25. Вестница Фен'Харела

      Солас — это Ужасный Волк. Мир узнал, что эльфийские боги реальны и один из них живёт среди людей.       Он хочет сделать свой народ сильным, вернуть ему утраченное бессмертие, вернуть магию и свободу.       Волк из долийских легенд в одночасье стал для всех эльфов по всему Тедасу не коварным злодеем, а спасителем, надеждой, он стал тем, кто избавит их от притеснения, угнетения и цепей.       И эльфы потянулись к нему. Они уходили под покровом темноты, собрав всё, что могли; кто-то уходил налегке, боясь не успеть выбраться. Ворота крупных городов закрывались, объявлялся комендантский час; эльфов отлавливали прямо на улицах и устраивали публичные наказания — в назидание другим.       Эвелин угрюмо смотрела в окно, наблюдая, как мимо их поместья везут клетку с очередными неудачливыми беглецами.       С собрания в Орлее, где было решено, что Инквизиция станет специальным подразделением при Церкви, прошёл уже целый год. Вся эльфийская прислуга уже давно покинула их дом: Эвелин сама вывезла их за черту города, дала с собой немного денег в дорогу и заверенное печатью Павусов разрешение на перемещение. Большего она не могла для них сделать.       Остались только старый Бо со своей женой Альвой.       Альва присматривала за Эрой и Эльдаром. Старая эльфийка помнила ещё те времена, когда магистр Галвард Павус ходил пешком под стол.       Эвелин не раз спрашивала чету, почему они решили остаться, на что старый Бо разводил руками и печально улыбался.       — Куда я пойду, хозяйка? Я старый эльф, прожил всю жизнь при господах. Это молодые пусть мир меняют, а мне чего уже хотеть?       Эвелин бы поспорила, сказала бы, что возраст — это всего лишь цифра, а опыт старого эльфа и знание всех подводных камней в быте магистров наверняка пригодятся вождю повстанцев.       Эвелин не произносила имя Фен’Харела, как и имя Соласа. Он больше не был Соласом. Вернувшийся с Конклава Дориан сразу же сообщил ей об этом.       Он встретил его во время погони за кунари через сеть элувианов, и у них состоялся не самый приятный разговор.       Эвелин несложно было представить, что Дориан мог наговорить ему, в чём обвинить и за что потребовать ответа.       Сам Дориан не хотел делиться подробностями их встречи. Лишь нехотя буркнул, что Солас интересовался, почему пришёл он, а не Инквизитор. Куда охотнее её муж рассказывал, как на его глазах Солас обратил Виддасалу в камень, не шевельнув и пальцем.       Солас ждал её — Эвелин, говорил что-то о Метке, что пока не поздно, он должен забрать эту силу.       Может, и не забрать, может, просто перекрыть, как перекрывали подачу воды в старом насквозь проржавевшем кране на заброшенной уже давно никому не нужной даче. Конечно, Дориан огрызнулся и справедливо поинтересовался, где он был раньше, когда Эвелин корчилась от боли и тихо умирала в одиночестве.       Позже он признался, что заметил, как Солас побледнел. «Должно быть, — сказал Дориан, — не ожидал, паскуда, что всё так обернётся». Но Эвелин лишь покачала головой, не став разубеждать чародея. Каким бы плохим ни был Солас, что бы ни хотел он сотворить с этим миром, он никогда не желал зла самой Эвелин, и, должно быть, новости, которые сообщил ему Дориан, действительно огорчили его. Но Эвелин не могла об этом думать. Ведь единственное, что её волновало…       — Ты ничего не сказал ему про Эру? — с замиранием сердца спросила Эвелин.       Дориан хмуро посмотрел на неё.       — Она моя, — напомнил он их давний уговор. — Этот fasta vass и близко к ней не подойдёт! И к тебе.       Эвелин вымученно улыбнулась, благодарно погладив его по руке. Конечно, Солас знал о существовании Эры, но Дориан очень чётко дал понять, чья она дочь и что к Соласу не имеет никакого отношения. Должно быть, Соласу было удивительно узнать, что всё это время Эвелин, пока была с ним, умудрялась развлекаться и с тевинтерским магом.       Эвелин было грустно думать о том, как сильно, должно быть, она упала в глазах Соласа, что иначе, чем шлюхой, её невозможно было назвать. Но, глядя на Эру, на её смеющуюся улыбку и искреннюю радость в глазах, Эвелин заперла на замок своё сердце, признавая: пусть её считают кем угодно, лишь бы её дочь была в безопасности.       Она ещё долго ходила сама не своя, думая, всё время думая о Соласе, о том, что рассказал ей Дориан.       Разговор оставил на душе странный, тяжёлый осадок. Впервые за всё время их разлуки она думала о Соласе так много. Снова и снова представляла его: каким он стал, чем живёт, нашёл ли он то, что искал?       Наверное, он воссоединился с Митал, наверное, теперь он счастлив. А то, что спрашивал о ней… Просто он совестливый — Эвелин всегда о нём это знала. Да и просто, даже по-человечески, после всего, через что они прошли, это нормально — хотя бы спросить о ней.       О похоронах магистра Галварда Павуса они не говорили.       Дориан не успел попрощаться с отцом. Сожаления от несказанных слов, от невыполненных обещаний наполнили его сердце.       Эвелин рассказала Дориану об их разговоре со свёкром сразу же, как вернулась в поместье после той памятной прогулки. Но, как и говорил Галвард, Дориан ничего не мог сделать. Он порекомендовал Эвелин не выходить из дома без крайней на то необходимости до его возвращения и детей на улицу не выпускать.       