15. Храм Диртамена

      Эвелин поднесла зажжённый факел к стене. Руна, освещённая завесным огнём, тут же засветилась, распространяя вокруг себя слабое мерцание.       Эвелин не видела, куда ступает: в храме Диртамена стояла кромешная темнота.       Агент Лелианы сумел расшифровать оставленные на Священной равнине руны и с уверенностью мог утверждать, что руины храма находятся в Орлее между Изумрудными могилами и Арборским лесом.       Эвелин изъявила желание немедленно поехать туда. С ней отправились Кассандра, Коул и Блэкволл. И, конечно, вместе с ней был Солас. Эллана и Лоранил тоже напросились, объясняя своё желание сопровождать отряд из интереса и любви к своей культуре, а также из-за возможности открыть какие-нибудь древние тайны.       Эвелин была не рада их компании, но оба эльфа держались где-то позади основной группы, не привлекали к себе внимание, так что вскоре она просто забыла о них. Пусть развлекаются как хотят, лишь бы под ногами не путались. Может, впечатлений от экспедиции окажется столько, что займёт их на несколько дней, и они не сунут свои любопытные носы во что-то, во что совать их им не полагалось.       Солас шёл впереди, освещая путь точно таким же факелом, как и у неё, посылал вперёд импульсы магии, проверяя очередной зал на предмет нежелательного присутствия.       Была глубокая ночь, и в храме они были вдвоём.       — Я не верю, что там могла быть только одна бесполезная реликвия! — заявила она Соласу, когда их малочисленный отряд несколькими часами ранее вернулся из экспедиции в храм Диртамена. Она сказала это тихо, почти вплотную усевшись рядом с Соласом на бревне и, опасливо озираясь по сторонам, поделилась своими переживаниями.       — Разумеется, — спокойно кивнул Солас. — Мы сходим туда позже.       И вот они здесь. Бродят по этим мрачным залам, ища новые подсказки, где бог тайн мог спрятать свои самые важные секреты.       Солас сомневался, что они смогут что-то найти, но утверждал, что здесь должен быть ещё один зал.       Они ушли из лагеря под покровом темноты; пробирались мимо караульных, словно двое воришек мимо сторожевых собак.       С тех пор как они вернулись с Глубинных троп, Солас выглядел подавленным и молчаливым.       Встреча с титаном или тем, что от него осталось, произвела на мага неизгладимое впечатление. И Эвелин не понимала, что конкретно могло вызвать в нём подобные чувства.       Да, такая сила, существо, которое буквально является землёй, не могли оставить никого равнодушными. Но Солас будто пропустил это через себя как личное, будто бой против титана пробудил в нём какие-то болезненные воспоминания, которыми он не мог ни с кем поделиться.       Эвелин попыталась его осторожно расспросить, но наткнулась на глухую стену для надёжности укреплённую острыми пиками и минами, чтобы никто даже не подумал соваться за неё.       Это выглядело странно. Эвелин могла понять, если бы титан просто напугал его своей силой, озадачил своей ненормальностью — даже нереальностью, но то, что испытывал Солас, не было страхом, скорее внутренним терзанием, чем-то настолько глубоким, что Эвелин не рискнула больше тревожить его.       Именно он пронзил сердце титана, и Эвелин отчётливо видела, что его буквально трясло.       — Всё хорошо. Всё уже закончилось, — попыталась приободрить она, крепко схватив его за руку и давая почувствовать, что он не один, земля не уйдёт в любую минуту у него из-под ног, а она здесь и может побыть ему опорой. — Титана больше нет.       Солас взглянул на неё как-то странно — Эвелин прочла в его взгляде нечто такое, от чего и сама не сдержала дрожь. Импульсивно она подалась вперёд, заключая его в объятия и позволив ему опустить голову ей на плечо.       — Его больше нет, — повторила она. И не верила сама себе.       Титан каким-то непостижимым образом вселился в Валту, побудив её остаться в заброшенных древних залах.       Эвелин не хотела оставлять её там одну в полном одиночестве, но Валта наотрез отказалась уходить. Она вернулась домой, сказала она. Сказала, что нужна здесь.       Эвелин не спросила зачем. Она поскорее хотела выбраться на поверхность, увидеть небо и почувствовать на своём лице свежее дуновение ветра.       Покидая Бездну, она внезапно почувствовала эфемерное прикосновение, будто что-то со всей силой сжало ей голову; в нос ударил запах мокрой земли, забился, не покидая её до самого Скайхолда.       А ночью ей приснился сон.       Вокруг стоял грохот, земля тряслась, трескалась, пластами уходя вниз. Горы вырастали буквально за считанные секунды. Из трещин вырывалась лава, и давление было таким колоссальным, что столбы расплавленной породы тянулись на километры вверх.       Стояла ночь, но небо было ярким, словно подсвечивалось откуда-то невидимыми прожекторами. Молнии били в растущие горы, с неба летели метеориты, оставляя в земле огромные кратеры.       Что-то ревело, будто умирало в агонии. Ревело так отчаянно, так истошно, что у Эвелин сжалось сердце. Она чувствовала ужас, первобытный страх, но каким-то краешком сознания понимала, что это не её эмоции, они не принадлежат ей.       Тогда кому?       И вдруг среди всего этого хаоса она увидела две фигуры. Мужчина и женщина. Эльфы.       Их силуэты показались из дыма: гордые, величественные. Они выглядели уверенными, будто всё происходящее воспринималось ими как должное. Они шли, будто победители, триумфаторы.       Завоеватели.       Эвелин не видела их лиц, но чувствовала необъяснимый страх перед ними.       В руке мужчины был зажат светящийся кинжал.       Он сделал резкое движение, разрубая воздух перед собой; энергия устремилась вперёд, на миг пряча мир в ослепительно ярком сиянии. И всё вдруг прекратилось. Земля перестала дрожать, а гора, которая так и не успела подняться ввысь, приняла очертания человека с поднятыми вверх руками и искривлённым от крика ртом.       — То, что мы сделали… — заговорил мужчина на эльфийском. Голос его звучал тихо, он был пропитан сожалением.       — Мы сделали то, что должно, — властно перебила его женщина.       Она повернулась к мужчине, и на миг Эвелин смогла рассмотреть её лицо.       Эльфийка была прекрасна. Утончённые черты делали её похожей на прелестную куколку, в которой просто нельзя было заподозрить жестокость. Странная корона не давала непослушным каштановым прядям падать на лоб, но волосы струились по её спине лёгкими волнами, блестели в оранжевом свете пожарища, доставая ей до поясницы. Глаза светились потусторонним, мистическим светом, источая силу, перед которой хотелось почтительно склониться.       Но почему-то Эвелин отпрянула, почувствовав отвращение к ней. Да, лицо эльфийки было прекрасно, но душа черна — она не ведала жалости и милосердия.       Она протянула руку, касаясь лица эльфа своей тонкой нежной ладонью.       — Теперь начнётся наша эра, любовь моя. Мы будем вместе навсегда.       Сон закончился, и Эвелин подскочила на своей кровати, тяжело и хрипло дыша. Вся в поту, она добрела до таза с водой, бросив себе в лицо ледяной воды. Но и этого ей показалось мало, поэтому, схватив таз, она вылила всё на себя.       Просто сон, решила она, не ища в нём никакого подтекста.       Но что-то всё равно не давало ей покоя. Ведь голос того эльфа из сна показался ей смутно знакомым, будто она уже где-то его слышала, и была уверена, что даже видела его.       Как?       Она не искала ответ на этот вопрос. Вылазка в храм занимала все её мысли, и она надеялась получить там ответы, которые действительно были для неё важны.       Храм Диртамена оказался ещё одним разочарованием, но Эвелин отказывалась сдаваться так просто.       Уговаривать Соласа даже не пришлось.       Когда пришло время выдвигаться, он сам пришёл к ней в палатку, мягко тронул за плечо, молчаливо давая понять, что им пора идти.       Те руны, что они нашли с отрядом днём, уже давно погасли. Но и мертвецы не торопились вылезать из воды, хотя иногда Эвелин чувствовала, как сапоги натыкались на что-то твёрдое. Она старалась не думать, что именно скрывала тёмная вода.       Они свернули в боковой коридор и спустились по лестнице, оказавшись в главном зале.       В этот момент за их спинами раздался чей-то взволнованный голос.       — Подождите!       Эллана догнала их и, стараясь отдышаться, сбивчиво принялась тараторить, что заметила, как они уходили, и решила составить им компанию.       «Проследить, — мысленно поправила её Эвелин. — А ещё не оставлять её наедине со своим обожаемым Соласом». Но вслух она ничего не сказала.       — Возвращайся обратно в лагерь, lethallan, — прохладно порекомендовал Солас.       Лавеллан поджала губы. Она была настроена решительно и совершенно не собиралась так просто сдаваться.       — Hahren, я могу помочь. Пожалуйста, не отсылай меня!       — Гляжу, ты всё никак не успокоишься, — ехидно прокомментировала Эвелин, решив не упускать возможность указать настырной эльфийке её место.       