16. Доблестный рыцарь и потерянный мальчик

      Он поднял восстание. Бешеная собака, сорвавшаяся с цепи.       Он просто злится, что мать перестала его подкармливать и хвалить за каждую правильно выполненную команду.       Собака одичала, превратившись в волка.       Я предупреждал её, что это произойдёт; отец поддержал меня. Пса надо было убить.       Он уже давно был не нужен, он выполнил всё, для чего его выманили из Тени. Его мудрость была полезна, но теперь, когда она превратилась в хитрость и подлость, мы ещё не раз услышим о нём.       Он крадёт наших рабов, морочит им голову. Он превращает их в воинов и отправляет на бойню вместе со своей призрачной армией.       Я просил мать вмешаться, приструнить своего пса. Она отказалась. Видимо, в память о тех днях, когда он согревал её постель.       Гордый. Он злится, что мать предпочла ему отца. Он мстит нам за это, прикрываясь благими намерениями.       Он — лжец, и его необходимо уничтожить.       Я могу сказать об этом лишь тебе, моё сердце, но я боюсь, что однажды он добьётся успеха…       Клочок бумаги жжёт руки. Эвелин бьёт крупная дрожь, когда она дочитывает последние переведённые строки.       И бьёт после, когда она подтягивает к себе чистый лист и второпях пытается собрать всю имеющуюся у неё информацию.       Речь в письме, без сомнения, шла о Фен`Хареле. Диртамен писал, что Волк поднял восстание.       Почему?       Волк был близок с Митал, близок настолько, что богиня до последнего выгораживала своего бывшего союзника (любовника?) перед остальными богами.       Его выманили из Тени? Но ведь он до сих пор живёт там. Он спас её от Кошмара, доставил на Маяк и позаботился о том, чтобы у неё была компания.       Но Мудрость — старый друг Соласа. Откуда Волк мог знать, что она уже сталкивалась с этим духом и завоевала его расположение, раз он согласился помочь ей?       Итак, что она знает о Волке: он живёт в Тени, но в какой-то момент боги выманили его оттуда и заставили работать на них.       Вопрос: в чём именно заключалась его работа?       Митал и Фен’Харел были близки, но Митал выбрала Эльгарнана, и Диртамен считал, что это послужило причиной восстания.       Вопрос: как Фен’Харел смог убедить других эльфов (или духов) поддержать его? Он должен был найти другую причину для восстания.       Фен’Харел одержал победу, заперев всех долийских богов по ту сторону Завесы. Возможно, Завеса и была тюрьмой.       Возможно, Волк не знал, как Завеса повлияет на мир «смертных», а когда осознал, что его действия привели к краху его народ, всеми силами попытался исправить ошибку.       Но почему так долго?       Здесь не хватало очень важного куска информации. Этот провал во времени — восемь тысяч лет. Слишком долго, чтобы не придавать ему значения.       Но то, что Эвелин действительно беспокоило, — слово, которым охарактеризовал Диртамен Ужасного Волка. Гордый. По-эльфийски это звучит как „Solas“.       Совпадение? Возможно.       Эвелин перечитала ещё раз все свои выводы.       Восемь тысяч лет. Если она узнает, что Волк делал всё это время, то это приведёт её к разгадке.

***

      Эвелин замечала намёки, но никогда не придавала им значения.       В мире хитрых и изворотливых, прожжённых интриганов и лгунов надо до последнего отыгрывать дуру: рано или поздно они потеряют бдительность, и тогда можно пожинать плоды своей кропотливой работы.       Эвелин следила за интонациями, за взглядом собеседников, улавливала недосказанность, а потом ходила собирала слухи и уже тогда составляла полную картину.       Но намёки на то, что кто-то может быть заинтересован в ней как в женщине или просто возможной партнёрше без всяких обязательств, Эвелин действительно пропускала мимо себя. Это было приятно, это заставляло улыбаться и выглядеть в собственных глазах чуточку лучше, чем она привыкла о себе считать. Не более.       Поэтому она предпочитала рассматривать Блэкволла как не более чем своего товарища. Не друга, увы, ведь это совершенно не тот случай, когда нельзя «испортить» дружбу сексом.       То, как Блэкволл поначалу подсаживался к ней за столик в харчевне, подливал в её кружку медовухи или эля и проникновенно заглядывал в глаза…       Взгляд побитого жизнью пса.       Таких хочется обнять, пожалеть, утешить. Эвелин не хотелось бы быть в романтических отношениях спасателем.       Но она действительно ценила всё, что делал для неё Страж. Она всегда была с ним вежлива, всегда улыбалась ему и поддерживала любую его шутку, даже те, которые выходили за все рамки приличий. К слову, в её присутствии такие шутки звучали нечасто — видимо, Блэкволл достаточно уважал её, считая настоящей леди, чтобы не оскорблять её слух подобной грязью.       Гордона Блэкволла можно было назвать рыцарем, и Эвелин иногда в шутку так его и называла, не забывая нахваливать его силу, доблесть и, конечно же, галантность.       Рядом с ним Эвелин действительно старалась быть той воспитанной леди, которой она, очевидно, представлялась ему, и ей ни за что не хотелось пятнать этот образ. Страж на самом деле не раз выручал её, приходил ей на помощь и не боялся вступаться за неё, когда другие просто молчали.       Она могла бы выбрать его в качестве своего защитника и любовника, и что-то подсказывало Эвелин, что с ним она действительно была бы как за каменной стеной. Но в Убежище она была слишком растеряна и напугана происходящим вокруг. Она ещё не разобралась в ситуации и не укрепила своё положение, поэтому предпочитала держаться поближе к тому, кто понимал природу её силы и буквально костьми отстаивал её невиновность.       Эвелин всегда стремилась к одному лишь Соласу и совершенно не придавала никакого значения всем этим взглядам, которые бросал на неё Блэкволл.       Может быть, и зря.       Здесь, в Скайхолде, он обосновался при конюшне, а Эвелин предпочитала держаться от лошадей и навоза как можно дальше, поэтому видеться с Гордоном у неё не было повода.       Иногда он приходил в таверну, сидел в её компании и наблюдал за её падением. Разочаровался или нет, Эвелин никогда не спрашивала.       Она по-прежнему иногда ловила на себе его взгляды, но Гордон больше никогда не стремился остаться с ней наедине.       А потом случился Адамант.       Она пришла к Блэкволлу, расспрашивала его о Зове, о Стражах и о том, как сам воин попал в их ряды. И чем больше подробностей его жизни она узнавала, тем сильнее чувствовала, что ей бессовестно лгут. Но она не хотела подозревать хорошего человека, основываясь лишь на собственной не подкреплённой никакими фактами интуиции.       А та вопила, буквально схватила её и с силой трясла за плечи, призывая прислушаться, докопаться до правды. Если она чего-то не знает, то это вовсе не значит, что она просто так должна от этого отмахнуться.       Его рассказ не клеился.       — Да мне плевать на Зов! Я его просто игнорирую! — пылко сообщил ей Блэкволл. И это был первый тревожный звоночек.       Амелл тоже игнорировала Зов, но при этом была бледной, как призрак. На лбу проступала испарина каждый раз, когда она незаметно сжимала кулаки, стискивала зубы и мотала головой, словно пытаясь прогнать что-то ужасное.       Знакомство с её другом-гномом у Эвелин было короткое и приправленное большой долей выпивки, но всё равно от её взгляда не ускользнуло, как Огрен время от времени хмурился и тряс головой, словно пытаясь проснуться от жуткого сна. Не говоря уже о том, что его кружка практически не пустела, и что-то ей подсказывало, что это не только из-за его любви к алкоголю.       А вот Блэкволл прямо лучился оптимизмом, выглядел бодрым и вполне себе здоровым.       Эвелин решила проанализировать всё, что знала о нём.       Итак, Гордон Блэкволл — вербовщик Серых Стражей родом из Вольной Марки. В Орден попал в возрасте двадцати трёх лет, дослужился до звания капитана и с тех пор странствовал по миру, ища новых рекрутов.       Когда они встретились на озере во Внутренних землях, Блэкволл как раз проверял пригодность деревенских мальчишек. На вопрос о том, куда делись Стражи, он лишь развёл руками, утверждая, что ничего об этом не знает.       Как это было возможно?       Эвелин очень поверхностно разбиралась в военных званиях, но разве у капитана нет подчинённых? И если его подчинённые ушли, не должен ли он был сообщить о дезертирстве? Или дезертировал он сам?       Тогда почему продолжал выполнять свои прямые обязанности?       Вопросов было слишком много, чтобы не уделить им должного внимания.       