24. Неизбежность

      Эвелин сидела в кресле-качалке, держа дочку на руках. Малышка прижималась к ней, убаюканная колыбельной. Эвелин гладила её по спинке, задерживала прикосновение на маленьких плечах и то и дело наклонялась, целуя её в рыжеватую макушку.       Поцелованная солнцем, сказал бы кто-то. Но Эра сама была солнцем, освещая своим тёплым светом жизнь её матери.       Аквинея Павус с досадой качала головой — в кого уродилась внучка, спрашивается. Если пойдут веснушки, она потратит хоть состояние, но обязательно вытравит с лица наследницы этот досадный изъян.       Эвелин было всё равно, будут ли у дочери веснушки, какими в итоге станут её волосы, взыграет ли в ней эльфийская кровь, сделав худосочной, или она, когда повзрослеет, сможет с гордостью носить самые изысканные платья с декольте; в любом случае Эра всегда будет для неё идеальной, и ничего, ни единого волоска она не захочет в ней менять.       Разве что её магию… Если бы Эвелин могла выбрать, то она бы предпочла, чтобы её дочь не имела этой связи с Тенью и, только научившись разговаривать, не беседовала во снах со всякими духами и демонами.       Но что есть, то есть. Как верно сказал Дориан — они справятся. Справилась же как-то Эвелин, хотя никто и никогда её к этому не готовил.       Если реальный мир будет интереснее, если Эра сможет найти в нём свои чудеса, то и поводов общаться со всякими эфемерными сущностями у неё не будет. Как и поводов пытаться разгадать древние тайны мира, хранящиеся в отголосках глубоко в Тени.       Только время покажет, какой путь она выберет для себя. Но Эвелин приложит все силы, чтобы уберечь дочь от того, что ждало её за этой гранью.       Сейчас, дремля у неё на руках, она была в безопасности, и Эвелин ценила каждое мгновение, когда она была центром её вселенной.       Но сейчас ей было о чём подумать помимо тех проблем, которые ждали хоть и в не столь отдалённом, но всё-таки будущем.       Целый день она размышляла, не было ли её обещание опрометчивым: сможет ли она помочь Фенрису в его борьбе? Нет. Почему она думает, что это только его битва? Ей не всё равно, а значит, и она стала причастной ко всему происходящему.       Сегодня она во всей красе увидела эту чудовищную несправедливость, на которую раньше предпочитала закрывать глаза. Увидела плачущих детей, рыдающих женщин и стариков; увидела разрушенные семьи. И стоило ей представить себя на их месте, своих детей, как тут же всё стало до мурашек очевидным.       Она вступит в эту войну и сделает всё, чтобы помочь тем, кто в этом нуждался. Эльфы ли, люди, тал-васготы… Не имело значения! Перед Небом все равны. Осталось только донести эту мысль до Тедаса и желательно без ущерба для собственной жизни.       Что же касается Эльдара, то Эвелин была намерена держать его как можно дальше от борьбы его названных родителей и восстания рабов, которое затевал Фенрис. Конечно, наивно было думать, что, повзрослев, Эльдар не захочет помочь. Но пока она могла влиять на его решения, она бы хотела, чтобы он рос счастливым, не зная жестокости и горя этого мира.       Но она не справилась с этой задачей. Эльдар всё же узнал — увидел своими глазами, прочувствовал на себе эту беспомощность и теперь хотел, чтобы подобной несправедливости не повторялось больше никогда.       Эвелин подумывала взять семью его приятеля в поместье — так у Эльдара будет меньше поводов сбегать в город, где было небезопасно. Только это не удержит его надолго. К тому же пригревать змею на шее — очень опрометчивое решение. Если отца этого Оливера и правда «позвал» Солас, то она же сама пригласит в дом его шпиона. На это Эвелин пойти не могла.       Достаточно было тех, кто уже околачивался рядом — следили и наверняка докладывали о каждом её шаге.       Но это уже какая-то паранойя. Вряд ли Соласа всерьёз интересуют её домашние дела и проблемы в виде начавших резаться у Эры молочных зубов.       Другое дело, что в её подвале обитает Лириумный Призрак. И хоть цепями по ночам он не гремит, но погромы учиняет с завидной регулярностью.       У неё был целый день, чтобы подумать, как именно она могла помочь эльфам в Минратосе. И это требовало больше усилий, чем просто отдать Фенрису герб Павусов.       