IX.

      «Последнее время мне часто снится Маря.       Она появляется бледным пятном на полузабытых дорожках нашего домашнего сада, размытым силуэтом в зеркале, тусклой тенью в уголке софы в сумеречной гостиной. Я уже смутно помню черты её лица. Матушка говорила, будто я похожа на неё.       Во сне Маря всё куда-то меня зовёт. Или мы сидим с ней на скамейке, склонившись над книжками из кабинета отца. Или я лепечу ей о всякой чепухе на своём детском языке, болтаясь на перилах террасы.       Или я вижу её посеревшее тело, распластанное на сырой чёрной земле.       Последнее, к моему сожалению, снится чаще всего. Наверное, передо мной уже всю жизнь будут проноситься её застывшие стеклянные глаза и измазанные в алой крови пальцы.       Когда Марю положили в гроб, матушка с отцом ходили сами не свои: непривычно грустные и раздражённые. Потом нас навестил священник. Мама долго с ним разговаривала, а когда он ушёл, то только ещё больше осунулась и побледнела.       «Грех-то какой на душу взяла…» — заламывала она руки. — «Теперь и отпевать не будут… И похоронят где-то в сторонке…»       Неужели матушка тогда пыталась доказать, что это не самоубийство? Не понимаю только, зачем. Ну отпели бы Марю, похоронили бы со всеми — Единого всё равно не обманешь.       Я очень долго терзалась вопросами, почему это вообще случилось.       А потом поняла. Таблетки.       Что-то сломалось в моей сестре. Из-за них.       И с тех пор всё пошло под откос…»

13 июня, 18** год.

***

      Рина сидела, сгорбившись на кровати и сцепив руки в замок. Её рассеянный взгляд блуждал по доскам паркета, и лишь иногда она обращала внимание на мельтешащую рядом тень. Тень Эльки.       Та с суровым видом ходила от двери дортуара до самого стола. И назад. Как будто пыталась в тысячный раз отмерить расстояние. И это начинало уже даже раздражать.       — Рина, соберись! — не выдержала Элька и притопнула ногой. — Нам сегодня ночью нужно будет пробраться в другое крыло за ответами, не время давать слабину, тем более из-за какой-то девчонки!       Пальцы Рины сжались. Да, пора бы привыкнуть, что Морозова переживает свои тревоги где-то глубоко внутри и редко их показывает, но сейчас ой как было бы уместно, прояви она каплю сострадания!       — Рина.       — Как ты не поймёшь? — Чернякова расцепила руки, поднялась с края кровати (пожалуй, слишком резко) и уставилась на наконец замершую на месте Эльку. — Мы с Настей и Машкой девушки, Наташа почти взрослая барышня, а Ирка была совсем ребёнком. Скажи мне, зачем им понадобилась маленькая девочка?       Этот внезапный выпад, который Рина держала в себе всё утро, во время занятий и обеда, вырвался грубо и чересчур громко. Может, ещё пару дней назад Рина бы и смолчала, передумав все свои мысли сама, но сейчас, смотря на прислушивающуюся к ней Эльку, не могла оставаться наедине с терзающими догадками. Не снова.       Ей нужно было услышать хоть что-нибудь. Утешающее или, наоборот, обескураживающее — неважно.       — Я боюсь, только-то и всего, — бросила Рина уже тише и вновь упала на край постели.       Элька в ответ на это так долго молчала, что Рина была уверена — она обдумывала каждое слово, прежде чем его сказать. Ведь если она бы начала опять затыкать Чернякову, то вызвала бы у той новый всплеск гнева, а просто утешить уж точно было не в духе Эленьки.       В конце концов второй вариант, по-видимому, больше приглянулся Морозовой, а потому она со вздохом присела рядом на кровать Рины и осторожно положила на её предплечье ледяную ладонь.       Рина едва не дёрнулась от этого жеста.       — Ну так мы выясним всё, — решительно заявила Элька с холодным блеском в глазах. — Выясним сегодня же.       — Пока мы тут что-то выясняем, четверых из нас не стало, — оспорила Рина и прикрыла глаза. — Проще уж было бы нам всем сбежать.       — Хм. «Всем». — Безэмоционально выдавила Элька, и её пальцы сами по себе сжали Ринин рукав.       Тон Эленьки вызвал у Черняковой неприятное ощущение, будто бы ей в палец вогнали занозу. Ничего существенного, но и мешается, доставляя крошечную боль.       Они вернутся к этому разговору позже. Чуть позже. Сейчас у них и без того проблем с лихвой.       — Пробраться в служебное крыло ночью, говоришь, — Рина попыталась направить ход мыслей не в бесполезную скорбь, а во что-то более рациональное — например, продумывание их безумного плана. — Хочешь сделать это через кухню?       — Дай бумажку, — попросила Элька вместо вразумительного ответа и, когда Рина подала ей со стола тетрадный лист и грифель, принялась нервно что-то чертить.       Сначала она нарисовала два перекрёстных прямоугольника, похожих на перевёрнутую «г» а затем поставила жирную точку в местах, где их стороны пересеклись под прямым углом.       — Гляди, «пустое» пространство должно быть где-то между коридорной стеной и кладовой, — грызя кончик карандаша, поясняла Элька. — Если я всё правильно рассчитала. То бишь попасть туда можно только если пройти кухню, прачечную и оттуда в кладовку. И где-то там в ней наверняка дверь.       «Ничего себе. Это очень рискованно, велик шанс попасться дежурному или задержавшейся за работой девке».       Рина вспомнила, что у кладовой есть дверь и снаружи, на улице — именно оттуда кто-нибудь из деревни таскал им в усадьбу молоко или хлеб, потому что заходить для этого дела в «парадку», а затем нести через всё крыло больно суетно.       — Мне кажется, проще в кладовую попасть через улицу.       — К этому и веду, — усмехнулась Элька, а Рина слегка покраснела от осознания, что Морозова приняла во внимание её мыслительные способности.       — Всякие ключи мы украдём из кабинета Сафроновой. Впрочем, от кладовой он может лежать вообще на какой-нибудь балке. По крайней мере, у нас в имении было именно так.       — «Украсть из кабинета». Проще сказать, чем сделать, — с неверием проскрежетала Рина и нахмурилась. — Да и парадная дверь на ночь закрывается.       — Ну… Не всегда, — Элька закусила губу. — Вспомни, когда она была открыта.       Когда? Да не было такого. Её закрывают от сквозняка в основном, потому что дети не вздумают выбегать на улицу ночью, а снаружи их охраняет старенький, но всё же настоящий сторож. Единственный раз, когда Рина смогла ночью выбраться в сад через парадку был тогда…       Когда убили Настёну.       Вот когда. Вот когда учителя оставляют парадные двери открытыми! Чтобы побыстрее и без лишнего шума возвращаться!       Внезапно все намёки Эльки выстроились у Рины в голове в понятную картину.       — Ты хочешь сказать, что мы дождёмся, когда они снова отправят кого-нибудь на убой?! — шёпотом воскликнула Рина, хотя хотелось заорать во весь голос. — А сами в это время проберёмся в кладовку?       — Но это же безопаснее всего, — невозмутимо заявила Элька, беспорядочно черкая грифелем по своему рисунку. — Представь, никого из учителей не будет, наверняка открытый кабинет Сафроновой будет пустовать. Всего-то надо будет проскользнуть мимо дежурных на улицу. Мы вещи и похуже проворачивали.       — Но… Но как мы можем заниматься этим, пока кто-то умирает? — с отчаянием выдавила Рина.       Всё выглядело так, будто они собирались воспользоваться чьей-либо смертью.       — Мы никак не сможем на это повлиять, — рука Эльки легла прямо на плечо Рины, и та вынуждена была признать, что ненадолго в душе стало поспокойнее. — Да, одна погибнет, но так мы спасём большинство.       Фраза «спасём большинство» прозвучала непозволительно фальшиво. Но нельзя было сейчас акцентировать внимание на этом. Всему своё время.       Главное не зарыть этот разговор слишком глубоко.       — Значит, ждём сегодняшнюю ночь?       — Значит, ждём.       Элька неожиданно свернула свой маленький чертёж в трубочку и без промедлений закинула бумажку себе в рот.       Рина подскочила.       — Ты что это сейчас сделала?!       — Ну а что, — причмокивая, сплюнула Эленька. — Больше она нам не понадобится.       — Нет, зачем ты вообще её съела?       — Да не знаю. Я сейчас постоянно голодная, — Элька говорила об этом так, будто это было само собой разумеющееся. Но вот Рина была в откровенном шоке от такого выпада.       Противное, склизкое ощущение тревоги сжало грудь. Не зря народ говорил: «Ожидание казни хуже самой казни».       Рина, проглатывая ком в горле, осознала, что сегодня она весь обед проходит с подгибающимися ногами и колотящимся сердцем.       Проклятое место.