После собрания, на котором присутствовали леди Морриган и Кассандра, Эвелин попросила их задержаться вместе с тайным канцлером.       Она попросила Лелиану поделиться всей информацией, которую ей удалось нарыть на их Стража. А у Морриган — все известные ей подробности действия скверны после ритуального испытания.       Кассандра же осталась просто так, решив снова стать для Эвелин конвоиром.       Искательница не кричала, когда они с Соласом вернулись из храма Диртамена. Вернее будет сказать, что Кассандра примчалась за ними туда, столкнувшись с ними почти на выходе из руин.       Эллана, поди, разболтала. Наверное, ей была невыносима мысль, что ей пришлось оставить своего возлюбленного наедине с каким-то шемленом буквально в святая святых.       Кассандра просто окинула её жёстким взглядом, от которого Эвелин малодушно захотелось спрятаться за спиной Соласа, и она правда остановилась, пропуская эльфа вперёд. Рука Пентагаст лежала на эфесе её большого меча, а поза была устойчивой, словно она в любой момент могла сделать выпад и, как в первую их встречу, наставить на неё оружие.       Кассандра всегда внушала трепет своим грозным воинственным видом, а Эвелин так и вовсе пугала. Она старалась наладить хоть какие-то более-менее приятельские отношения с воительницей, но, видимо, теперь вся работа пошла насмарку.       — Больше я тебя не оставлю ни на мгновение! — пообещала ей Кассандра, схватив за руку и потащив в сторону озера отмываться от крови. Хватка Искательницы была крепкой — не вырваться, только если руку себе оторвать. Эвелин едва поспевала за её широким шагом, то и дело спотыкаясь, с трудом различая дорогу в предрассветных сумерках.       Кассандра ничего ей не говорила, но по её мрачному взгляду и сложенным на груди рукам, когда она наконец отпустила её, доведя до озера, всё было понятно и без слов.       Эвелин сглотнула, про себя радуясь, что Солас успел залечить все самые неприятные раны, иначе этот путь она бы точно не пережила.       Сам же Солас вернулся в лагерь один, отправив к ним Коула со сменной одеждой: тонкой рубахой и штанами. Наверное, это первое, что попалось ему на глаза.       Эвелин возвращалась в лагерь, стуча зубами от холода. Ей действительно хотелось верить, что Солас это сделал не специально, не из желания преподать ей урок. Ведь если бы хотел наказать, то не стал бы отправлять к ней Коула, не так ли?       Зато Блэкволл, как истинный джентльмен, тут же накинул ей на плечи тёплый плащ, проводил к костру, подбросив туда немного хвороста, а ещё налил ей в кружку кипятка.       Именно поэтому сейчас ей было так совестно, что она выспрашивает о нём, таком хорошем человеке, у него за спиной, сомневаясь в его истории. Но игнорировать это и дальше тоже было бы неправильным.       — Что ты хочешь сказать? — осведомилась Кассандра. — Что Страж Блэкволл что-то скрывает?       — Не знаю, — задумчиво произнесла Эвелин. — Но он явно что-то недоговаривает. И я хочу понять, что именно.       — Недавно он интересовался одним заключённым, доставленным в Вал Руайо из Старкхевена, — припомнила Лелиана.       Она покопалась в своей толстой папке, ища нужное донесение, и хорошо поставленным голосом его зачитала.       Некий Морне был взят под стражу. Тот был соучастником убийства знатной семьи. Все, включая двоих малолетних детей, были хладнокровно зарезаны. Командовал ими бывший шевалье Том Ренье, который после этого таинственным образом исчез.       Эвелин, оперевшись руками на стол, склонилась над расстеленной на нём картой.       — Почему он интересовался этим Морне? — задала она вполне логичный вопрос. Как он вообще мог о нём узнать, откуда? Гордон покинул Вольную Марку задолго до инцидента, да и какое ему дело до убийства, совершённого много лет назад в чужой стране?       Лелиана пожала плечами.       — Возможно, он знал ту семью, поэтому хочет лично убедиться, что преступник понесёт наказание? — предположила она.       Она также добавила, что Блэкволл в одиночку прошёл пещеру, кишащую порождениями тьмы, и спас семерых товарищей, за что удостоился чести носить сильверитовые крылья на своих доспехах. То, что он может игнорировать Зов, лишь свидетельствовало о его несокрушимой воле.       — Солона тоже не лишена этих качеств, — напомнила Морриган, внимательно посмотрев на бывшую боевую подругу. — Но ты сама видела, как это на неё повлияло.       Лелиана с достоинством выдержала взгляд янтарных глаз, заложив руки за спину.       — У всех есть свой предел. Не стоит забывать, что Солона убила архидемона, но осталась жива. Мы не знаем, как это могло повлиять на неё.       Морриган стрельнула в Лелиану недовольным взглядом, явно имея своё мнение на этот счёт, но по понятным причинам промолчала. Затевать спор было абсолютно бессмысленно, и Эвелин радовалась, что они это понимали.       — Лелиана, пожалуйста, проверь всё ещё раз, — решила закончить этот разговор Эвелин. Она уже узнала всё, что хотела. Теперь, чтобы продвинуться в своём расследовании дальше, нужны были дополнительные сведения, которых у них просто не было.       Блэкволл никуда не денется. И главное сейчас не давать ему повода думать, что его ложь раскрыли.       Понять бы ещё, в чём именно эта ложь заключалась.       Покинув штаб, Эвелин задержалась в кабинете Жозефины, где просидела до поздней ночи, обсуждая дела Инквизиции.       Распрощавшись с леди Монтилье, Эвелин направилась во двор. Она совсем не чувствовала усталости, а ноги уже привычно потянули её в сторону таверны.       Варрика не оказалось на его привычном месте, так бы Эвелин задержалась, чтобы перекинуться с гномом парой слов и поинтересоваться, как идут дела с его книгой.       Но зато по дороге она наткнулась на Блэкволла.       Страж и сам направлялся в таверну, поэтому предложил составить ей компанию.       Час был поздний, и в таверне уже почти никого не было, если не считать вусмерть пьяных завсегдатаев, сладко похрапывающих прямо за столами.       Они устроились в дальнем углу. Гордон пил, время от времени поглядывая на неё. Он был нетипично тих, задумчив, лицо казалось серым, понурым, будто мужчина заглядывал глубоко внутрь себя, приходя к очень важному решению.       Наверное, это тяжело — думать о том, что в корне может изменить твою жизнь, взвешивать все за и против, и даже если за ощутимо перевешивают, всё равно сомневаться, искать тысячи оправданий, почему сделать то, что правильно, будет ошибкой.       Эвелин не знала наверняка, в чём была причина плохого настроения её верного рыцаря. Чем этот Морне так его зацепил.       — Если тебя что-то беспокоит, просто скажи, — искренне предложила Эвелин, робко коснувшись его руки. Они встретились глазами, и Эвелин постаралась как можно более ободряюще улыбнуться. — Ты же знаешь, что мне можно рассказать обо всём…       И мужчину будто прорвало на откровенность. Он рассказывал о своём детстве, о том, как винил себя, что не помог собаке, как эта неуверенность преследовала его потом в юности, и вот наконец он готов принять последствия.       Эвелин не ожидала такого потока откровений и не могла не задаваться вопросом: выпитое развязало ему язык, или это просто настолько долго копилось в нём, что, найдя единственного человека, готового слушать, Гордон не мог не воспользоваться шансом облегчить душу?       Это было похоже на исповедь, на мольбу отпустить ему все прегрешения и с чистой совестью отправить на эшафот. Собака… Он винил себя за то, что в детстве не помог собаке! Сколько лет с тех пор прошло?       Конечно, она сказала, что детские потрясения — самые сильные, именно они формируют глубинные страхи, характер, предпочтения и во многом даже личность. Но если человек психически здоров, если у него нет никаких патологий, то он должен преодолевать свои детские комплексы, прорабатывать их, а не тащить этот груз за собой вплоть до смертного одра.       Зря, конечно, она про это сказала.       Гордон всерьёз задумался над её словами, вертя в руках уже третью по счёту кружку, смотрел, как плещется там жидкость, и долго молчал, прежде чем сказать:       — Ты очень добра. По правде, я никогда не встречал таких чистых, искренних людей. И я благодарен.       Эвелин тихо вздохнула, не зная, как ещё достучаться до него и узнать то, что его действительно волновало.       Она пригубила немного эля, но не ощутила ни малейшего желания продолжать пить. Тошнота подкатила к горлу, и, поморщившись, она отодвинула кружку подальше от себя.       — Значит, ты уже всё решил? — спросила она прямо.       Блэкволл нахмурился, не зная, как ответить на, казалось бы, элементарный вопрос.       