Эвелин вздохнула. Одна она не сможет ни к чему прийти, не зная всей ситуации в городе и подводных камней. Она потянулась к столику, где оставила кристалл, подаренный ей Дорианом. Она носила его не снимая, и, лишь когда Эра могла до него дотянуться, оставляла где-нибудь повыше, чтобы маленькая проказница не могла его достать.       Дочка любила всякие блестящие побрякушки. Галвард шутил, что она вся пошла в отца. Дориан и правда любил принаряжаться: массивные перстни украшали его пальцы, а в ухе поблёскивала золотая серьга, подаренная ему на прощание Железным Быком.       Дориан отдал ей этот кристалл, сказав, что с его помощью она может связаться с ним в любое время дня и ночи, как бы далеко они ни находились друг от друга. Эвелин нечасто прибегала к его помощи, но, когда её муж отбыл на Священный совет, она связывалась с ним каждый день, узнавая, как у него дела, и расспрашивая, что с ним случилось за день. Сначала —безопасен ли его путь, потом — был ли он лёгким, а затем — о людях, прибывших в Халамширал.       Дориан спрашивал её тоже, и Эвелин честно докладывала обо всём, что происходит в Минратосе. Он слушал, как Эра что-то лепетала, пытаясь произносить понятные только ей и, пожалуй, Эвелин слова. Но слово «папа» всегда звучало чётко, без всяких ошибок и детского лепета.       Слыша её, Дориан будто успокаивался, его голос становился теплее и легче, и Эвелин представляла, как он, должно быть, улыбается, вслушиваясь в детское агуканье.       Сейчас ей как никогда нужны были его совет и мнение.       Кристалл в её руке слабо засветился, когда она шепнула имя друга, и спустя всего пару мгновений она услышала такой родной и любимый голос.       — Привет. Как ты? Всё хорошо? Как Эра?       Голос Дориана был хоть и мягкий, но слегка запыхавшийся, будто он весь день бегал, ни разу не присев.       — Всё хорошо, — ответила Эвелин. Эра завозилась у неё на руках, услышав голос отца. Она сонно моргала, но уже озиралась по сторонам, ища своего любимого папочку. Эвелин не смогла сдержать улыбки. Такая любовь… А ведь это Эвелин проводила с ней больше времени, но Эра всё равно тянулась к Дориану как ко второму самому важному человеку в её маленьком мирке. — Вчера твоя мать решила «вывести внучку в люди». Эра не оценила эту затею, поэтому, боюсь, дражайшая леди Аквинея ещё нескоро захочет повторить эту прогулку.       В ответ она услышала тихий смех. А окончательно проснувшаяся Эра определила, откуда шёл звук, и потянула к кристаллу свои ручки.       — Поздоровайся с папой, солнышко.       — Эй, Сорока, как ты? Говорят, обижаешь бабушку? — с весельем осведомился Дориан.       Взгляд Эры заблестел.       — Папа! — требовательно произнесла она и попыталась дотянуться до вожделенной блестящей вещицы.       Наверное, Дориан улыбался, представляя, как она пытается отобрать у неё непонятную штуковину с голосом отца; наверное, это немного приподняло ему настроение.       — Ты смотри, не расстраивай бабушку. Она у нас леди впечатлительная. Ещё заставит учить все эти скучные книжки по этикету…       Дотянуться до кристалла у Эры не получилось, поэтому, сосредоточенно сведя на переносице бровки, она попыталась его «приманить», как обычно делала со своими игрушками. Но Дориан зачаровал кристалл на подобный случай, поэтому Эра так и продолжала тянуться к нему рукой. В конце концов поняв, что и так ей не достать желаемую вещицу, она захныкала, прижавшись к матери и принявшись жевать край её халата.       Эвелин успокаивающе погладила дочку, на миг коснувшись щекой её макушки. Да… Как бы она хотела, чтобы она пошла в неё и не была магом. Или хотя бы чтобы колдовать она начала в тот срок, когда было положено другим детям. Но невозможно получить всё и сразу. Она молила у Неба её, и любые трудности меркли в сравнении с тем, что когда-то она могла лишиться этого бесценного дара.       — Пожелай папе доброй ночи, — сказала она. И Эра тут же неразборчиво залепетала, с обидой поглядывая на не доставшуюся ей «блестяшку».       Эвелин позвонила в колокольчик, чтобы Альва забрала Эру и уложила спать.       Альва — это ещё один подарок судьбы. Её терпению в воспитании детей можно было лишь позавидовать. И даже несмотря на солидный возраст, старая эльфийка могла часами играть с детьми, бегать с ними по дому, а потом ещё идти на кухню помогать нерасторопной внучке приготовить ужин.       