Эллана перевела на неё тяжёлый недовольный взгляд.       — Как и вы, очевидно? — в тон ей сказала она.       — Хватит! — пресёк намечающийся бессмысленный спор Солас. Он строго посмотрел на свою протеже. — Мы с Инквизитором здесь по делу. Ты…       — По какому? — быстро осведомилась Эллана, даже не обратив внимания, что совсем невежливо перебила его.       — А тебе какая разница? — ворчливо осадила её Эвелин, выступив вперёд и вставая рядом с Соласом. — Твоя компания нам точно не требуется.       Эллана нахмурилась, но с ней вести разговор она не собиралась, потому что взгляд её почти сразу вернулся к магу.       — Здесь же есть что-то ещё? Я должна знать! Это же наше наследие, hahren! Наша история!       У Соласа явно не было сил затевать этот спор, и Эвелин понимала, видела, как ему тяжело.       За историей она сюда примчалась, как же!       — Ну найдём мы здесь какую-то побрякушку. Ты думаешь, мы заныкаем её себе? — грубо поинтересовалась Эвелин. — Не волнуйся, мы обязательно позовём тебя на делёжку.       — Я должна остаться, — упорно продолжая обращаться лишь к Соласу, сказала Эллана. — Прошу, lethallin, не прогоняй меня.       Эвелин скривилась. Кажется, эта стерва решила перейти на новый уровень в их взаимоотношениях. И как не вовремя! Солас не в том состоянии, чтобы спорить с ней и что-то доказывать. А её эта дура не слушает. Но брать её с собой…       Солас вздохнул и повернул к ней голову. Он будто спрашивал её разрешения, молчаливо интересовался, что она думает.       — Нет… — выдохнула Эвелин. А потом уже громче повторила: — Нет! Только не она!       — Почему? — спросила Эллана. — Я имею право находиться в этом месте больше, чем любой шемлен.       — А я имею право выкинуть тебя и весь твой клан из Скайхолда! — потеряла всякое самообладание Эвелин.       — Хватит! — требовательно повторил Солас. Обе пристыженно умолкли.       Зажав переносицу пальцами и тяжело вздохнув, Солас повернулся к Эллане.       — Если Инквизитор против, то ты должна вернуться, — строго сказал ей Солас. Эльфийка нахмурилась, явно собираясь снова начать спорить, но он уже повернулся к Эвелин: — Но я советую принять её предложение помощи. В этом храме может быть ещё много ловушек.       — Мне не нужна её помощь! — отчеканила Эвелин, недовольно сложив на груди руки и высокомерно вскинув подбородок.       Солас вздохнул, но не стал это никак комментировать. Понимал, наверное, почему его протеже вызывает в Инквизиторе столь ярое отторжение, и хорошо, что не уговаривал изменить решение.       Справедливости ради, Эвелин и сама понимала, что помощь Элланы действительно может пригодиться, но не признаваться же в этом вслух!       Да что с ней такое? Ведёт себя как ревнивая дура! Найти ответы намного важнее, чем личные антипатии. Да и кроме того, это же их с Соласом дело, и лишняя здесь явно будет не она.       — Я вам настолько не нравлюсь, Инквизитор? — лукаво поинтересовалась её персональная головная боль, кажется, уже тоже догадавшись о причинах столь ярого протеста.       Эвелин стрельнула в неё недобрым взглядом.       — Прости, зайка, но женщины меня не привлекают, — медовым голосом ответила она. — Долийки особенно.       — Значит, всё дело в том, что я долийка? — прищурившись, с вызовом спросила Эллана.       Эвелин прищурилась в ответ, медленно окинула её взглядом с ног до головы и, задержав внимание на посохе, висящим у той за спиной, растянула губы в улыбке.       — Ладно. Хорошо! Хочешь пойти с нами — идём. Но ты будешь слушаться меня. — Эллана уже хотела что-то ответить, как Эвелин с нажимом продолжила: — Это значит, что если я скажу тебе замолчать — ты замолкаешь, если куда-то не идти — ты не идёшь. Мы договорились?       Ярость в глазах Лавеллан была столь неприкрытой и очевидной, что было просто удивительно, как Эвелин ещё не стала кучкой пепла. Эллана бросила взгляд на Соласа, но, не найдя в нём никакой поддержки, лишь резко кивнула.       — Договорились.       Эвелин подумала, что обязательно об этом пожалеет.

***

      «Получить ответы намного важнее, чем играть в эти непонятные игры», — мысленно утешала себя Эвелин. Напоминала себе всякий раз, когда от желания схватить Лавеллан за патлы и приложить обо что-нибудь головой чесались руки.       Эллана уже давно проиграла, просто ещё не знает об этом. Она может нравиться Соласу сколько угодно, но он никогда не будет с ней. Эвелин была в этом уверена. Она верила в это. Хотела верить.       С двумя магами действительно сподручнее и безопаснее, рассуждала она про себя, время от времени бросая на эльфийку тяжёлые взгляды.       Они с Соласом шли впереди, разговаривая об эльфийской истории и, в частности, о Диртамене.       — Здесь, — внезапно оповестил Солас, когда остановился возле сплошной стены в том зале, где они обнаружили ту бесполезную реликвию.       Эвелин подошла ближе, поднесла факел туда, куда указал Солас, но не нашла ничего, что могло привлечь его внимание.       — Вижу! — радостно воскликнула Эллана, очевидно заметив то, что не удалось отыскать Эвелин. И действительно: приглядевшись, она увидела небольшую выемку, по форме напоминающую замочную скважину.       Ключа явно ни у кого из них не было.       Солас походил туда-сюда вдоль стены, подсвечивая каждый кирпичик завесным огнём. В конце концов он замер перед скважиной, нахмурившись.       — Эта дверь открывается с помощью крови, — оповестил он.       — Есть какая-то проблема порезать палец? — не поняла Эвелин.       Солас посмотрел на неё хмуро и не торопился давать никаких пояснений.       — Твоя кровь не подойдёт. Нужна кровь эльфа.       Он явно хотел добавить что-то ещё, но, осёкшись, промолчал. Вместо этого он повернулся к Эллане. Эвелин показалось, что он пытался скрыть своё выражение лица, словно боясь, что она сможет подловить его на чём-то. На чём? Что он боится вида собственной крови, поэтому не предлагал свою кандидатуру? Вот только у Соласа не было подобной фобии, и что-то подсказывало Эвелин, что он с самого начала знал, что им может понадобиться кровь эльфа, и именно поэтому он так настаивал на присутствии Элланы.       А не он ли подсказал ей побежать за ними?       Нет, это было уже слишком. Хотя от Соласа можно ожидать всего. Эвелин искренне желала верить ему, но не могла не обращать внимания на все странности, которые окутывали его, словно плотный туман, не позволяя разглядеть его истинную сущность.       — Только ты сможешь открыть эту дверь, lethallan, — сказал он эльфийке мягким извиняющимся тоном. Эвелин совершенно не понравилось то, как он разговаривал с ней.       Лавеллан не дала себе даже минуты на раздумья, а сразу кивнула и решительно шагнула к стене.       — Я это сделаю.       Достав кинжал, прикреплённый к поясу, Эллана быстрым уверенным движением порезала ладонь и приложила к скважине, наполняя её. Света от двух факелов хватало, чтобы Эвелин увидела, как тоненькая струйка крови медленно стекала по стене.       Внезапно что-то щёлкнуло и пришло в движение: кирпичики стали складываться, расползаясь в стороны и открывая вид на большой тёмный зал.       Краем глаза Эвелин заметила, как Солас приблизился к Эллане, осторожно взял её за руку и накрыл пораненную ладонь своей. Зеленоватый свет вырвался из-под его пальцев, и Эвелин поспешила отвернуться раньше, чем увидела бы лучащуюся довольством и смущением мордашку эльфийки.       Когда стена исчезла полностью, внутри вспыхнули голубоватым светом жаровни, освещая зал.       Конечно, больше всего мрака нагонял синий огонь, делая и без того страшное помещение ещё более зловещим. Но выбирать не приходилось.       Эвелин первой вошла в зал, но остановилась, бросив через плечо:       — Если вы там закончили миловаться, то я буду рада, если вы присоединитесь.       Не став дожидаться ответа, Эвелин уверенным шагом направилась вперёд, подсвечивая путь завесным огнём.       Стены были покрыты мозаикой. Кажется, каждый кусочек был сделан из чистого золота.       Они светились, переливались цветами холодной радуги, когда Эвелин подносила к ним факел.       Эвелин осмотрела стены, вглядывалась во фрески, изображённые на них. Она искала хоть малейшую подсказку, хоть что-то, что отдалённо можно было бы принять за зеркало.       Но на стенах были изображены эльфы: одни сидели за книгами, на их лицах были страшные маски, а от страниц тянулись витиеватые линии, устремляясь ввысь к потолку; другие что-то мастерили; третьим разукрашивали лица. Было даже что-то похожее на процесс совокупления, но, поскольку действо было изображено на алтаре и время достаточно стёрло изображение, вполне могло оказаться, что это был какой-то ужасный кровавый ритуал.       А в самом центре, словно изюминка всей композиции, к коей стремились все остальные иллюстрации жизни древних эльфов, была изображена фигура женщины.       