Эвелин отнеслась к его просьбе со всей серьёзностью. Но уже через пару дней пришло это страшное известие. Его принесла жена — ныне вдова — магистра. Аквинея вошла в их дом в траурном наряде, и ей стоило лишь встретиться с Эвелин взглядом, как она всё поняла.       Они ничего не смогли изменить.       Эвелин не знала, как сообщить эту страшную новость Дориану. Она долго ходила из угла в угол, сжимая в руке кристалл, но не решаясь воспользоваться им. Наконец, когда и дальше тянуть было уже попросту невозможно, она шепнула имя друга, слегка коснувшись губами нагретого теплом её тела хрусталя.       Дориан ответил почти сразу. Он молча выслушал её и невпопад поблагодарил. За что — Эвелин так и не успела спросить.       Она пробовала связаться с Дорианом позже — известия о том, что Священный совет был окончен, уже вовсю гуляли по Минратосу, — но он не отвечал. Беспокойство сжало её сердце в стальные тиски, и Эвелин пробовала снова и снова, пока уже под утро ей не ответили.       Голос Железного Быка звучал устало, немного даже вымученно. Сначала он долго и в красках поминал какую-то Виддасалу и чуть ли не всех Арикун с момента создания кунарийского Писания, перечисляя откровения их сексуальной жизни и биологического разнообразия случайных партнёров, затем, почти не теряя запала, переключился на Соласа. Но, будто что-то осознав для себя, вдруг умолк, прервав мысль на полуслове.       — Бык, — выдохнула Эвелин. — Прошу, скажи, что с Дорианом? Где он?       — Напился и спит, — коротко и без всяких подробностей ответил он. — Не волнуйся. Я о нём позабочусь.       — Благодарю, — шепнула Эвелин, только сейчас обратив внимание, что дрожит, прижимая кулак с зажатым в нём кристаллом к губам. — Ты тоже отдохни. Похоже, нам всем это очень нужно.       Эвелин пришлось взять на себя всю заботу о похоронах. Аквинея сразу от всего самоустранилась, заперевшись в одной из гостевых спален с бутылкой чего-то крепкого. Её нельзя было заподозрить в большой любви к собственному мужу: их брак с Галвардом Павусом с самого начала был договорным, и с тех пор, как в их семье родился Дориан, они больше никогда не делили ложе. Но сейчас эта гордая властная женщина расклеивалась прямо на глазах.       После похорон Эвелин без стука вошла к ней, села напротив, молча наполнив второй бокал.       Так они и сидели в молчании, держа в руках бокалы, к которым так никто в тот вечер и не притронулся, каждая вспоминая и оплакивая свои потери.       — Я рада, что ты появилась в нашей семье, — сказала ей Аквинея, когда Эвелин собиралась уходить. Это было единственным хорошим и искренним, что госпожа Павус сказала ей с тех пор, как она переступила порог их дома.       Она продолжала сжимать в руке бокал с плескающейся в нём янтарной жидкостью, когда вошла в свою спальню и аккуратно прикрыла за собой дверь. Эвелин устало привалилась к ней лопатками и так и сползла на пол, осушая бокал в несколько глотков.       Легче не стало.       И уже, наверное, не будет.       Ту ночь после возвращения Дориана Эвелин провела, сидя в уютном кресле-качалке, держа дочурку на руках и напевая ей колыбельные. Она знала много колыбельных: и тех, что пела в детстве ей мама, и тех, что пели матери в Тевинтере. А от Альвы она узнала и об эльфийских колыбельных. Их маленькая Эра любила больше всего.       Мелодичный язык, песня, пропитанная скорбью эльфийского народа. А дети ведь всегда всё чувствуют и понимают больше, чем могут сказать.       Альва, встав утром к малышке, обнаружила Эвелин в детской так и не сомкнувшей глаз.       — Не спится, хозяйка? — поинтересовалась она своим скрипучим голосом. В её вежливой улыбке Эвелин разглядела тень сочувствующего понимания.       — Очередной Конклав себя не оправдал, — тихо, чтобы не разбудить Эру, ответила она.       Альва кивнула.       — Это как посмотреть, мадам. У эльфов появился лидер, а у Церкви — новый враг.       Эвелин покосилась на эльфийку, не подозревая в ней до этого момента такой дальновидности. Но Альва — старая женщина, видела многое, знает о многом и многое понимала. Пусть и не была обучена грамоте.       Прислуга — особенно эльфийская — всегда относилась к молодой госпоже с глубоким уважением и симпатией. Эвелин поощряла честность и сама была открыта, не гнушаясь понимания. Да и сострадание ей было не чуждо.       Она создавала — кропотливо, упорно, с большой любовью — свой собственный мирок; строила свой дом, где ей было бы хорошо и комфортно жить, где она могла бы вырастить своих детей и встретить свою судьбу в покое.       Ничего больше сверх этого она не хотела.       Может, поэтому Альва и Бо не стеснялись делиться с ней своими мыслями, не притворялись глупее, как привыкли вести себя до этого.       Эвелин не знала. Но она была рада, что просто могла поговорить с кем-то по душам, представив на их месте своих дедушку и бабушку. Морщины, залёгшие у глаз и рта, уже невозможно было разгладить ни одним чудодейственным кремом; благородные седины придавали облику стариков степенной солидности, и ворчливые голоса всегда знали всё лучше молодых. Да, было легко притвориться, окунуться в детство, в то время, где жило счастье. Но потом кто-нибудь из них поворачивал голову, и Эвелин видела неправильно острые длинные уши, как у какого-то каракала, и наваждение отступало, оставляя в душе щемящую тоску по родному дому.       — Осталось только найти нового дурака, которого единодушно провозгласят героем и скинут на его плечи всю ответственность за судьбу мира, — вздохнула она, уже заочно сочувствуя участи несчастного альтруиста.       — Вы могли бы вновь возглавить Инквизицию и остановить самопровозглашённого бога.       — Ты не веришь в божественность Волка? — удивилась Эвелин.       — Мне много лет, хозяйка. Я молилась и эльфийским богам, и Создателю. Но никто из них меня не слышал. А потом в доме появились вы и принесли с собой глоток свежего воздуха.       — Я ничего не сделала, — покачала она головой.       — Вы многое делаете, но почему-то не хотите замечать, — с лёгким упрёком сказала эльфийка.       Потом Альва по-доброму, по-отечески улыбнулась, сглаживая ворчливый тон, и принесла кофе. Горячий напиток немного взбодрил её и успокоил тревогу.       Старая эльфийка забрала у неё Эру, а ей порекомендовала немного отдохнуть. Эвелин и правда отправилась к себе и даже умудрилась поспать пару часов, пока шум со двора не разбудил её.       Во сне она бродила по полю из своего детства, вдыхая запах свежескошенной травы и ощущая на лице прохладу весеннего ветерка. В небе виднелся белый длинный след, оставленный пролетающим самолётом. Эвелин задрала голову, гадая, куда летел этот самолёт — может быть, на море или в какую-нибудь далёкую страну, куда Эвелин лишь мечтала отправиться.       Издалека кто-то звал её, зовя то по имени, то по ненавистному титулу, но голос казался далёким эхом, и Эвелин не обращала на него внимания. Должно быть, какой-то демон пытается привлечь её внимание, наверное, он очень сильный, раз до неё смогли долететь обрывки его фраз. Но в её сон он не проникнет, пока она не пожелает попасть в Тень, так что ей нечего бояться.       Ещё не раз ей чудился этот голос, звучавший всё отчаяннее и тише. Но Эвелин не хотела слышать ничего из того, что он ей говорил. Она не попадала в Тень с тех пор, как покинула Скайхолд, и, если честно, не видела в этом смысла. Она уставала за день и хотела просто отдохнуть. Заботы по дому, дети отнимали много сил и времени. А уж помощь эльфам, которые приходили к ней, моля о помощи, и вовсе забирала последние их остатки.       С той истории в эльфинаже прошёл целый год. История обрастала деталями, которые, как водится, в большинстве своём выдумывали за отсутствием других интересных подробностей. Фенрис как-то сказал, не зная, какую рану нанесут его слова, что среди эльфов Тевинтера её окрестили Вестницей Фен’Харела.       Фенрис так и не понял, почему на её лице застыло это непонятное выражение, почему она побледнела, покачнувшись и схватившись за первое, что смогла нащупать рука.       Она посмотрела на Фенриса с выражением огромной душевной муки и попросила больше никогда, даже в шутку, её так не называть.       Конечно, Фенрис и не мог знать, что связывало её с эльфийским богом, а потому не мог оценить иронию, ведь именно его Вестницей она и являлась всё это время, пока на её руке искрилась его сила.       Эвелин выглянула в окно, заметив пробежавшую по саду Хоук, тащившую увесистый мешок.       Наверное, очередная удачная вылазка подарила Мариан новые трофеи. Она их разберёт: часть толкнёт на чёрном рынке, часть пустит на нужды подполья. Её сестра, как обычно, будет ворчать, поминая то подштанники Создателя, то Андрасте в самых неприглядных видах. Мариан потом почти смущённо признается, что это Орден испортил ангельский характер её сестры — раньше она была просто божьим одуванчиком.       Бетани Хоук откликнулась на просьбу Эвелин почти незамедлительно. Она прибыла в Минратос через пару месяцев после того, как письмо нашло своего адресата. Отправляли гонца — с просьбой о встрече. Нельзя было доверять подобную компрометирующую информацию о реальных масштабах их плана ни ворону, ни бумаге.       Огрен же откликнулся не сразу, и Эвелин уже думала, что не стоит рассчитывать на его помощь. Она писала ему лично, подбирала слова, чтобы завуалированно намекнуть на важность её просьбы встретиться и поговорить, но больше писала о своих впечатлениях от их знакомства в Скайхолде, что с того времени много воды утекло и она была бы рада ещё раз повидаться. Тем более ей как раз пригодится совет опытного вояки — драгоценности с Глубинных троп лежат под толщей породы, пылясь без дела. Надо бы достать и пристроить к какому-нибудь полезному делу.       Она рисковала, конечно, но Огрен не был чьим-то родственником из её хороших знакомых, чтобы просто попросить.       Когда Огрен появился, то рассказал, дескать, письмо получил, решил посмотреть, что тут да как у Инквизиторши, да вот только отбытие Стража-Командора решили отметить. Зная Огрена, должно быть, гулял весь Амарантайн, а потом приходили в себя ещё недельку-другую. Но он был здесь, приехал, бросив все дела, откликнувшись на её просьбу.       