И как только её мать справлялась без всякой обслуги? Эвелин хоть и смутно, но помнила то время, когда только-только родилась её сестра. Ребёнок требовал к себе внимания, но и старшая дочь нуждалась в заботе, так что приходилось её бедной матери разрываться, пренебрегая собственным отдыхом.       Если подумать, то Эвелин до конца так и не узнала всех тягот материнства. И слава Небу! Она могла просто быть рядом со своими детьми всегда выспавшейся, отдохнувшей и не срывающейся на них по всяким пустякам.       Когда она осталась одна, Эвелин позволила улыбке соскользнуть со своего лица. Она рассказала обо всём, что произошло сегодня, и о своём безумном плане — помочь эльфам.       Она боялась, что Дориан может подумать, что она помогает им из-за Соласа. И будет хорошо, если он решит, что виноваты в этом её воспоминания, а не те обещания, что она так легкомысленно когда-то дала коварному богу.       Но вместо подозрений и каких-то обвинений Дориан сказал:       — Значит, ты всё-таки решила действовать…       Эвелин испустила облегчённый тихий выдох и только сейчас заметила, как крепко стиснула кристалл в руке.       — Я не могу больше закрывать на это глаза! То, что я увидела в эльфинаже… Дориан, они не пожалели бы даже детей!       — Ох, Эви… Я понимаю. Не скажу, что одобряю твой план, особенно учитывая, что ты ставишь под удар нашу семью, но… Я же столько сил потратил на создание Драконов, а это тоже ставит нас под удар.       — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурившись, спросила Эвелин.       — Помнишь, я говорил, что всё моё — твоё? Свяжись с Мейварис. Она окажет любую помощь.       — Знать бы ещё какую… — пробурчала Эвелин.       — Наши разведчики исследуют возможность использовать Глубинные тропы, — намекнул он.       — Ты серьёзно? — не поверила Эвелин. — Там же полным-полно порождений тьмы!       — В этом главная проблема, — вздохнул Дориан.       Эвелин откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. Этому сумасшедшему миру было мало параллельного измерения, демонов и магии — он ещё породил всякую нечисть, выползающую время от времени из-под земли на поверхность и несущую за собой болезни и смерть. Да, Глубинные тропы — хорошее решение, но не будь там этих тварей, этот путь наверняка тоже был бы отрезан.       Между Сциллой и Харибдой. С одной стороны венатори и гребущие всех без разбора в армию солдаты, с другой — ужасные твари, извергнутые из самых пучин ада. Эвелин затруднялась ответить, что бы выбрала она.       В Минратосе тоже был проход на Тропы, не охраняющийся, к слову. Зачем охранять то, куда никто в здравом уме и по доброй воле ни за что не сунется?       Но, помимо Порождений, эти тропы были настоящим лабиринтом. Без провожатого там не поможет даже карта. Если получится отыскать знающего эти туннели гнома… Или Серого Стража! Да, Страж, который может чувствовать порождений тьмы и избегать встречи с ними, был бы идеальным провожатым. И если получится найти такого, то это упрощало всё дело!       Эвелин тут же поделилась своей блестящей идеей, но Дориан неожиданно осадил её, вернув с небес на землю:        — Напомни, дорогуша, когда это Стражи помогали просто так? Или ты думаешь, они в очередь выстроятся, только потому что ты их об этом попросила?       — Пока ваше сборище высокопоставленных снобов не окончено, я всё ещё Инквизитор, — напомнила Эвелин. — И насколько я помню, по договору Серые Стражи Адаманта служат под началом Инквизиции. Я могу написать в Вейсхаупт…       — Я сомневаюсь, что они прибегут на зов даже императрицы. Пока Мор не грянет, Стражи даже не подумают выползать из своих крепостей. Впрочем, ты можешь пригрозить, что собираешься в экспедицию на поиски Архидемона под Минратосом, тогда можешь рассчитывать, что к тебе примчится весь Орден.       — Вот только передёргивать не надо, — кисло отозвалась Эвелин.       — Помилуй, дорогуша! — картинно изумился Дориан. — Я лишь хочу сказать, что проще убить эмиссара, чем рассчитывать на помощь Стражей.       — Но… Мне же не нужен весь Орден. Только кто-то один. Том Ренье, например. Или Амелл.       — О, могу передать от тебя привет нашему дорогому Стражу.       — Ренье тоже в Халамширале? — удивилась Эвелин.       — Прибыл вчера. Видимо, отправили в качестве наблюдателя.       — Тогда это всё упрощает! — уже было обрадовалась Эвелин.       — Ренье не в том положении, чтобы принимать подобные решения. А зная его послужной список, я бы не стал доверять ему.       Эвелин была согласна, что без одобрения нового начальства Том никуда не рыпнется, тем более в Тевинтер. Но расставаться с этой идеей ей было откровенно жаль.       — И на Героиню особенно не рассчитывай, — поспешил отклонить и второй её вариант Дориан. — Она такая же заноза в заднице в Вейсхаупте, как ты для Инквизиции. К тому же поговаривают, она снова куда-то пропала.       — Мы можем попробовать связаться с Морриган. Она точно должна знать, где искать свою подругу.       — Попробуй, но на многое не рассчитывай. Эта ведьма неуловима, и последнее, что я о ней слышал, — её видели недалеко от Арлатанского леса.       — И за каким лядом, интересно, её туда понесло?       — Вот сама и спросишь, — хмыкнул Дориан.       Эвелин забарабанила пальцами по подлокотнику, в уме вспоминая всех Серых Стражей, которых она знает.       — Есть ещё Огрен. Помнишь, рыжий гном, перепивший Быка? Кажется, мы тогда поладили.       — Я бы посоветовал связаться с Бетани Хоук, — после паузы предложил Дориан.       — Бетани Хоук? — переспросила Эвелин. — Она имеет какое-то отношение к Защитнице?       — Родная сестра, — важно отрекомендовал Дориан. — Варрик рассказывал, что она стала Стражем после той их эпохальной экспедиции. Ты можешь обратиться к Мариан, думаю, она не откажет тебе в маленькой услуге.       Что ж, идея неплоха. Она может написать Огрену, а Мариан — своей сестре. Правда, у неё всё равно не было гарантии, что оба Стража откликнутся на её просьбу и помогут. В конце концов, Огрен был её собутыльником, зачем ему ввязываться в дела случайной знакомой? А про Бетани Мариан никогда не говорила, а раз не говорила, то, должно быть, и отношения у них были натянутые.       — Даже небольшой шанс лучше, чем ничего, — поспешил подбодрить Дориан. — Если всё получится и они оба согласятся, то нам удастся провести по Глубинным тропам больше людей. И, возможно, мы даже сможем отвести от нашего Дома любые подозрения. Но нам необходимо всё тщательно продумать и организовать.       — Разумеется, — кивнула Эвелин, чувствуя себя гораздо увереннее после разговора с другом. — Дориан, скажи, а как у вас там дела?       — Расскажу, когда вернусь, — уклончиво ответил он.       — Звучит интригующе.       Дориан резко выдохнул.       — Здесь многое произошло. Это не разговор пяти минут. Скажу лишь, что ты смело можешь валить всё на кунари.       — Правда? — удивилась Эвелин. — Они что…       — Добрались до Орлея, да, — закончил за неё Дориан. — В магистериуме уже должны были узнать. Так что у тебя развязаны руки.       — Это, конечно, хорошо. Но я о другом… — Эвелин немного помолчала. — Как дела у Быка?       — Ну… — почему-то замялся он. — У него… всё хорошо.       Эвелин улыбнулась.       — Передай ему, что я скучаю по нашим посиделкам. И по Быкам. Когда-нибудь я обязательно куплю всем выпивку за свой счёт.       — Ловлю на слове, босс, — услышала она ехидный голос Железного Быка.       От неожиданности Эвелин чуть не выронила кристалл. Так всё это время он был там и слышал их разговор? Поймав ртом вздох, она вдруг просто… расслабилась. Если Дориан доверял ему, то доверяла и Эвелин. Она просто порадуется за них, что они смогли урвать у творящегося вокруг сумасшествия свой кусочек спокойного счастья.       — О боже, — ахнула она. — Я же вам не помешала?       — Конечно, нет! — поспешил заверить её Дориан, заглушив ответ своего любовника.       Эвелин старалась не рассмеяться. Она слышала их приглушённые голоса: Дориан просил Быка вести себя прилично, пока он разговаривает с дорогой супругой, а Бык отвешивал нахальные комментарии, ничуть не скупясь на остроты.       Эвелин действительно очень по нему скучала.       — Всё равно не буду вам мешать, — сказала она, едва дождавшись, когда голоса немного стихнут. — Если мне понадобится совет, я же могу связаться с тобой ещё раз?       — В любое время, — решительно ответил Дориан.       — Спасибо. Удачи вам там. Люблю тебя!       — Я тоже вас очень люблю, — мягко ответил он. — Не забудь передать моей малышке, хорошо?       — Не забуду, — со всей искренностью произнесла она.       — Посмотрите-ка на него! Превратился в порядочного семьянина… — снова услышала она насмешливый голос Быка.       — Ну всё…       Кристалл потух, и голоса пропали. Поэтому Эвелин больше могла не сдерживаться и дать волю чувствам. Она рассмеялась.       Они нечасто виделись с Быком, да и Дориан виделся с ним, когда выпадала возможность. Поэтому Эвелин надеялась, что они воспользуются отпущенным им временем по максимуму. Они это заслужили.       Дориан часто говорил, убеждал её, что и ей не стоит ставить на себе крест, а открыться чувствам, дать шанс себе быть счастливой с тем, кого примет её сердце. Вот только Эвелин знала, что её сердце никогда и никого не сможет принять. Оно было безнадёжно разбито, и в его осколках всё ещё мелькал образ предавшего её возлюбленного.       После него… Нет, это было невозможно. Он был всем для неё, и Эвелин знала, что всегда будет искать его тень в каждом, с кем могла бы решиться построить отношения.       Её дочь смотрела его глазами, улыбалась его улыбкой, не давая забыть о том долге, который ей предстоит пронести через всю свою жизнь. Она обязана защитить Эру и от врагов их семьи, и от её настоящего отца. Для мужчины в её жизни просто не осталось места.       Но сожаления по этому поводу она не испытывала. Её мир был хрупок как никогда. У каждого своя судьба, своя дорога. И пока её раны всё ещё не зажили, нет смысла думать о чём-то столь далёком и эфемерном.       Пусть всё идёт как идёт.       Сейчас перед ней стояли другие приоритетные задачи.       Эвелин надела кристалл на шею, убрав его за воротник, и встала с кресла. Пора действовать. Фенрис не отличался большим запасом терпения, поэтому надо как можно скорее проинформировать его о корректировках в их планах.       Но сперва надо поговорить с Хоук. А потом написать Огрену.       

***

      Эвелин была несказанно удивлена предложению свёкра прогуляться вместе с детьми.       Она всегда полагала, что Галвард Павус не лучшего мнения о ней. Ничего удивительного. Инквизитор, Вестница Андрасте, заботящаяся о сиротах и сопереживающая проблемам обслуги, нагуляла от какого-то пройдохи ребёнка!       Эвелин всё ещё помнит тот давнишний разговор: Дориан тогда отлучился по своим делам на несколько дней (Эвелин знала, что он поехал к границе повидать Быка), а Галвард пригласил её в свой кабинет на чашечку чая.       Эвелин чувствовала себя сопливой школьницей, которую вызвали «на ковёр» к директору, чтобы уличить в безобразном хулиганстве — порче школьного имущества.       И не будь Эвелин подкована во всех этих полутонах и не распознавай она намёков, то ни за что бы не догадалась, в чём именно состоял интерес магистра, когда он с деликатной вежливостью интересовался её дочерью.       А его интересовало, ни много ни мало, не ожидать ли от непонятного происхождения ребёнка каких-то неожиданных сюрпризов. Под «неожиданностями» имелись в виду, конечно, наследственные болезни и какова вероятность, что в ней пробудится магия, видны ли какие-то особенности, выдающие её происхождение.       Короче говоря, вот так завуалированно старый хрыч спрашивал её, от кого она нагуляла малую. Эвелин лишь усилием воли сохранила на лице нейтрально-вежливое выражение. В конце концов, она здесь на птичьих правах и должна проникнуться переживаниями отца семейства. У него же репутация, годы упорной работы, не говоря уже о внушительной тысячелетней родословной, и он просто не мог допустить, чтобы всё это похерил непонятно откуда взявшийся ребёнок.       — У неё есть маги в роду, — уклончиво ответила Эвелин. — А моя прабабка, говорят, была рыжей.       Эвелин ещё раз повторила то своё блистательное выступление в таверне, на этот раз давая концерт в частном порядке: она вновь чертила на листе законы Менделя и доказывала, что если бы ребёнок и правда был от Дориана, то он вполне мог бы получиться таким, каков он есть. Для этого ей понадобилось всё её красноречие. Но своей цели она добилась.       Галвард успокоился. И с ней наедине больше никогда не оставался.       А сейчас — нате!       Карета доставила их к Церкви в самом центре Минратоса. Вокруг был разбит красивый сад, в стеклянных сферах горели огоньки, так похожие на завесное пламя. Галвард, прогулочным шагом ступая по дорожке, рассказывал, что их зажигают и поддерживают маги в память о своих ушедших.       