17. Цена дружбы

      Открытая книга, лежащая на краю стола, была залита солнечным светом. Эвелин время от времени бросала на неё взгляд, выцепляя какое-нибудь случайное слово, затем подтягивала книгу ближе и, зевая, читала пару предложений.       Она точно не помнила, когда именно взяла эту книгу из библиотеки или как именно та появилась среди прочих в её покоях — она просто вытянула её наугад, прочитала пару страниц и отложила в сторону.       А сейчас вчиталась, пытаясь вникнуть в сюжет, но в конце концов поймала себя на том, что последние пятнадцать минут просто смотрела в книгу невидящим взглядом, пробегаясь глазами по строчкам, но не разбирая ни единого слова.       Заложив пальцем место, где остановилась, Эвелин закрыла книгу и взглянула на название. Она нахмурилась, прочтя «Спиральный глаз» и имя автора — некий Дженитиви. Это имя часто звучало в разговорах местных: вроде он был известным учёным, чьи труды обсуждал весь Ферелден, и, видимо, на досуге этот учёный муж баловался написанием сомнительных романов.       Вероятно, именно имя автора привлекло внимание Эвелин, и именно поэтому книга оказалась у неё, когда последние полчаса она безуспешно пыталась понять прочитанное, листая страницы. Это напомнило ей уроки литературы в школе, когда читать толстенный талмуд не было никакого желания, но писать сочинение придётся в любом случае, поэтому приходилось искать краткое содержание. Обычно этого было вполне достаточно, чтобы узнать главные выдержки из сюжета и получить свою пятёрку.       Вот и сейчас Эвелин без труда нашла ремарку и, ознакомившись с кратким описанием, решительно захлопнула книгу, отбросив её на край стола. Отступница, охотившаяся на храмовника… Было бы интереснее, если бы всё происходило наоборот. И чтобы потом между ними вспыхнули чувства, но долг и желание быть свободной схлестнулись в финале. Что победит — стремления или чувства? Эвелин было бы интересно узнать ответ на этот вопрос.       Она вздохнула, подперев голову рукой, и с тоской взглянула на ровные стопки донесений, заботливо оставленные для неё с утра.       Работать не хотелось. Вникать, разбираться, думать казалось самой тяжёлой, почти невыполнимой задачей. Но раз книга не помогла ей отвлечься, то иного выхода просто не оставалось.       Все мысли Эвелин крутились вокруг её дорогого друга и одного единственного вопроса: почему? Почему он отдалился от неё?       Дориан отказывался от помощи всякий раз, когда Эвелин решалась поговорить с ним начистоту, узнать, всё ли с ним в порядке, почему он ходит мрачнее тучи и отказывается отвечать на любые её вопросы. Её лучший друг… Да, без иронии, разве что капельку — горькой, с привкусом кислинки, от которой сводит дёсны. Эвелин по-прежнему считала его своим единственным другом и искренне переживала за него. Но недоверие больно ранило, и Эвелин не понимала, чем это заслужила.       Она не понимала. Но не держала обиды. Душа другого человека — потёмки, и на проблемы каждый человек реагирует по-разному: кто-то впадает в уныние, кто-то без устали жалуется на жизнь, кто-то отчаянно ищет того, кто может помочь решить проблемы, а кто-то, как Дориан, закрывается, предпочитая во всём разобраться самому.       Эвелин, хоть и уважала этот выбор и была решительно настроена забыть об этом, всё же не могла не терзаться сомнениями. Ведь это началось сразу после того, как Дориан узнал о ней с Соласом, поэтому и неуверенность была вполне обоснована: не является ли его нежелание делиться с ней своим личным результатом её молчания? Справедливости ради, это была не только её тайна, и Эвелин было искренне жаль, что он обо всём узнал именно так.       Она просто скучала по своему другу.       Эвелин не хватало его компании, его присутствия в своей жизни. Он был для неё словно глотком свежего воздуха, отдушиной, тихой гаванью, где она всегда могла отдохнуть, побыть собой, не думая ни о чём и ни о ком не беспокоясь.       Дориан умел слушать. А ещё он понимал. Его поддержка была бесценным сокровищем, которое Эвелин надлежало ценить и ни в коем случае не воспринимать как должное. Она и не воспринимала, но сейчас ей этого так сильно не хватало…       Ей казалось, что все отвернулись от неё. Дориан, Бык, Кассандра, Варрик, Солас…       Солас…       Эвелин не знала, что на этот раз он выдумал, но он снова начал избегать её. Чем именно она его обидела? Тем, что отвлеклась от целей Волка и направила свою энергию в строительство приюта? Или причина была в Коуле? Она пошла на поводу у ребёнка, позволила ему превратить Коула в то, чем, по мнению Соласа, тот не являлся? Или… Или…       Хотя, вполне возможно, причина была уже знакомой, а потому настолько прозаичной. Эллана Лавеллан.       Эвелин видела, как она крутится вокруг Соласа, всё время пытаясь ему что-то втолковать, что-то доказать, в чём-то убедить. Солас слушал. Соглашался или нет, Эвелин не знала, но однажды, поднявшись к Лелиане, услышала, как эльф в самых резких выражениях порекомендовал Эллане держаться от чего-то подальше. Лавеллан ушла, опустив голову, но решительно сжимая кулаки. Она не добилась того, чего хотела, но сдаваться явно не собиралась.       