20. Точка невозврата

      Всё возвращается к началу. Жизнь вообще штука до безобразия цикличная.       Как круги на воде: одни пошире, другие поуже, а по факту всё равно имеющие чёткие контуры.       Эвелин трясёт. Ногти впиваются в ладони с такой силой, что оставляют отчётливые борозды на мягкой плоти.       Она расхаживает по комнате, словно мечущийся в клетке дикий зверёныш… Такой до нелепого маленький и напуганный, оторванный от мамкиной титьки. Вокруг звучат голоса — смеющиеся, тычущие пальцем физиономии, шепчущиеся, насмехающиеся, ожидающие любой ошибки, любого повода, чтобы сбросить её в бездну.       Эвелин зажимает голову руками, пытаясь успокоиться, отогнать всех демонов прочь. Они не смогут сделать ситуацию хуже, их присутствие лишь мешает, ведь ничего из того, что они пытаются сделать с ней, не сможет ещё сильнее усугубить ситуацию.       Она достигла дна. И падать больше некуда. Просвета нигде не виднелось. Эвелин осталась в кромешном мраке совершенно одна и теперь не могла двигаться даже ощупью.       Странное потягивание внизу живота приводит её в чувство. Эвелин морщится, прикладывая обе ладони к средоточию неприятных ощущений, и массирует круговыми движениями.       Только этого ей не хватало. Пришли, как здесь говорили, лунные дни, когда они меньше всего были нужны…       Эвелин вздыхает, грузно садясь на кровать.       Что ей делать?       Солас не просто предал её, променяв на кого-то… В конце концов с этим можно смириться, даже понять… Даже простить! Солас использовал её, бессовестно врал, глядя прямо в глаза, притворялся, играл на её чувствах.       Он использовал её ради достижения своих целей, использовал ради собственного развлечения, не оставив ей и капли гордости.       Простить… Разве можно простить такое?       Не сказать, что она не знала, что всё этим и закончится, но она не могла перестать винить себя за то, что в какой-то момент забылась, позволила себе поверить, ждала если не ответной любви, то хотя бы уважения со стороны Соласа… Каплю доверия она уж точно заслужила!       Эвелин прокручивает в голове, вспоминает каждый их миг, ища хотя бы один намёк на искренность, хоть что-то, что позволит ей удержаться на плаву.       И к своему ужасу — находит. Намёков было много; он даже говорил ей о том, что чувствует, прямым текстом.       Может, поначалу для него это действительно было игрой: она была приятным отвлечением, добровольно согласившись на их недоотношения. Но потом…       А что случилось потом? Как могла она — маленькая, незначительная шемленка — задеть какие-то потаённые струнки души тысячелетнего бога?       Он любил Митал. Одну её даже спустя тысячелетия одиночества. Он пронёс боль по ней через всю свою жизнь. На этом фоне всё, что он мог когда-либо испытывать к кому-то другому, казалось смехотворным и незначительным.       Это всего лишь химическая реакция в организме, просто обман. Ничего более.       Но Эвелин всё ещё помнила его взгляд в храме Диртамена и всё ещё слышала его голос, когда он просил её, буквально умолял не копаться в прошлом.       Теперь она понимает, что Солас просил у неё ещё немного времени. Он хотел быть Соласом. Не Фен’Харелом.       А она лишила его этого.       Возможно, своим неуёмным любопытством она приблизила конец для всего мира. Солас теперь будет обязан действовать и действовать быстро, пока правда о нём не пошла дальше. Но…       Если он могущественный бог, то зачем ему понадобилась помощь Инквизиции в победе над Корифеем? Неужели он сам не может…       О… Утенера!       Люди, очнувшиеся после продолжительной комы, ведь заново учатся ходить, сидеть и даже есть! Может, с Соласом произошло то же самое: он пока не восстановился после тысячелетий сна, но кража сферы вынудила его прийти к Церкви и искать содействия со стороны людей.       А тут ещё она с его силой на своей руке… Теперь всё становилось на свои места — вот почему он помогал ей, когда никто не хотел этого делать, почему был добр с ней и настолько терпелив.       Она — ключ не просто к победе над Корифеем, она — ключ, отпирающий Завесу. И этот ключ нужен Соласу. Он не мог позволить, чтобы она досталась врагу. Он собирался отпереть этот замок в своё время, а она — так кстати — совершенно не против была ему в этом поспособствовать.       Эвелин мрачно усмехается и проводит по лицу влажной, но ледяной ладонью.       Наивная. Глупая… Как она могла не заметить?.. Ведь всё было так очевидно!       Но главный вопрос был не в этом.       Что теперь ей делать с этой правдой?

***

      Варрик сказал, что собирается написать об их злоключениях книгу. Из его воодушевлённых рассказов о том, какой он хочет сделать главную героиню, Эвелин поняла, что со своей книжной версией она не будет иметь совершенно ничего общего. Разве что кроме должности…       Или, скорее, её аналога.       Варрик описал ей какого-то канонного Инквизитора: неопределённого пола, неопределённой расы и с невероятной силой духа, не говоря уже о недюжинных магических талантах. Эвелин, натянув на лицо вежливую улыбку, посоветовала сделать героиню кунари.       — А что, — оценил он. — Интересная идея!       Но Варрик задумчиво поглядывал в сторону выскочившей из дверей ротонды Элланы, так что, скорее всего, раса героини была определена уже давным-давно.       Эллана пронеслась мимо, сжимая кулаки и упрямо поджимая губы, видимо, чтобы позорно — на глазах у всех — не разреветься. Никого и ничего вокруг она, кажется, не замечала.       — Мне показалось, или её татуировки пропали? — удивлённо спросил Варрик, провожая умчавшуюся эльфийку растерянным взглядом.       Эвелин с недоумением смотрела на распахнутые парадные двери, откуда только что выбежала Лавеллан. Смотрела и… не понимала. Что произошло?       Вчера…       Эвелин сглотнула, потупив взгляд: ей всё ещё было так непередаваемо мерзко вспоминать об этом. Но вчера у них однозначно было всё хорошо.       И что же получается… Солас не только ей морочит голову? Да что вообще могло произойти между ними такого, что сейчас Эллана так открыто демонстрирует ненавистным шемленам свои слабости?       Варрик в своей излюбленной несерьёзной манере принялся рассуждать, что, должно быть, Смеюн обидел их прелестную эльфийку, и, конечно, виноват в размолвке только он. Но ничего, заверял Варрик, они обязательно помирятся.       Эвелин скосила на гнома взгляд.       — Вряд ли, — бросила она. И у неё не было никакого объективного объяснения своей уверенности в этом. Видимо, она просто выдавала желаемое за действительное.       Сейчас, когда она нашла его, когда выполнение данного ей слова уже не казалось неосуществимым, Эвелин ни за что не должна выпускать его из поля видимости. Солас должен сделать то, что обещал ей. И она костьми ляжет, будет заверять в чём угодно, опустится даже до шантажа, если это поможет ей.       Больше она ничего не хотела от него. Он предал её, растоптал её чувства.       — Вряд ли? — переспросил Варрик. Изогнув бровь и сложив на груди руки, он поднял голову, чтобы посмотреть на неё. — Тебе она не нравится.       Эвелин нахмурилась. С Варриком надо всегда следить не только за словами, но даже за тоном голоса, если не хочешь давать ему пищу для размышлений. А Эвелин не хотела. Ни тогда, когда считала, что у них с Соласом был какой-то шанс, ни тем более теперь, когда оказалось, что никакого шанса у них никогда и не было.       — Почему она должна мне нравиться? — ровно поинтересовалась Эвелин, почти точно так же приподняв брови.       Варрик чему-то хмыкнул и покачал головой.       — Ну, ты же не станешь отрицать, что она довольно миленькая и из кожи вон лезет, чтобы занять место в твоём ближнем кругу.       — В моём ли? — иронично уточнила Эвелин. — Она по самые свои острые уши влюблена в Соласа и из кожи вон лезет исключительно ради того, чтобы он её заметил и оценил её таланты.       — А наш дорогой эксперт безнадёжно слеп.       Эвелин не стала отвечать на это и лишь пожала плечами. Варрик внимательно посмотрел на неё, после чего, немного понизив голос, сказал:       — Знаешь, иногда мне кажется, что между вами что-то есть, — он умолк, ожидая реакции на свои слова. И она бы обязательно последовала… при других обстоятельствах. Если бы…       Если бы разочарование не было столь глубоким, если бы эмоционально она не была так вымотана.       Эвелин лишь усмехнулась.       — Скажешь тоже. Где я, а где он? Мы как небо и земля — ни единой точки соприкосновения.       — Поэты говорят, что земля и небо соприкасаются на вершине гор, — заметил Варрик. — Да и аввары скажут тебе то же самое.       — Но это всего лишь иллюзия. На самом деле небо высоко-высоко. А звёзды — и того дальше.       Звёзды далеко, да. Особенно её. Так далеко, что ни за что не дотянуться, даже не увидеть, не узнать среди прочих.       Эвелин не знала, отыщет ли она путь домой, сумеет ли вновь собрать разбитое сердце и оставить там маленький кусочек для надежды.       Надежды ли? Розовой мечты, скорее. Она застряла здесь, и, похоже, что в этом чужом мире она и умрёт. Нет, не седой бабкой с кучей морщин и вздорным склочным характером, а… молодой, в самом расцвете сил. Она не знала, что было обиднее.       Оказавшись в саду, Эвелин вытащила левую руку из кармана и, хмурясь, разглядела ровный свет, бьющий из-под плотной ткани перчатки.       Сегодня, на удивление, не болела — ныла разве что, но к этому Эвелин уже успела привыкнуть. Ноет — не болит, хотя и это тоже довольно неприятно.       Что делать?       Она задавала этот вопрос снова и снова, растерянно оглядываясь по сторонам, будто в ожидании какой-то подсказки, какого-то прилива вдохновения, который подсветит ей правильное решение. Но она была словно оглушённая, на ощупь бредущая в кромешной темноте и совершенно не представляющая, как выглядит вокруг ландшафт. Если упадёт — больше не встанет. Эвелин была в этом абсолютно уверена.       Одно — иметь дело с Соласом, и совсем другое — с древним богом, непонятным существом. И какого же чёрта этот бог выбрал её в качестве развлечения?       Эвелин зашипела, потерев ноющее запястье.       В этот момент к ней быстрым шагом, почти бегом, подошла Морриган.       Впервые Эвелин слышала панические нотки в её голосе, впервые видела такой напуганный взгляд. Из её сбивчивой речи она поняла, что Киран каким-то непостижимым образом активировал элувиан и соединил его с Тенью.       И это само по себе было невероятно… Ведь Эвелин верила, что эти зеркала соединяются попарно, и пара к этому находилась в храме Митал.       Значит… Значит, проход можно перенаправить куда угодно? Значит… у неё есть шанс?..       Но Эвелин приказала себе сосредоточиться на другом — на главном. Ведь вместе с Кираном в Тени оказался и Эльдар.       Эльдар… Она знала, что её подопечный обзавёлся новым приятелем. Эвелин, хоть и справедливо опасалась ведьминого сыночка, но не могла не признать, что общение с ровесником обоим пойдёт на пользу.       Она даже подарила им мяч и показала пару игр. Бык же соорудил для них что-то, напоминающее ворота. Ничего плохого не происходило: дети просто играли, целый день носясь по двору под одобрительный хохот солдатни, и Эвелин просто потеряла бдительность.       А теперь этот неправильный ребёнок затащил её мальчика в Тень…       Эвелин неслась едва не быстрее Морриган и чуть не сбила с ног расстроенную чем-то Лавеллан, прячущуюся от чужих глаз в коридоре, ведущему к волшебному зеркалу. Эвелин не обратила на эльфийку ни малейшего внимания и даже не обернулась на удивлённый окрик вслед. Она первой заскочила в активированный элувиан и даже не сразу обратила внимание на знакомое ядовито-зелёное небо над головой и проплывающие мимо глыбы. Но уголок Тени мало напоминал обиталище Кошмара: здесь встречались книжные полки, предметы мебели, старые картины и гравюры. Будто Тень взяла по кусочку Скайхолда из разных эпох и соединила их все в одном месте. Но почему-то так и не смогла построить полноценный замок, где были бы потолок и стены, где отравляющее всё живое небо не служило бы мрачным напоминанием, где именно она оказалась.       Едва не упав, Эвелин сбежала с пригорка и замерла на развилке.       — Куда теперь? — растерянно обратилась она к Морриган. Ведьма тоже выглядела растерянной, смотрела то направо, то налево, не зная, какой путь выбрать и боясь ошибиться.       — Я… Я не уверена…       — Тогда разделимся, — твёрдо сказала Эвелин и первой бросилась в правую сторону.       Дорога петляла, то сужаясь, то расширяясь, уходя вверх и проваливаясь вниз. Эвелин не могла сказать, сколько времени уже бежит, диким взглядом оглядывая каждый закуток и каждую расщелину, надеясь увидеть знакомый маленький силуэт. Она лишь молилась, чтобы с её малышом всё было в порядке.       По дороге ей попадались элувианы. Все они казались целыми, но пугающе тёмными, будто кто-то плеснул в них мазутом. Эвелин не рискнула приблизиться ни к одному из зеркал, да и у неё просто не было времени думать о них — на счету была каждая минута.       Внезапно её левая рука отяжелела, и Эвелин пришлось остановиться, схватившись за запястье и даже зажав руку между коленями. Пульсация была такой невыносимой, что Эвелин глухо застонала.       Она зажмурилась, позволив себе краткую передышку. Она должна идти, должна найти Эльдара, а после вернуться. Всё остальное было совершенно неважным.       Придерживаясь рукой за неровные куски стен, она двинулась дальше.       А потом впереди задребезжал неестественно яркий свет, и Эвелин узнала в этом мерцании использование магии.       Она ускорила шаг.       То, что предстало перед её глазами, было настолько пугающим, что Эвелин замерла, не в силах шелохнуться. Взгляд был прикован к коленопреклонённой старухе и Кирану, направляющему на неё поток магии.       Но, видимо, её присутствие помешало завершить заклинание, потому что старуха вдруг подняла голову и впилась в неё цепким чуть прищуренным взглядом.       — Инквизитор, я полагаю? — с лёгкой, но отчётливо угадывающейся в голосе насмешкой спросила она. А после поманила её пальцем, предлагая подойти ближе.       Эвелин, словно во сне, двинулась вперёд, пока не приблизилась настолько, чтобы разглядеть каждую морщинку на этом гордом и некогда красивом лице. Запоздалая мысль, что зовут её, чтобы удобнее было прихлопнуть, вяло мазнула краешек сознания. Но уже было поздно, и Эвелин сглотнула подступивший к горлу страх.       — А вы… — пробормотала она, силясь вспомнить имя этой старухи.       Подумать только, а ведь когда-то она всерьёз хотела её найти! И вот теперь Эвелин стоит перед ней и не может произнести ни слова. Её сила… Она была настолько подавляющей, что если бы ведьма захотела испепелить Эвелин, ей не пришлось бы даже напрягаться.       — Где… Где Эльдар? — глухо спросила она.       Тело покрылось мелкой дрожью, и Эвелин пришлось сжать кулаки, только бы не показать могущественной ведьме своего страха. Если ей осталось жить всего считанные мгновения, то, по крайней мере, она убедится, что с её подопечным всё хорошо и он в безопасности. Если же нет… Эвелин даже не хотела рассматривать этот вариант.       — А, ты про того маленького эльфа, — рассмеялась старуха. — Я думала, ты спросишь меня о другом, Инквизитор.       — Я знаю достаточно, чтобы быть уверенной, что вы не станете мне помогать, — ответила она с непонятно откуда взявшейся уверенностью.       Старуха не станет помогать. Теперь Эвелин понимала это так же ясно, как и осознавала глупость давнишних планов по её поиску, стоило её лишь увидеть. Эта ведьма всегда преследовала собственные непонятные цели. Сначала спасла Серых Стражей из Остагара, потом помогла Хоук и её семье выбраться из Лотеринга, и вот теперь она предстала перед ней. Но, кажется, от Эвелин ей ничего не нужно. Ведь она не главный герой.       Старуха Флемет (Эвелин таки вспомнила её имя) с улыбкой склонила голову набок и окинула её весёлым, но в то же время высокомерным взглядом. От этого проницательного взгляда по спине Эвелин пробежал холодок, особенно когда внимание Флемет ненадолго задержалось на её вцепившихся в складки рубахи пальцах.       — О, я вижу. Ты далеко забралась, девочка, раскопала тайны, которые давно были похоронены в прошлом.       — Вы говорите о… — Эвелин терялась: о каких конкретно тайнах она говорит? Эвелин уже знала так много, но от её знания картина не становилась яснее. Её знания — всего лишь обрывки, которые просто невозможно сложить в единую картину. А вопросов было много, так много, что, пожалуй, чтобы ответить на них все, потребуется целый день. Но главный всё равно оставался первостепенным: — Прошу, скажите, где Эльдар?       Голос её прозвучал жалобно, умоляюще; она смотрела на ведьму, как просящий, преклоняющийся перед авторитетом более сильного.       