Эвелин застыла перед ней, разглядывая искусную работу и поражаясь терпению мастеров — какую кропотливую работу они проделали, чтобы собрать мелкие детальки пазла в единую композицию!       — Митал, — благоговейно прошептала Эллана, касаясь кончиками пальцев подола платья своей богини.       Богиня возмездия, символ материнства. Эвелин не представляла, как можно совмещать в себе сразу два этих качества. Во всех книгах и любых других источниках информации она не нашла никаких пояснений этому феномену. Митал была главной богиней пантеона, как Гера у греков, женой Всеотца. К ней обращались обиженные, и если их помыслы были чисты, то богиня вступалась за них, но если её просили о чём-то из желания досадить ближнему своему, то горько об этом жалели.       Глаза с мозаики смотрели на гостей с величественным спокойствием, но Эвелин всё равно чудилось, что в любой момент камни, заменяющие радужку, могут загореться и стрельнуть лазерным лучом.       Что-то в этом образе показалось Эвелин знакомым. Да. Эльфийка в её сне излучала ту же уверенность и силу, что и богиня, изображённая на древней фреске. Но разница между ними была колоссальной. Эльфийка из сна была жестока, а богиня казалась доброй, любящей, готовой на всё, чтобы защитить своих подданных.       Фреска была совсем не похожа на ту статую Митал, которую Эвелин видела в Священных равнинах. У статуи вместо рук были крылья, а лицо скрывал рогатый шлем. Лоранил сказал, что по легендам Митал могла превращаться в дракона, и крылья у статуи тоже были драконьи, а не летучей мыши, как в своём невежестве подумала Эвелин.       Впрочем, какая разница. Курица ведь тоже произошла от динозавра…       Эллана почтительно склонила голову, зашептав на своём языке молитву. Валласлин на её лице символизировал поклонение именно этой богине.       «Как клеймо на коровах», — думала Эвелин про эти нелепые рисунки. Она вообще не понимала людей, которые добровольно делали тату на лице. Это насколько же низкая должна быть самооценка, чтобы добровольно терпеть боль, лишь бы только продемонстрировать миру свою независимость и индивидуальность? А ещё лишать себя возможности когда-либо попасть в приличное общество.       Солас тоже приблизился к мозаике, с какой-то щемящей душу тоской взглянув на изображённую на стене богиню, простирающую руки, будто та хотела обнять пришедших.       Эвелин повернула к нему голову, понаблюдав за ним, но Солас, кажется, и вовсе не замечал направленного на него внимания. Он смотрел на богиню, не замечая ни её, ни Эллану и, кажется, вовсе забыв, что в зале он не один.       «Лгун», — нежно подумала Эвелин. И после этого он ещё будет утверждать, что не верит в эльфийских богов? Он служит Фен’Харелу, так что вполне может почитать и Митал. Почему бы и нет?       Но смотрел он на неё так, словно…       Эвелин нахмурилась, гоня прочь непрошенные мысли. Это было уже слишком, а кроме того не имело никакого смысла. Поэтому её взгляд вновь вернулся к фреске, а мысли сосредоточились на более насущных вещах.       — Почему здесь Митал? — поинтересовалась она, внимательно рассматривая изображение богини.       — Диртамен — сын Митал, — охотно пояснила Лавеллан. — Неудивительно, что её сын отвёл своей матери почётное место.       Солас скривился и отошёл от стены, принявшись изучать возвышающийся в центре зала постамент.       — Диртамен — хранитель тайн, — продолжала зачем-то делиться Эллана, будто думая, что Инквизитор этого не знает.       — Ну, судя по рисункам на стенах, тайн у него было достаточно, — усмехнулась Эвелин. — А ты что скажешь, Солас?       Эльф обходил с виду пустой постамент по кругу, иногда поднося к нему посох и подсвечивая слабым огоньком.       — Да, hahren, ты должен знать о нём больше! — с энтузиазмом поддержала вопрос Эллана.       Солас коротко взглянул на них и вернулся к прерванному занятию, решив проигнорировать вопрос.       — Здесь ничего нет, — оповестил он, обращаясь, судя по всему, к одной Эвелин.       Она нахмурилась, пытаясь осознать эти слова.       — То есть как это — нет? — спросила Эвелин, подойдя к Соласу. — Должно! Зачем-то же здесь установили этот постамент!       — Могу лишь предположить, что раньше здесь была книга, о которой ты и так уже знаешь, — с намёком в голосе произнёс Солас. Эвелин нахмурилась сильнее и посмотрела на возвышение недовольным взглядом, словно все её беды были из-за этого куска камня. — Диртамен действительно искал тайные знания. Именно он открыл магию крови и создал валласлин.       Солас окинул взглядом стены, остановив взгляд на той, где был изображён процесс нанесения ритуальных рисунков. И очень показательно скривился — уголок его рта дёрнулся, будто он испытывал острое отвращение.       — Стой, что? — не веря, переспросила Эллана. — Магию крови создали тевинтерцы, чтобы поработить наш народ!       Взгляд, которым одарил её Солас, был тяжёлым и таким сочувствующим, будто он сказал ей, что Земля круглая и вертится вокруг Солнца, а Эллана в своём невежестве утверждала, что на самом деле она плоская и стоит на трёх китах.       Эвелин затаилась, решив дослушать этот разговор до конца. Внутреннее чутьё подсказывало, что лучше не вмешиваться и ничего не уточнять.       — Ты ошибаешься, — спокойно ответил ей Солас. Отвернулся, собираясь уйти, и Эвелин разочарованно выдохнула — представления не будет.       — Можно задать один вопрос? — Солас хмуро взглянул на неё, не горя желанием удовлетворять ничьё любопытство в принципе. — Может, глупость сейчас спрошу, но, как я поняла, раньше были только эльфы. Откуда тогда взялись люди, гномы? Не говоря уже о кунари.       Эллана удивлённо моргнула, будто этот вопрос раньше никогда не приходил ей в голову, но вдруг занял всё её внимание.       — Откуда взялись кунари, никто точно не знает, — всё-таки снизошёл до ответа Солас. — Бытует мнение, что они приплыли откуда-то из-за моря, захватили Северные земли и заложили там свой город Пар Воллен.       — Да-да, это все и так знают. Я ещё слышала, что кунари произошли от драконов. Люди и гномы, выходит, от эльфов?       — Что за вздор! — фыркнула Эллана с таким видом, будто восприняла её слова как личное оскорбление и плевок в сторону всего её народа.       — Почему нет? — удивлённо покосилась на неё Эвелин. — Мы же похожи! У нас различается лишь строение ушей!       — Шемлены всегда были, — возразила эльфийка. — И мы никогда не были похожи!       — Хочешь сказать, что у эльфов два сердца, жабры вместо лёгких и… не знаю, стальные кости? — сварливо поинтересовалась Эвелин, повернувшись к Лавеллан. — То, что вы, долийцы, малюете на своих лицах эти уродливые клейма, ещё не делает вас уникальной формой жизни!       Эллана задохнулась от возмущения и, возможно, нашла бы много слов, чтобы поставить недалёкого Инквизитора на место, как неожиданно в разговор вмешался Солас:       — Раньше, во времена Элвенана, эльфы были бессмертны. В отличие от людей, они не старели, а значит, не могли умереть от старости или человеческих болезней. Но сейчас…       Солас умолк, то ли считая свой ответ исчерпывающим, то ли не мог закончить свою мысль, не сболтнув чего-то лишнего.       — Мы были бессмертны, — кивнула Эллана, её выражение стало мрачным, когда на её лицо упала тень. — Пока Фен’Харел не предал наших богов.       «Завеса!» — осенило Эвелин.       Неужели всё из-за этого? Неужели Солас и Фен`Харел хотели разрушить Завесу, чтобы эльфы снова стали бессмертными? Но… зачем?       — Он заточил богов, потому что они это заслужили, — сказал Солас. И звучал так твёрдо в своём убеждении, что Эвелин невольно вздрогнула.       — Тебе обязательно переворачивать всё с ног на голову? — с болью в голосе обратилась к своему возлюбленному Лавеллан. Солас невольно отпрянул, будто она его толкнула, нахмурился и опустил голову. — Если бы Ужасный Волк не пленил наших богов, тевинтерцы никогда не напали бы на нас. Нас бы было кому защитить!       Солас горько усмехнулся.       — Может быть.       — Слышь, Эллана, — мягким голосом пропела Эвелин. Ей не нравился тон, которым она обращалась к Соласу. Ей не нравилось вообще всё, что она говорила. Но про Фен’Харела не понравилось особенно. Какими бы ни были его причины, он всё же спас её, позаботился о ней и сообщил Соласу, где её искать. И она никому не позволит отзываться о нём столь пренебрежительно. — Если ты ещё хоть раз откроешь свой поганый рот и отзовёшься о Волке неуважительно, то в Скайхолд можешь не возвращаться.       — Да что ты можешь знать?! — закричала Эллана, отбросив всякое уважительное обращение.       — Только то, что если Волк так поступил, то у него были на это веские причины. Да оглянись ты вокруг, вглядись в эти рисунки! Неужели ты не видишь, не понимаешь, что твои обожаемые боги делали с собственным народом?       