И что именно она от него хотела? Убедить его прервать связь с Инквизитором? Не пятнать свою честь, не отворачиваться от своего народа ради неё? Забавная… Солас отвернётся ото всех, бросит в пекло каждого, если это поможет достичь ему желаемой цели. Эвелин это знала и поэтому была осторожна, а вот Эллане ещё предстоит это понять. Должно быть, разочарование будет горьким.       Впрочем, с таким же успехом Солас мог отчитать свою протеже за ту историю в храме Диртамена и напомнить, что к Инквизитору надлежит относиться с должным почтением, с чем Эллана явно была не согласна. Должно быть, он добился успеха, ведь настырная эльфийка вела себя тише воды в её присутствии.       Но к ней Солас тоже не приходил, лишь вежливо здоровался, когда они встречались где-то в коридорах, но прежде, чем Эвелин успевала задать ему хотя бы один самый банальный вопрос о том, как он, Солас спешил куда-нибудь уйти, ссылаясь на сомнительные дела. Эвелин приходила к нему сама: ночью, крадясь по знакомым коридорам, словно воришка-домушник, она всегда заставала Соласа спящим.       Эвелин не будила его. Если бы он хотел её общества, то проснулся бы или, почувствовав её присутствие, подвинулся, освобождая ей на кровати место, как делал обычно. Но Солас ничего этого не делал. Она и перестала приходить. Если честно, Эвелин очень устала пытаться понять, что происходит у него в голове.       Проще свалить всё на особенную фазу луны, время года или какие-нибудь проблемы, в которые он тоже не торопился её посвящать. Не то чтобы он вообще рассказывал ей хоть что-то, а слушать очередную ложь Эвелин не хотела.       Придёт. Куда он денется. Она нужна ему, и пока это так, он «переболеет» и всё будет как и раньше.       Эвелин оставила его в покое, больше не пытаясь понять. Наверное, просто всем нужна пауза. Ей она нужна тоже.       Эвелин вздохнула. Работа не ждёт и сама себя не сделает. Она взяла из стопки верхний лист, пытаясь отвлечься, забыться в привычном способе — в работе.       Каллен снова предлагал свои скромные услуги в качестве персонального тренера. Никак не сдастся, бедняга. Сэр Каллен, заслуженный храмовник в отставке, а ныне уважаемый главнокомандующий сил Инквизиции, искренне считал, что главе столь могущественной организации не пристало забиваться в самый тёмный угол и дрожать там от ужаса.       Эвелин покачала головой и с улыбкой скомкала лист, не глядя швырнув его на пол. Она покопалась в стопке, выбирая донесения Лелианы. У тайного канцлера всегда было что сообщить интересненького.       После случая с Блэкволлом, то есть Томом Ренье, на внеочередном экстренном собрании было решено, что позиция доверия своим боевым товарищам, конечно, хороша, но не стоит забывать и о второй части этой присказки. Проверяй.       Лелиана дала полный отчёт, куда именно отправился Варрик со своими киркволлскими приятелями в тот раз, когда сбежал из-под присмотра Кассандры. В отчёте попадалось уже знакомое имя Бьянки Даври и что, оказывается, именно она раскрыла положение тейга с красным лириумом венатори. Так что в произошедшем отчасти была и её вина. Собственно, гномка и явилась в Скайхолд, пытаясь исправить собственную недальновидность и хоть немного утихомирить терзающую её совесть.       Эвелин совершенно не были интересны мотивы этой женщины, но она не хотела, чтобы Бьянка в будущем мелькала где-то поблизости. С такими друзьями и врагов не нужно, видимо, поэтому Варрик и был столь опечален после возвращения из Внутренних земель, придя к точно такому же неутешительному выводу.       В следующем отчёте Лелиана писала о Сэре. Её прошлое отследить не удалось, но, по всей видимости, она была дочерью гетеры эльфийского происхождения; скорее всего, мать, не желая дочери той же судьбы, подкинула её людям. Но это были лишь предположения, а факт был таков: разбойница заскучала, а потому её шалости участились. Все они были достаточно невинными, но очень обременяющими. Лелиана в очередной раз предлагала поставить вопрос исключения Сэры из рядов Инквизиции.       Эвелин искала что-нибудь о Соласе, и хоть и нашла, но полезной информации там никакой не содержалось. Деревни, которую Эвелин попросила проверить, действительно больше не существовало. Но была другая — совсем крошечное поселение в полдня пути от того места, которое Солас обозначил своей родиной. Оно даже не было нанесено на карту! Видимо, поэтому эльф сообщил Инквизиции немного неверную информацию.       Когда она наткнулась на донос о Дориане, её рука замерла. Сейчас у неё в руках были все ответы, которые она так жаждала получить. Она может прочесть этот отчёт, узнать всё. А может не читать. Она может и дальше надеяться, что Дориан сам соблаговолит преподнести ей все ответы на блюдечке, а ей останется лишь довольно потирать ручки, раздуваясь от собственной значимости.       Но ей не нравился ни один из этих вариантов. К тому же сидеть и ждать у моря погоды не её стиль, и за то, что действительно важно, всегда надо немного побороться.