Флемет нахмурилась. Видимо, своим вопросом она сбила её планы на их разговор.       Эвелин затаила дыхание, не сводя глаз, смотря на ведьму. Её сердце билось глухо, и она едва дышала от нарастающего беспокойства. В этот момент она была готова уже практически на всё, лишь бы с малышом всё было в порядке. Если нужно встать на колени — она встанет. Если умолять — она готова сделать и это, наплевав на остатки растоптанной гордости, лишь бы ведьма вернула ей её ребёнка.       — Выходи, маленький эльф! — приказала наконец Флемет.       Эвелин услышала какое-то копошение за ближайшим валуном, а после увидела, как из-за него выходит Эльдар. При виде Инквизитора глаза эльфёныша наполнились слезами, и он тут же бросился к ней. Эвелин присела, чтобы поймать его и заключить в объятия.       Флемет с задумчивым выражением наблюдала за их воссоединением, и какие бы мысли ни крутились в её голове в этот момент, Эвелин совершенно не понравилась тоска, отразившаяся в её взгляде. Тоска, граничащая с чем-то тёмным и опасным.       — Мне странно видеть, что человек может так хорошо относиться к эльфу, — произнесла она, будто озвучивая собственные мысли.       Эвелин опустила Эльдара на землю и толкнула себе за спину, продолжая держать руку на его маленьком плечике. Её взгляд не отрывался от старухи.       — Прошу вас, отпустите его, — попросила она. — Он ни в чём не виноват. Дайте ему уйти.       Флемет расхохоталась.       — Ты считаешь меня монстром, способным обидеть невинное дитя? — поинтересовалась она. — Но почему же ты просишь только за него?       Эвелин вдруг вспомнила о Киране, всё это время с безучастным и скучающим выражением наблюдавшим за ними. Мальчик совсем не выказывал и толики страха перед ведьмой, в отличие от Эльдара, который продолжал дрожать, вцепившись в её ногу.       — Потому что его вы не отпустите, — рассудила она.       Она досконально не знала о каждом сюжетном повороте игры, как знала сестра — ей были ни к чему эти бесполезные знания; она даже не утруждала себя запоминанием всего того, чем с таким энтузиазмом делилась с ней Арина (кто же знал, что эта информация однажды может ей пригодиться). Но она знала — и этого было достаточно, — что с Кираном было что-то не так; он не был обычным ребёнком, само его существование — одна большая насмешка над всем святым и вечным. Ритуал, который провела его мать, дабы зачать его, просто не оставил ему шанса вырасти нормальным. И теперь он ушёл в Тень, влекомый зовом этой старой ведьмы. Эвелин не сомневалась, что именно Флемет призвала его, и реакция мальчика, а именно — отсутствие малейшего страха перед ней, была красноречивым свидетельством её выводов. Он не пойдёт с ней, даже если Эвелин потащит его за руку, а Флемет не станет мешать.       Он пришёл к ней. И не уйдёт отсюда до тех пор, пока не выполнит то, зачем был призван.       Флемет хмыкнула.       — Умная девочка, — похвалила она Эвелин, словно прочитав её мысли. Даже несмотря на комплимент, Эвелин не чувствовала себя польщённой. Наоборот, появился какой-то животный страх, как будто она стоит перед охотником, позабавив его тем, как ловко она обошла все ловушки, не заметив главной, к которой уже приближалась. — Но ты не просишь и за себя.       — Я готова обменять себя на него, — твёрдо решила она. Хватка на её ноге, в которую вцепился Эльдар, стала сильнее. Мальчик был напуган, но больше его пугало, что его любимая леди Инквизитор может исчезнуть, не вернуться, пожертвовав собой ради его безопасности.       — Твоя смерть мне ни к чему, Инквизитор, — хмыкнула Флемет. — Ты совершенно бесполезна. В отличие от твоего дитя.       Эвелин нахмурилась. Она не знала, чего именно хочет эта старуха от Эльдара, но так просто отдавать его она не собиралась.       — Но я не могу не признать, что ты интригуешь своей неправильностью, — добавила ведьма.       — О чём вы?..       — Ты позабавила меня, и за это я отвечу на один твой вопрос. Любой, — перебила старуха, не дав ей озвучить свои сомнения. — Но хорошенько подумай, о чём именно ты хочешь спросить.       Эвелин растерялась. Ей бы усомниться, заподозрить в словах ведьмы подвох. И он, без сомнения, был. Эвелин ни на мгновение не забывала, кто перед ней, она до сих пор чувствовала эту устрашающую силу, буквально пригвоздившую её к месту. Но старуха говорила слишком складно, шанс был слишком заманчивым, и Эвелин ни за что не простит себя, если даже не воспользуется этой возможностью.       Но о чём она могла спросить?       Тысячи вопросов зажужжали в голове, причиняя боль. Каждый хотел, чтобы Эвелин озвучила именно его.       Но один — только один — всегда был самым приоритетным.       — Элувиан Диртамена, ведущий в другой мир. Где мне его найти? — без сомнений спросила она. И затаила дыхание. Неужели всё окажется так просто?       Кажется, именно этот вопрос старая ведьма и ждала. А может, и не ждала — по её выражению Эвелин так и не смогла определить, какие эмоции старуха испытывала по этому поводу.       — Когда-то, ещё в Божественный век, этот элувиан был перенесён в храм Священного Праха. Активировать его можно было лишь с другой стороны. Но сейчас, насколько мне известно, элувиан, как и сам храм, уничтожены. Другого нет.       Словно удар. Окончательный. Буквально на поражение. Эвелин задохнулась от осознания своего обречённого положения, но тут же приказала себе сосредоточиться на чём-то другом — на чём угодно, — иначе она просто сойдёт с ума.       Она всё ещё отлично помнила, что было в последний раз, когда она потеряла надежду, узнав судьбу волшебного зеркала. Сейчас было не место и не время впадать в уныние. Она разберётся с этим потом. Сейчас важнее было позаботиться об Эльдаре.       Только мысли об этом ребёнке помогли ей удержать себя в руках и не расклеиться окончательно прямо на глазах у этой бессердечной ведьмы.       — Такой элувиан можно только создать, но перед этим тебе необходимо избавиться от силы Фен`Харела, — смилостивилась она до пояснений.       Маленький лучик надежды — это всё, что ей нужно было сейчас. Он будто появился из-за чёрных туч: тоненький, совсем маленький, но такой яркий, что глазам могло быть больно смотреть на него, они бы заслезились, а улыбка расцвела бы на искусанных губах. И так и было! Слёзы действительно встали в глазах, а недоверчивая улыбка коснулась уголка рта. Это не конец. Она ещё может вернуться домой. У неё ещё есть шанс, даже несмотря на то, что элувиан был уничтожен. Возможно создать новый! Но это вновь возвращало её к тем мыслям, что одолевали её в последнее время. Обещание Соласа. Собирается ли он его выполнить? Кажется, пришло время напомнить древнему завравшемуся богу о его громогласных обещаниях.       Но сейчас не это было важно. Эвелин беспокоил другой вопрос: почему Флемет вообще заговорила о Фен’Хареле? Кажется, эта ведьма всегда знала всё и обо всех. Так стоит ли удивляться, что она знает и о Волке, и что Метка на её руке принадлежит ему?       — Вы и о нём знаете? — осторожно спросила Эвелин.       — Как же мне не знать старого друга? — хохотнула Флемет.       Старого друга? Эвелин удивлённо моргнула, пытаясь уложить новую информацию в голове, добавить её к тем сведениям, что позволили ей раскрыть правду о Соласе. Какое отношение Флемет имеет к нему?       Если предположить — только предположить, — что после утенеры Солас мог где-то как-то пересечься с этой ведьмой… Но возникал резонный вопрос: зачем? Зачем Флемет искала встречи с древним эльфийским богом, и, самое главное, когда они успели стать «старыми друзьями»?       Соласу не было интересно близкое общение ни с кем: ни с эльфами, ни тем более людьми. То, что она по какой-то непонятной ей до сих пор причине стала досадным исключением, было совершенно другим вопросом… Но Флемет из легенд и та Флемет, что стояла перед ней сейчас, всегда была человеком. Так как, когда это произошло, когда эти двое успели стать лучшими друзьями?       Эвелин вздрогнула от озарившей её догадки.       Asha`belannar. Так эльфы называли её. А хасинды в своих сказаниях говорили, что Флемет призвала на помощь могущественного духа, дабы свершить свою месть.       И… снова пресловутая Бритва Оккама! Эвелин уже совершила эту ошибку и больше не могла отмахнуться от очевидного ответа.       