Эвелин всё время оглядывалась, ища взглядом Коула, которому доверила детей. Замечая их всё так же играющими на газоне, она расслаблялась, а через каких-то пару минут снова искала, волнуясь, что за то короткое время, что они были выпущены из виду, могло случиться что-то страшное.       Она впервые доверяла Эру Коулу, но у неё не было выбора, ведь оставить её одну в поместье на попечение Альвы она не могла.       Видимо, ещё не прошло это время, когда боишься выпускать своё чадо из рук и всецело доверять посторонним людям.       — Ваш друг ещё долго будет обитать у вас в подвале? — внезапно спросил Галвард.       Эвелин понятия не имела, как он узнал, но она была благодарна, что он не стал говорить ни его имени, ни расовую принадлежность. Здесь было слишком много лишних ушей, и уединение было до смешного обманчивым.       Она так и не решилась поднять взгляд на свёкра и не могла не гадать, как много на самом деле ему известно.       — Думаю, что да, — честно ответила Эвелин.       Галвард понятливо усмехнулся. Он предложил ей локоть, и Эвелин, немного помедлив, аккуратно ухватилась за него.       — Советую переселить его в гостевую спальню. Поверь, так он меньше привлечёт к вашему дому нежелательного внимания.       Эвелин вздрогнула. Так всё это время… Нет, ей было страшно думать, что было бы, если бы власти узнали, что супруги Павус укрывают в своём доме одного из самых разыскиваемых преступников и теперь вместе с ним строят планы, противоречащие всей политике «партии».       — Вы… заметали следы? — сделала безумное предположение Эвелин, и, по взгляду, каким одарил её Галвард, она поняла, что попала в яблочко.       Но почему он смотрел на неё так, словно родной отец, гордящийся успехами своего чада?       Эвелин почувствовала, как у неё начинает болеть голова.       Галвард сдержанно улыбнулся и повёл её дальше по тенистой дорожке.       — Ты, наверное, думаешь, зачем я пригласил тебя на эту прогулку…       — Хотели провести время с семьёй? — попытка хоть как-то разрядить обстановку была ужасна. Эвелин тут же пожалела, что заикнулась об этом.       Но Галвард не выглядел рассерженным, а смотрел всё так же по-отечески, немного щурясь от косых солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву.       Уже был октябрь, или, как говорят в здешних краях, жатва, но погода стояла по-летнему тёплая.       Север Тедаса — это солнечная Италия, яркая Испания, плодородная Греция, а Юг — туманные равнины Англии, снежные вершины Альпийских гор и суровый нрав гордых потомков викингов.       Всё перемешалось, было сумасшедшим, всё ещё чужим и неправильным. Но Эвелин — отличница, вот-вот получившая бы в руки красный диплом, она умеет и знает, как нужно учиться.       Осталось только привыкнуть. Особенно…       Галвард издал едва слышный смешок.       — Пожалуй.       …к этому.       Эвелин тепло усмехнулась. Она потратила немало сил, чтобы примирить Дориана с отцом. Да, он вернулся домой, но это вовсе не значило, что простил своих горе-родителей и был намерен жить по придуманному ещё до его рождения сценарию.       «Жениться на леди Ливии? — в притворном ужасе вскидывал брови Дориан и картинно хватался за сердце. — Помилуй, дорогуша, да её яда хватит, чтобы отравить целый город!»       Однажды мельком увидевшая Ливию Хераданус Эвелин поняла, что Дориан имел в виду.       Их пригласили на один из многочисленных приёмов, и Эвелин ответственно подошла к исполнению пункта своего договора: оделась так, словно шла не на «барбекю в Двенадцать Дубов», а на Зимний бал во дворце Халамширала.       Ливия заприметила её ещё с другого конца зала и весь вечер бросала на неё взгляды, полные живейшего интереса. Она была окружена поклонниками, словно чёртова Скарлетт О’Хара, но, в отличие от неё, вокруг вились такие же леди-аристократки, заглядывающие леди Хераданус в рот. На самом деле эти так называемые подружки с удовольствием откусили бы руку любому, представься им возможность, да и других, кто был чуть менее родовит и знатен, в лучшем случае ни во что не ставили.       К счастью, это был единственный раз, когда Ливия удостоила их пару взглядом, и Эвелин полностью это устраивало. Их так и не представили друг другу официально, и Эвелин надеялась, что так будет и дальше.       