Она не знала, что конкретно в его рассказе позволило ей соединить звенья цепочки: наверное, бедный пёс сыграл свою роль, а может, лезущее изо всех щелей раскаянье… А может быть, взгляд Стража, который буквально кричал, умолял даровать ему незаслуженное прощение и облегчить совесть.       Он и сам не верил, что заслуживает прощения. И если он действительно причастен к убийству детей…       Нет, Эвелин было слишком больно думать об этом. Лучше верить в версию Лелианы, что Гордон просто знал ту семью и хотел отмщения для них. Возможно, он просто решил убить этого Морне собственными руками…       Эвелин выпила ещё.       Бритва Оккама — самый простой ответ, как правило, верный. А тут ситуация проще не бывает.       — Я… Нет… — пробормотал Гордон, стиснув в руках кружку.       — Ты же собираешься нас бросить, — сказала она, даже не попытавшись сделать интонацию хоть немного вопросительной.       Страж нахмурился, буравя взглядом столешницу.       Он не оправдывался, не пытался разубедить её. Он просто… молчал. Ждал, что ещё она скажет, о чём не говорила до этого, к каким выводам пришла насчёт него. Гордон всегда был наблюдателен и уже, наверное, догадался, что леди Инквизитор знает больше, чем говорит. Но он не совершил этой ошибки — не подал намёка, не разоблачил себя окончательно.       Героями просто так не становятся, и в этих реалиях до такого возраста доживают действительно очень немногие. Либо ты сильный, либо изворотливый. Другого быть не может.       Эвелин боялась правды. Ведь что ей делать, если её подозрения окажутся верными? Но она устала от лжи, устала от лицемерия тех, кому была вынуждена доверять спину. Она решила действовать осторожно и постепенно подводить Гордона к мысли, что рассказать правду — его единственный выход.       — Кто тебе этот Морне? — спросила она, повернувшись к Стражу. — Друг? Враг? Просто знакомый, чья судьба тебе не безразлична? Или судьба тех, кого он убил?       Блэкволл помрачнел, ему явно не хотелось говорить о человеке, который сгубил целую семью. Или, скорее, ему просто не хотелось говорить об этом преступлении в принципе?       Гордон одним глотком осушил кружку и с громким стуком поставил её обратно на стол. Теперь, когда кружка его была пуста, взгляд мужчины был полностью направлен на неё.       — Ты узнавала обо мне, — с обвинением в голосе произнёс он.       — Да, — спокойно подтвердила она. — Лелиана рассказала мне о Морне. К сожалению, работа у нас такая.       — Какая? Подозревать всех?       — И это тоже, — с достоинством кивнула Эвелин. — Но подумай вот о чём, мой рыцарь: ты правда думаешь, что мне хотелось подозревать тебя в чём-то? — Эвелин вскинула руку, молчаливо прося не перебивать её. — Вокруг тебя всегда было слишком много странностей. Начать хотя бы с того, что ты единственный из всех Стражей остался после Конклава. Ты понятия не имеешь, что такое Зов и как он влияет на человека. Впрочем, если бы я своими глазами не видела Огрена и Амелл, то, возможно, даже не задумалась бы об этом. Но различия слишком сильно бросались в глаза.       Эвелин взяла бутылку и снова наполнила его кружку.       Час был поздний, но здоровую паранойю ещё никто не отменял. Их разговор не для чужих ушей — будет лучше, если все откровения останутся между ними. Эвелин подалась немного вперёд и, понизив голос почти до шёпота, спросила:       — Кто ты такой на самом деле?       Поначалу лицо Блэкволла скривилось, словно он был готов выразить возмущение тем, что она так открыто выразила своё недоверие. На мгновение в его взгляде даже мелькнул страх, но затем черты его лица разгладились, а плечи опустились.       Смирение. И даже облегчение. Вот что прочла Эвелин в его выражении, когда он медленно взял кружку и сделал большой глоток. Он давал себе время собраться с мыслями, обдумать свои следующие слова. Решиться: сказать правду или настаивать на невиновности.       Но Эвелин уже догадывалась, что он расскажет ей.       Мужчина поставил кружку и отодвинул от себя. Он взглянул ей прямо в глаза, и в его взгляде не было никаких сомнений.       — Морне был моим подчинённым, — сказал он. — Он просто выполнял мои приказы. Вина полностью лежит на мне.       — Значит, ты… — Эвелин не смогла закончить свою мысль.       — Да, — кивнул он, сжав кулаки, будто собирался ударить ими по столу. — Поэтому я должен взять ответственность за свои преступления. Я больше не могу убегать.       Эвелин порывисто выдохнула, отвернувшись от него.       Правда была болезненной. Словно удар под дых. Ведь она думала, что этот мужчина — настоящий рыцарь. Всегда такой обходительный, учтивый, вежливый. Его сияющие доспехи были словно доказательством его добродетели, а он сам — сошедшим со страниц романа доблестным воином, всегда защищающим дам в беде.       А на самом же деле Эвелин пригрела змею на шее, позволила убийце детей скрываться в безопасности Инквизиции. Она с таким трудом наращивала свой авторитет, добивалась, чтобы её уважали, считались с ней. Но ложь этого человека… Она перечеркнёт всё.       Эвелин хотела сейчас же побежать к Каллену, приказать ему наказать его так, как предписывали законы. Убийца детей не должен жить на свете, не имеет права ходить под этим небом, дышать одним воздухом с порядочными людьми. Но…       Она не могла. Иначе она подставит себя и всё, над чем так долго работала. И она не могла так поступить с «Блэкволлом», которого знала…       Эвелин выпрямилась, расправила плечи, нацепив на себя маску Инквизитора. Сложив на груди руки, она посмотрела на лже-Блэкволла тяжёлым взглядом:       — Я решу этот вопрос, — сказала она. — Я спасу Морне от встречи с палачом. Всё, что требуется от тебя, — сидеть тихо и ничего не делать. Насчёт тебя решим потом.       Эвелин не стала дожидаться ответа. Она встала и решительным шагом направилась к выходу. Времени было мало, и если не отдать приказы сейчас, то к утру этот мерзавец наверняка выкинет какой-нибудь фокус. И тогда Эвелин уже точно никак не сможет себя обелить.

***

      Эвелин устало вздохнула, закрыв лицо ладонями.       Доблестный Страж, чьим именем Инквизиция беззастенчиво пользовалась, собирая новых рекрутов и поддержку знати, оказался преступником — бывшим шевалье из Орлея по имени Том Ренье.       Новость огорошила не только её, но и советников. Сэр Каллен поначалу даже требовал призвать негодяя к ответу, но Лелиана вовремя осадила его, напомнив, что было бы уместнее замолчать эту историю. Ошибки — особенно сейчас — были недопустимы, и Блэкволлу лучше оставаться Блэкволлом. Когда всё закончится, когда Корифей будет повержен, а Брешь в небе закрыта, тогда можно будет разобраться с самозванцем.       Одна лишь Жозефина воздержалась давать оценку происходящему. Она подавленно молчала, сжимая свой планшет в руках так сильно, что у Эвелин не оставалось никаких сомнений, что открывшаяся правда ударила по леди послу сильнее всего.       И почему она раньше не замечала? Впрочем, она никогда не совала нос в чужую личную жизнь, уважая эти незримые границы.       Теперь будет. Больше она не допустит подобной ошибки.       Морне они, конечно, вытащили. Если Инквизиция хотела скрыть правду, то огласка была бы недопустима. А их лже-Страж точно бы помчался на выручку старому приятелю и скомпрометировал их организацию, упростив Корифею жизнь.       И по-хорошему — да, надо было оставить всё как есть, заставлять его лгать и дальше и не создавать себе лишних проблем.       Но была такая неприятная штука, как благодарность. Он многое сделал для Эвелин, помогал, защищал, был с ней учтив и заботился во время путешествий. Никто другой этого не делал, не обращал внимания, не интересовался её состоянием и самочувствием. Он тоже не спрашивал, а просто делал, и Эвелин не могла это отринуть, в одночасье забыть.       Они вызвали Ренье в штаб, где он рассказал свою историю. И о том, как получил судьбоносный приказ, и о том, как велел своим людям уйти в подполье, сменить имена и больше никогда не возвращаться в Орлей. Он поведал, что случилось с настоящим Блэкволлом — Страж умер в той пещере, дав Ренье шанс спастись. Это Ренье присудили сильверитовые крылья, это он столько лет вербовал повсюду новых рекрутов.       — Ты пройдёшь ритуал Посвящения, — озвучила Эвелин своё решение, поднявшись со стула и твёрдо взглянув Тому Ренье в глаза. — Если выживешь, то останешься в Инквизиции и поможешь нам победить Корифея, как обещал. А после присоединишься к другим Стражам и будешь нести свою службу в Ордене. А если нет… Что ж. Значит, такова воля богов.