Огрен выслушал Эвелин очень внимательно. Она попыталась объяснить, что творящееся вокруг уже давно вышло за любые рамки и дальше терпеть подобного нельзя. Те, у кого есть власть и хоть капля совести, просто обязаны предпринять хоть что-то, ведь страдают и плачут дети.       — Вот смотрю я на тебя — доходяга доходягой. Мелкая, ручки слабенькие, подержаться даже не за что! — Огрен залихватски усмехнулся, а Эвелин приподняла бровь. — Но яйца у тебя побольше любого гнома будут, вот что я тебе скажу!       — Спасибо… наверное, — неуверенно поблагодарила она за сомнительный комплимент.       — Эт-ты хорошо придумала — детишек вывозить. Эт правильно, нечего им среди войны жить.       — Только куда они потом пойдут? — спросила Бетани, бесшумно входя в комнату. Наверное, узнала о прибытии ещё одного Стража, Героя Пятого Мора, и решила поздороваться.       К счастью, у Эвелин уже был готовый ответ.       — Детей мы отправим в Скайхолд. Остальных Фенрис доведёт до безопасного места, а дальше они уже сами.       Бетани понятливо покивала, явно удовлетворившись подобным вдумчивым ответом. Но внезапно оживился Огрен.       Он деловито схватился за бутылку вина, щедро плеснул в кубок и сделал глоток.       Эвелин «проглотила» подобное неуважение к её гостеприимству. Она бы и сама предложила выпить за встречу после всех положенных вступительных слов. Но Огрен с житейской простотой не стал дожидаться «у моря погоды» и в принципе вёл себя в доме Павусов, будто в родной берлоге Орзамара.       — А как ты собираешься проводить толпу по городу? — без претензии поинтересовался он. — Такая орава ушастых гарантированно привлечёт к себе внимание.       — В Минратосе много доносчиков, — откликнулась Бетани, скрестив на груди руки. Она присела в соседнее от Огрена кресло и очень показательно скривилась, когда гном отпил ещё из кубка и с удовольствием причмокнул губами. — Даже среди эльфов достаточно тех, кто готов продать своих.       Об этом Эвелин предпочитала не думать. Их план с самого начала был сопряжён с рисками. Она задумчиво побарабанила пальцами по мягкой обивке софы, куда присела. Ответ у неё был только на один вопрос.       — У моего мужа есть подполье, может, вы слышали, «Теневые Драконы»?       Огрен и Бетани переглянулись с одинаково хмурыми лицами. Если что-то и слышали, то никогда всерьёз не интересовались. В конце концов, проблемы Минратоса, как и политика большинства стран, находились вне круга их интересов.       Что с них взять — Стражи!       — Так вот, — продолжала увещевать Эвелин. — Они будут собирать небольшие группы и проводить до входа на Тропы. За несколько дней мы соберём народ. Остальное уже будет за вами.       — Донесут, — мрачно подытожила Бетани. — Точно донесут.       — А ты лучишься оптимизмом, дорогуша!       Дориан величественно вплыл в комнату. Он поцеловал Эвелин в щёку и уселся рядом с ней, вольготно закинув ногу на ногу.       Бетани фыркнула.       — Я смотрю на вещи трезво, — отчеканила Хоук. Дориан усмехнулся. Он предупреждал, что с ней будет трудно и стоит найти к ней подход. Но Эвелин считала, что раз Бетани откликнулась на их просьбу о помощи, то готова сотрудничать и вносить свою лепту в их планы.       В этот момент в комнату с подносом вошла Альва, но, заметив в руках одного из гостей кубок, показательно скривилась. Она ведь готовила чай на всех!       Что-то подсказывало Эвелин, что рыжий гном не фанат этого напитка и пьёт его только в том случае, если он перемешан со спиртом. Ну да не ей судить — с его жизнью и обязанностями любой бы давно спился. Но у Огрена камнем преткновения всегда были женщины. Сначала первая жена, потом вторая. Когда Огрен был женат на Фельзи, то бросил свою пагубную привычку, но стоило гномихе выставить непутёвого муженька за дверь, как лучшая подруга в лице бутылки тут же вновь вошла в жизнь горе-Стража, да так с ним и осталась его вечной спутницей.       Альва разлила чай по чашкам и поставила их перед каждым гостем. Огрен, недолго думая, вылил всё содержимое в кубок, смешав с вином.       Лицо эльфийки в этот момент было бесподобно. А Дориан лишь забавлялся от этой картины.       — Прошу прощения, господин Дориан, хозяйка, — раболепно произнесла Альва. — Но могу я кое-что предложить?       Эвелин не понравилось, что Альва вмешивается в их разговор, но наивно было рассчитывать, что слуги не в курсе, какие дела ведутся в доме, в котором они служат.       Дориан попытался что-то ответить, но Эвелин сжала его руку, и он, хоть и нехотя, захлопнул рот, откидываясь на спинку дивана.       — Говори, — велела Эвелин.       — Ваша репутация, мадам Эвелин, может сослужить хорошую службу. Среди эльфов вас считают посланницей Фен’Харела, что его рука ведёт вас. Те, кому вы хотите помочь, молятся за ваше здравие, а те, кто нечестен, боятся кары.       И Эвелин, и Дориан почти одинаково нахмурились при упоминании Волка. Зато Огрен заметно развеселился.       — О как! Значит, после Андрасте ты ударилась в ересь, Инквизиторша?       Эвелин стрельнула в гнома предупреждающим взглядом. Меньше всего ей хотелось обсуждать, во что она верит и по чьей указке действует. Ни по чьей, на минуточку. И проклятый Волк здесь совсем ни при чём!       — До меня доходили кое-какие слухи, — внезапно заговорила Бетани. — Будто этот Волк был с вами в Инквизиции.       — Предатель и лжец, — выплюнул Дориан, не видя смысла скрывать то, что и так уже все знают.       — Но до этого вы же ладили? — не сдавалась Бетани.       — Да ладили они, ладили! — не преминул прояснить ситуацию Огрен, хотя о степени его осведомлённости оставалось лишь гадать. Эвелин уже поняла, что гном не так прост, как кажется, и, несмотря на то, что большую часть своего пребывания в Скайхолде он проторчал в таверне, мог что-то разузнать и сделать свои выводы. — Ходил весь такой важный эльф, аж зубы скрежетали, как хотелось ему рожу-то начистить, чтобы выпендривался поменьше!       — Ты это о чём? — не поняла Эвелин.       — Дык, — икнул Огрен после очередного глотка, — выпить его как-то позвал, так он такую рожу состряпал — даже у Морриган, чтоб была она неладна, так не получалось! — И, немного помолчав, задумчиво глядя в кубок, Огрен добавил: — Но пить этот ганг умеет.       — Солас? — не поверил Дориан.       — А, так вот как его зовут… — хмыкнул Огрен.       — Мы отвлеклись от темы, — упрямо напомнила Эвелин, не желая вспоминать и тем более обсуждать Соласа.       — Вовсе нет, — сказала Бетани. — Если вы ладили, то мы сможем воспользоваться его именем в своих целях: припугнуть перебежчиков, собрать больше тех, кто желает, но боится покинуть Минратос.       Эвелин почувствовала, как Дориан сжал её руку в жесте молчаливой поддержки. Это решение должно быть за ней.       И видит Небо, Эвелин не хотела вновь прибегать к помощи Соласа, но, похоже, у них действительно нет другого выхода. Страх — самый главный аргумент держать какое-то время доносчиков в узде. А там они могут придумать что-то ещё. Но сейчас необходимо действовать и действовать быстро.       Пока не стало слишком поздно.       — Я…       — Соглашайтесь, хозяйка, — с вежливой улыбкой произнесла Альва.       Эвелин хмуро покосилась на неё. Червячок сомнения, уже до этого поселившийся в ней, закопошился с утроенной силой. Неспроста старушка заговорила о Волке и на полном серьёзе предложила воспользоваться его именем. И подобная смелость могла прорезаться лишь в одном случае: если ей это было позволено.       Эвелин и раньше подозревала, что в её доме есть шпионы Соласа, но Альва — знакомое зло, и неизвестно, кого пришлют на её место, если Эвелин решится выгнать старую эльфийку из поместья. Да и куда ей идти? Банальная жалость в итоге может обернуться катастрофой для неё. Но Альва не делала ничего плохого: просто жила в их доме, выполняла свои обязанности, а в перерывах докладывала Волку об обстановке в доме Павусов. О «Теневых Драконах», о смерти Галварда Павуса и свадьбе его наследника с Инквизитором Солас мог узнать от кого угодно, как и о том, что Эра была привезена в Минратос ещё до их свадьбы. И Эвелин ещё раз похвалила себя за дальновидность, что в своё время не пресекала слухи об их отношениях с Дорианом — сейчас это сыграло ей на руку.       Конечно, Бетани была права, предлагая самое простое и безопасное решение: эльфы, услышав, что их благодетели связаны с эльфийским богом, будут охотнее верить обещаниям и пойдут туда, куда они скажут, без всякой суеты и до последней буквы подчиняясь всем нюансам их плана, а люди свяжут такую любовь черни с титулом Инквизитора и ореолом таинственности вокруг её фигуры. Ведь, как считали сильные мира сего, этим болванам обязательно нужно во что-то верить, и лучше уж в реальную и понятную Вестницу, чем в непонятного давно забытого всеми бога.       Солас пока не доставлял проблем людской расе, и, пока это так, глупо не воспользоваться шансом. Потом, когда магистры, орлейская знать и баны Ферелдена поймут, какую опасность он представляет для всего мироустройства, тогда и разговор станет совсем другим. Но тогда Эвелин сможет отбрехаться, что эльфы сами всё выдумали, и доказательств, естественно, никаких не будет.       Да, по-хорошему, надо бы воспользоваться шансом и Высочайшим божественным дозволением, вот только по понятным причинам Эвелин не хотела этого делать. Став госпожой Дома Павус, она перевернула страницу своей жизни, начав всё сначала, и в этой новой главе её жизни уже не было места никаким сомнительным экспертам по Тени, эльфийским богам и Инквизиции…       Но были люди, дети, нуждающиеся в ней.       Может ли она наступить ещё раз на горло своей гордости и принять помощь Соласа?       Он виноват в её растоптанной гордости, но, видимо, ему этого мало — он хочет повесить на неё ещё больший долг.       Сейчас перед ней стоял сложный выбор, и она действительно не знала, как поступить. У любого принятого решения будут последствия, и важно выбрать тот вариант, который в перспективе в наименьшей степени ударит по её семье.       В комнате стояло молчание — взгляды собравшихся были устремлены к ней в ожидании её решения. Один только Дориан хмурился каким-то своим невесёлым мыслям, сверля взглядом уже почти опустошённую Огреном бутылку вина на столе. Он всё ещё сжимал её пальцы, давая ей ощущение присутствия и молчаливой поддержки. Её дорогой муж единственный понимал, как тяжело ей было решиться.       — Я против, — нарушил тишину грубый голос Фенриса. Он стоял в дверях, привалившись плечом к косяку. Эвелин не могла сказать, в какой именно момент он появился в гостиной, но раз так уверенно заявлял свой протест, то точно знал, о чём вёлся разговор.       