Эллана замерла, ноздри её раздувались от гнева, но взгляд тем не менее скользнул по стенам, становясь всё более шокированным.       — Мы точно не знаем, что именно они означают, — упрямо возразила она.       — Да тут и идиоту всё понятно! Осталось только ритуальное жертвоприношение добавить для полноты картины, и всё — тоталитарный режим во всей своей красе!       — Наши боги многому научили нас! — яро заспорила долийская чародейка. — Гиланнайн создавала удивительных по красоте созданий, Андруил научила охоте, Джун — создавать оружие, а…       — Вот только не надо мне перечислять все их заслуги! — перебила её Эвелин. — Тевинтерцы как-то без всяких богов всему этому обучились. Вопрос лишь в мотивации.       — Этот спор не имеет смысла, — вмешался Солас. Он холодно взглянул на Эллану и жестом поманил к себе. — Нам надо поговорить, — обратился он уже к Эвелин. — Могу я рассчитывать на твоё благоразумие и оставить тебя ненадолго одну?       Эвелин нахмурилась, наблюдая, как эльфийка подходит к нему с самым что ни на есть решительным видом, хотя в глазах всё же угадывался лёгкий оттенок беспокойства.       — Пентаграммы рисовать не буду, не переживай, — легкомысленно заявила она. Солас задержал на ней предупреждающий взгляд, но всё же решил рискнуть и оставить её в одиночестве полюбоваться на древние мозаики.       И что же такого важного, что требует полной секретности, он хотел сообщить своей подружке? Наверное, отчитать, что с Инквизитором так разговаривать нельзя, но, щадя её гордость, решил отругать наедине?       Эвелин проводила их задумчивым взглядом и вернулась к созерцанию пугающих изображений.       В них не было красоты. В них была история власти, покорения и обретения силы. С помощью крови, запретной магии и жестокости.       К Митал тянулись не красивые узоры, а реки крови — теперь Эвелин отчётливо это видела.       Она снова обратила внимание на пьедестал, обошла вокруг, ища какой-нибудь тайный рычажок, который мог бы дать подсказку, что здесь есть что-то ещё.       Пусто. Ничего, как и говорил Солас. Но что-то же должно было быть! Так просто сдаваться она не собиралась.       С минуту Эвелин стояла над постаментом, предаваясь бессмысленным рассуждениям и размышляя, что делать, если единственная зацепка окажется пустышкой. Диртамен — бог тайн и уж наверняка позаботился о защите собственных. За право пройти сюда нужно было уплатить кровавую цену.       Что ж, это не самая гениальная из её идей, но если секреты Диртамена требовали кровавой дани, то Эвелин заплатит её. Достав из ножен кинжал, которым ещё ни разу так и не воспользовалась, она уверенно порезала указательный палец и приложила его к пыльной поверхности.       В первые минуты ничего не происходило, но Эвелин всё равно дрожала, видимо, придумав, что атмосфера сгущается и в зале становится холодно. От отчаянья, не иначе, она провела лезвием по всей ладони, как это ранее сделала Лавеллан, и шлёпнула по постаменту.       Глаза всех эльфов на фресках вдруг вспыхнули, а пьедестал пришёл в движение. Двери захлопнулись, отрезая её от общего зала.       Эвелин с мрачной тоской подумала, что теперь Солас точно её убьёт.       Постамент тем временем опускался всё ниже, пока не сравнялся с полом. Эвелин с замиранием сердца следила за его издевательски медленным спуском. Если она надеялась, что сейчас откроется тайник, вываливая на неё все секреты мироздания, то она в своей наивности совершенно запамятовала, что она неудачница.       Когда постамент полностью погрузился в пол, раздался щелчок. Этот звук, отразившись от каменных стен, эхом прокатился по залу, больно ударив Эвелин со всех сторон.       Чужак! Чужак! Чужак! — послышался гневный шёпот на эльфийском.       Эвелин вздрогнула, огляделась, пытаясь понять, откуда доносится этот звук. Но зал был по-прежнему пуст, и нигде не было видно ничего, что могло бы объяснить происхождение этого зловещего обвиняющего голоса.       А потом зал дрогнул, словно земля содрогнулась. Эвелин с трудом удержалась на ногах. Из щелей между камнями начала просачиваться вода.       Нет-нет-нет!       Эвелин бросилась к дверям, но металлические кольца исчезли, растворившись в стене. Путь к выходу был отрезан. Тогда она поспешила к фреске Митал, отчаянно пытаясь нащупать на ней несуществующую кнопку, ещё одну невидимую замочную скважину — что угодно. Всё не могло быть зря! Здесь что-то было, она это чувствовала, она знала! Пусть даже просто чёрный ход.       Но фреска была просто фреской, а вода всё продолжала прибывать.       — Нет, пожалуйста… — с отчаянием бормотала она, касаясь окровавленной рукой мозаики.       Внезапно Эвелин почувствовала острую боль в левой руке и зашипела от судороги, которая пробежала вверх от кисти до самого плеча.       Зелёный свет проступил из-под перчатки. Эвелин с беспокойством подняла руку на уровень глаз.       Эта сила была эльфийской, а Солас утверждал, что только эльфы могли безнаказанно находиться здесь. И почему она раньше не вспомнила такую важную, буквально ключевую деталь? Из всего эльфийского у неё было только это — Метка. Однако эта сила принадлежала Фен’Харелу, и Эвелин задумалась, не усугубит ли она ситуацию, обратившись к его мощи в храме того, кого Ужасный Волк заключил по ту сторону Завесы?       Но храм был построен ещё до того, как Волк заключил своих собратьев в тюрьму, так что, может быть, ничего и не будет? Может, Диртамен был дружен с Волком, а Фен`Харел считал его частью своей стаи?       В любом случае времени всё хорошенько обдумать у неё было катастрофически мало.       Эвелин зубами стянула перчатку и ударила раскрытой ладонью, охваченной зелёным светом, по мозаике.       Уровень воды стремительно поднимался и был ей уже по колено.       — Ну же, ну же… Пожалуйста! — повторяла она.       Если бы она знала, если бы только прислушалась к своей интуиции… Если бы не забыла, что удача никогда не была на её стороне…       Из тёмного угла вдруг донёсся знакомый леденящий душу вой. Там, в темноте, что-то зашевелилось, и Эвелин с ужасом увидела, как на неё движутся, нелепо раскачиваясь из стороны в сторону, несколько мертвецов.       Конечно, для её спутников эта кучка зомби не представляла серьёзной угрозы. Они, скорее всего, даже не обратили бы на них внимания и без труда справились бы с этой проблемой. Куда сильнее их волновала бы стремительно поднимающаяся вода.       Эвелин вжалась спиной в оставшуюся глухой к её мольбам неровную стену и дрожащими пальцами нащупала висящий на поясе кинжал.       Он бы не помог против размахивающего саблей мертвяка. Или того лучника, который уже прицелился в неё. Стрела просвистела буквально в нескольких сантиметрах от её головы, и Эвелин лишь чудом удалось в последний момент сдвинуться в сторону.       Наконечник стрелы со звоном ударился о золотую мозаику, и стрела отскочила, упав в воду.       Эвелин вскрикнула, и запоздалая дрожь пробежалась от копчика до самой макушки.       — СОЛАС! — не своим голосом закричала она. Вряд ли он мог её услышать. Двери были закрыты, а льющаяся уже даже с потолка вода поглощала любые звуки. Хотя кряхтение мертвяков она слышала довольно отчётливо.       Первый с размаху кинулся на неё, занеся саблю, и Эвелин, вздрогнув, смогла лишь беспомощно выставить руку, будто пытаясь отгородиться от надвигающегося на неё маньяка.       Удара не последовало. Резкая боль пронзила её руку, перед этим стукнувшись со всей силы о черепушку. Голова закружилась от невыносимой боли. Импульс, вырвавшийся из её левой руки, отбросил мертвяка к противоположной стене, наверняка хорошенько впечатав в твёрдый камень.       Что это, чёрт побери?!       Но времени думать об этом у неё не было. Внезапно сверху ударил яркий свет, сапфиры, служащие Митал глазами, ярко вспыхнули, и стена позади неё пришла в движение.       С удивлённым возгласом Эвелин упала в образовавшуюся дыру. Вода хлынула за ней, и она поспешила встать на ноги, пока ледяной поток окончательно не погрёб её под своей толщей.       Мертвецы с яростными криками бросились за ней, но внезапно стена вернулась на место, отделяя её от затопленной комнаты.       Сердце колотилось в груди так гулко, так больно, а левая рука скрючилась от непроходящих судорог. Голова предательски закружилась, фокус опасливо качнулся, и Эвелин пошатнулась, по инерции сделав пару шагов назад, больно ударяясь копчиком о твёрдый камень. Звон бьющегося стекла немного отрезвил её, привёл в чувство. Осколки впились в ладонь, и Эвелин стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от боли.       Как оказалось, помещение было не таким тёмным, как ей показалось вначале. Под потолком висели жаровни, освещая небольшое пространство всё тем же синим пламенем. Этого света было достаточно, чтобы разглядеть разбитый какой-то чудной формы фонарь. Осколки кристалла, служившие его сердцевиной, теперь торчали из её левой ладони и светились зеленоватым светом, словно наполняясь силой Якоря.       «А если рванёт?» — посетила её тоскливая мысль.       Но доставать их самостоятельно было чревато.       Надо выбираться отсюда. Иначе у неё рано или поздно закончится воздух. Эвелин была не сильна в математике, так что точно не могла рассчитать потребление кислорода лёгкими и сколько его содержалось в наглухо закрытом целые тысячелетия помещении. Наверное, у неё в запасе было не больше двадцати минут. И то, если очень сильно повезёт.       В комнате было множество различных предметов, большинство из которых напоминали артефакты, похожие на тот, что она разбила. Эвелин не имела ни малейшего представления об их назначении. Даже те, что отдалённо напоминали оружие, вряд ли могли быть таковыми на самом деле.       Может быть, и лампа джинна здесь отыщется? Первым её желанием будет избавиться от Метки, а вторым — вернуться домой. Третьим, так уж и быть, она освободит хитрого духа, и на этом они будут в расчёте.       Эвелин схватила первое, что попалось ей под руку, — какой-то плоский диск с эльфийскими символами, выгравированными на нём. Она едва не выронила его из рук, когда в центре диска открылся сиреневый глаз.       — Твою мать!       Глаз моргнул, уставившись на неё, словно ожидая объяснений, зачем же его разбудили. Эвелин с трудом сдержала желание отбросить его подальше, но её остановил символ, который она расшифровала почти сразу, как только эта странная вещица оказалась у неё в руках: «Путь».       Ладно. Пусть глаз. Пусть на стрёмном диске в хранилище злого бога-экспериментатора. Эвелин со всей причитающейся бережностью опустила его на пол, осторожно прислонив к стене.       Она уже собиралась отойти, чтобы ощупать стены в поисках выхода, как вдруг глаз на диске ярко вспыхнул, осветив дальнюю стену.       Стена исчезла.       — Значит, двери открываешь? — обратилась к вещице Эвелин. Диск ей, конечно же, не ответил. — Если я возьму тебя с собой, то ты меня не слопаешь?       Глаз моргнул пару раз, что в медицинском сообществе считается утвердительным ответом.       В любом случае хуже уже не будет, решила Эвелин, вновь поднимая диск, но на этот раз развернув его глазом от себя.       Взгляд её упал на неприметный, теряющийся в общем ворохе странных вещиц ларчик. Он не был украшен драгоценными камнями и не был изготовлен из золота или серебра. Эвелин поднесла диск ближе к ларцу и обнаружила, что его крышка исчезла.       Внутри него лежал свёрнутый в трубочку лист пергамента, на удивление хорошо сохранившийся, будто его положили туда всего пару часов назад. Его не тронули ни сырость, ни время.       Левая рука отказывалась двигаться, словно онемела. Кроме того, осколки стекла глубоко вонзились под кожу, и пытаться совершить ею какое-то движение — значит вогнать осколки ещё глубже.       Осторожно, стараясь не заляпать кровью бумагу, Эвелин развернула другой рукой лист.       Текст был написан на эльфийском языке; чтобы его расшифровать, Эвелин понадобились бы её словари. Однако её взгляд остановился на одном знакомом слове — «волк». Если это не было тем, ради чего она пришла сюда, то Эвелин не могла представить, что ещё она надеялась здесь найти.       Сложив листок и убрав его во внутренний карман, она уверенно шагнула к открывшемуся проходу.

***

      Чем дальше Эвелин продвигалась вперёд, тем сильнее давила на неё темнота. Ей казалось, что и без того узкий коридор сужался ещё больше, и она плечами могла ощущать шершавые стены.       Диск в её дрожащих пальцах почти не давал никакого света, и Эвелин фактически шла на ощупь, стараясь не думать о том, какие существа могут здесь обитать. Сейчас она не пережила бы даже встречу с мухой, вероятно, умерев от разрыва сердца. Да, глупая была бы смерть. И никто и никогда её здесь не найдёт.       Может, те мертвяки — инферни? Незадачливые охотники за сокровищами, встретившие здесь когда-то свою смерть?       Нет, об этом тоже лучше не думать. Она выберется. Должна.       Эвелин в очередной раз поморщилась, когда левую руку пронзила боль. Она, конечно, не Гретель, а её Гензель был неизвестно где, но что-то ей подсказывало, что если путь и вёл к пряничному домику, то её собственная кровь могла бы стать для неё своеобразными хлебными крошками.       Но она также могла стать и аппетитным следом для обитающих здесь тварей.       Эвелин всю передёрнуло, стоило только об этом подумать.       Она бросила взгляд на руку, которая всё ещё продолжала светиться зелёным светом. Был бы этот свет чуть ярче… Она смогла хотя бы видеть, что находилось у неё под ногами.       «Надо поручить Дагне изобрести карманный фонарик», — сделала она для себя мысленную пометку. Уж больно часто обстоятельства загоняли её в полную темноту, где не было ни одного источника света.       Интересно, Солас уже понял, что она оказалась в ловушке?       Солас… Что он делает сейчас? Всё ещё разговаривает со своей долийской подружкой или уже проклинает тот день и её в частности, когда она вывалилась из разрыва в храме Священного Праха?       В правой руке Эвелин сжимала диск. Порез на её ладони сильно болел, а затхлый воздух вызывал неприятные ощущения по краям раны. Однако кровь уже успела свернуться, поэтому уже не стекала по её запястью, пачкая одежду.       В отличие от левой руки, которая ощущалась как пятидесятикилограммовая гиря. С трудом, превозмогая, Эвелин подняла её, чтобы коснуться тыльной стороной ладони стены, чтобы ориентироваться в пространстве.       Стены были холодными и сырыми, а ещё шершавыми. Иногда ей попадались выбоины, ладонь тут же отзывалась режущей болью, когда она тревожила один из осколков. Эвелин глухо стонала, стиснув зубы, но упрямо продолжала двигаться вперёд, твердя себе не обращать на боль внимания. Она пострадает потом, когда выберется отсюда.       Темнота надёжно прятала коридор и всё, что могло в нём обитать. Иногда Эвелин чудились далёкий писк и шуршание, но она успокаивала себя тем, что он где-то далеко и она успеет выбраться, прежде чем оголодавшие крысы до неё добегут.       Но раздавшийся до ужаса знакомый хрипящий стон совсем рядом заставил её замереть на месте и похолодеть от ужаса. Эвелин прислушалась, боясь выдать себя даже дыханием.       Но звука не повторилось. Для надёжности она выждала пару мгновений. Показалось.       Выдохнув с облегчением, она продолжила свой путь, как вдруг споткнулась обо что-то, преградившее ей дорогу. Хриплый стон повторился, но на этот раз гораздо ближе, давая ей понять, что враг действительно рядом и это не шутка, созданная измученным разумом.       Вскрикнув от неожиданности, Эвелин отшатнулась в сторону и, к своему ужасу, ударилась плечом о какой-то предмет, висевший на стене. С трудом удержав диск, она, не раздумывая, бросилась бежать.       Снова мертвецы!       Если бы не адреналин, который заставлял её мчаться без оглядки, она бы, возможно, была более осторожной. Но рисковать было нельзя. Мертвецы вооружены, а у неё не было перед ними никакого преимущества. Вряд ли этот странный диск, как Циклоп, имел встроенный лазер.       Эвелин оглянулась, чтобы понять, удалось ли ей оторваться от погони. Она не заметила, как опустила руку с зажатым в ней диском, и поэтому совершенно не ожидала, что налетит на тупик. Эвелин зашипела от боли. Её левая рука машинально вытянулась вперёд, и теперь в ней пульсировала такая сильная боль, что, казалось, сердце переместилось в предплечье. Рана снова открылась, заставляя её терять ещё больше крови.       Она от души выругалась сквозь зубы, проклиная и строителей этого храма, и Диртамена персонально. Стало немного легче.       С трудом переведя сбитое дыхание, Эвелин оттолкнулась от стены и направила на неё диск. Освещённая перламутровым светом, она мгновенно исчезла.       Во всей это ситуации радовало лишь одно: как только свет перестанет падать на стену, то проход тут же закроется, отрезая её от погони.       Но как в любой ситуации можно было найти что-то хорошее, так не стоило забывать и о плохом. Здоровый оптимизм хорош в меру. Эвелин было трудно дышать; головокружение свидетельствовало о нехватке кислорода, да ещё и этот диск начал тускнеть. Где, спрашивается, ей достать батарейки, или он заряжается, как мобильник? Господи, что за глупости ей лезут в голову! Максимум, до чего могли додуматься в этом сраном средневековье, — это солнечные батареи. Как раз солнечного света здесь было негусто.       Эвелин сильно сомневалась, что кто-то заряжал артефакт последние пару тысяч лет.       Время было не на её стороне. Эвелин абсолютно не хотелось застрять в стене или в какой-нибудь секретной комнате, о которой никто не знает. Нужно взять себя в руки, продолжать двигаться, пока ноги её ещё держат, пока она ещё может дышать.       На сомнения и осторожность больше не осталось времени.       И она побежала.       