***

      Дориан был обеспокоен. Он ходил по библиотеке, задумчиво окидывал взглядом книжные полки, касался рукой корешков, словно намеривался вытянуть одну из книг, но всё время чертыхался себе под нос и брёл к следующей полке.       Какое-то время Эвелин просто наблюдала за ним, стоя у лестницы. Дориан не замечал её или игнорировал намеренно. Но нет — просто не замечал, ведь он всегда здоровался с ней и хотя бы пытался натянуть на лицо приветливую улыбку.       Но когда альтус наконец обратил на неё внимание, то попросту не успел ничего сказать — Эвелин схватила его за руку, настойчиво потянув к его облюбованному уголку у окна. Слабые меры, но всяко лучше, чем беседовать у перил, где любой звук гулял от первого этажа до самой крыши. Здесь хотя бы мягкая обивка кресла и подушки могли немного заглушить звук. А если ещё открыть окно…       Но Эвелин не стала. Какой-нибудь особенно пронырливый ворон мог воспользоваться лазейкой, или холодный воздух мог коснуться каких-нибудь особенно раритетных экземпляров книг. А если она сумеет разговорить Дориана и ему понадобится приватность, то они уйдут отсюда.       — Что-то случилось? — вежливо поинтересовался чародей, когда Эвелин отпустила его руку и хмуро взглянула на него исподлобья. Но он всё равно чуть нахмурился, когда окинул её беглым взглядом с ног до головы.       — Ты со мной случился, — сказала она, обвинительно ткнув его в грудь указательным пальцем.       — Прошу прощения? — удивлённо откликнулся Дориан, изогнув бровь.       Эвелин фыркнула и отвернулась к окну, давая себе немного времени унять поднявшуюся внутри бурю раздражения и нетерпения.       — Я старалась, — тихо сказала она, глядя на своё нечёткое отражение в оконном стекле. Но потом повернулась к Дориану, взглянув на него всё так же хмуро и, пожалуй, немного расстроенно и устало. — Я правда очень старалась быть хорошей и понимающей подругой. Я знаю, что у тебя что-то случилось, но что именно, ты отказываешься говорить. Я уже вся извелась, строя бесчисленные предположения, что с тобой, чем я могу помочь. Я спрашивала у тебя снова и снова, а ты в ответ всё больше и больше закрываешься от меня. Скажи, Дориан, разве друзья не доверяют друг другу, не хотят искренне помочь?       Дориан заметно расслабился, выслушав причину её внезапных претензий, но вздохнул вымученно и просто пожал плечами.       — Я благодарен за твою инициативу, но, поверь, ничего такого, в чём мне требуется чья-либо помощь, действительно не произошло. Это просто… мелкие затруднения, которые я вполне могу решить сам.       — Вот только не надо делать из меня дуру! — Эвелин скрестила руки на груди. — Если бы это действительно были просто мелкие неурядицы, тебя бы это так не угнетало и не заняло столько времени!       — Если я сказал, что справлюсь, значит, справлюсь, — продолжал настаивать на своём Дориан.       Эвелин покрепче сжала складки рукавов, чтобы не передёрнуть от раздражения плечами.       — Разумеется, ты справишься. Но мне казалось, что друзья для того и нужны, чтобы приходить на помощь, когда это необходимо, а не для того, чтобы похихикать и обменяться последними сплетнями, — Эвелин вздохнула. — На самом деле я могла бы и сама всё узнать. Буквально минут десять назад. Но, знаешь, я этого не сделала. Я решила прийти к своему лучшему другу и ещё раз спросить у него, чем я могу помочь, как могу поддержать. Потому что я верю, что наша дружба для тебя значит всё же больше, чем твоя гордыня.       — Как ты… А, Лелиана… — с досадой догадался он, дёрнув уголком рта в подобии не то усмешки, не то на злого оскала. Дориан прошёлся взад-вперёд, тоже скрестив на груди руки, но потом просто вздохнул, будто сдаваясь, и уселся в своё любимое кресло у окна. — Как я уже говорил, ничего такого, о чём тебе следовало бы беспокоиться. Дело в том, что когда я покинул Тевинтер, мне пришлось продать амулет с фамильным гербом.       — Это какой-то магический артефакт твоей семьи? — не поняла Эвелин.       Дориан поднял голову, поглядев на неё как на дуру, которая не знает таких очевидных вещей, но, будто что-то вспомнив, усмехнулся.       — Этот амулет — символ принадлежности к дворянской семье, — пояснил он. — Ну, знаешь, показываешь эту побрякушку крестьянам, и вот они у твоих ног, трепещут и благоговеют от твоей знатности.       Эвелин понимающе хмыкнула и порадовалась, расслышав в его тоне намёк на веселье.       — Тогда почему ты продал такую важную вещь?       Дориан скривился и нехотя признался:       — Я был на мели, мне нужны были деньги. Мои карманы не были забиты золотыми монетами, когда я покидал Тевинтер, знаешь ли. Поэтому продать его было моим единственным вариантом.       Эвелин верила. В своё время она прочла много статей, как обанкротившиеся бизнесмены, лишившиеся титулов дворяне продавали свои бесценные сокровища, лишь бы только выжить и купить кусок хлеба. Многие не переживали подобного позора и однажды накладывали на себя руки. Но те, кто был посильнее, пережив трудные времена, имели шанс подняться и если не нажить прежнее состояние, то хотя бы жить достойно, не побираясь и не унижаясь перед власть имущими.       — Почему бы тебе просто не выкупить его? — предложила Эвелин, чувствуя, что говорит глупость. Если бы всё было так просто, то, наверное, Дориан давно бы это сделал. — Если вопрос в деньгах, то я могла бы занять…       — Мне не нужны твои деньги, ясно?! — резко перебил её Дориан. Черты его лица вмиг заострились, глаза сузились, и он смотрел на Эвелин как на врага. Но, заметив, как она отпрянула и в какой растерянности смотрела на него, словно загнанный в угол ягнёнок, он тут же смягчился. — Прости. Я… не хотел. Я ценю твою поддержку и желание помочь, но я не хочу пользоваться своей дружбой с Инквизитором, чтобы решать свои личные вопросы. Знаю, ты скажешь, что для тебя это не имеет значения, но я слишком дорожу нашей дружбой, поэтому обязан справиться сам.       Эвелин не понимала. Ей было приятно услышать, что есть в этом сумасшедшем мире хотя бы один человек, который по-настоящему ценит её и дорожит их отношениями. И как жаль, что этот человек такой упрямый гордец! Она ведь не предлагает разбираться с его проблемами самой, а ему просто отсидеться в сторонке и ждать результата, как было с Коулом или Ренье.       Но, возможно, всё куда проще: в Тедасе не принято помогать ближнему на чистом энтузиазме и бескорыстно хотеть помогать. И если подумать, то Эвелин ни разу не наблюдала подобного: все здесь, от мала до велика, делали что-то для других, преследуя свои корыстные цели. Кто-то этим зарабатывал, кто-то ожидал ответной услуги, информации… Да чего угодно! На их фоне Эвелин, которая не требовала за свою помощь даже простой благодарности, наверное, воспринималась окружающими всё равно что блаженная.       — С тобой очень сложно, знаешь?       Под пристальным взглядом Дориана она обошла кресло, встав перед ним. На её лице была лёгкая улыбка, а в глазах ни капли обиды.       Сложно было не только с ним, а со всеми. Сложные, непонятные люди, хранящие внутри целую бездну, в которую порой было просто страшно заглядывать. Но так уж вышло, что Эвелин не только смотрела — прыгала с разбега, отдавая себе полный отчёт в собственном безумстве.       Дориан нахмурился, внимательно наблюдая за ней.       — Я не хотела задевать твою гордость и обижать тебя, не веря, что ты не можешь справиться с этим сам, — мягко заговорила Эвелин. — Я просто хочу помочь и сделать всё, чтобы вот эта морщинка, в последнее время портящая твой облик, — нежно ткнула она пальцем ему между бровей, — появлялась как можно реже. Поэтому я и предложила тебе занять денег, а не отдать на безвозмездной основе. Если от этого тебе будет спокойнее, то можно даже под проценты.       — Эвелин, поверь, тебе действительно не надо об этом беспокоиться, — сказал Дориан. Он поймал её за руку и мягко потянул к креслу. Эвелин уселась на подлокотник. — Я обязательно что-нибудь придумаю.       — И что же? — спокойно поинтересовалась она. — Денег у тебя по-прежнему нет, занимать ты их не хочешь. Не ограбить же ты собираешься того торгаша?       По осуждающему взгляду Дориана Эвелин поняла, что такой вариант тоже рассматривался. Она вздохнула.       — Хорошо. Если не деньгами выкупить твой амулет, то чем? Что этому торговцу нужно? Услуга, информация, другая не менее ценная побрякушка?       В ответ Дориан как-то странно усмехнулся.       — Есть парочка идей, — многозначительно изрёк он.

***

      Эвелин чувствовала себя нелепо в этом вычурном платье. Грудь была вульгарно приподнята, стиснутая со всех сторон неудобным жёстким корсетом, и виднелась в неприлично большом вырезе.       В этом наряде Эвелин напоминала себе девицу из фильма про пиратов, одну из тех, что улыбались матросне на Тортуге. Ей не хватало лишь в лучших шлюшьих традициях поплывшего макияжа да приклеенной к щеке мушки.       К счастью, на ней не было тонны косметики: лишь густо подведённые сурьмой глаза с длинными и аккуратными стрелками да накрашенные пастельно-малиновым губы. Однако на её голове была нахлобучена дурацкая широкая шляпа, которая постоянно норовила слететь от любого, даже самого лёгкого ветерка, не говоря уже о каком-нибудь неловком движении. Приходилось придерживать её рукой и постоянно поправлять. Дориан устал постоянно её одёргивать и напоминать, чтобы она держала руки опущенными, следила за осанкой и делала маленькие шажки вместо привычных широких.       Юбка была тяжёлой, а вставленные под низ металлические пластины больно били по ногам, заставляя морщиться и раздражённо шипеть сквозь зубы.       Маленькие шажки были разумным решением: так юбка меньше раскачивалась. А если держать осанку прямой, появлялся хоть маленький шанс дышать. Правда, назавтра у неё невыносимо будет ломить поясницу, но то будет завтра. И если план удастся, то жертвы будут стоить любых усилий и страданий.       А ещё была причёска… Эвелин с тоской думала о потраченном времени на её создание и о том, что в конечном итоге это вообще оказалось никому не нужным — волос было практически не видно.       