***

      Эвелин было тревожно. И она ничем не могла объяснить своё состояние, кроме как неспособностью собрать все фрагменты пазла воедино.       Всё было спокойно. На удивление.       Она не могла придумать для себя никакого полезного занятия, поэтому с головой ушла в работу Инквизитора. А точнее, в решение проблем своих товарищей.       Блэкволл… Том Ренье оказался везучим, словно чёрт. Провалявшись сутки после испития из Чаши, он проснулся совсем другим человеком.       Лелиана состряпала правдоподобную историю о том, что Страж Блэкволл был тяжело ранен после Адаманта и не пережил последнего самого трудного боя — борьбы за жизнь на смертном одре. Но успел принять в ряды Стражей отщепенца общества Тома Ренье. Теперь он заменит Блэкволла в Инквизиции, а после, если ему будет суждено выжить, отправится в Вейсхаупт, остаток жизни сражаясь с порождениями тьмы.       Что было обещано Стражу, проводившему ритуал Посвящения, Эвелин не знала и, если честно, совсем не хотела знать. Она была по горло сыта этой историей и не хотела влезать в дела Тома Ренье больше, чем уже влезла.       Дориан разбирался с семейными проблемами. Они почти не общались, даже их еженедельные вечера за игрой на время были вытеснены более насущными делами.       Эвелин предлагала своему дорогому другу помощь, обещала любую поддержку, даже если та будет выражаться всего лишь добрым словом, но альтус решительно отказался от всего, сославшись на то, что будет дольше объяснять суть проблемы. Эвелин пришлось это молча проглотить, хотя внутри что-то всё равно предательски кольнуло от столь открытого недоверия.       Они отдалялись друг от друга, и Эвелин это категорически не нравилось.       Варрик на несколько дней вообще пропал, захватив с собой своих друзей из Киркволла. Вернулся он уже один, сообщив, что говорить о своей вылазке во «внешний мир» не желает и был бы благодарен, если бы эта тема вообще больше никогда не поднималась.       Эвелин лишь поинтересовалась, куда подевались Хоук и Фенрис, и Варрик, пренебрежительно махнув рукой, сообщил, что они решили отправиться куда-то на север: подгадить венатори и навести страху на работорговцев.       Зато Кассандра бушевала, недовольная тем, что гном посмел удариться в самоволку, не посчитав нужным поставить в известность её. Эвелин не стала вмешиваться — взрослые люди, пусть разбираются сами.       Ведь и у неё были те, с кем она могла бы поругаться.       На Быка было совершено покушение. Эвелин с самым решительным видом заявилась к сэру Каллену, потребовав у него перевернуть весь Скайхолд, но найти лазутчиков и тех, кто вызывал хоть малейшее подозрение.       Сам Бык с ней до сих пор не разговаривал. Он показательно вставал и уходил, стоило ей заявиться в таверну.       Не то чтобы Эвелин вела прежний образ жизни — так, пропускала по кружечке, дабы поддерживать хорошие отношения с народом. Она привыкла к своей новой жизни, смирилась со всеми трудностями и опасностями, что преследовали её по пятам; когда было особенно невыносимо, старалась абстрагироваться, придумать себе какое-нибудь полезное занятие. К тому образу жизни, что она вела, потакая своим слабостям, Эвелин больше никогда не вернётся. Алкоголь не решает проблем, но вполне способен лишить последнего — достоинства. А достоинство — это то, что оставляло её в глазах простого люда тем Инквизитором, который вполне заслуженно занимает своё место.       Но была и другая причина, почему ноги несли её каждый день в таверну.       Она навещала сиротку. Тот лишь каким-то чудом в одиночку добрался до Скайхолда. Путешествие он начинал не один, а с матерью, но его мать была больна и не пережила тягот путешествия.       Мальчик-эльф и сам бы не добрался до безопасности крепостных стен, если бы его не обнаружила Эвелин, когда во время привала решила дойти до статуи Фен`Харела, которую приметила уже давно.       Эльфёнок лежал под ней, свернувшись калачиком. Босой, в одной только лёгкой залатанной одежде, он дрожал от холода, и у него не было сил, чтобы даже плакать.       Эвелин подобрала его, как бездомного щенка; завернув в свой тёплый плащ, она на руках принесла его в лагерь, позвала Вивьен и попросила сделать всё, чтобы поднять мальчика на ноги.       Чародейка не скрывала своей брезгливости, но не могла отказать Инквизитору в её просьбе помочь кому-то. Как бы это выглядело? Да и разгорающиеся дебаты в церковных кругах о том, кто будет следующей Верховной жрицей, сейчас были темой номер один, а Вивьен уже успела намекнуть Эвелин, что хотела бы предложить свою кандидатуру и надеется, что Инквизиция поддержит её.       Эвелин было совершенно всё равно, кто займёт этот пост. Она обещала всем трём кандидаткам сделать всё от неё зависящее, чтобы помочь им на этом пути.       Но Вивьен всё равно была последней в списке. Как ни парадоксально, мадам де Фер выступала за возвращение Кругов магов — мест, где чародеев подобных ей угнетали, притесняли и лишали свободы лишь за одно единственное преступление — они родились магами.       Подобная политика вызывала в Эвелин подсознательное отторжение. Если человек плохой, если он творит зло и не единожды оступался, то глупо судить по его поступкам всю расу или класс людей. Она могла бы собрать статистику, что обычные люди совершают куда больше злодеяний, чем любой маг, и с радостью предъявила бы всем несогласным с тем, что Кругов больше не должно существовать. Но Эвелин этого не делала, наперёд зная все аргументы, которыми её могли бы засыпать.       Маги находятся под присмотром храмовников: кто знает, сколько одержимых бы гуляло по свету, сея хаос и разруху, если бы не было Кругов. Магия опасна: если нет места, где чародеи под присмотром могут безопасно для себя и, главное, для окружающих изучать её, то мир — опять же — погрузится в хаос…       И много-много чего ещё. Эвелин всё это уже слышала от Вивьен, то же самое почти слово в слово повторяли Каллен, Кассандра и храмовники, примкнувшие к Инквизиции. На этом настаивала и Сэра.       Должно быть, у всех них были свои скверные истории, связанные с магами и магией, поэтому они так рьяно ратовали за восстановление Кругов.       Но Эвелин знала уже так много магов, и все они были вполне адекватными отдающими отчёт в своих действиях людьми. У неё не было возможности убедиться, что все они — чистое зло, бомбы замедленного действия.       Но, очевидно, в Тедасе считали иначе.       Итак, мальчик-эльф попал в Скайхолд. Он был слишком мал, чтобы стать рекрутом или даже чьим-нибудь подмастерьем и выполнять тяжёлую работу. На вид ему было не больше пяти. Но эльфы по большей части щуплые, а уж эльфийские дети и подавно крохи.       Эвелин не знала, что делать с найдёнышем, пока приют ещё не построен, поэтому уговорила трактирщика устроить его в каком-нибудь уголке. Эвелин взяла все расходы по его содержанию на себя.       Мальчик либо не помнил, либо не хотел называть своё имя, и Эвелин серьёзно спросила, не возражает ли он, если она даст ему другое. К нему ведь надо было как-то обращаться, а пренебрежительное «эй ты!» вряд ли пришлось бы ему по душе.       Мальчик как следует обдумал вопрос и так же серьёзно кивнул.       — Как насчёт Эльдара? — с улыбкой поинтересовалась Эвелин. — Я нашла тебя рядом со статуей Волка, ты — божественный дар.       Мальчику имя понравилось и то, как Эвелин его интерпретировала.       Эльдар остался в Скайхолде и, замечая Эвелин, всегда радостно бежал к ней, словно к любимой старшей сестрёнке.       — О, а вот и наша мамаша, — шутливо поддевал её Варрик всякий раз, когда видел её вместе с Эльдаром. — А как же сначала найти спутника жизни, потерять от любви голову и только потом детишек заводить?       — А зачем? — всерьёз удивлялась Эвелин. — У меня уже всё есть. И сказочный дворец, и ребятёнок.       Мысли о том, чтобы открыть приют, уже не казались неудачной шуткой. Когда Эвелин прикинула смету, составила черновой вариант плана и с гордостью представила свой проект на очередном сборе в штабе командования, на неё смотрели, словно на блаженную. Действительно, тут война идёт, люди гибнут, демоны сыплются с неба, а она в дочки-матери играть захотела.       Жозефина внезапно стала той, кто поддержал её идею. Это добавит веса Эвелин, считала она. Люди увидят, что даже в такие тёмные времена Вестница Андрасте заботится о тех, у кого нет никакой защиты. Поэтому с первого дня оказывала ей всестороннюю поддержку и помощь.       Жозефина предоставила ей проект пристройки и примерный список районов, откуда будут доставлены дети. Впервые Эвелин почувствовала, что действительно увлеклась, загорелась чем-то. Её не напрягало сидеть, разбираясь в сметах, подсчитывать затраты, обсуждать набор учителей и воспитателей, планировать свой благотворительный проект на год, пять, десять и даже на двадцать лет вперёд.       Это то, что она оставит после себя, когда уйдёт. Это то, что она сделает как Инквизитор и чем действительно будет гордиться.       Она думала открыть при приюте школу, где дети могли бы научиться хотя бы читать, писать и считать. Однако её мысли шли дальше: она задумывалась о том, что было бы замечательно обучить детей какой-нибудь профессии, приглашать известных мастеров своего дела, чтобы они прививали детям любовь к простому труду. А ещё она подумывала создать школу магии. Дети могли бы там жить под присмотром наставников, изучать магию, а на каникулы возвращаться домой.       Но эту идею она пока приберегла. Вряд ли кому-то это новаторство пришлось бы по душе. Может, Лелиана и поддержала бы… Но нет, пока она не одержала сокрушительную победу над общим врагом, о столь радикальных переменах нечего даже думать!       Дориан осторожно поинтересовался, всё ли с ней в порядке, и хоть и выразил радость от её приподнятого настроения, всё же время от времени появлялся в поле зрения — наблюдал, бдил. Наверняка он думал, что она не просто так носится с этим мальчишкой; наверное, он опять что-то себе там выдумал, но по какой-то причине боялся даже намекнуть ей на это. Эвелин же просто не хотела знать, что Павусу могло прийти в голову. Если он придёт к ней и захочет поговорить, то она, конечно же, выслушает, но сама не станет инициатором этого разговора. Он очень чётко дал понять, что не считает нужным посвящать Эвелин в свои дела, так с чего бы ей привлекать его к своим?       Солас же просто самоустранился от всех новаторских идей, которыми горела Эвелин, качал головой, когда она заводила с ним об этом разговор, и упрямо напоминал, что у них есть другие приоритетные задачи.       — Я хочу оставить что-то после себя, — говорила она ему тогда. — Сделать то, чем я могу гордиться. Я всегда хотела помогать людям. У меня есть власть, деньги, так почему бы не пустить это на благое дело?       Благим Солас это не считал, но держал своё мнение при себе.       Странно, размышляла Эвелин. Он же так печётся о своём народе, даже к Сэре приглядывался, пытался приобщить её к эльфийской культуре и обучить языку, пока не признал её совершенно безнадёжной. Однако он не считал идею создания приюта достаточно значимой, чтобы тратить на неё время.       Справедливости ради, в приюте Эвелин планировала разместить не только эльфийских детей. Много беспризорников самых разных рас бродят по крупным городам, побираются, бродяжничают. Многих приобщают к бесчестным, грязным делам: Антиванские Вороны, бордели, барды и бог знает что ещё…       Эвелин хотела изменить хотя бы это.       С Соласом она почти не виделась. Даже о самозванце Блэкволле он узнал не от неё, но потом всё равно поинтересовался, почему она ничего ему не сказала и, как обычно, не прибежала просить совета.       — Надо было действовать быстро, — пожала плечами Эвелин. Больше Солас ни о чём её не спрашивал.       Но повод навестить его нашёлся сам собой. Утром Лелиана отдала ей амулет, который её разведчики искали для Коула.       Эвелин нашла духа в облюбованном им уголке под крышей таверны. Он играл с Эльдаром: они смотрели в окно на снующих туда-сюда людей и угадывали, какого цвета у них глаза. Они были странной парочкой, как звала их Сэра, но сдружились достаточно быстро. Даже быстрее, чем Эвелин хотя бы с одним из них.       Услышав о том, что поиски увенчались успехом, Коул немедленно направился к Соласу. Эльдар побежал следом, крепко уцепившись за юбку Эвелин и отказываясь её отпускать.       — Хочешь навестить Соласа? — с улыбкой спросила она. Эльдар стушевался, дёрнув острыми плечиками в неопределённом жесте. Вряд ли он знал, кто такой Солас, а если и слышал о нём, то наверняка никогда близко не приближался. Но к Соласу спешил его приятель, поэтому эльфёнок просто робко кивнул.       Эвелин взяла его на руки, помогая подняться по крутой длинной лестнице.       Солас обнаружился в ротонде. Он придвинул стол к стене и, стоя на нём, занимался росписью.       Увидев его рисунок, Эвелин почувствовала, как по спине пробежался неприятный холодок, заставив вздрогнуть. Тень. Он решил оставить её худший кошмар жить в этих стенах.       — Это твоя история, — объяснил ей однажды Солас, когда Эвелин спросила его, почему для росписи он выбрал именно такой сюжет. — Твои победы и твой след.       — Это не только моя заслуга, — с горькой улыбкой возразила она. — Вернее, честнее будет сказать, что я была там, но рядом со мной всегда был кто-то, кто вносил больший вклад, кто действительно одерживал все эти победы.       Солас задумался над её словами, и вскоре один из участков стены заняли образы людей, кто занимал важные посты в Инквизиции. Кассандра, Каллен, Лелиана, Дориан, Вивьен, Бык, Сэра… Здесь были все. Кроме Соласа.       — А где ты? — спросила Эвелин, прикоснувшись подушечками пальцев к ещё не до конца просохшей краске.       Солас не ответил. По какой-то причине он не считал нужным и важным признавать свой вклад в общее дело, и Эвелин не могла понять почему. Однако он не забывал всякий раз помещать где-нибудь Волка или что-то с ним связанное в каждый сюжет, в каждую новую главу её истории.       Волк присутствовал в каждом моменте и в каждом его рисунке. Эвелин ощущала что-то необъяснимо тяжёлое, когда замечала следы древнего бога в новой росписи.       Вестница Фен’Харела. Вот уж действительно. Кажется, Солас и сам понимал эту иронию.       Эльдар заёрзал у неё на руках, прося опустить его на пол. Он никогда раньше не бывал в этой башне и теперь с восторгом рассматривал все эти рисунки, словно школьник, впервые попавший в музей. Он не уставал восхищаться искусной работой и издавал радостные звуки, пытаясь дотянуться до понравившихся ему фрагментов.       — Вот, — Эвелин вытащила из кармана амулет и показала Соласу. — Получите, распишитесь.       Солас, заметив рядом с ней Коула и болтающуюся на её пальце подвеску, грациозно и бесшумно спрыгнул со стола.       — Позволишь? — спросил он, протягивая руку. Эвелин молча вложила амулет ему в ладонь.       — Ладно, вы развлекайтесь, а мы пойдём.       Кажется, только сейчас Солас обратил внимание на того, кто составлял им компанию. Прищурившись, он с пристальным вниманием наблюдал за ребёнком, словно опасаясь, что тот может испортить его работу или опрокинуть краски, которые он так долго замешивал. А может, его шаловливые ручонки потянутся к сваленной куче на софе и обязательно что-нибудь сломают.       Эльдар тем временем потерял к росписи всякий интерес и теперь осторожно выглядывал из-за кресла Соласа, наблюдая, чем заняты взрослые.       Эвелин с улыбкой поманила его к себе.       — Что, милый, понравились рисунки?       — Да! — важно кивнул ребёнок.       Солас громко фыркнул.       — Ты теперь повсюду будешь его таскать за собой?       — Почему нет? — не поняла она претензий. — Он же славный. Ты только посмотри на эти пухленькие щёчки! Ну как тут можно остаться равнодушным?       — Живот болит. Мама кормит гнилыми орехами. Говорит, что уже поела. Путь неблизкий. Нужны силы. Надо во что бы то ни стало найти Инквизицию…       Эльдар посмотрел на Коула, и его глаза наполнились слезами. С тех пор как он рассказал Эвелин свою историю, мальчик никогда не говорил о своей маме, а она старалась не напоминать ему об этом. Он вряд ли знал, от чего они бежали, не имея ни гроша в кармане и не взяв с собой никаких вещей. Его мать кормила сына тем, что находила в дороге. Они шли окольными путями, пробираясь по звериным тропам, предпочитая встречу с хищниками встрече с людьми.       А Коул, не понимая тонкости человеческой души, особенно детской, в своей обычной манере начал говорить о самых болезненных вещах, не задумываясь о том, насколько безжалостны его слова.       Тельце мальчика задрожало, он всхлипнул, потянувшись кулачком к правому глазу.       — Хватит, Коул, — осуждающе перебила духа Эвелин. Она присела перед Эльдаром на корточки и крепко обняла. — Ну-ну, не плачь, — заботливо погладила она его по спине. — Коул иногда ляпнет что-то, не подумав. Он не хотел тебя расстраивать.       — Я помогаю, — расстроенно упрекнул Коул.       — Солас, что делать с амулетом? — спросила Эвелин, чтобы переключить внимание на что-то ещё. Эльдар отвлечётся — дети ведь отходчивые — и быстро забудет, что наговорил ему бессердечный дух.       Солас протянул амулет Коулу.       — Надень его, и я заряжу его магией.       Коул тут же выполнил поручение.       Но ошейник оказался с секретом, и вместо того, чтобы защёлкнуть на нём карабин, амулет шибанул током так, что бедолага взвизгнул и отшатнулся.       — Эй, что это у вас тут происходит? — сунулся к ним Варрик. — Что это вы с парнем делаете?       Наверное, кто-то из них не закрыл дверь, вот любопытный гном и грел уши, раз появился сразу же, как простого подслушивания оказалось недостаточно, чтобы удовлетворить его любопытство, и всё нутро требовало стать непосредственным участником событий.       — Не спрашивай, — пожала плечами Эвелин, поднимаясь на ноги, но продолжая держать руки на плечах эльфёнка. Эльдар уже забыл о своём горе и теперь с беспокойством поглядывал на Коула, но не решался подать голос в присутствии стольких взрослых.       — Я не хочу стать как Стражи в Адаманте. Солас хотел помочь, не допустить, чтобы маги крови привязали меня, — сбивчиво принялся объяснять Коул.       «Да кому ты нужен», — хотелось сказать Эвелин, но она лишь вздохнула, покачав головой. Если бы кто-то действительно захотел поработить Коула с помощью магии крови или хрен знает чего ещё, то давно бы это сделал.       — Что-то мешает чарам, — нахмурился Солас, коснувшись своего подбородка.       — Может, то, что ему не нужны никакие чары? — ехидно заметил Варрик. — Коул не демон.       — Коул больше остальных находится в группе риска. Так что, как говорится, бережёного бог бережёт, — всё же не смогла смолчать Эвелин. Сюда бы ещё как нельзя лучше подошла поговорка «чем бы дитя не тешилось…» Но Эвелин сочла неуместным столь открыто демонстрировать пренебрежение к чужим страхам.       — Эка ты заковыристо называешь Создателя, — хмыкнул Варрик. Эвелин совершенно не понравился его внимательный взгляд, поэтому она тут же придала своему лицу ровное выражение.       — Ну, богов в Тедасе много. Выбирай любого, кто больше нравится, — скучающе сообщила она.       Солас не оценил её иронию и уже собирался что-то сказать, как его опередил мальчик:       — Попроси Фен’Харела, — пискнул Эльдар. — Леди Эвелин говорит, он хороший бог, он обязательно тебя защитит!       Щёки Эвелин вспыхнули. Да, она очень хорошо помнила, как рассказывала Эльдару о Волке, когда он спрашивал у неё, почему она дала ему такое имя, ведь его мать утверждала, что Фен’Харел — плохой бог, а значит, он не может быть даром — скорее уж проклятием. Видимо, она была очень убедительной, раз ребёнок проникся к древнему божеству своего народа такой верой, хотя всю жизнь считал его чем-то вроде Кощея.       Впрочем, в детстве и самой Эвелин нравились отрицательные персонажи сказок… Но она никогда не признавалась в этом другим! И надо было Эльдару додуматься ляпнуть, что именно леди Инквизитор научила плохому!       — Коул, — неожиданно резко вмешался в разговор Солас, даже не посмотрев на эльфёныша. — Прислушайся к амулету и скажи, что ты чувствуешь.       — Меня… — задумался дух, — куда-то тянет. Я что-то ощущаю. Там.       — Ну ладно, парень, иди к Каллену и сориентируй его по карте, где ты там что-то чувствуешь, — подсказал Варрик, решительно скрестив руки на груди.       Эвелин с облегчением прикрыла глаза и тихо выдохнула, вознося мысленные благодарности этим двоим на том, что они не стали заострять на подобной оговорке внимания.       — А вы пойдёте со мной? — с надеждой обратился к ним Коул. — Все вы.       — Я пойду! — радостно воскликнул Эльдар, ловко вывернувшись из рук Эвелин и подбегая к Коулу.       — Этого только не хватало, — пробормотал себе под нос Солас. Эвелин не была уверена, что он произнёс именно эти слова, но то, как он закрыл глаза ладонью, было очень красноречиво.       Эвелин не горела желанием никуда идти. Дел было невпроворот, и, размышляя о том, как бы вежливо откланяться, она не заметила, как взгляд Коула устремился к ней.       — Пожалуйста, — жалобно произнёс Коул.       «Глаза какающего щеночка», — дала бы характеристику сестра. Но под этой нелепой шляпой глаз мальчика-духа никогда не было видно, к тому же он вечно опускал голову, словно стремясь стать ещё незаметнее и меньше, чем он был. А его грустный просящий тон… Боже, да если бы она его не знала и встретилась с Коулом, когда он клянчил бы милостыню, то она не задумываясь отдала бы ему всю имеющуюся у неё наличность.       — Ладно, ладно! — подняв руки, сдалась Эвелин. — Пойду! Только, умоляю тебя, не смотри на меня больше такими печальными глазами.