Внезапно тьма рассеялась, когда артефакт осветил своим пурпурным сиянием очередной тупик. Эвелин, тяжело дыша, вывалилась из прохода. В этот момент глаз закрылся, и диск в её руках стал обычной побрякушкой. Он выпал из ослабевших пальцев, откатился к краю бассейна и с плеском упал в воду.       Эвелин дышала. Хватала ртом воздух, заходясь в надрывном кашле. От количества кислорода, поступающего в лёгкие, голова закружилась ещё сильнее. Поэтому она не сразу осознала, что находится в том самом зале, где днём они с передовым отрядом раскладывали части тела на постаменты, надеясь таким образом открыть дверь в сокровищницу.       Подняв голову, она увидела спешащих к ней Соласа и Эллану и облегчённо улыбнулась. В этот момент её совершенно не волновало, какими красочными эпитетами Солас опишет её сумасбродный поступок. Она просто будет улыбаться, как идиотка, когда он заслуженно накричит на неё. Главное, что все её злоключения подошли к концу. Она больше не одна и с чистой совестью может снова возложить ответственность за свою безопасность на кого-то другого.       Сказать, что Солас был в ярости, — это ничего не сказать.       Он схватил её за руку — слава богу, за правую — с такой силой, что на миг Эвелин испугалась, что он сломает ей кости. Затем он рывком притянул её к себе, ровно настолько, чтобы она, громко охнув, подняла на него слезящиеся глаза.       — Неужели это так трудно — просто немного подождать? — дрожащим от злости голосом прошипел Солас.       Эвелин было нечего сказать в свою защиту. Она беспомощно смотрела на него, надеясь, что он всё же отпустит её и она сможет хотя бы зажать свою кровоточащую, пульсирующую от боли конечность куском какой-нибудь тряпицы.       Лавеллан стояла неподалёку и смотрела на неё хмурым взглядом. Наверное, сожалела, что Эвелин там не померла. Но нет, Эллана была не такой. Она искренне переживала и не желала, чтобы с Инквизитором, надеждой Тедаса, случилось что-то плохое.       — Да с чего ты вообще решил, что я что-то сделала? — заупрямилась Эвелин, пытаясь вырвать руку из его хватки. Признавать свою ошибку не хотелось. Оказаться в глазах Соласа ещё большей неудачницей, чем она была, казалось невыносимым. А ещё было стыдно, что её отчитывают, словно ребёнка, на глазах у этой проклятой эльфийки.       Кровь сочилась из пореза, пачкая руку Соласа, но он будто не видел этого, не обращал внимания.       — Я обещал защищать тебя, — процедил он сквозь зубы. — Но скажи, как мне сделать это, если ты норовишь угодить в неприятности каждый раз, стоит мне ненадолго выпустить тебя из виду?!       — Так не выпускай! — воскликнула в ответ Эвелин и застонала от облегчения, когда пальцы Соласа наконец разжались.       Рука дрожала, посинела от оттока крови, но Эвелин не имела никакой возможности её сжать. Это была несправедливая ирония — она чувствовала боль каждой клеточкой своего тела, но ничего не могла сделать, чтобы хоть немного её унять. Левая рука, в которой всё ещё оставались осколки разбитого стекла, казалась грязно-зелёного оттенка из-за света от Метки и висела, словно плеть. Правая же пульсировала, казалась чёрной от засохшей крови, а те участки кожи, которые каким-то чудом остались чистыми, приобрели синеватый оттенок. Голова раскалывалась и до сих пор кружилась. Колени дрожали, и Эвелин не представляла, как ноги ещё умудряются её держать.       В глубине души она всё ждала, что Солас заметит её плачевное состояние, поможет, как совсем недавно помог Лавеллан, но он будто специально не заострял на этом своего внимания и смотрел исключительно ей в глаза.       — Чего ты добиваешься? — прямо спросил он. Эвелин показался этот вопрос риторическим, но она всё равно недовольно буркнула:       — Да ничего.       — Мы волновались о вас, Инквизитор! — вмешалась в разговор Лавеллан, внезапно вспомнив, что к ней надо обращаться на «вы». У Эвелин не было сил даже взглянуть на неё.       — Ладно. Признаю, я сглупила! Доволен? Но я не могла уйти оттуда с пустыми руками, понимаешь? Представь, что ты в одном шаге от ответа, который долго ищешь. Представь, что тебе надо лишь протянуть руку к нему. Ты бы стал колебаться?       Солас тяжело вздохнул, прикрыв глаза.       — Ты могла погибнуть, — тихо сказал он. — Понимаешь ли ты это?       Эвелин опустила взгляд, не став отвечать на очевидное.       — Вы что-то нашли там? Когда мы ушли? — спросила Эллана.       — Нет. Там ничего не было, — удручённо буркнула она в ответ.       Левую руку снова свело судорогой, и Эвелин до крови прикусила губу. Ей с трудом удалось сдержать полный боли стон. Дрожь била её изнутри, а голова кружилась. Ещё немного, и она просто свалится в обморок. Но она не собиралась доставлять никому такого удовольствия и демонстрировать последствия своей ошибки.       И если Солас не собирается позаботиться о ней, то с неё не убудет зайти с другой стороны.       Бросив на него испытующий, ожидающий его решительных действий взгляд, Эвелин снова потерпела поражение. Поэтому, вздохнув, она медленно, пошатываясь, двинулась в сторону Лавеллан.       — Куда ты? — рявкнул на неё эльф. — Наш разговор ещё не окончен!       Эвелин порадовалась, что в этот момент он не мог увидеть её выражение лица. И радовалась вдвойне, что у неё не было сил ни физических, ни тем более моральных, чтобы обернуться и просто послать его. В конце концов, она тут кровью истекает и наверняка бледная, как смерть, а он не нашёл времени лучше, чтобы отчитать её.       Или он наказывает её этой болью? Сама вляпалась в такую историю, хотя мудрый эльф предупреждал её держать руки по швам, а она всё равно сделала всё по-своему, так пусть теперь расплачивается за самодурство?       Жестоко.       Но ей было так плохо, что совершенно не хотелось подыгрывать ему.       — Послушай, дорогой, я тут немного помираю, так что буду тебе очень признательна, если мы продолжим этот разговор позднее. Лучше никогда, — проворчала она, лишь на миг обернувшись к нему, после чего всё её внимание было приковано к долийской колдунье. — Элланочка, зайка, знаю, что сегодня мы обе встали не с той ноги, но давай объявим перемирие и временно забудем, что я — шем, а ты — остроухая долийка. Полцарства отдам за пузырёк с чудодейственным эликсиром. Не откажи в помощи, а?       Лавеллан растерялась, впервые слыша от неё подобные шутливые интонации. В контрасте с её бледностью и одеждой, заляпанной кровью, должно быть, смотрелось довольно жутко. Она медленно кивнула и полезла в свой подсумок, извлекая оттуда так необходимое ей сейчас зелье.       Эвелин даже была готова — действительно готова — простить ей всё: и то, что она ошивалась рядом с её мужчиной, и то, что имела на него какие-то виды, и даже то, что называла её богомерзким словом «шемлен», да и просто всячески попирала её авторитет. Сейчас всё это не имело совершенно никакого значения.       — Эллана! — предостерегающе прикрикнул Солас, и рука эльфийки замерла. Даже Эвелин испуганно вздрогнула от неожиданности. Лавеллан смотрела на Соласа широко раскрытыми глазами, разве что уши к голове не прижимала и испуганно не скулила. Эвелин и вовсе не обернулась, словно что-то ей мешало это сделать. — Возвращайся в лагерь, — чуть спокойнее добавил он.       — Но… — растерянно попыталась возразить эльфийка, переводя взгляд с Соласа к Инквизитору.       — Возвращайся в лагерь, — жёстче повторил он.       Эллана не отрывала от Соласа взгляда, будто вела с ним диалог на доступной только им двоим частоте. Наконец, она кивнула и, опустив голову, быстрым шагом направилась к выходу из зала.       — Зелье хоть оставь! — крикнула ей вслед Эвелин, но Эллана её уже не слышала. Хотя, скорее, просто сделала вид. — Она вообще-то помочь мне пыталась! — возмущённо проворчала она, обернувшись к Соласу.       Эльф окинул её пристальным, не сулящим ничего хорошего взглядом и в несколько широких шагов приблизился к ней. Эвелин не успела даже дёрнуться, как он безжалостно схватил её за левую руку и, подняв её ладонь повыше, принялся доставать застрявшие там осколки.       Казалось, он видит каждый из них, даже самый мелкий, и слабое освещение вовсе не мешает ему, как и не отвлекает зеленоватое мерцание Метки, пульсирующее в такт её боли.       Эвелин попыталась выдернуть руку, зашипев, когда сил сдерживаться совсем не осталось, но Солас держал её крепко и, кажется, не собирался щадить.       — Больно, — пожаловалась Эвелин, надеясь хоть немного разжалобить его.       — Хорошо, — просто изрёк он. — Может, это хоть чему-то тебя научит.       Ему будто доставляло удовольствие мучить её. Будто причиняя ей ещё больше боли, он так мелочно мстил ей за непослушание. И то, как кривилось её лицо, и даже когда она не могла сдержать болезненного вскрика, бесполезно пытаясь вырвать из его хватки руку, — Солас оставался непреклонен.       А боль и правда была просто невыносимой, и Эвелин ощутила, как в уголках глаз стали скапливаться слёзы.       