том, почему узнаю я об этом не от тебя, а от кого-то другого, да ещё в пылу ссоры.       Эвелин вздохнула, устало потерев глаза у переносицы.       — Это началось ещё в Убежище. И закончилось… не очень хорошо. Это было какое-то помутнение, безумие даже… Я…       Эвелин умолкла, совершенно не представляя, как рассказать о своей личной драме в двух словах. Она вполне могла заговориться, поделиться с Дорианом тем, что ему совершенно не нужно было знать: о сфере, о планах Соласа, о Волке… Особенно о Волке.       — Он сделал тебе больно? — сочувствующе спросил Дориан.       — Много раз, — тихо призналась она. — Но хорошее всегда перевешивало плохое. Солас… Он сложный. Но он всегда желал мне только добра. Он заботился обо мне, когда другим было плевать, всегда был рядом, помогал…       — Я видел, что между вами что-то происходит, но никогда не думал, что именно это, — задумчиво произнёс Павус. — Все были уверены, что он крутит роман с этой долийкой.       Эвелин пожала плечами, мрачно усмехнувшись. Какое-то время она думала точно так же, но вслух говорить не стала. На самом деле она до сих пор не знает, что конкретно происходит между Соласом и Элланой, ведь почему-то эльфийка продолжает крутиться рядом с ним, приходит к нему, а Солас почему-то позволяет.       Теперь это уже не беспокоит Эвелин, не так, как раньше. Она уверена, что Солас никогда не ответит Эллане на её чувства, никогда не откроется ей так же, как открылся ей.       — А ведь я спрашивал тебя много раз… — продолжил говорить Дориан. — Поверить не могу, что из всех мужчин ты выбрала именно его!       — Я всегда его выбирала… — твёрдо ответила она. Дориан замолчал, удивлённо посмотрев на неё.       — Даже не буду спрашивать, что в нём такого особенного. Но не могу не предупредить: будь с ним поосторожнее.       — Я всегда осторожна…       — Нет! — перебил её альтус. — Он заморочил тебе голову! Да он же пользуется тобой, а ты веришь всему, что он говорит!       — Как и я им. В каком-то смысле, — со всем спокойствием заметила Эвелин. — Игра в одни ворота неинтересна, так что мы оба хороши. Не переживай за меня.       Дориан покачал головой.       — Когда ты пропала, этот venhedis даже не сказал, что уходит тебя искать.       Эвелин понимала, почему Солас не стал никому докладывать о своих планах. Вряд ли Дориан не напросился бы с ним. Нет, не так — он бы даже не спрашивал его. А Солас не хотел раскрывать своё инкогнито, давать другим пищу для размышлений. Кто-то ещё мог догадаться, что он агент Фен`Харела. А этого допустить было никак нельзя.       — Вы поэтому не ладите в последнее время? — спросила Эвелин.       Дориан нахмурился и отвёл взгляд. Что бы у них там ни произошло, он явно не хотел об этом говорить.       Внезапно он шагнул к ней, заключая в объятия. Прижал к себе так крепко, что у Эвелин на мгновение перехватило дыхание.       — Если он посмеет обидеть тебя… Если он снова причинит тебе боль… Клянусь, он об этом пожалеет! — пылко заверил он её.       Эвелин улыбнулась, уткнувшись лицом в его плечо.       — Я люблю тебя, — с нежностью призналась Эвелин. — Ты же это знаешь?       — Видимо, недостаточно, раз я не заслужил твоего доверия.       — Но ты ведь тоже ничего не сказал мне о вас с Быком, — справедливости ради сказала Эвелин.       — У нас… всё сложно, — Дориан вздохнул, проведя ладонью вдоль её растрепавшихся волос.       — Как и у нас с Соласом. Мы оба хороши, да? Держали всё в себе, хотя могли просто всё честно рассказать, и стало бы легче.       — Пожалуй, — усмехнулся Дориан.       Они похожи. Эвелин в очередной раз заметила эту параллель между ними. Дориан — уроженец Тевинтера, да к тому же маг, а Железный Бык — из народа кунари. Они должны ненавидеть друг друга, спорить по каждому мелкому поводу, не иметь никаких общих точек соприкосновения. Но между ними появилась связь. А чувства, видимо, были только у Дориана. И это роднило их, делало их истории такими созвучными. Ведь Эвелин испытала эту же боль на себе, не понаслышке знала, как это тяжело — чувствовать за двоих, держать собственную боль на коротком поводке, без возможности поделиться хоть с кем-то. А ещё беспомощно наблюдать, как тот, кого ты любишь, проводит время с другой.       Эвелин частенько видела Железного Быка в компании служанок, а недавно даже с рогатой девицей из ребят Адаара. Но у Быка не было с ними ничего серьёзного, поэтому Дориан ещё мог что-то изменить. Вот только нужно ли ему это, сделает ли это его счастливым?       — Ты должен пойти к нему, — сказала Эвелин, отстраняясь. — Ты ему нужен, даже если он этого никогда не признает.       — Как и тебе, — упрямо возразил Дориан.       Эвелин не смогла сдержать улыбки.       — Вряд ли Бык предпримет очередную попытку изгнать несуществующего демона из меня, — она погладила его по руке. — Не переживай за меня. Я буду в лагере с Соласом. Пусть ты считаешь его мерзавцем, но он не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Быку ты нужен больше, чем мне. Сегодня у него вся жизнь перевернулась, он чуть не сгубил своих людей, лишился дома и всего, что было для него важным. Не оставляй его сейчас одного, позволь ему понять, что он может быть счастлив и без Кун, обрести новый дом. Рядом с тобой.       Дориан нахмурился, обдумывая её слова. Эвелин была уверена, что альтус сможет принять правильное решение. Она дала ему все подсказки, и теперь только от него зависело, сможет ли он правильно ими распорядиться.       Эвелин была уверена, что сможет.       — Иди, — с улыбкой повторила она, кивнув в ту сторону, куда ушёл коссит.       Дориан задумчиво поглядел туда, будто собираясь с силами, решаясь, взвешивал все за и против и наконец твёрдо кивнул.       — Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать, — сказал он ей напоследок.       Эвелин благодарно улыбнулась, провожая друга обеспокоенным взглядом, пока его силуэт не исчез за крутым поворотом、