***

      Эвелин сидела позади Соласа на его рыжей галле, аккуратно держась за его бока и стараясь без острой на то необходимости не прижиматься к его спине.       Кажется, новость об их отношениях ещё не стала достоянием общественности, что было немного удивительно: то, что знают двое, точно узнают все.       Но Варрик не торопился отвешивать сальные шуточки и интересоваться подробностями их недоромана, значит, точно ничего не знал и ни о чём не догадывался.       Эвелин не знала, радует ли её это открытие или, наоборот, огорчает. Ей бы хотелось рассказать всем о том, что она чувствует к Соласу, у всех на глазах, не боясь никакого осуждения окружающих, брать его за руку или, вот как сейчас, не таясь прижиматься к нему, позволив телу расслабиться и просто немного отдохнуть рядом с тем, кому она безоговорочно доверяла.       Но Солас не был готов афишировать их связь, и Эвелин уважала его желание. Пусть, если от этого ему спокойнее.       — Принцесса, да не откусит он тебе руки, если ты ухватишься за него покрепче, — посоветовал Варрик, с хитрой улыбкой наблюдая, как она ёрзает в седле, пытаясь устроиться удобнее. — А прелестная Эллана поймёт необходимость полапать нашего недотрогу.       Эвелин бросила на гнома резкий взгляд.       — У тебя где-нибудь вообще есть рычажок переключения? — поинтересовалась она. — Я бы с удовольствием за него дёрнула, чтобы больше не слушать твоих глупостей!       — Согласен, — поддержал её Солас, тоже поглядев на Тетраса с плохо скрываемым осуждением.       Варрик довольно усмехнулся, будто выполнил важную задачу по доведению окружающих до белого каления.       Кассандра всё же отпустила их маленький отряд в Редклиф после многочисленных просьб и уговоров, но взяла с Соласа слово, что он присмотрит за обоими проблемными элементами. В смысле, и за горе-Инквизитором, и за докучливым гномом. Коула, конечно, Кассандра в расчёт не брала. Она вообще старалась его не замечать, в чём мальчик-дух ей всеми силами потакал.       Было видно, что Соласу не хотелось ввязываться в такую кабалу, но он не мог не помочь Коулу, так что пообещал приложить все силы и вернуть обоих в целости и сохранности.       Коул ехал на серой лошадке сразу за ними. Эльдар сидел с ним, о чём-то с энтузиазмом ему рассказывая.       Эвелин решила взять его с собой. Во-первых, мальчонка очень сильно просился с ними, во-вторых, дитю надо было прогуляться и сменить обстановку. Редклиф — хорошее место, чтобы выгулять ребёнка.       Солас был не в восторге, что придётся тащить с собой ещё и ребёнка. И его не убедил даже такой аргумент, что мальчик — эльф, а он сам может стать для него примером, научить открытый к исследованиям разум всему, что должен знать уважающий себя эльф.       — Хреновый из тебя выйдет папаша, — провожала их отряд с издевательской улыбкой Сэра. До этого она долго наблюдала, как Эвелин уговаривала Соласа смириться с неизбежностью в виде нового попутчика и отнестись к мальчонке если не дружелюбно, то хотя бы без явного недовольства.       Солас развернулся к разбойнице, намереваясь высказать всё, что думает о её замечании и о ней в частности, как Эвелин, пользуясь моментом, поймала подбежавшего к ней Эльдара и усадила к Коулу на лошадь.       — Ну не всем же пополнять генофонд, — пожала она плечами. — Кому-то и о великом надо думать.       Сэра расхохоталась, свалившись с камня, на котором сидела, но это ничуть не умалило её веселья.       — Ха-ха-ха! Бедная твоя долиечка! Как там её… Да пофиг! Короче, засади ей, глядишь, реально так Империю возродите!       — Это не тема для обсуждения! — резко ответил Солас. Эвелин подумала, что если они не выдвинутся прямо сейчас, то Солас придушит Рыжую Дженни голыми руками. Хотя, скорее, не выдержит она. Представлять Соласа и Эллану, занимающихся… Чтобы… Эвелин скривилась, а комок отвращения застрял в горле.       — Да ладно, — протянула разбойница. — Вы же такие скучные, эльфанутые на голову! А так хоть какой-то интерес…       — Так, Сэра, — всё же вмешалась Эвелин, вставая перед Соласом и загораживая от него эльфийку. — Я не поняла, неужели все драконы в округе прослышали о твоём появлении и в ужасе разлетелись по всему Тедасу?       — Пф-ф-ф, — захрюкала от сдерживаемого смеха Сэра. — Да это Вивьен, как обычно, копается. Так бы мы с Быком и Бородачом всех драконов давно положили!       — Вот сходи и поторопи её. А нам уже пора. Варрик! — крикнула она. — Мы сейчас без тебя уедем!       Тетрас, видимо, ждал, когда разговор подойдёт к своему логическому завершению. Лучась улыбкой, он выбрался из палатки и бодрым шагом прошествовал к своему пони.       До Редклифа они ехали в молчании, если не считать редких комментариев Варрика.       — А ведь Сэра в чём-то права, — задумчиво изрёк он. — Ну, что эльфы всегда выбирают эльфов и всё у них идёт ровненько и скучненько.       Эвелин про себя застонала.       — Слушай, Варрик, — не скрывая раздражения к поднятой теме, обратилась к нему Эвелин. — Нашёл бы ты уже себе бабу.       Варрик не обиделся, лишь усмехнулся.       — Сразу после того, как устрою твою личную жизнь, Принцесса.       — Я замужем за своей работой, — поправила она. И улыбнулась, придумав, как скрыть правду рассказав то, что действительно имело место быть. — Дел невпроворот, знаешь ли. Так что сердце моё безнадёжно и давно занято.       — Леди Эвелин! — вовремя влез в разговор Эльдар. Он привстал, опираясь на плечи Коула, и помахал ей рукой. — Смотрите, как я умею!       У Эвелин чуть сердце не остановилось, когда она увидела, как Эльдар крутанулся в седле.       — Эльдар, солнышко, умоляю тебя, не делай так больше! — серьёзно попросила она. — Сердце — оно одно, знаешь ли, и тебе меня надо поберечь.       — Почему? — удивился малыш. — Вас кто-то обидел? Вы скажите кто, и я вас обязательно защищу!       Мальчик грозно выпятил грудь и поднял сжатую в кулак правую руку над головой, воображая, что в ней у него зажат меч. Взгляд его был таким серьёзным, что Эвелин просто не могла сдержать улыбки.       — Ну всё, Варрик, — усмехнувшись, обратилась она к гному. — Считай, моя личная жизнь устроена. Верный рыцарь у меня уже есть.       — Ага, — кивнул Варрик. — Жаль, возрастом не вышел.

***

      До рынка они шли пешком.       Эвелин крепко держала Эльдара за руку, боясь, что он потеряется в гуще толпы. Один маленький мальчик, эльф к тому же, а мир так опасен и враждебно настроен к маленьким эльфам.       Варрик время от времени обращался к нему, указывая то на пасущихся коз, то на спящего кверху брюхом в теньке изгороди мабари. Коул тоже занимал внимание мальчика, рассказывая, что проходящие мимо люди ели на завтрак.       Солас замыкал процессию, словно строгий надзиратель. Он был хмур и в принципе делал вид, что совершенно случайно оказался в их компании.       В какой-то момент Эвелин обернулась к нему, отыскав его взглядом, и ободряюще улыбнулась. Солас сделал вид, что не заметил её внимания.       — Вот мы и на месте, — в своей манере протянул Варрик и посмотрел на Коула. — Куда теперь, парень?              Коул опустил голову, прислушиваясь к своим ощущениям.       Эвелин наклонилась, обращаясь к Эльдару:       — Зайка, ты пока поиграй где-нибудь. Только не убегай далеко, ладно?       — Я пойду с вами, леди Эвелин! — заканючил ребёнок, дёрнув её за руку. — Я вас обязательно защищу!       Эвелин мягко рассмеялась, потрепав его по непослушным кудряшкам.       — Мой милый, храбрый рыцарь, конечно, ты защитишь меня. Но сначала ты должен стать выше Соласа.       Эльдар задумчиво покосился на эльфа, будто мысленно прикидывая, сколько времени ему понадобится, чтобы не только вырасти, а ещё и перерасти сурового взрослого.       — Но это же долго! — захныкал он, снова дёрнув Эвелин за руку. — Давайте я защищу вас сейчас, а вырасту потом?       Эвелин улыбнулась.       — Так не бывает, солнышко. Сначала растут, потом защищают.       — Ты должен слушать, что тебе говорит леди Инквизитор, — внезапно вмешался Солас. Наверное, ребёнок ему просто надоел, и он хотел поскорее сбагрить его куда-нибудь.       Эльдар, видимо, побаивался Соласа, потому что даже не стал ничего ему отвечать. Он снова подёргал Эвелин за руку, прося её наклониться поближе, и зашептал на ухо, что обязательно прибежит по первому её зову, после чего убежал.       — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но, кажется, Сэра права: из тебя хреновый воспитатель, — сказала Эвелин, провожая Эльдара взглядом.       — Как ты верно заметила, каждому своё, — вернул он ей её же замечание, сказанное всё той же Сэре.       Эвелин хмыкнула.       — И не поспоришь.       — Эй, давайте уже сюда! — позвал Варрик. — Кажется, Коул нашёл, что искал.       Они успели как раз к намечающемуся смертоубийству, когда с виду такой милый, тихий Коул одной рукой сжал голову какого-то бедолаги, с силой удерживая его на коленях.       Мужик аж весь вспотел, побледнел и, заикаясь, пытался что-то объяснить неправильному духу.       — Коул! — окликнула его Эвелин. — Что происходит?       — Это он. Он! Это он убил меня! — воскликнул Коул, ещё сильнее сжав пальцы, отчего мужик вскрикнул, готовясь, кажется, свалиться в обморок.       — Да что ты несёшь?! Я тебя даже не знаю! — блеял он.       — Ты забыл? — голос Коула дрожал, но становился увереннее и сильнее, чем больше он говорил: — Ты запер меня в подвалах Шпиля! Ты бросил меня там умирать одного в темноте!       — Коул, успокойся, — на удивление мягко для подобной ситуации попросил Солас.       Пользуясь тем, что мальчик-дух отвлёкся на эльфа, мужик вывернулся и, спотыкаясь, убежал.       — Так, парень, что происходит? — спросил Варрик.       — Он убил меня! — повторил Коул. — Поэтому чары не работают! Он убил меня, а я убью его!       — Коул, он не мог тебя убить, — сказал Солас, подойдя к нему и мягко положив руку ему на плечо. — Ты дух. Ты даже не вселялся ни в чьё тело…       Коул забормотал что-то себе под нос, не то вспоминая собственное прошлое, не то прошлое того бедолаги, чьё тело он занял.       Эвелин нахмурилась, не понимая, что вообще происходит.       Солас говорит, что он дух, что он просто принял облик этого мальчишки, а Коул твердил, что его всё-таки убили и теперь он жаждет мщения.       Бессмыслица!       — Дайте мне убить его! — процедил сквозь зубы Коул, решительно двинувшись в ту сторону, куда убежал его обидчик.       — Я правильно поняла ситуацию?.. — задумчиво произнесла Эвелин, посмотрев на Соласа. — Коул, настоящий Коул, был магом, его заперли в какой-то тюрьме и оставили там умирать?       Солас кивнул.       — На его боль отозвался дух. Видимо, дух Сострадания, — любезно заполнил пробелы в её понимании ситуации он.       — Сострадания? — переспросил Варрик.       — Редкий дух. И очень хрупкий, если у него не получается помочь.       Эвелин захотелось от души выругаться.       — Так, ладно. Кажется, я немного разобралась в ситуации. Солас, тащи его давай обратно, пока он реально кого-нибудь не убил. Мы вернёмся в Скайхолд и расследуем это дело. Если этот хмырь и правда виноват, то Инквизиция призовёт его к ответу.       — Оставь, — махнул рукой Варрик. — Парень хочет прожить это как человек, так пусть проживёт!       — Отняв чью-то жизнь?! — не поверила Эвелин своим ушам. — Варрик, ты вообще себя слышишь? Есть же какие-то законы, нормы морали, наконец!       — Я этого не говорил, — нахмурился гном. — Но он зол и должен пережить это. Ведь людям сначала больно, потом они отпускают.       Солас отчего-то помрачнел, а Эвелин внезапно вспомнила их недавний разговор в храме.       — Он дух, — твёрдым голосом напомнил Солас. — Духи не проживают эмоции, а воплощают их.       — Но у духов нет плоти и крови, а у Коула есть, — зачем-то сказала Эвелин. — Может, Варрик не так уж и не прав? Ведь как-то же он попал в этот мир, обрёл тело…       — Точно! — обрадованно кивнул Варрик.       Солас раздражённо выдохнул.       — Это исказит его!       И что-то звучало в этой простой констатации факта, будто Солас точно знал, о чём говорит.       — Ты уже видел такое? — тихо спросила Эвелин.       Солас коротко взглянул на неё, но почти сразу отвернулся.       — Достаточно, чтобы не желать ему такой же участи.       — Тогда пусть остаётся…       — Коул! — внезапно раздался откуда-то голос Эльдара, перебив её на середине мысли. Он подбежал к приятелю, схватив того за руку. — Куда ты?       — Туда, — указал свободной рукой направление Коул. — Он убил меня, а я убью его!       Мальчик испуганно ахнул, ещё крепче ухватившись за друга.       — Но убивать кого-то плохо! Мама говорила, что если все люди будут добрыми, то зла в мире совсем-совсем не останется!       Эльдар заглянул ему в глаза — единственный, наверное, кто мог заглянуть под эту несуразную широкую шляпу. И смотрел он так проникновенно, что свет дребезжал на его серо-зелёной радужке, отражая в них сразу и сероватое небо, и покачивающуюся от лёгкого ветра листву.       — Но я должен… — совершенно растерянно пробормотал Коул, обращаясь только к мальчику. — Он ведь убил меня. Оставил одного умирать!       — Как так? — не понял Эльдар. — Ты же здесь. И ты точно не умер. Ты же живой!       Коул вздрогнул. Он — живой. И эта мысль была для него столь дикой, непонятной и новой, что совершенно выбила его из колеи.       — Коул — дух, — упрямо повторил Солас, смотря на мальчика строго, слегка нахмурив брови. Кажется, если бы не его вмешательство, то у Соласа получилось бы убедить всех оставить Коула тем, кто он есть.       Но сейчас и сам Коул начал сомневаться в истинности своей природы.       — Дух? — удивлённо переспросил Эльдар. — Но как он может быть духом? Он же настоящий!       Спорить с ребёнком — это не то, что спорить со взрослым, и, кажется, Солас уже и сам начал понимать всю бесполезность данного занятия. Но он не мог позволить кому бы то ни было исказить его приятеля. Особенно ребёнку-эльфу.       Только вот дети видят глубже, понимают суть вещей на каком-то подсознательном уровне. Их разум ещё не скован никакими общественными устоями, они не задаются вопросами, приемлемо это или нет. Они познают мир через наблюдения, не давая событиям никакой оценки.       Для Эльдара Коул — живой. Он имеет тело, к которому можно прикоснуться, живёт под крышей таверны и играет с ним. Коул стал для него настоящим другом. Духи же так не делают. Значит, какой из Коула дух?       — Я настоящий? — задумчиво повторил Коул, глядя на мальчика и в то же время будто сквозь него.       — Конечно! — важно кивнул Эльдар. — Ты самый настоящий! И ещё ты мой друг.       Эвелин прикрыла глаза, растянув губы в едва заметной улыбке. Кажется, её участия в решении проблем Коула больше не требовалось. Дух он или человек, уже не имело никакого значения. Но значение имел Эльдар — этот маленький мальчик, так искренне тянувшийся к доброму гостю из Тени, видевший в нём того, кем он был, не пытаясь переделать, в чём-то убедить и чему-то поучать.       В этот момент что-то привлекло её внимание. Скорее, на каком-то астральном уровне Эвелин почувствовала сгустившуюся тяжёлую ауру.       Она посмотрела на Соласа. Эльф нахмурился, его рот кривился, а руки были крепко стиснуты в кулаки. Он хотел что-то предпринять, как-то повлиять на ситуацию, убедить Коула в своей правоте и тем самым повлиять на его решение. Каким бы оно ни было.       — Не надо, — тихо шепнула Эвелин, коснувшись руки Соласа. Он бросил на неё взгляд, будто молчаливо давал приказ не мешать ему. Эвелин сильнее стиснула его рукав. — Кажется, Коул хочет быть человечнее, чтобы остаться другом Эльдара. Пусть будет так. Им обоим нужны друзья.       Солас отвёл взгляд, пробормотав в сторону пару фраз на эльфийском. Эвелин не разобрала его невнятный шёпот и лишь могла догадываться, что в нём не содержалось ничего хорошего.       — Ты говоришь, что духи воплощают эмоции, но как им это сделать, если они сами их не проживают? Не понимая сути, не зная, чем руководствуются люди, принимая то или иное решение, как духи могут им помочь сделать правильный выбор?       — Ты мыслишь поверхностно, — упрекнул её Солас.       Эвелин не обиделась. Она и не претендовала на звание мудрейшей.       — Возможно, — не стала спорить она. — А возможно, это ты не хочешь узнавать ничего нового. Это не он застрял в прошлом, а ты.       Она отпустила его рукав и шагнула к Коулу и Эльдару. Она чувствовала обжигающий взгляд Соласа между своими лопатками.