В глубине души она понимала, что сама виновата, что Солас вовсе не обязан с ней церемониться, ведь она действительно его не послушалась, сделала будто назло, заставив его волноваться, мучаясь от неведения, жива ли она и как вообще сообщить Инквизиции, что их проблемный глава так глупо преставилась.       Но терпеть это дальше она просто не могла…       — Прошу, — хриплым надрывным голосом произнесла она. — Мне больно.       Рука Соласа дрогнула и замерла над её дрожащей ладонью. Его взгляд всё ещё был прикован к пульсирующему зелёному свечению в самом центре, когда он тихо заговорил:       — Ты хоть знаешь, как я волновался? Ты хоть представляешь, о чём я подумал, когда проход закрылся, а ты осталась там? Когда мертвецы восстали и начали нас атаковать? Ты хоть понимаешь… как я испугался? Я думал, что потерял тебя и…       Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в животе.       И? Что он хотел сказать, о чём умолчал? Что он боялся потерять больше: её или этот проклятый Якорь?       Солас не смотрел на неё, его плечи опустились, а пальцы, держащие её руку, на мгновение дрогнули. Он казался потерянным, оглушённым собственными обрушившимися на него чувствами, сбитым с ног мыслью, что она действительно могла быть мертва. Валяется сейчас там, в мрачных коридорах Создателя забытого храма, и её никто и никогда не найдёт. Он не найдёт.       Эвелин всей душой, всем своим существом хотела, чтобы он действительно переживал за неё и ценил её жизнь больше, чем хочет показать. Возможно, он даже по-своему проникся к ней и действительно скорбел бы о её безвременной кончине.       Но Эвелин не могла забыть всё, что было между ними в прошлом, задвинуть то, что ей удалось выяснить о нём, и не придавать этому никакого значения. Как бы он предстал перед Фен’Харелом, как бы сообщил ему, что шанс вернуть сферу так глупо утерян?       О нет, Метка — это всё, что его волнует, а вовсе не она.       Эвелин испустила тихий выдох и прикрыла глаза.       — Прости, — прошептала она. — Мне правда жаль. Я не хотела… подставлять тебя таким образом. Но тебе больше не надо переживать. Я здесь, живая, и мы обязательно вернём сферу.       Солас медленно поднял голову и, взглянув на Эвелин, нахмурился, словно пытаясь понять, о чём вообще она говорит.       — Сферу? — задумчиво повторил он.       — Да-да, я знаю, что Метка — ключ к её возвращению. И помню, что обещала тебе помочь вернуть сферу. Я правда планирую сдержать своё слово. Так что не волнуйся, я… Ай!       Солас так крепко стиснул её руку, что слёзы, которые Эвелин с таким трудом до этого сдерживала, всё же скользнули по щекам, обжигая холодную кожу своим противоестественным жаром.       Солас дёрнул её за руку, заставляя поднять выше, а другой ладонью накрыл её конвульсивно подрагивающие пальцы. Бирюзовый свет ударил по глазам, и Эвелин поспешила зажмуриться. Она чувствовала, как осколки в её ладони зашевелились и вдруг все разом выскочили. Эвелин не смогла сдержать болезненный вскрик.       — Ты думаешь, я волнуюсь только о Метке? — тихо и как-то недоверчиво спросил Солас. Эвелин приоткрыла слезящиеся глаза и подняла на него растерянный взгляд. — Будь это так, ты думаешь, я бы давал слово, что помогу тебе? Стал бы защищать тебя?       — Ты защищаешь меня, потому что я Инквизитор и…       — Ты действительно так думаешь? — холодно уточнил Солас. — Если бы всё было так, как ты говоришь, то мы никогда бы не пересекли черту.       Эвелин понимала, о какой черте он говорил, как и понимала, что для него, должно быть, это было серьёзным шагом. Но она не могла отделаться от ощущения, что Солас очень бы хотел, чтобы его действительно интересовала только Метка, чтобы он перестал следить за ней, волнуясь о её безопасности, искать её на поле боя взглядом, отвлекаясь и тем самым подставляя и себя под удар.       Он бы хотел, чтобы она действительно была для него просто Инквизитором, и максимум, на который он бы мог согласиться, — приятным собеседником. Но он смотрел на неё, и Эвелин видела, осознавала, что её слова пришлись ему не по душе. Она не хотела задеть его, ранить ими, обидеть — она просто констатировала факт, который, как думала, был непреложной истиной их отношений.       Когда всё так сильно изменилось?       Кажется, он действительно привязался к ней, и это было больше, чем она могла когда-либо от него ожидать. Он не любит её так, как полагалось бы мужчине любить женщину, но он не был безразличен, и для него это уже было много.       И почему такие важные вещи, те слова, что она ждала в совсем другие моменты, от него можно было услышать только находясь на грани смерти?       — Сочту это признанием в твоих трепетных и нежных чувствах ко мне, — неловко пробормотала она.       — Эвелин, — строго предостерёг он её не говорить ещё больший вздор.       Она и не собиралась.       Она протянула руку и нежно коснулась его лица, оставляя на щеке след своей крови. Свет переливался на его радужке, окрашивая её в яркий сиренево-бирюзовый цвет. В отражении его зрачков Эвелин видела свой тёмный силуэт и казалась себе такой маленькой, но впервые для него — значимой.       Такой значимой, что сердце подпрыгнуло у неё в груди, а язык закололо от слов, которые давно просились быть озвученными. Сейчас она могла сказать это, не боясь, что он не готов их услышать, что не примет их и отвернётся, испугавшись их силы.       Но Эвелин не сомневалась. Она хотела, чтобы он знал.       — Ar lath ma, — сказала она, не сводя взгляда с его глаз. — Я хочу, чтобы ты знал это.       — Нет! — Солас отпрянул, будто она не в любви только что призналась, а заявила, что самолично поспособствовала падению эльфийской империи. Взгляд его потемнел, а на лице застыл… страх. — Ты понятия не имеешь…       — Нет? — будто ослышавшись, переспросила Эвелин. Она нахмурилась, шагнув ближе. — Чего ты так боишься, Солас? Моих чувств или того, что они усложнят тебе жизнь?       — Ты не понимаешь, — повторил Солас.       — Так объясни мне! — потребовала она, шагнув ещё ближе и остановившись, когда почувствовала твёрдость его нагрудного доспеха. — Ты сам сказал, что черту мы уже переступили. Ты только что признался, что переживал за меня. Я не понимаю, что ещё я должна сделать, чтобы ты поверил в мою искренность, что мне совершенно плевать на предрассудки окружающих. Эльф ты или нет — меня это не волнует! Пусть говорят, что хотят, считают нас кем угодно. Это не изменит того, что я чувствую к тебе, как и моего желания идти за тобой!       Она чувствовала, что загоняла его в угол, видела, как взгляд его то разгорается, то он отводит его, когда слова находят свою цель. И бьют, бьют, заставляя сомневаться во всём.       — Ты знаешь, каким станет мир, если ты сдержишь своё обещание, если поможешь мне. Сейчас ты этого не понимаешь, но когда сама увидишь, во что он превратится, ты забудешь обо всём, что сказала мне сегодня. И будешь проклинать каждый миг, когда считала, что… любишь меня.       Эвелин не могла обижаться, не могла больше переживать о его внутренних метаниях, терпеливо дожидаясь, какая сторона в конечном итоге одержит победу.       Она криво усмехнулась, опустив голову.       — Мы это уже проходили, Солас.       Эвелин подняла руки, обхватив его шею, не давая ему снова отступить, попытаться избежать этого разговора. Её пальцы сцепились в замок на его затылке.       — Вот я, перед тобой. Настоящая. Живая. Мы в здесь и сейчас. И я знаю о тебе столько, что уже никакая новая информация не сможет пошатнуть моё о тебе представление. — Её руки скользнули вниз, упав ему на плечи, и Эвелин подалась вперёд, утыкаясь лбом в его тёплый нагрудник. — Я люблю тебя. Я знаю это, так чувствую. Хорошо это или плохо, мне неизвестно. Я просто хочу, чтобы ты это знал. Как должен знать, что я не отступлюсь и всегда буду выбирать тебя, потому что я вижу, знаю, какой ты там внутри.       Его руки нежно коснулись её локтей, но в то же время настойчиво отстранили от себя. Эвелин ожидала, что он оттолкнёт её, но Солас лишь сжал её предплечья, словно не хотел отпускать и одновременно мечтал, чтобы она исчезла.       — Если бы ты только знала…       — Я знаю, — мягко возразила Эвелин. — И мне не страшно. Я встречу последствия любого твоего выбора вместе с тобой. Ведь я уже давно часть твоего грандиозного плана, я уже давно иду по этому пути вместе с тобой. И если бы меня пугали последствия, то всё закончилось ещё тогда. — Она медленно подняла голову и повторила свой вопрос: — Так чего ты боишься, одинокий волк? По кому воет твоё сердце, кого ты не можешь так долго отпустить, что не позволяешь себе просто жить?       Солас отпрянул, его тело содрогнулось, и даже плотная накидка и доспехи не могли скрыть этого. Он смотрел на неё так, будто хотел выпотрошить ей душу, вывернуть её наизнанку, только чтобы докопаться до сути, понять, как ей удалось узнать то, что он спрятал так глубоко в себе.       