Но Дориан уверял, что так выглядят и одеваются модницы Вал Руайо и так они будут привлекать к себе меньше внимания, чем если он позволит Эвелин прийти на рыночную площадь в её обычном кожаном дублете с прикреплённым к поясу зачарованным кинжалом.       К слову, Дориан выглядел ещё нелепее. И борода ему совсем не шла, по крайней мере, такая растрёпанная и совсем неухоженная. Совершенно нетипичный для него образ. И Эвелин бы посмеяться над глупостью всей этой маскировки, но она напомнила себе, что не просто так Дориан вырядил их во всё это, а значит, ей нужно отнестись к предстоящей «операции» максимально серьёзно.       Кассандра и Варрик поехали с ними. У Варрика были какие-то свои дела в Орлейской столице, а Кассандра просто не хотела отпускать Инквизитора куда-то одну, тем более в сомнительной компании тевинтерца, которому до сих пор не доверяла.       Хорошо, что не пошла с ними и осталась на постоялом дворе. Кассандра дала им два часа, после чего она поднимет тревогу и самолично отыщет Эвелин, чтобы привязать к себе цепями и заставить так и ходить до тех пор, пока горе-Инквизитор не заслужит былую крупицу доверия.       Очень много времени было потрачено, чтобы просто добраться до Вал Руайо, Эвелин устала, а потому надеялась, что разговор с торговцем не займёт много времени.       Дориан был одет в дорогой костюм, на голове у него была шляпа, похожая на те, что любили носить местные мужчины, а верхнюю половину лица закрывала маска. У торговца не было ни единого шанса узнать его, Эвелин и сама с трудом его узнавала.       — Я испытываю сомнения насчёт успешности этого плана, — поделилась своими опасениями Эвелин полушёпотом.       Дориан повернулся к ней, но из-за маски она не смогла разглядеть его лица.       — Расслабься, — в своей шутливой беззаботной манере подбодрил он. — Уверен, всё пройдёт как надо.       — Твоя уверенность появилась до или после того, как ты заставил меня обрядиться в это дурацкое платье? — с сомнением поинтересовалась она, манерно приподняв юбку, чтобы перешагнуть лужу.       Дориан хмыкнул, не став ничего отвечать. Он подал ей руку, и Эвелин с удовольствием схватилась за неё.       Дориан действительно всё продумал, а от неё требуется лишь безупречно исполнить свою роль. В конце концов, она сама настаивала на своём участии в его проблеме, так что теперь нечего жаловаться.       Она — богатая аристократка, напоминала себе Эвелин, следуя за Дорианом к лавкам со всякой дребеденью. Дориан точно знает, что делает, она была в этом уверена и не должна даже думать, что что-то может пойти не так.       Да в самом деле, не убьют же их за то, что они просто придут и поинтересуются амулетом Павусов? Эвелин утешала себя мыслью, что всегда оставался план «Б», но вряд ли Лелиана обрадуется, когда Инквизитор снова обратится к ней с просьбой раздобыть очередную диковинку.       Когда они подошли достаточно близко, чтобы быть замеченными, Эвелин приподняла подбородок и расправила плечи, подражая поведению надменной аристократки. Это нетрудно — притворяться тем, кем ты не являешься. В конце концов, у неё за плечами огромный опыт исполнения роли Инквизитора и надежды всего Тедаса. Стать на полчаса богатой дамой просто не могло быть сложнее.       — Чем могу помочь? — вежливо поинтересовался торговец.       Эвелин с хорошо читаемым в глазах презрением взглянула на мужчину. Тщеславный, жадный, готовый продать родную мать ради денег — Эвелин сразу поняла, что за человек стоит перед ней, значит, и разговаривать с ним надо на понятном ему языке.       — Слышала, вы продаёте редкости, — намеренно растягивая гласные, издалека начала она.       Торговец окинул её и Дориана придирчивым цепким взглядом и, сочтя их платёжеспособными, явно остался доволен новыми клиентами, а потому тут же расплылся в благожелательной улыбке.       — Мадемуазель ищет что-то конкретное? — спросил он.       Эвелин сделала шаг к лавке и окинула взглядом представленный товар. Внимание привлёк массивный перстень с большим красным камнем. Она взяла его, покрутив в руке: перстень явно был рассчитан на мужскую руку, скорее всего, толстую, не знающую никакой тяжёлой работы. Эвелин скривилась, вернув перстень обратно.       — Я ищу одну очень редкую вещь, — сказала она, повернувшись к торговцу. — А точнее, вещь, принадлежащую роду Павусов из Тевинтера. Слышала, где-то в Вал Руайо недавно всплыла одна такая, и теперь я очень хочу её заполучить.       Торговец задумчиво причмокнул губами, но Эвелин отчётливо видела, как под его позолоченной маской маленькие глазёнки сверкнули жадностью, а в голове, должно быть, уже замельтешили баснословные суммы, которые он хотел затребовать за амулет Дориана.       — Тогда рад сообщить вам, мадемуазель, что ваши поиски окончены! У меня есть такая вещь.       Эвелин тонко улыбнулась.       — Назовите сумму, — по-деловому сказала она.       — О, нет-нет, деньги меня не интересуют.       