Эвелин мрачно покосилась на него.       — У тебя есть план получше? — сварливо поинтересовалась Бетани, взглянув на возлюбленного сестры с отчётливо прослеживающимся раздражением.       — Придерживаться старого плана, — с достоинством ответил Фенрис. — Игры с богами добром обычно не заканчиваются.       Бетани явно хотела возразить, но, будто что-то вспомнив, нахмурилась и отвела взгляд.       — Девчушка дело говорит, — внезапно заговорил Огрен. Он деловито схватил бутылку и теперь сосредоточенно вытряхивал из неё последние капли в свой кубок. Дориан с тоской наблюдал, как целая бутылка изысканного вина была потрачена на того, кто никогда не оценит столь тонкого вкуса. — Какая нам разница, что этот Волчара про нас подумает. Если это создаст нам меньше трудностей, будет же лучше!       — Боги никогда не прощают подобной дерзости! — окрысился Фенрис. Огрена вспышка гнева эльфа ничуть не впечатлила, он в несколько глотков осушил кубок и с шумом поставил его на столик.       — Вот всегда знал, что у вас, ушастиков, кишка тонка, — довольно подытожил он.       Фенрис сжал кулаки и лишь усилием воли сдержался от опрометчивого поступка.       Что-то подсказывало Эвелин: они наверняка подружатся.       Фенрис извлёк из кармана медальон с гербом и, приблизившись, швырнул на стол.       — Пока этого было достаточно, так что и дальше будем обходиться этим, — процедил он.       Огрен без интереса мазнул взглядом по украшению. Бетани вопросительно посмотрела сначала на Фенриса, затем на супругов Павус, и лишь Альва вперилась в медальон, будто тот мог в любой момент загореться.       Конечно, её в детали их плана никогда не посвящали, и наверняка старая служанка не думала, что когда-нибудь в своей жизни увидит, как хозяева доверяют столь ценную вещь кому-то из её народа.       — И что это за побрякушка? — равнодушно поинтересовался Огрен.       — Эта побрякушка, — выделив последнее слово, с ядовитой улыбкой сказал Фенрис, — способна открыть двери любого дома в Тевинтере.       — О-о, — протянула Бетани, потянувшись к амулету. Она вертела его в своих руках, разглядывая со всех сторон и явно пытаясь найти магическую подоплёку.       — Всё это время мы не сидели сложа руки, — подала голос Эвелин. — Пока магистериум был занят кунари, они не обращали внимания на эльфов у себя под носом.       — Но они же приняли какие-то меры? — уточнила Бетани, подняв взгляд от медальона.       — Они объявили комендантский час и закрыли большинство ворот города. Без разрешения и документов его никто не мог покинуть, — ответил Дориан. — Магистраты даже игнорировали доносы из эльфинажей, если среди них не было упоминания Кун. И это сыграло нам на руку.       Фенрис кивнул, подтверждая слова Дориана.       — Это дало нам шанс, во-первых, разведать обстановку, а во-вторых, нам удалось вывезти несколько семей.       — Но для большой толпы ваш путь не подходит, — понятливо отозвался Огрен. — Поэтому вам понадобились Стражи.       — Верно, — ровно ответил эльф.       — Но доносчики есть не только в эльфинажах, — упрямо напомнила Бетани. — Если эльфов получится припугнуть этим Волком, то других не получится.       — Мариан занимается этим вопросом, — не растерялся Фенрис.       — К тому же, — подхватила мысль своего возлюбленного сама Хоук, появляясь почему-то со стороны окна. — С лёгкой руки приятеля вашего сынишки, мадам Павус, многие эльфы в Минратосе и без всяких самопровозглашённых богов готовы пойти за вами.       На подоконнике остались грязные следы сапог. Мариан спрыгнула на пол легко и грациозно, словно дикая рысь. Она улыбалась в своей обычной беззаботной манере, и со стороны вполне могло показаться, что Хоук считает всё это не более чем игрой. Но Эвелин знала, что Мариан ко всему и всегда подходила со всей ответственностью, понимая, сколь чудовищно дорого могут стоить даже самые мелкие ошибки. Её беззаботность и лёгкость в общении — всего лишь защитная реакция, её щит, не позволяющий ей свихнуться под тяжестью каждой новой беды.       — Да, та твоя выходка ещё нескоро забудется, — как-то по-особенному, лишь одними уголками рта, улыбнулся Фенрис. Эвелин едва не покраснела от похвалы, как какая-то сопливая школьница, но вовремя взяла себя в руки, прекрасно зная, что для такого вредного существа, как Фенрис, это только и значило, что теперь он станет ожидать от неё большего.       И Эвелин было чем ещё удивить его.       Она поднялась, с лёгкой досадой отпуская руку Дориана, сделала шаг, вставая так, чтобы иметь возможность видеть сразу всех.       — Мы с Дорианом знали Ужасного Волка как Соласа, — заговорила она. — Он был нашим товарищем, тем, кому мы доверяли спину. И он… был моим другом, на кого я полагалась в первую очередь и кого ценила больше других. — Эвелин ненадолго замолчала, позволив себе лишь на краткий миг опустить взгляд. Но, когда она вскинула голову, её голос звучал твёрдо, и в нём не промелькнуло даже тени сомнений: — Он знает всё обо мне, он знает мои сильные и слабые стороны. Он знает, какой я была, но не знает, какой стала. Как и я знаю лишь Соласа, но не знаю Фен`Харела. Именно поэтому я не стану использовать это имя в наших целях. Мы сами начали всё это по велению нашей совести и наших сердец, никакие боги не стоят за нами. Мы сами, только мы можем изменить будущее. И пусть мы изменим один лишь Минратос, но если это даст шанс хотя бы одному ребёнку вырасти вдали от всей этой грязи и боли, значит, мы не зря рискуем. Это наше решение — помогать, а значит, и наша ответственность.       