Только одно существо могло называть Ужасного Волка своим другом. Только одно существо жило в сердце Соласа даже спустя столько тысячелетий.       — Вы… Вы Митал? — Любые мысли и страхи, до этого занимающие её разум, тут же улетучились, уступая место другим.       Точка невозврата.       Эвелин не знала, произнесла ли она этот вопрос вслух, она даже не представляла, как именно пришла к подобным молниеносным выводам, но по усмешке старухи она поняла, что никаких сомнений не осталось.       Голос компьютерной героини сестры отчётливо прозвучал из глубин подсознания. Кажется, в этой сцене были другие действующие лица, другое общее настроение разговора, и напряжённость была совсем иной.       — Действительно умная девочка, — повторила свой комплимент Флемет. — Но позволь дать совет: не кичись этим. У тебя нет силы, способной защитить тебя.       Эвелин не знала, откуда, как в ней появилась эта уверенность — она подняла левую руку, демонстрируя зажёгшийся в ладони зеленоватый огонёк.       — Пока у меня есть это, меня есть кому защищать, — твёрдо изрекла она.       Если Флемет и покоробила её наглость, то внешне это проявилось лишь в прищуренном взгляде.       — Удивительно… — склонив голову к плечу, выдохнула она. — Ты настолько доверяешь Фен`Харелу… Впрочем, он действительно на это способен: втереться в доверие, вызвать желание следовать за ним и подчиниться его воле…       — Он ни к чему меня не принуждал, — ощетинившись, заявила Эвелин. — Это всегда был мой выбор.       Усмешка на губах старухи была понимающей и даже сочувствующей.       — Именно так он и действует. Но довольно разговоров! Забирай маленького эльфа, и уходите.       Будто какая-то неведомая сила отпустила её, и Эвелин вспомнила, как надо дышать полной грудью. Она сделала шаг назад, но наткнулась на Эльдара, упрямо продолжающего стоять на месте. Эвелин растерянно посмотрела на него. Глаза мальчика были наполнены слезами. Он потянул к ней ручки, дёрнул пару раз за край рубахи, будто прося её о чём-то.       И Эвелин догадывалась, о чём.       Эльдар шмыгнул носом и посмотрел на своего приятеля. Он будто понимал, что Кирану нужна их помощь, что сам он не сможет покинуть это место и они должны увести его отсюда.       Вряд ли Эльдар понимал и в полной мере осознавал, что Киран отнюдь не беспомощен, что прийти сюда, на растерзание ведьме из древних легенд, был его осознанный выбор. Эльдар просто хотел, чтобы его друг был в безопасности, чтобы с ним всё было хорошо. И единственный взрослый, кому он безоговорочно верил, должен, просто обязан был помочь.       Эвелин знала, что ни за что не сможет его оставить.       — Мы не уйдём без Кирана, — решительно произнесла Эвелин.       Мальчик растерянно посмотрел на неё, явно не понимая, зачем Инквизитор хочет увести его отсюда, а Флемет — с лёгким удивлением. Вряд ли она ожидала, что Эвелин не воспользуется её высочайшим дозволением убраться отсюда поскорее. Кажется, она снова играла не по сценарию ведьмы.       Эльдар выглянул из-за неё, с надеждой посмотрев на приятеля. Эвелин чувствовала, как его крохотные пальчики с благодарностью вцепились в края её рубахи.       — Я должен остаться, — меланхолично отозвался Киран, явно не испытывая никакого интереса относительно своей дальнейшей судьбы.       — Видишь, девочка. В отличие от тебя, мой внук знает границы дозволенного, — сказала ведьма.       Внук… Да, Флемет — мать Морриган. Она рожала дочерей, после вселяясь в их тела и тем самым продлевая себе жизнь. Морриган узнала об этом, поэтому попросила Стража избавиться от своей матери. Эта информация неохотно всплыла из недр памяти, сложилась с обрывками той, что она получила, уже попав в Тедас.       Флемет, без сомнения, была могущественна, а с душой древней богини — и вовсе непобедима.       И Солас любил её. Любил настолько, что ради неё изменил мир и даже спустя столько тысячелетий хранил её в своём сердце, не позволяя ничему и никому вытеснить драгоценные воспоминания о ней.       Эвелин никогда не была ей соперницей. Это даже смешно!       И вот с ней, с этой женщиной, она затевает спор? Это у неё она хотела искать помощи?       Эвелин было горько. Так горько, что хотелось закрыть лицо руками и просто расплакаться от беспомощности. Она не могла даже предаться банальной женской ревности, прекрасно понимая, что проиграла ещё на старте; у неё никогда не было ни малейшего шанса. То, как поступил с ней Солас, служило неоспоримым доказательством. А она не имела права даже обижаться. Просто она выбрала не того, просто поверила его притворной простоте и отзывчивости и даже поверила, что и в Тедасе она могла бы быть счастливой, построить с кем-то свою жизнь, кто мог бы заботиться о ней и…       Впрочем, что толку рассуждать об этом? За неё цеплялся её подопечный, и там стоял другой мальчик, которого она не имела никакого морального права оставлять на произвол судьбы.       — Раз он ваш внук — отпустите его. Оставьте ему эту силу, пусть он вырастет вместе с ней, обуздает её и однажды — как знать — спасёт мир.       — Или погубит его окончательно! — властно перебила её ведьма, устав от пустой болтовни.       Она повернулась к Кирану, давая понять, что разговор окончен. Её рука в когтистой металлической перчатке с нежностью погладила мальчика по голове, будто хвалила пса за послушание.       Эвелин невольно подумала о Соласе — прикасалась ли в прошлом Митал так же к нему? Говорила ли с ним с такой же мягкой, понимающей улыбкой и теплотой во взгляде? Обещала ли ему вечность?.. Впрочем, и это уже неважно. Солас верил, что Митал мертва, а сама она, будучи Флемет, не спешила встречаться с ним.       Но против воли Эвелин всё равно возвращалась к своим сомнениям, извлекала наружу каждое, терзаясь бесчисленным количеством вопросов, на которые никто и никогда ей не ответит.       Действительно ли Солас не знал, что Митал вернулась в мир? Может, и это была очередная ложь? А может, после тысячелетий сна он ослаб настолько, что не мог почувствовать её присутствия, не говоря уже о том, чтобы полностью овладеть былым могуществом?       Эвелин не знала и даже не хотела знать, что произошло между ними в прошлом. Но факт в том, что Митал не выбрала Соласа. А он всё равно остался верен ей и хранил тоску по этой жестокой женщине до сих пор.       — Так же, как когда-то вы истребили титанов? — пробормотала Эвелин, сверля спину Флемет напряжённым взглядом.       Ведьма резко обернулась к ней, и по выражению, которое застыло на её лице, Эвелин поняла — шутки закончились. Это не Солас, который вынужден мириться с такими её выпадами, Митал точно не станет терпеть от неё подобной дерзости и совершенно точно не станет слушать никаких обвинений.       — Киран! — раздался обеспокоенный голос Морриган.       Как нельзя кстати. Эвелин почти физически почувствовала, что как никогда была близка к смерти.       Леди-посол совсем несолидно сбежала — почти скатилась — с крутого пригорка. Схватив Кирана за руку и не встретив с его стороны ни малейшего сопротивления, она оттащила его подальше от матери, обхватив руками, словно боясь, что если она хоть немного ослабит хватку, то её сын исчезнет, будет отнят бессердечной ведьмой, и она больше никогда его не увидит.       — Ну надо же, а я уже начала беспокоиться, — вернув свою маску на место, насмешливо протянула Флемет.       — Ты его не получишь! — ощетинилась Морриган.       Флемет подняла голову, вглядевшись куда-то им за спины, после чего, устало вздохнув, сделала непонятный жест рукой.       — Милочка, будь так любезна… — бросила она непонятно кому.       В этот момент Эвелин и увидела её — Эллану Лавеллан. Она зачем-то шагнула к Морриган, вскинув руки, окутанные всполохами магии, и отбросила ведьму прочь.       — Ты… — кашляя, Морриган на удивление быстро поднялась на ноги. — Что, Бездна тебя раздери, ты творишь?       — Я… Я не знаю… — совершенно растерянно пробормотала Эллана, разглядывая свои руки с таким видом, будто их кто-то пришил без её ведома к туловищу.       Эвелин знала. И то, о чём она подозревала с самого начала, только что подтвердилось — Источник до сих пор был связан с Митал, и теперь эльфийка принадлежит своей богине.       Но где-то в самом тёмном уголке души Эвелин испытывала мрачное удовлетворение: если Солас надеялся сам контролировать Лавеллан, то его ждало огромное разочарование.