По большому счёту Эвелин было на всё это плевать. Она кружилась с Дорианом в танце, смеялась от его блестящей шутки и в целом хорошо проводила вечер. Потом, вернувшись домой, Дориан признался, что иметь жену — такую жену — оказывается, очень неплохо.       Дориан впервые получил удовольствие, посетив подобный приём, и, весело подмигнув, сказал, что надо бы теперь выбираться в свет почаще.       Галвард лишь одобрительно кивал, когда встречался с молодыми супругами во время светских раутов. Но ни Дориан, ни его отец не общались больше, чем требовали приличия.       Такая ситуация Эвелин совершенно не устраивала. Перед её глазами была модель счастливой семьи, и она не собиралась мириться с тем фактом, что по какой-то причине стесняется Галварда Павуса.       Но она бы никогда не сделала этого, если бы и Дориан не хотел наладить отношения с отцом.       Эвелин под надуманным предлогом уговорила Дориана в один из дней навестить Галварда в его доме и уже там разошлась по полной, во всей своей красе демонстрируя до этого момента тщательно скрываемые таланты.       С того «сеанса» оба уходили задумчивыми и тихими.       Порадовавшись первым успехам, Эвелин даже в шутку подумала открыть свою практику психотерапевта. В отзывах довольных клиентов она бы привела демонов Желания и Отчаянья, бывшего лириумного наркомана, а ныне успешного главнокомандующего, и семью магистра Тевинтера, по счастливой случайности являющегося её роднёй.       — Твоя дочь действительно талантлива. Её ждёт большое будущее, — сказал Галвард. Эвелин снова расслышала в его голосе скрытый вопрос.       — Я могу догадаться, как вы узнали о нашем с Дорианом друге, — осторожно подбирая слова, заговорила Эвелин, — но о талантах моей дочери…       — О, не переживай, — поспешил успокоить её Галвард, — вы сделали всё, чтобы позаботиться о сокрытии ваших тайн. Но я сам учил своего сына и знаю, какие методы он может использовать.       Эвелин поджала губы. Ей было нечего сказать.       — Должно быть, в её корнях были действительно выдающиеся маги. Хотел бы я с ними познакомиться.       — Жаль, что это невозможно, — сухо пробормотала Эвелин.       — Действительно, зачем посещать Некрополь и тревожить Дозорных ради любопытства старика. Может быть, когда моя душа отправится в своё путешествие к Создателю, я встречу их и лично поблагодарю, что в семье Павусов родилась такая наследница. Мне повезло с невесткой и повезло с внучкой.       Эвелин не знала, что должна ответить, как вообще реагировать на это абсурдное заявление. Но их разговор, который они вели среди людей, должен был выглядеть как простая ни к чему не обязывающая беседа. Хочешь что-то спрятать, спрячь это на виду.       — Я польщена, что вы столь высокого о нас мнения…       — Брось, Эвелин. Я говорю серьёзно.       А вот это уже действительно было очень странно.       — Галвард, вы же знаете…       — Что вы с Дорианом зачали её вне брака? Что ж, юность прощает многие ошибки. Важно лишь то, что вы вовремя одумались и ваша репутация не пострадала.       Эвелин по-настоящему, искренне улыбнулась. Она сильнее сжала пальцы на чужом локте, без слов выражая, как много для неё значат эти слова.       — Позволь дать тебе один совет, — Галвард чуть замедлился, чтобы взглянуть на неё. — Не подпускай слуг в своё близкое окружение и не доверяй им те тайны, которые считаешь важными.       Эвелин серьёзно кивнула, принимая этот совет. Они продолжили свою неторопливую прогулку, но Эвелин не могла выкинуть из головы слова Галварда, чувствуя, что в этом крылось что-то важное.       Чтобы отблагодарить его за подсказку, она светским тоном произнесла:       — Когда мы были в Халамширале, один наш спутник обратил моё внимание, что у слуг во дворце своё собственное сообщество, а знать в упор не замечает целый отдельный мир в их тщательно спланированной Игре.       — Ваш спутник был очень мудр, — ответил Галвард. Эвелин не могла не подумать, как бы перекосило лицо Соласа, услышь он от магистра подобный комплимент. — Полагаю, именно они помогли вам тогда собрать компромат на каждого главного Игрока?       — Отчасти, — не стала принижать заслуги эльфийской братии Эвелин. — В основном это была заслуга Сэры и её Друзей. И Коула.       — Ах, тот мальчик-дух.       — Вам он не нравится? — без претензии осведомилась Эвелин.       — Дух из плоти и крови… — покачал головой свёкр. — Это ненормально.       — Как думаете, как именно он обрёл тело?       Эвелин не знала, зачем спрашивает об этом, наверное, просто чтобы поддержать беседу, к тому же это хорошая тактика — спросить собеседника о том, в чём он действительно разбирается. На самом деле её не интересовал этот вопрос ни тогда, когда Коул только появился в Инквизиции, ни тем более теперь, когда о ней остались далеко не самые приятные воспоминания.       — Первое, что приходит на ум, — магия крови, — принялся рассуждать вслух Галвард. — Но у духа нет крови. Может быть, маг, призвавший его, использовал лириум…       — Кто знает, — кивнула она, потеряв к поднятой теме всякий интерес.       — Мне придётся уехать.       Эвелин не сразу поняла его слова — слишком резко, неожиданно он сменил тему. Она попыталась остановиться, но Галвард не позволил, сильнее стиснув её ладонь своим локтем, и как ни в чём не бывало продолжил их спонтанную прогулку.       Эвелин поняла, что именно ради этого он позвал её сегодня, и почувствовала, как нечто тёмное и страшное сгущается вокруг, наполняя душу необъяснимой тревогой.       Она снова отыскала взглядом своих детей. Коул почувствовал её беспокойство, потому что поднял голову и медленно кивнул ей, давая понять, что ей не о чем волноваться.       — Почему? — обеспокоенно спросила она.       — Думаю, меня хотят убить.       То, как обыденно прозвучало это признание, заставило Эвелин сначала вздрогнуть, а потом похолодеть. Почему он звучал так, будто уже смирился с этим и теперь просто ставил перед каким-то не стоящим внимания самым обычным фактом — вроде того, что завтра будет дождь, и если Эвелин соберётся выйти из дома, то непременно должна взять с собой зонтик?       — Но… — растерялась она. — Тогда вы должны остаться у нас! Мы что-нибудь придумаем. Дориан вернётся, и…       — Эвелин, — строго перебил её Галвард, и она покорно умолкла. — Я надеюсь, что ты ничего не скажешь моему сыну. Сейчас он далеко от дома и ничего не сможет сделать. Он должен представлять интересы не только Тевинтера, но и своей супруги. Не стоит усложнять его задачу.       — Но речь же о вашей жизни! — должно быть, она повысила голос, раз Галвард так резко на неё посмотрел. Она отвернулась и уже тише спросила: — Это из-за меня? Из-за того, что я Инквизитор?       — Это из-за того, что в магистериуме многие не согласны с моим видением будущего для Империи. Я стал им попросту мешать.       Эвелин не сдержала ругательства, и её ничуть не волновало, что свёкор услышал, что она знала словечки почище любого матроса.       — Нет такой проблемы, которую нельзя решить, — уверенно заявила она и, отпустив его локоть, шагнула вперёд, встав прямо перед ним. — Я не смогу скрывать это от Дориана. Он имеет право знать.       — Ты боишься, что он не простит тебя? — понятливо спросил Галвард.       — Это вторично. Сейчас меня беспокоит лишь ваша безопасность.       — Ты ничего не можешь с этим поделать. Я говорю с тобой об этом сейчас, только потому что именно вам с Дорианом предстоит продолжить то, что я начал. Империя должна измениться. Я доверяю это вам, потому что верю, что вам по силам изменить будущее.       Эвелин поражённо молчала. Она не знала, чем заслужила подобное доверие, что такого в ней разглядел могущественный магистр, что доверяет ей, неудачнице, дело всей своей жизни.       Она бы хотела спросить, но Галвард вряд ли ей ответит.       Эвелин судорожно вздохнула и импульсивно схватила его за руку, сжав его ладонь в отчаянном жесте.       — Прошу вас, не сдавайтесь. Вы не должны быть один. Вы… вы можете обратиться за помощью к Стражам или к Инквизиции. Уверена, оба этих Ордена смогут вас защитить.       — Ты очень добра, моя дорогая, — ласково сказал Галвард. Аккуратно, не прикасаясь к её коже, он заправил выбившуюся прядку волос ей за ухо. — Но в этой битве я уже проиграл.       Он обошёл её тем же прогулочным шагом; обошёл, будто ничего не случилось, будто не прозвучало этого страшного признания.       Он неторопливо шёл по тропинке с идеально прямой осанкой, заложив руки за спину, шёл, наслаждаясь спокойствием и обманчивой тишиной этого места.       И Эвелин беспомощно смотрела ему вслед, в глубине своего сердца понимая, что видит Галварда Павуса в последний раз.