В воцарившейся на миг тишине одобрительный смешок Огрена прозвучал особенно громко.       — А знаешь, Инквизиторша, будь я проклят, если не помогу тебе после такой воодушевляющей речи.       Огрен поднялся, ударив себя кулаком в грудь, что означало своего рода воинское приветствие. Эвелин благодарно улыбнулась ему.       — Ты уверена, что твоего имени достаточно, чтобы вывести всех? — серьёзно уточнила Бетани.       — Она — Эвелин Павус, — ответил за неё Дориан, тоже поднимаясь со своего места. — И она заслужила своё имя.       Он повторил жест гнома, хоть и не так экспрессивно; он давал понять, что поддерживает её решение и будет до последнего отстаивать его.       — Что ж, — вздохнула Бетани, тоже поднявшись на ноги. — Мы сильно рискуем. Но моя сестра умеет заметать следы.       — У них не будет никаких доказательств причастности мадам Павус к массовому исходу эльфов из Минратоса, — пакостно улыбнулась Хоук.       Они с сестрой тоже отсалютовали, принимая и соглашаясь с её планом.       Взгляд Эвелин упал на Фенриса. Мрачный, он стоял, обдумывая всё сказанное здесь, пока не поднял подбородок, встречаясь взглядом с ней.       — Я с тобой, — сказал он, так же, как и Огрен, ударив себя кулаком в грудь.       Эвелин кивнула, польщённая и обрадованная подобным доверием и поддержкой. Она потом ещё не раз будет вспоминать этот момент, когда заслужила признание всех этих людей. Они готовы были рисковать вместе с ней, готовы были бросить все свои дела, ввязаться, казалось бы, в безнадёжное дело. Но Эвелин верила, что у них есть шанс.       В конце концов, даже один ребёнок стоил любого риска.       — Благодарю. Всех вас, — со всей искренностью сказала она.       

***

      Тогда, год назад, когда Дориан привёз тревожные вести, Эвелин облачилась в свою «броню» из уверенности и непоколебимой решимости. Идея, возникшая в её голове, была отнюдь не спонтанной: на самом деле она давно, ещё во времена Инквизиции, думала об этом, но так и не решилась обратиться хоть к кому-нибудь с подобной просьбой.       Но сейчас ей было ради чего стараться. И ради кого.       Она спустилась в подвал, где обитал Лириумный Призрак.       Фенрис уже проснулся. Он бил по чучелу, явно пытаясь выпустить пар. Какие новости ему принесла Хоук, что это заставило Фенриса с утра пораньше так злиться?       Эльдар сидел на высоком для него стуле и, болтая ногами, с живейшим интересом следил за тренировкой.       Но при виде неё он спрыгнул на пол и радостно побежал к ней.       — Мама!       Эвелин обняла его, погладив по отросшим уже до плеч волосам, пригладила их, заправляя особенно непослушные прядки за его острые ушки.       Фенрис обернулся, одарив её своей обычной мрачностью.       Их взгляды встретились. И прежде, чем Фенрис выдал бы что-то в духе: «Чего припёрлась с утра пораньше?» — Эвелин почти на едином дыхании выпалила:       — Научи меня сражаться.       Фенрис приподнял бровь, удивлённый подобной просьбой.       — Проще найти на Глубинных тропах грифона, чем из тебя сделать воина.       — Но шансы не равны нулю, — с весельем заметила Эвелин. — Обещаю быть покладистой ученицей.       В этот момент дверь за её спиной скрипнула, и в подвал ввалилась Хоук, принося с собой запахи с улицы. Дорожный плащ незамедлительно полетел в угол, а поясная сумка со всякими бомбами и другими разбойничьими штучками была бережно опущена на пол у двери.       На миг Хоук остановилась, удивившись обнаружить здесь Эвелин с утра пораньше.       — Доброе утро, — неуверенно поприветствовала она.       — Доброе, — кивнула Эвелин и вновь обратила всё своё внимание на Фенриса. — Ты и сам понимаешь, что грядёт. В мире появился древний бог; кунари вот-вот объявят войну; Инквизицию сохранили, а титул её главы, как я поняла, даётся до конца жизни. Раньше я могла положиться на товарищей, рассчитывать, что мне прикроют спину. Но теперь ставки поднялись, и от любой моей ошибки пострадает моя семья. Я не могу допустить этого. Я могу попросить об этом только тебя, Фенрис. Ты не станешь меня жалеть. Только ты можешь дать мне шанс защитить то, что мне дорого.       — Ты хочешь, чтобы Фенрис тренировал тебя? — удивилась подобному повороту разговора Хоук, быстро смекнув, о чём просила его возлюбленного мадам Павус.       Эвелин коротко кивнула, не сводя взгляда с эльфа.       Фенрис скривился. По его недовольной гримасе было несложно догадаться, что именно он думает о её просьбе.       — Ещё чего не хватало, — фыркнул он. — Учить такую бестолковую неумёху… Ты и с кухонным ножом-то не справишься.       — Фенрис! — с возмущением осадила возлюбленного Мариан, за что удостоилась такого же мрачного взгляда, просящего её не лезть.       — Пожалуйста, — проигнорировав очевидную грубость, не сдавалась Эвелин. — Пожалуйста, пойми, как это важно для меня. Я бы никогда не попросила о подобном, если бы не была уверена, что мне хватит сил.       — А чего ты своего муженька не попросишь? Пусть наймёт тебе какого-нибудь шевалье, тот покажет, как красиво и бесполезно держать в руках шпагу, и успокоишься на этом.       — Вот только мне нужен результат, а покрасоваться с холодным оружием перед зеркалом я могу и без всяких учителей.       — Тогда пусть сам с тобой возится. Ты его жена, а значит, его головная боль.       Эвелин выразительно помолчала, пристально глядя на упрямого эльфа.       — Конечно, — спокойно согласилась Эвелин. — Но есть одна проблема: он любит меня, поэтому будет банально жалеть. А ты не станешь. Именно поэтому я прошу именно тебя.       — Нет, — отрезал эльф. Он скрестил на груди руки, будто всем своим видом говоря, что разговор окончен и его решение дальнейшему обсуждению не подлежит.       — Да ладно тебе, Фенрис, — вступилась за неё Мариан. — Если за столько времени нашу дорогую Эвелин не отпугнул твой характер, то уже ничто не проймёт. Дай ей хоть шанс.       Мариан скользнула к нему, положив руку на плечо, провела по металлическому наплечнику куда-то ему за спину. Эвелин пришла в голову ассоциация с аспидом: наверное, точно с таким же видом и таким же тоном дьявол уговаривал Еву отведать запретный плод.       И что-то подсказывало Эвелин, что после вмешательства Мариан вопрос был уже решённым.       — К тому же, — заговорщически понизив голос и приблизившись к его уху, сказала она, — мы гости в поместье Павусов и ещё ничем не отплатили за их доброту.       Фенрис, наверное, что-то мог бы ответить, что-то очень колкое и грубое, но по тому, как скривилось его лицо, Эвелин догадалась, что Хоук незаметно его ущипнула. Её взгляд тут же переместился к всё ещё находящемуся в помещении Эльдару, проверяя, не услышал ли мальчик то, что не полагается слышать нежным детским ушкам.       У Эльдара было почётное место на этом представлении. И, возможно, это будет для него хорошим уроком, что все люди разные и нужно пытаться найти ключик к каждому, если хочешь плодотворно с ними сотрудничать.       А Эвелин хотела. И морально была готова к отказу. Она бы попробовала потом ещё. И снова. И опять. У Фенриса оставалось бы только два варианта: сбежать из их поместья или же согласиться. Выбор очевиден. Уж ждать-то Эвелин умеет.       Но присутствие Мариан сэкономило ей месяц-другой.       Фенрис нахмурился и опустил голову — явно взвешивал все за и против и мысленно прикидывал, что он потеряет, согласившись на эту авантюру. Он одним ёмким словом уже обозначил фронт предстоящей работы, и нависшая над ним кабала, в которую его пытались загнать, его совершенно не радовала.       Но он понимал желание Эвелин стать сильнее и знал, ради чего ей нужно превозмогать себя. Действительно, показать ей, как держать в руках меч и как наносить им удары, несложно. И если она действительно готова работать, а не сбежит после первой же тренировки, то, возможно, из этого и выйдет толк.       — Ладно, — протянул он с таким видом, будто делал превеликое одолжение. — Раз сама об этом попросила… — И, прежде чем Эвелин, расплывшись в улыбке, начала произносить пустые слова благодарности, он предостерёг: — Только не смей жаловаться! Если не будешь слушать, то можешь больше не приходить.       — Поняла, — серьёзно кивнула Эвелин.       — А я? А я? — тут же влез Эльдар, чувствуя, что не имеет права упускать подобную возможность.       Фенрис вздохнул. И так тяжело, так достоверно, что Эвелин невольно прониклась его тяготами.       — Хорошо, — устало отозвался он. — Но к тебе те же требования.       Эльдар тут же разулыбался.       — Спасибо, дядя Фенрис!       Хоук весело рассмеялась, а Эвелин безуспешно пыталась спрятать весёлую улыбку. Один только Фенрис выглядел раздражённым и явно думал о том, что его сердобольность ему рано или поздно аукнется.       — Желаю приятных уроков, — подмигнула ей Мариан, проворно отходя от эльфа, пока он не поймал её за руку.       Но Фенрис не растерялся — прежде чем Мариан оставила их обсуждать план предстоящих тренировок, он бросил:       — Не так быстро, adore. Думаю, нашей дорогой Эвелин не будет лишним взять и у тебя пару уроков.       Хоук закусила губу, а потом с кислым видом буркнула в сторону:       — Вот знала же, что этим закончится…       Фенрис тонко улыбнулся.       У него была красивая улыбка, она преображала его обычно суровый облик. Эвелин подумала, что в такую улыбку вполне можно было влюбиться.       — Мы же гости, — мягко напомнил он. — И, помнится, ты тоже не спешишь расплачиваться с мадам Павус за своё проживание в её поместье.       Эвелин тихо хихикнула. Заполучить в учителя саму Защитницу она даже и не мечтала. Конечно, вряд ли она будет так же ответственно подходить к учительству, как её спутник, но Мариан Хоук могла многому научить. В её арсенале имелось множество хитростей, которые не требовали недюжинной силы — достаточно хорошо разбираться во всяких бомбах, ядах и отвлекающих манёврах.       Пускать пыль в глаза Эвелин умела. Как и врать, держа хорошую мину при отвратительной игре.       Справится.       

***

      Как и со всем остальным.