***

      — Смотри, смотри! — воскликнула Арина, прижимаясь носом к иллюминатору. — Сейчас взлетим!       Эвелин с удивлением повернула голову. Даже если бы она и хотела посмотреть, как взлетает самолёт, а взлётная полоса бежит под углом вниз, после сменяясь чистым небом, она бы не смогла этого сделать — сестра загородила собой весь обзор.       Она с недоумением нахмурилась, пытаясь вспомнить, как оказалась в самолёте. Она не помнила ни пути до аэропорта, ни регистрации, ни томительных минут ожидания посадки. Да и куда они летят?       Эвелин тихо выдохнула, вжавшись в спинку кресла и сильно стиснув подлокотники. Взгляд сам собой упал ей на колени, и Эвелин нахмурилась сильнее, заметив на себе синюю расшитую золотой нитью рубаху и узкие светлые штаны.       Да. Именно в этом наряде она уснула, когда прилегла на пару минут: просто полежать, дать уняться напряжению в плечах после долгого сидения за столом. Видимо, она просто неудачно моргнула.       — Ты просто сон… — покачала головой Эвелин. Она хотела взять сестру за руку, но побоялась, что едва она дотронется до неё, сон исчезнет, а она проснётся в покоях Инквизитора и снова будет плакать, пока глазам не станет больно. Эвелин отдёрнула руку, для надёжности снова вцепившись в подлокотник. — Куда мы летим? — спросила она.       — А это важно? — небрежно отозвалась сестра, даже не взглянув на неё. — Куда хочешь: хочешь на небо, хочешь к звёздам, а захочешь — так и к другим планетам полетим. Помнишь, я тебе рассказывала про Цитадель и Андромеду?       — На Андромеду, так на Андромеду, — покладисто согласилась Эвелин, расслабляясь в кресле и с улыбкой прикрывая глаза. — За тобой — хоть куда…       Да. Хоть куда…       А потом она открыла глаза.       Потолок над ней был тёмным, с бродящими у окон лунными тенями. Эвелин пошевелилась, закряхтев от усилия и нежелания покидать мягкую постель. И пусть ноги были свешаны, немного затекли, а голова болела — она могла дотянуться до подушки и положить её себе под голову.       Но Эвелин всё равно села, потерев глаза. Чьё-то присутствие, давящая аура заставили её сесть. Привычного головокружения от столь резкого движения она не почувствовала.       У балкона она разглядела чей-то силуэт.       Солас.       Он стоял, привалившись плечом к косяку, и наблюдал за луной. Такая расслабленная поза… Будто он просто стоял здесь, дыша прохладой ночи и созерцая красивый вид, открывающийся с такой высоты. Но для этого совершенно ни к чему приходить к ней вот так, отгоняя от неё всех огоньков, с которыми Эвелин могла бы поговорить.       «Что Волк делал восемь тысяч лет?» — спрашивала она у каждого духа, кто хоть немного напоминал человека. «Ты знаешь, где он живёт? У него есть какое-то другое имя?»       Теперь уже не спросит, не станет докучать никому из них поисками истины.       Истина не в вине, как говорил какой-то умудрённый жизнью философ, а в боли, приходящей наутро.       Эвелин теперь знала так много её оттенков. Физическая боль меркла перед душевными терзаниями, но каждый раз, когда шла кровь, она забывала обо всех проблемах, кроме той, что рана пульсирует и её надо как можно быстрее промыть, дабы не допустить заражения.       А как промыть сердце, как унять душевную боль? Её учили, рассказывали много разных способов, но ни один из них она не могла применить к себе.       Она… ничего не могла. Лишь принять всё происходящее вокруг неё, смириться с неизбежностью тех событий, на которые она не могла оказать никакого влияния. Да, пожалуй, так действительно становилось чуточку легче.              Не так непередаваемо тошно.       — Мы в Тени? — спросила Эвелин.       Солас не обернулся.       — Я не могу проникать в твои сны, — сообщил он. Эвелин поморщилась: и почему он звучал так, будто это было нормально?       Но разве это не сон? Её тело, должно быть, всё ещё лежит на кровати со свешенными на пол ногами, рука удобно устроилась под головой, грудь тихо вздымается при вдохе, а ресницы дрожат, отбрасывая на щёки тени.       Все эти тонкости… Эвелин до сих пор не разобралась во всём этом.       Тень. Духи. Демоны…       В её мире это называют астралом, другим измерением — может, даже и параллельным.       Зазеркалье.       Не дай бог встретить здесь Червонную королеву, потому что Чеширский кот уже пришёл по её душу, и одного его ей было вполне достаточно.       — Благодарить тебя за это я точно не буду, — хмыкнула она.       Эвелин поднялась с постели, подошла к открытому балкону и привалилась ко второму косяку, тоже подняв голову и поглядев на луну.       — Какая огромная… — пробормотала она.       — Такая же, как и всегда, — безразлично отозвался Солас.       Он, конечно же, не понял её. А для Эвелин луна всегда была намного меньше, сияла где-то там, вдалеке, а эта и правда огромная, того и гляди врежется в планету, оставляя на месте целого мира лишь летающие в бескрайнем космосе обломки.       Может, эти обломки, пройдя миллиарды световых лет, однажды окажутся где-то далеко-далеко, где галактики вращаются не вокруг чёрных дыр, а вокруг чего-то иного? Может, обломки прибьёт к поясу астероидов в далёкой Андромеде, и однажды они разрушат какой-нибудь другой мир, заставив целый вид живых существ исчезнуть с лица их Земли?       — Такая же, как и всегда, — подтвердила она. — Почему мы говорим в Тени?       Солас немного помолчал. Он опустил голову, обдумывая свои слова, хотя Эвелин была уверена, что он точно знал, что скажет ей. Но она ждала, не торопя его.       — Я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала, — наконец заговорил Солас. Он повернулся к ней, и Эвелин спокойно встретила его твёрдый взгляд. — Не спрашивай больше духов о Фен`Хареле, не ищи его и не пытайся найти ответ в древних мифах. По крайней мере, до тех пор, пока Корифей не будет повержен.       Эвелин сложила руки на груди и, нахмурившись, отвернулась к пейзажу за окном. Какой… странный у него зачин. Они уже обсуждали это, и Эвелин никогда не давала повода подозревать себя в скудоумии, чтобы не понять элементарную просьбу с первого раза. Тогда чего он хочет на самом деле? Зачем пришёл, да ещё вытащил её из сна в Тень?       Но она не хотела играть в эту игру — слишком устала; слишком была истощена как морально, так, пожалуй, и физически. Если Солас хочет ещё раз поговорить о Волке, то они поговорят о Волке.       — Значит, когда я каким-то чудом одержу победу и закрою Брешь, я получу интересующие меня ответы? — спросила она. Она взглянула на Соласа и увидела, что он не смотрит на неё. Одна его рука была поднята на уровень глаз и цеплялась за стену, будто ему было трудно стоять; Эвелин видела, как были напряжены его пальцы.       — Это неизбежно, — с какой-то странной грустью ответил Солас, приподняв уголки рта в намёке на улыбку.       Эвелин вздохнула. Она повернулась к нему всем корпусом, а лопатки удобно упёрлись в каменную кладку позади неё.       — Я не могу тебе этого пообещать, — серьёзно ответила она. Упрямство никого не доведёт до добра. Она могла сейчас сказать ему то, что он хотел от неё услышать, и все были бы довольны. Но обида на него была всё ещё велика, распирала грудь, не давая нормально дышать. Хотя главным было не это — она уже нашла его, и теперь ей просто жизненно необходимо узнать всю его подноготную, чтобы вести эту партию и хотя бы попытаться выиграть. — Ведь тот, кто владеет информацией, владеет всем миром.       