Эвелин недоумённо приподняла бровь, не ожидая получить подобный ответ. Дориан был абсолютно прав — это будет намного сложнее. Теперь понятно, что это были за «мелкие затруднения». Иметь дело с подобным контингентом было не только непросто, но ещё и вредно для нервной системы.       — Что тогда? — холодно осведомилась она.       — Прошу прощения, мадемуазель, но я вас не знаю, а посему не могу сказать наверняка, что вы можете мне предложить.       Дориан совсем недвусмысленно положил руку на висящую у него на поясе шпагу, будто намекая относиться с бо́льшим уважением к его спутнице. Торговец намёк уловил правильно, тут же затараторив льстивые, но такие пустые общие фразы.       Эвелин размышляла, что можно сделать, как заполучить этот треклятый амулет. Они уйдут отсюда только с ним, и если для этого придётся рассекретить своё инкогнито, то она, чёрт подери, сделает это. И пусть потом Дориан обижается на неё сколько угодно. Ему нужен этот амулет, с ним он будет чувствовать себя увереннее.       — Удивительно, как с таким отношением к клиентам вы до сих пор не разорились, — высокомерно вскинув подбородок, произнесла она. — На ваше счастье, сегодня я в хорошем настроении, потому не велю моему слуге наказать вас.       — Что вы, что вы! — запричитал торговец. — У меня и в мыслях не было оскорбить госпожу!       — Довольно! — отрезала Эвелин. — Вы, вижу, человек деловой, а моё время бесценно. Скажите, чего вы хотите. Но предупреждаю, не пытайтесь меня обмануть, я этого не потерплю.       — Равноценный обмен, — немного подумав, выдвинул своё условие торговец уже совсем другим тоном.       Эвелин чуть заметно нахмурилась, размышляя. И как прикажете его понимать? Она хорошо помнила наставления Жозефина: в Орлее любое слово имело скрытый смысл, и не стоит раньше времени давать ответ.       Так что ему нужно? Другой герб? Но какой?       Эвелин ещё раз окинула мужчину изучающим взглядом. Она помнила, как он сказал о том, что деньги его не интересуют. Выходит, им двигала не жадность, а чрезмерные амбиции, достичь которых он мог только за счёт других. Про жадность, разумеется, тоже забывать не следует. Этот торгаш совершенно точно хотел нажиться с продажи такой вещи, поэтому, скорее всего, попытается обмануть её, невзирая на все предупреждения.       Равноценный обмен… Её предложение должно быть ценнее самого товара.       К счастью, у неё имелась одна такая вещь.       — Амулет рода Тревельян вас устроит? — осведомилась она, почти не задумавшись над последствиями своего поступка.       Краем глаза она уловила движение Дориана рядом с собой. Его рука слегка дрогнула, словно он хотел остановить её, рот приоткрылся в намерении предостеречь, но он не стал ничего делать. Вместо этого он отступил на шаг, продолжая играть роль молчаливого слуги-телохранителя.       — Тревельяны? — задумчиво повторил торговец. — Это те, что из Вольной Марки?       — Главная ветвь, — важно добавила Эвелин, доставая из прикреплённого к поясу кошеля амулет и с пренебрежением кидая его на лавку. Торговец едва удержался, чтобы не кинуться к побрякушке. — Но он стоит дороже, — быстро добавила она, пока загребущие ручонки торгаша не дотянулись до амулета.       — Прошу прощения? — растерянно посмотрел на неё торговец, усилием отрывая взгляд от амулета.       — Инквизитор принадлежит к роду Тревельян, поэтому к вещи Павусов я хочу ещё вот этот перстень, — кивнула она на понравившееся украшение.       Торговец замялся. Он и сам прекрасно понимал ценность предложенной Эвелин вещи. Не носи Инквизитор фамилию практически обедневшего дворянского рода, этот амулет не стоил бы и ломаного гроша. Но теперь…       Заполучить в свои руки такую вещь было слишком заманчивой перспективой, чтобы так бездарно её упускать, но жадность сражалась внутри него, не давая тут же согласиться.       Перстень был совсем недорогим, раз лежал здесь на всеобщем обозрении, где любой пронырливый воришка мог его украсть. Торговец и сам прекрасно об этом знал, но не сдаваться же так легко, даже не попытавшись заломить цену!       — Я мог бы продать его вам за десять золотых, — наконец принял решение мужчина.       Эвелин улыбнулась.       — Нет, — отрезала она. — Либо вещь Павусов и перстень в обмен на амулет Тревельянов, либо ничего.       — Хорошо, восемь! — воскликнул торговец, чувствуя, как начинает упускать инициативу.       Дориан осторожно коснулся её локтя в немой просьбе согласиться на новое предложение, явно занервничав. Конечно, потом он выскажет ей всё, что думает об её маленькой шалости, не стесняясь выражений, но это будет потом, а пока она должна отыгрывать роль капризной аристократки, получающей всё, что захочет.       — Что ж, тогда хорошего вам дня, — произнесла Эвелин, поджав губы в недовольстве. Затем она развернулась и пошла прочь маленькими, нарочито медленными шагами.       Торговцу потребовалось четыре секунды, чтобы решиться.       — Мадемуазель, подождите! Я… Я согласен! Герб Павусов и перстень в обмен на амулет Тревельянов!       — С вами приятно иметь дело, — довольно мурлыкнула Эвелин, повернувшись к торговцу.