Эвелин не было страшно. Как не было стыдно за то, что она сказала то, что сочла нужным.       Эти игры были… очень утомительными.       Она двинулась вперёд и немного правее, обошла его и присела на низкую ступеньку, ведущую в бассейн с затхлой водой. Ноги отказывались её держать, а фокус предательски плыл, мешая сконцентрироваться на чём-то конкретном.       Столько раз она говорила ему нечто подобное, столько раз заверяла его, что не предаст, не отвернётся. Теперь к этому она добавила, что любит его и что он не сможет уже сделать ничего, чтобы её постигло разочарование.       Солас проследил за ней, будто боясь выпустить её хоть на мгновение. Он повернулся к ней, не сводя с неё взгляда. Его грудь тяжело вздымалась, глаза прищурились, и он совершенно не представлял, как действовать в подобной ситуации.       Его маска была идеальна. Никто не мог догадаться, не обладая способностью читать мысли. А она не могла тем более.       Но Эвелин не нужны были никакие сверхсилы, как не нужна была магия. Только немного наблюдательности, немного терпения и, пожалуй, холодная голова.       Сейчас всего этого у неё было в избытке.       — Это… старая история, — всё же произнёс он из необходимости сказать хоть что-то. — Это уже давно неважно.       — Разве? — всерьёз удивилась Эвелин. — Только вот ты всё ещё там, где-то далеко в прошлом. Оглядываешься, обращаешься туда, будто ждёшь, что всё изменится. Но там нет решения, Солас. В прошлом никогда нет правильного ответа. Решение может быть только в настоящем. И пока ты живёшь вчерашним днём, пока не позволяешь себе просто жить, ты будешь страдать и заставлять страдать всех вокруг себя. Меня. Эллану…       Эвелин вздохнула, отведя взгляд. Свет от жаровен становился тусклее, погружая и без того мрачный зал в настоящий сумрак. Наверное, ночь давно закончилась, наступил новый день, поэтому тени и все призраки должны уйти, исчезнуть до следующей ночи и до наступления темноты сидеть тихо по своим углам, никого не беспокоя.       Но ночь ещё не закончилась, солнце ещё не поднялось из-за горизонта. И недосказанность так и осталась висеть между ними, не давая никакого конкретного ответа.       Солас колебался.       — Иногда мне кажется, что тебе намного больше лет, чем ты выглядишь, — признался он, бесшумно садясь рядом. Так близко. Непозволительно близко. Эвелин ощущала его тепло и плечом, и пульсирующим от боли боком, и бедром, и даже коленом. — Ты мудра не по годам: видишь больше других, понимаешь суть вещей, свойственную знать лишь духам.       — Может, я и есть дух? — улыбнулась Эвелин. — Может, я вывалилась из того разрыва, чтобы открыть тебе глаза?       Солас мрачно усмехнулся, облокотившись на колени и подавшись корпусом вперёд.       — Всем больно, — продолжила она, потупив взгляд. — У всех есть свои паршивые истории, которые хочется похоронить в недрах памяти, и все совершают ошибки, о которых стыдно говорить. Но это сделало нас теми, кто мы есть. Этого не нужно бояться, лишь принять.       С таким же успехом она могла бы сказать себе те же слова. И она говорила, глядя на себя в отражении, повторяла, надеясь в них однажды поверить. Но только сейчас она действительно смогла прочувствовать это и принять как непреложную истину, как нечто незыблемое и постоянное.       Это — константа. Это то, что может удержать на плаву, станет твоим спасательным кругом; то, к чему стоит обращаться в те дни, когда всё будет валиться из рук. Просто оглянуться назад и увидеть, какой большой путь был проделан.       И если они здесь, если всё ещё живут, всё ещё дышат, на что-то надеются и ждут от жизни, значит, они выиграли.       Эвелин надеялась, что и Солас однажды сможет это принять.       — Она была… всем для меня, — после долгого молчания вдруг сказал Солас. — Всё, что я когда-либо делал, всё, чего хотел, было ради неё. Но она ушла. И это была моя ошибка… Я…       Он задохнулся, вздрогнув от нахлынувших на него воспоминаний. Наверное, здесь было не время и не место для таких признаний, но он не мог это больше держать в себе. Эвелин ведь уже всё поняла…       Эвелин опустила голову, не зная, что должна сказать. Ушла — это значит умерла? Солас винил себя в смерти этой женщины и не мог позволить, чтобы кто-то другой занял её место?       — Люди приходят и уходят. Такова жизнь. С этим никто и ничего не может поделать. Даже боги. Но, только потеряв, мы учимся ценить моменты, а перешагнув свою боль, понимать ценность собственной души, — Эвелин повернула голову, посмотрев на него. — Наверное, она была хорошей женщиной, раз ты до сих пор хранишь в своём сердце память о ней. Но ты должен отпустить её и позволить ей двигаться дальше. Как и себе.       — Отпустить её… — повторил Солас. — Это невозможно…       — Пока ты держишь её, она не сможет переродиться.       Солас медленно выпрямился, взглянув на неё недоверчиво, будто она не сказала известные всем вещи, а то, что вызывает как минимум недоумение.       — Это… твоя религия? В это ты веришь?       — Я ни во что не верю, — почти виновато призналась она. — Но там, откуда я родом, многие верят, что душа, заканчивая одну жизнь, возрождается в новом теле и начинает свой жизненный путь заново.       — Но всё же во что-то же ты веришь? — спросил он, будто это единственный вопрос, который занимал его.       Попытка переключиться на другую тему была хороша, но Эвелин не позволила себе купиться на эту уловку.       Она наклонилась и, сделав усилие, оторвала край от своей штанины и неуклюже обмотала вокруг правой руки.       Солас проследил за её движением, но даже не попытался помочь.       — Я не рассчитываю на милость богов, если ты об этом. Но если уж надо непременно выбирать, то я бы выбрала Фен`Харела, — пожала плечами Эвелин. Заметив его растерянный взгляд, она поспешила пояснить: — В конце концов, он спас меня. Да и верить во что-то всегда проще, когда получаешь физические доказательства своей веры.       — Ты невозможна, — внезапно улыбнулся Солас. Он взял её правую руку в плен своих. Знакомый свет вновь появился из-под его пальцев, но теперь он не так ярко светил в глаза, а рука перестала пульсировать с невыносимой болью. Эвелин осторожно высвободила свою ладонь и попробовала пошевелить пальцами, чтобы проверить, вернулась ли к ним чувствительность.       — Я возможна, — мягко возразила она. — И если когда-нибудь ты по-настоящему сможешь мне доверять, то и сам в этом убедишься.       Эвелин пошевелила и левой рукой, отметив, что та больше не болела. По крайней мере, не так. Солас не был целителем, и до мастерства Вивьен ему было так же далеко, как отсюда ползком до Минратоса, но даже его скромных навыков было вполне достаточно, чтобы почувствовать себя лучше.       Эвелин улыбнулась.       — Нам пора, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Скоро рассвет, и наше отсутствие наверняка заметили.       Он помог ей подняться, и Эвелин окинула себя взглядом. Грязная, вся в крови… Брови сами собой сошлись на переносице.       — И как мы объясним всё это? — развела она руками.       Солас оглядел её с головы до ног, тоже хмурясь и, кажется, всерьёз размышляя над её вопросом.       — Может, скажем, что ты наткнулась ещё на каких-нибудь отступников? — почти не шутя предложил он.       — Лучше храмовников, — Эвелин улыбнулась, поспешив пояснить: — Не люблю повторяться.       Солас закатил глаза, но спорить не стал.       — Или… — понизив голос, она шагнула к нему, обхватив его лицо ладонями, и, привстав на носки, приблизила своё лицо к его. — Можем сказать, что у нас роман.       Эвелин чувствовала его прерывистое горячее дыхание на своих губах. Она прикрыла глаза, позволив себе забыться в тепле его рук, лёгших ей на талию.       — Ты же понимаешь, что это не объяснит, откуда на тебе столько крови?       Эвелин усмехнулась.       — А это можно оставить на чужую бурную фантазию.       Она отстранилась раньше, чем Солас подался вперёд, накрыв её губы своими. Эвелин выскользнула из его рук, сделав пару шагов назад.       — Кроме того, хочешь скрыть правду — скажи о ней. Я же Инквизитор, Вестница, чтоб её, Андрасте. А ты эльф-отступник. Помнишь?       Солас хмыкнул и вдруг проворно поймал её за руку, притянув к себе. У Эвелин перехватило дыхание, когда она подняла голову, взглянув ему в глаза.       — Но тебя это не волнует, — вкрадчиво напомнил он.       — Разумеется, — с достоинством выдержав его взгляд, кивнула она. — Это ведь дурацкие условности, придуманные кем-то до нас. — Рука скользнула по его нагруднику, невесомо проводя по нагретому его телом металлу вверх до плеча. — Так что никто нам не поверит.       Солас провёл рукой вдоль по её спине, пальцы сжали на затылке волосы. Он склонился к ней и перед тем, как поцеловать, тихо шепнул:       — Иногда я и сам не верю.