Солас недоверчиво покосился на неё, и Эвелин просто пожала плечами.       — Волк существует. Узнав о нём больше, возможно, я смогу получить те ответы, которые давно ищу. Ты не хочешь говорить о нём, не можешь или не хочешь — вопрос, безусловно, интересный, но не первостепенный. Поэтому я ищу его сама. Без него я не вернусь домой.       — Где именно находится твой дом, что для того, чтобы вернуться, ты хочешь найти Фен`Харела? — так же прямо спросил Солас. Эвелин не испугалась его требовательного тона, не отпрянула, её взгляд не забегал, а разум лихорадочно не метался от одной глупой отмазки к другой.       Она просто улыбнулась и подняла палец вверх.       — Там, — просто изрекла она, оставив за Соласом право расценивать это так, как ему захочется.       — Что это значит? — потребовал он. Но Эвелин не собиралась потакать его любопытству.       — Если ты хочешь что-то получить, то сначала должен что-то предложить взамен, — справедливо расценила она. — Ты можешь ответить на один мой вопрос о Волке, а я отвечу на любой твой вопрос. Но только один.       Солас резко выдохнул, отвернувшись от неё. То, что предлагала Эвелин, было честной сделкой, но по какой-то причине он не торопился соглашаться на её условия. Солас взвешивал последствия любого своего решения, пока в конце концов чаша весов не перевесила в привычную сторону.       — Я узнаю сам, — наконец решил он.       Привычное разочарование от очередного отказа не кольнуло под рёбрами, ничто не отозвалось внутри горьким и неправильным. Нет так нет. Она знает его главную тайну, а он не знает о ней ничего — преимущество всё равно на её стороне.       Но одно всё равно не давало покоя, буквально царапая сознание теми деталями, которым раньше Эвелин по какой-то причине не придавала значения. Солас слишком расслабился рядом с ней. Обычно, при нормальных обстоятельствах, при общении с заурядными людьми это можно было расценивать как свидетельство доверия, ведь любой человек всегда чувствует себя расслабленно рядом с тем, кому может доверять… Но только не Солас. Он ведь знает, что она подмечает все эти детали, читает и знает намного больше, чем озвучивает. Он просто не мог забыть об этом! Тогда… почему? Почему он тоже больше не хочет играть выбранную им же самим роль?       — Хорошо, — кивнула Эвелин. — Только что-то подсказывает мне, что если бы ты мог это сделать, то уже давным-давно разузнал бы всё обо мне. Но у тебя нет нужной информации, так же как её нет и у меня. И ситуация, согласись, удручающая.       — Если ты будешь продолжать искать Фен`Харела, я не могу ручаться…       Эвелин скривилась, не став слушать очередные нравоучения.       — Чем же он ужасен? — искренне поинтересовалась она.       — Прости? — растерянно моргнул Солас.       — Все называют его Ужасным Волком, и я не могу понять почему. Возможно, он не самый положительный персонаж, совершил много спорных дел, отрезал от мира эльфийских богов, обрёк простых эльфов жить под гнётом людей и вести кочевой образ жизни… Но то, что я видела в храме Диртамена… Кажется, я понимаю, почему он это сделал. Он хотел как лучше, но получилось как всегда…       Солас не ответил. Наверное, просто не знал, что сказать.       Эвелин задержала на нём взгляд, смотрела внимательно, словно играла в детскую игру в гляделки. Кто сдастся первым? Солас не отводил своего. Он так же пристально смотрел ей прямо в глаза; взгляд его был спокойным, но в темноте её покоев, освещённый лишь лунным светом, он казался Эвелин настороженным.       Нет, ей не надоело играть. Просто только сейчас она поняла, что проиграла уже давным-давно.       Вздохнув и покрепче стиснув руки на груди, она опустила взгляд.       — Я так устала от всех этих недомолвок между нами, — призналась она. — Почему мы не можем быть честны друг с другом? Я знаю, что ты по уши заврался; ты знаешь, что у меня есть свои секреты, вполне способные пошатнуть веру в меня всех вокруг, так к чему эти непонятные игры?       — Есть такие тайны, которые должны быть спрятаны от чужих глаз. По крайней мере, до поры до времени, — ответил Солас. Эвелин не этого ждала. На этот раз укол разочарования не заставил себя ждать — он был острым, но привычным, не способным пошатнуть её намерения докопаться до этой запретной правды.       Но сейчас она как никогда видела лежащую между ними пропасть и чувствовала, что он стал чужим для неё. Бесповоротно и окончательно.       И вот это было действительно неприятным.       Она шагнула вперёд, сокращая между ними расстояние, и поймала его ладонь, несильно сжав обеими своими.       Эвелин нравилась Тень. Нравилась, хотя бы потому что здесь она была свободна, её руки были тёплыми, а сама она была храбрее, чем была там, в реальности.       Солас как-то сказал ей, что в Тени ему кажется всё немного проще, и Эвелин понимала, о чём он говорит. Да. Здесь действительно всё было проще.       Например, потянуть его за собой в темноту не оформившегося интерьера и в одно мгновение оказаться в тронном зале, лишь представив его перед глазами.       Трон был залит лунным светом; он лился из витражных стёкол, освещая зал холодными красками. Как в волшебном мире Зазеркалья, где правят тайны и магия.       Эвелин остановилась перед троном, застыв над ним в тяжёлом размышлении.       Солас стоял рядом, с недоумением смотря на неё, но не торопя и ни о чём не спрашивая.       — Ты стала намного лучше менять Тень, — всё же заметил он. Эвелин лишь слабо усмехнулась.       — У меня был хороший учитель, — признала она. А после посмотрела на Соласа, уверенно указав на трон. — Не хочешь сесть?       — Зачем? — в недоумении уточнил он.       Эвелин повернула голову, взглянув на него всё с той же улыбкой.       — Эта Метка, как и сфера, принадлежат Волку. Я думаю, и Скайхолд когда-то был его крепостью. Я же марионетка, которую дёргают за ниточки, каждый раз усаживают на этот трон и заставляют говорить то, чего я не хочу. Но в Скайхолд привёл нас ты. И я думаю, ты знал о сфере ещё тогда, когда на небе не зияла Брешь. Так что и прав на этот трон у тебя больше, чем у меня, — Эвелин легонько дёрнула его за руку. — Так что, даже в Тени не осмелишься занять это место?       Солас покачал головой, выпутывая пальцы из её хватки, и сделал шаг назад.       — Ты заигралась, Эвелин, — с упрёком произнёс он.       — Разве? — будто и вправду удивилась она. — Наверное, я просто устала от лжи и хочу хотя бы во сне избавиться от её оков.       Она провела кончиками пальцев по бархатному подлокотнику и подняла взгляд, задумчиво взглянув на эльфа.       — Я видела вас, — призналась она, устав от вечных тайн. Собираясь поставить окончательную точку. Солас нахмурился, но не стал перебивать. — Тебя и Эллану. Там, в саду. Ты поцеловал её. А перед этим стёр валласлин с её лица.       