…

      Дориан разглядывал вернувшийся к нему амулет с недоверчивым интересом, ища на нём любой намёк на неосторожное обращение или повреждение.       Эвелин, попивая эль на постоялом дворе, с улыбкой наблюдала за ним. Она была до ужаса рада наконец-то выбраться из этого ужасно тяжёлого платья и надеть свою уже привычную и разношенную одежду.       Они еле успели вернуться в положенный срок, и даже несмотря на это, на полпути их уже встречала недовольная Кассандра. Правда, её хмурость быстро сменилась удивлением, когда она увидела, в каких нарядах они вернулись.       К счастью, вопросов с её стороны не последовало. Окинув их строгим взглядом, Кассандра сообщила, что пойдёт в книжную лавку и по возвращении ожидает найти обоих на том же самом месте.       — У тебя будут проблемы, — подняв взгляд, предупредил Павус.       — О, пожалуйста. Рада была помочь, — поддразнила Эвелин в ответ, закатив глаза.       Дориан усмехнулся.       — Я серьёзно, дорогая. Такими вещами, как фамильные гербы, не разбрасываются.       — Может быть, — согласилась она. — Но для меня герб Тревельянов не имеет никакой ценности, ведь я, как ты помнишь, никогда по-настоящему не принадлежала этой семье.       Дориан вздохнул, то ли досадуя, что забыл об этом, то ли понимая бесполезность затевания спора на эту тему.       Для Эвелин фамилия Тревельян не имела никакого значения. Она даже не представляла, насколько важно быть аристократом в Тедасе. Раньше род Тревельян не был столь значимым на политической арене. По слухам, они едва сводили концы с концами, и их почти перестали приглашать на балы.       Однако как только они породнились с Инквизитором, их дела резко пошли в гору, и для семьи наступили новые времена. Их положение улучшилось, а деньги потекли рекой…       Эвелин не вдавалась в подробности, но ей было глубоко омерзительно, что за её счёт какие-то незнакомые люди поправляют свои дела, считая, что имеют на это полное право, раз она использует их имя.       Кажется, Дориан тоже это прекрасно понимал. Он поднёс свою кружку к её, и они чокнулись, выпив за успех прошедшей «операции».       — Жозефина тебе это обязательно припомнит, — предупредил он.       — Леди Монтилье необязательно знать всей правды, — безразлично откликнулась Эвелин. — Скажу, что потеряла его. В конце концов, мне никто не потрудился объяснить его ценность, так почему я должна была его ценить?       Дориан хмыкнул.       — И то верно. Но скажи мне вот что, дорогая, зачем тебе понадобился этот нелепый перстень?       Эвелин чуть приметно нахмурилась, напрочь забыв о дурацкой безделушке, которая ей досталась даром. Она достала кольцо, положив между ними на стол.       — Ну, учитывая его размеры, из наших знакомых оно подойдёт разве что Железному Быку. Как думаешь, ему понравится?       — Учитывая то, как именно он оказался у тебя, — определённо.       Эвелин улыбнулась и подвинула перстень поближе к Дориану.       — Уверена, ты сможешь рассказать эту историю лучше меня.       Дориан не ответил. Но перстень всё же убрал в карман. Может, он действительно сможет добавить в скучную историю пару ярких деталей.

***

      — Когда я вырасту, то стану великим воином! — с энтузиазмом делился планами на жизнь Эльдар. — И все-все в Тедасе будут знать моё имя: враги — в страхе разбегаться, а народ — поклоняться мне!       — Так поступают тираны, — меланхолично заметил Коул, глядя на стоящую перед ним кружку, будто не знал, что с ней делать.       Это было так на самом деле. Больше человеку, чем духу, Коулу всему приходилось учиться: как люди едят, как развлекаются, о чём говорят друг с другом, чем зарабатывают на жизнь, куда прячут кошельки и многое, многое другое.       Эльдар тоже этому учился, но ориентировался не в пример лучше своего приятеля.       Эвелин наблюдала за ними обоими. Присматривала, вернее будет сказать. С тех пор, как Коул принял решение, кем ему быть, Солас будто обиделся на него и больше не навещал его под крышей таверны.       Коул сам однажды навестил его в ротонде, а потом ушёл грустный и задумчивый. Эвелин не спрашивала ни у одного из них, что между ними произошло. На самом деле, ей это было совсем неинтересно. Но Коула ей было по-человечески жаль. Она вспоминала свои первые дни в Тедасе, а потому могла понять, как это тяжело — привыкать к новой жизни и не давать повода другим обижать себя.       Она учила Коула играть в карты, приносила самые разные книги.       — Смотри, — говорила она, — здесь всё-всё про травы. Ты можешь стать травником. А эта — сказки. Может, когда-нибудь ты отыщешь древний клад и станешь самым богатым человеком?       Коул рассматривал книжки, а потом забирал их к себе на чердак, читал их и утром возвращал в библиотеку.       Эвелин расспрашивала его о прочитанном, что ему понравилось, что показалось интересным.       — Люди, — пожимал плечами Коул. — Марта влюблена в Джозефа, но на прошлой неделе привела в ту комнату Сэма-солдата.       Эвелин приоткрыла рот от удивления, слушая и узнавая, кто в кого влюблён, кто кому дарит цветы и другие милые подарки, кто с кем спит и кто посещает комнатушку, примыкающую к чердаку таверны.       — А Солас и Эллана тоже туда ходили? — зачем-то спросила Эвелин и затаила дыхание, ожидая честного ответа. Она не знала, зачем ей нужна эта правда. Ведь если между ними действительно было хоть что-то, то как ей с этим жить, как здороваться каждый день с обоими, улыбаться им и работать вместе?       Коул поглядел на неё из-под полей своей старой шляпы; посмотрел внимательно, будто и сам сомневаясь, нужен ли ей его ответ.       — Приходили, чтобы навестить меня, — честно, как от него ожидалось, оповестил Коул. — Но тебе ведь интересно, любят ли они друг друга.       Эвелин покачала головой.       — Я и так знаю ответ, — грустно улыбнулась она.       — Эллана любит. А Солас не может её любить.       Эвелин немного опешила от такого ответа, который не ждала и не хотела слышать. Но слова уже были брошены, и она подумала, что ожидала совсем не этого.       — Почему? — спросила она. В глубине своего сердца она отчаянно хотела услышать, что Солас уже питает чувства к ней, поэтому отказывает другим. Но она знала, что причина была не в этом.       — Она поцеловала его однажды. Ходила целый день, набиралась смелости, решалась. Она позвала его на стену, долго спрашивала о Тени и о духах… Но ты и сама это знаешь. Ты была там и знаешь, что он отказал ей.       Эвелин побарабанила пальцами по столу, не зная, как реагировать на подобные откровения. Она… боялась в очередной раз обмануться.       — Бык часто приводит служанок в ту комнату, — продолжил как ни в чём не бывало говорить Коул. — Дориан грустит из-за этого. Бык боится того, что чувствует, что всё поменялось. Он ищет привычное, то, что правильное. Но ведь это не правильное!       — Конечно, — кивнула Эвелин. — Это неправильно.       Неправильно, что он спит с кем попало, неправильно, что пьёт и громко ругается, мешая кунлат с общим языком, неправильно, что задирает всех по поводу и без, лишь бы только помахать кулаками, неправильно, что его собственные подчинённые задаются вопросом, а был бы их босс счастливее, если бы позволил им умереть.       В то утро Эвелин наблюдала интересную картину: Кассандра лупила большой палкой Железного Быка, а тот подбадривал её бить сильнее.       Увидев её, Бык тут же изменился в лице, но не сбежал, как повадился делать в последнее время.       — На, — провозгласила Кассандра, вручая ей в руки дубинку. — Разбирайся с этим сама.       Эвелин задумчиво повертела в руках палку, не зная, что с ней делать.       — Ну давай, — усмехнулся Бык. — Посмотрим, сколько в демоне силы.       Эвелин окинула его осуждающим, резким взглядом, но, немного поразмыслив, она замахнулась как следует, ударив Быка в живот.       — Ха! И это всё? Да комары кусают больнее!       Эвелин приподняла бровь. Она действительно не била в полную силу, но эта подначка лишила её последних сомнений. Засучив рукава и перехватив палку поудобнее, она действительно ударила посильнее.       Бить кого-то было странно и дико, но что-то в этом определённо было, что-то тёмное, глубинное поднималось из самых недр души.       Эвелин замахивалась палкой снова и снова; Бык кричал, чтобы она применила уже свою демоническую силу.       И вдруг всё закончилось. Эвелин обалдело подняла голову, посмотрев на коссита. Тот перехватил рукой дубинку ещё в замахе и теперь смотрел на неё так пристально, так внимательно, словно решал для себя что-то важное.       — Бездна меня раздери, да ты и впрямь не демон!       — А я о чём тебе говорила! — фыркнула Эвелин.       Бык нахмурился, выглядя почти виноватым. Он действительно верил, что она маскирующийся демон, что-то мерзкое, отвратительное всей его природе, и по дурацкой нелепости бывший агент Бен-Хазрата должен служить этой твари.       Но люди меняются. Иногда изменения проходят долго, окружающие просто не замечают этого, так же постепенно привыкая к новым мелким деталям поведения. А иногда случается что-то, какой-то толчок извне, что-то настолько ошеломительное, что в одночасье меняет мировоззрение, взгляды и даже веру.       А Эвелин просто сняла свою маску, больше не притворяясь положительным персонажем. Она больше не хотела им быть. Тот путь, что она выбрала, подразумевал, что однажды от неё отвернутся все, кто сегодня верит ей и в неё.       Осознавать это было грустно; думать, что однажды её проклянут, было неприятно и тяжело. Но она не отступится, не изменит решения.       А пока…       — Может, отпразднуем твоё прозрение? Я угощаю! — с хитрой улыбкой предложила Эвелин.       Бык громко расхохотался. Он притянул её к себе за плечи, его огромная лапища легла ей на плечи, словно воротник, закрывая шею от пронизывающего холодного ветра. Бык был тёплым, большим и таким сильным — захоти он, без особых усилий мог раздавить её всего лишь одной рукой.       Но он больше не хотел. Он рассказывал ей про Крэма, про сломанный лук Долийки, про то, как Хмурик сказал больше пяти слов во время недавнего застолья.       И про Хииру Адаар.       Эвелин поймала себя на мысли, что между ней и Дорианом слишком много общего.       Интересно, решится ли он подарить ему тот перстень?       В любом случае, больше она ничего не могла для них сделать.       Когда она наполнила их кружки и уже собиралась произнести новый тост, к их столику прибежал, тяжело дыша, посыльный Лелианы. На одном дыхании он протараторил, что леди Инквизитора срочно ждут в военном штабе.       Эвелин коротко переглянулась с Быком и, вздохнув, поднялась из-за стола, на ходу прощаясь с косситом и желая ему хорошо провести остаток вечера.       Что же могло произойти, раз её так срочно вызвали в штаб? Эвелин заранее опасалась и даже страшилась тех собраний, где её присутствие было так остро необходимо. Обычно это не сулило ничего хорошего и обещало лишь очередное сомнительное приключение, во время которого она вполне могла погибнуть.       Предчувствие её не обмануло. Стоило ей переступить порог зала и подойти к столу, как сэр Каллен с самым серьёзным видом сообщил, зачем её вызвали сюда так поздно.       Войска Корифея выдвинулись в сторону Орлея.