Она ждала, что он скажет, что может ответить на это, как в очередной раз будет убеждать, продолжая гнуть своё. Но Солас молчал. Лишь немного опустил голову, теперь глядя на неё исподлобья. Он просто ждал, что ещё она скажет, когда озвучит уже наконец терзающую их обоих правду.       — Ничего не хочешь мне сказать? — дала последний шанс Эвелин. Она не увидела замешательства в его взгляде — Солас смотрел на неё выжидающе, и лишь на каком-то интуитивном уровне она почувствовала странное облегчение, исходящее от него. Будто с его плеч свалилась непосильная ноша.       Нет, конечно же нет, его ноша была столь велика, что уже ничто не было способно помочь ему избавиться от этого груза. Просто она узнала правду, и он, возможно, впервые за много лет, может побыть собой, больше не играя и не притворяясь.       Солас вздохнул и отвернулся от неё, обводя трон нечитаемым, потемневшим взглядом.       — Что именно ты хочешь от меня услышать? — ровно спросил он. — Почему я позволил Эллане сделать это или почему скрывал правду о себе?       — Ну… Я знаю ответ на оба этих вопроса, — немного подумав, всё же сказала Эвелин. Она шагнула вперёд, встав ближе, будто действительно боялась, что их может кто-то услышать.       Но здесь, в Тени, они были в безопасности, они могли говорить совершенно открыто, не боясь, что их голоса будут эхом разноситься по залу, что любой желающий мог узнать то, что не предназначалось для их ушей.       — Я искала тебя. Искала так долго, а ты всё время был рядом и ни разу не дал понять этого. Ты обещал мне так много, Солас… Скажи, ты собираешься выполнить свои обещания?       Эвелин почувствовала, как изменилась атмосфера в зале. Как даже во сне её плечи слегка задрожали от холода. Но Солас оставался непоколебим, а взгляд его стал ледяным.       Во сне её руки всегда были тёплыми. Во сне ей никогда не бывало холодно. Особенно рядом с Соласом. Но сейчас Эвелин на физическом уровне почувствовала пробирающий её до костей холод, а атмосфера в зале сгустилась, становясь какой-то зловещей и давящей.       Очертания тронного зала вдруг поплыли, преобразуясь в знакомый сад. Эвелин удивлённо моргнула, не понимая, как это произошло. Должно быть, Солас… Но зачем? И как легко он это сделал — ничего, совершенно ничего не изменилось даже в его мимике!       Ей, чтобы изменить Тень, надо было прилагать усилия, чётко представлять место, в котором она хочет оказаться: она не могла «перемещаться» далеко, ему же, казалось, для этого стоило лишь сделать вздох.       Он мог выбрать любое место, как тогда — в самый первый раз, он мог бы снова перенести их в поле её родного мира… Да на худой конец — на озеро в Крествуде, облюбованное вивернами. Но он выбрал сад Скайхолда, то самое место, где совсем недавно он был с Лавеллан.       Сад был тёмным — точно так же, как и вчера в реальности. Только вместо Лавеллан вместе с Соласом теперь была она.       Уголки губ опустились, и Эвелин содрогнулась от кощунственности этой перемены.       — Зачем? — с болью выдохнула она. Голос дрогнул, надломился, и Эвелин совершенно ничего не могла с этим поделать. Она больше не могла играть — она проиграла. Проиграла!       Солас не ответил ей. Это и не требовалось. Так же, как она пыталась вывести его из равновесия, приведя его в тронный зал в бесполезной попытке заставить его открыться, точно так же с ней поступал сейчас и Солас. И это было… жестоко.       — Как давно ты всё знаешь? — ровным тоном спросил он.       Эвелин подняла взгляд, посмотрев на него, но почти сразу отвернулась. Она отошла к фонтану, присев на бортик, и вздохнула.       Как давно? Кажется, она всегда об этом знала. Но почему-то сознательно гнала прочь эту неудобную правду, закрывала глаза на все очевидные намёки и не придавала должного значения случайным оговоркам.       И вот они здесь…       Взгляд Соласа холоден, тон требовательный. Он тоже больше не играет с ней, а потому смотрит без всякой теплоты и приязни. И хоть он и раздражён, но больше её дерзостью, чем открывшимся неудобным фактом её знания.       Эвелин вдруг подумала, что было бы, если бы она не отмахивалась от своих предположений, довела бы цепочку рассуждений до конца ещё давным-давно. Изменило бы это хоть что-то? Когда она была полностью зависима от него, когда у неё не было никого, кроме этого гордого эльфа, то, пожалуй, что и нет. А сейчас, когда она больше не одна, когда чувствует поддержку других…       Она… не знала.       Да и что толку задаваться сейчас ненужными вопросами «что, если бы»? Она сама не раз говорила, что в этом нет никакой практической пользы. Вот сейчас она всё знает и предъявила ему это. Видимо, сейчас она стала достаточно сильной, чтобы взглянуть правде в лицо.       — Я всегда знала, что с тобой что-то не так, — тихо сказала Эвелин, но, спохватившись от нелепости произнесённой фразы, поспешила пояснить: — В смысле, было много несостыковок, много намёков, но я не решалась сложить эту мозаику воедино. Но сейчас игнорировать очевидное было бы попросту глупо. Окончательно я укрепилась в своих предположениях, когда Абелас подчинился тебе и ушёл, как ты ему велел. И я бы проигнорировала и это, но ты пришёл ко мне, и, когда я показала тебе то письмо, ты выдал себя. Потом ты стёр валласлин с Элланы, и у меня больше не осталось сомнений.       Солас молча выслушал её и лишь при упоминании записки скрестил на груди руки, а после прозвучавшего имени Лавеллан — нахмурился, опустив взгляд.       От Эвелин не скрылась его реакция. Его лицо менялось всякий раз, стоило ей упомянуть его не такую уж и мнимую связь с этой проклятой Элланой. Впрочем, теперь его дорогая эльфийка была рабой Митал, так что, возможно, их отношения столкнулись с действительно серьёзным испытанием.       Да, теперь Эллана вынуждена служить Митал, хочет она того или нет. И даже если в планах Соласа и было самому контролировать того, кто испил из Источника, теперь это не представлялось возможным, ведь Митал была жива, и вряд ли Соласу хватит сил оспорить это право.       Солас действовал тоньше: он привёл Эллану сюда, рассказал о жизни рабов в Арлатане и стёр с её лица рабское клеймо. И это не могло не натолкнуть на вполне определённые размышления.       — Я всё думала, почему ты не сделал этого раньше, — озвучила она свои мысли. — Ведь наверняка Эллана не раз спрашивала тебя о прошлом своего народа, у тебя не раз был шанс рассказать ей… Ты этого почему-то не сделал. Но она вобрала в себя силу Источника и рано или поздно узнала бы обо всём сама. Ты сделал это не ради неё, а чтобы обезопасить себя. Не так ли?       — Ты слишком умна. Это может быть для тебя опасно, — прохладно произнёс Солас, с лёгким налётом непонятной гордости, будто её умозаключения — целиком и полностью его заслуга, результат упорной работы с ней. Эвелин не знала, должна ли она этим гордиться.       Она мрачно усмехнулась.       — Митал сказала мне то же самое, — с горькой улыбкой поделилась она.       Солас вздрогнул, уставившись на неё каким-то совершенно диким, испытующим взглядом.       — Митал? — переспросил он, будто подумал, что неверно понял её. — Что она сказала? О чём вы говорили?       Эвелин с удивлением, приоткрыв рот, посмотрела на него. Так вот в чём дело! Вот зачем он пришёл к ней сегодня! Недавнее приключение Инквизитора быстро разошлось в массы, и о возвращении древней богини не говорил разве что ленивый. Каллен снаряжал экспедицию к одному из святилищ Митал, где, по словам ведьмы, они найдут средство избавиться от дракона Корифея. Эллана вызвалась возглавлять отряд, и ни у кого не нашлось возражений. Отряд вместе с Лавеллан, Лоранилом, сэром Калленом и сборной группой магов и храмовников отправились в путь тем же вечером.       А она… осталась. Ведь ничем не могла помочь.       — Ты за этим выдернул меня в Тень? — нахмурившись, уточнила Эвелин. — Спросить, как мы поболтали с твоей обожаемой богиней? — Солас молчал, сверля её горящим, не сулящим ничего хорошего взглядом. Но уверенность в том, что он ничего ей не сделает, подбивала Эвелин сказать что-то отвратительное, такое, от чего самой было непередаваемо мерзко: — Продуктивно, знаешь ли. Конечно же, тебя обсуждали. Вот уж не думала, что у меня с богиней может быть столько общего. А оказалось, что обе мы спали с одним и тем же богом…       — Хватит! — резко прервал её Солас. В его голосе было столько силы, что Эвелин вздрогнула, с замирающим от страха сердцем наблюдая, что Тень окрасилась в тёмные тона, а луну заволокло серым маревом. — Не опускайся до подобного…       Эвелин резко поднялась с бортика фонтана, сжимая от ярости и жгучей досады кулаки.       — Тогда что ты хочешь от меня услышать? Почему она не пришла к тебе, почему не искала? Наверное, она давно забыла о тебе! Всё это время, пока ты оплакивал её, винил себя в её гибели, она преспокойно жила себе, рожая дочерей и переселяясь в их тела. Хочешь спросить, знает ли она, что ты вернулся в мир? О, думаю, знает! Она сразу же узнала Метку на моей руке. Но ей было плевать, что ты сделал ради неё — намного важнее для неё был Киран. Киран, а не её vir elgara!       Она замолчала, тяжело дыша. Молчал и Солас. Подавленно. Громко. Эвелин казалось, что она может чувствовать его боль и даже услышать, как бьётся на части его сердце. Если она хотела обидеть его, нанести сокрушительный удар, то выбрала для этого нужные слова. Но удовлетворения это не принесло — внутри была звенящая пустота, дыра, которую отчаянно хотелось чем-то заполнить. И ей бы пожалеть его, найти хоть какие-нибудь слова утешения, но своя боль была ближе, ощущалась острее и нестерпимее.       — Почему? — упавшим голосом спросила она, опустив голову. — Почему ты так поступил со мной? Я же любила тебя. Искренне, по-настоящему. Я бы сделала для тебя всё, что было бы в моих силах, приняла бы тебя любым… Я старалась… Я правда старалась сделать тебя хоть немножечко счастливее. Я обещала быть всегда на твоей стороне, идти по твоему пути до самого конца. Вместе с тобой. Как… Как мы пришли к этому? Почему…       Почему он всегда выбирал не её, хотелось спросить ей. Почему всегда кто-то другой был для него важнее, значимее.       Но не сказала. Не спросила.       Не смогла.       — Я не знаю, — услышала она тихий голос Соласа. — Я врал тебе, да. Но и ты лгала.       Эвелин медленно подняла голову, с недоумением взглянув на него.       — Что?.. — слабо выдохнула она, не веря в то, что услышала.       Солас тоже смотрел на неё, и впервые она видела такой его взгляд — преисполненный боли и невысказанной обиды.       — Ты обещала остаться со мной до самого конца. Но ты всегда хотела только одного — вернуться домой. И если бы ты могла это сделать, если бы тебе был предоставлен шанс, ты бы тут же воспользовалась им. Разве я не прав?       Эвелин замерла. Потрясение от его слов было столь велико, что она не знала, что сказать. Она ведь никогда не рассматривала ситуацию с такой стороны, никогда не думала, что это может задевать его. Но будь у неё такой шанс, воспользовалась бы она им, пренебрегла бы своим обещанием и просто вернулась, постаравшись забыть обо всём?       Она правда не знала.       Но всё это время она твердила, говорила ему, как хочет домой. Она искала Волка, Диртамена, древние рукописи, копалась в прошлом лишь с этой целью. И Солас всё это видел, обо всём этом знал. И ему было… больно — больно осознавать, что она предала его, даже не начав исполнять свои громогласные обещания.       Лицемерка. Она была лицемерной. И какое право она имела обижаться, что её никогда не выбирали, если сама в конечном итоге делала то же самое?       — Ты любила не меня, а чувство безопасности, которое я тебе давал, — продолжал припечатывать её безжалостной правдой Солас. Он шагнул к ней и теперь стоял так близко, что Эвелин, не в силах больше смотреть на него, вновь опустила голову и сжала кулаки, чтобы не расплакаться. — По-твоему, это было настоящим? И кто же из нас худший лжец?       — Верно, — на удивление ровно произнесла Эвелин, сумев взять себя в руки. Это бесполезно. Кто прав, а кто виноват, уже не имело никакого значения. Итог их печальной истории уже невозможно исправить, они оба достигли своего дна и теперь пойдут в разные стороны. У них никогда не могло быть никакого «долго и счастливо».       Но… Но…       Почему же от этого так горько?!       — Мне было спокойно с тобой. Пока ты был рядом, ничто не было страшно. Мне хотелось быть лучше, увереннее… Я действительно старалась стать тем Инквизитором, который так нужен миру. У меня не получилось. Ведь дома мне никогда не нужно было сражаться за свою жизнь, не нужно было бояться шорохов из теней и голосов во снах. Да и сны были просто снами, в них не было никаких демонов, а в реальности — магов, храмовников, эльфов, порождений тьмы и Кун. Там были только люди со своей жизнью, со всеми её взлётами и падениями. Обычные проблемы, обычная жизнь, на фоне всех наших приключений кажущаяся серой и скучной. Но это была моя жизнь, — она посмотрела на Соласа, и сквозь пелену слёз, застилающих глаза, она разглядела его хмурое, непонимающее выражение. — Моя жизнь, где я была просто Оксаной.       — Ты…       Солас не сразу смог подобрать слова. Да и что он мог ей ответить? Он не знал, не имел ни малейшего понятия, как это — жить, не зная постоянного страха, не сражаясь с полчищами демонов и венатори. А потому не мог осознать ценности её потери и желания вернуть свою прежнюю жизнь, где она была счастлива.       — Я никому не скажу о том, кто ты на самом деле, — не дав ничего ему сказать, быстро заговорила Эвелин. — Я уничтожу все имеющиеся у меня доказательства и любого, кто может догадаться, стану отправлять по ложному следу. А ещё я выполню хотя бы одно своё обещание — верну твою сферу.       — Должно быть, ты что-то хочешь взамен? — вкрадчиво спросил Солас, тоже принимая серьёзный вид.       — Только одного — сдержи своё слово и ты. Я хочу вернуться, но это можно сделать лишь через элувиан Диртамена. Но тот, через который я попала в храм Священного Праха, был уничтожен. Найди другой. Или создай новый. Да хоть освобождай Диртамена — мне всё равно, как ты это осуществишь, но мне нужен этот элувиан.       — Где именно находится твой дом, что ради возвращения туда ты просишь меня вернуть в мир жестокого эвануриса? — с плохо скрываемым раздражением поинтересовался Солас.       — Я ведь уже говорила, — с печальной улыбкой ответила Эвелин и подняла палец вверх. — Там. В другом мире.