***

      Время до прогулки Рина провела за таким бесполезным занятием, как учёба в выходные. В любой другой день она бы и не подумала притронуться к книгам, но так можно было хоть как-то отвлечься. Можно сказать, Рина иногда даже входила в некий азарт, решая задачу за задачей или написав очередную строку упражнения. Элька же в это время засела за кареткой кровати прямо на полу и вертела в руках штук пять круглых таблеток — всё, что она успела спрятать от посторонних глаз. Из её рта то и дело вылетало бормотание о вкусе, «составе» и почему-то воде.       Когда стрелка на часах подвинулась к четырём и приблизила воспитанниц к тому моменту, когда пора собираться на прогулку, в дортуар Рины кто-то осторожно постучал.       Такого не было уже очень давно.       И без того беспокойное сердце Рины забилось в каком-то совершенно неудержимом ритме, а пальцы лихорадочно сжали столешницу, ногти почти царапнули лакированную поверхность. Она резко развернулась на стуле к скрытой за кроватью Эльке — та с неподдельной паникой в глазах загоняла несчастные таблетки в узкую щель между полом и спинкой изножья.       — Открыть? — сипло прошептала Рина, прислушиваясь к тихому шуршанию юбки за дверью.       — Что ещё нам остаётся? — Элька сильнее прижалась к полу, чтобы ни единый волосок светлой макушки не смог её выдать. — Я буду настороже.       С немым согласием Рина поднялась со стула и даже немного пригнувшись, будто прячась от какого-то зверя, проскользнула к двери. Хотелось верить, что это просто бдительная старшегодка с поручением или горничная с мелкой претензией. Вот если Сафронова или Ушакова…       Наконец Рина, дотронувшись рукой до лица и попытавшись «выровнять» своё же выражение непроходимого ужаса, отворила дверь.       — Ох, Ольга Николаевна… Это вы.       Учительница стояла перед Риной как всегда с внушающей доверие улыбкой и отсутствием даже мимолётного раздражения. Впрочем, кое-что в её образе сейчас было непривычным — причёска Ольги Николаевны немного сбилась, так что множество пшеничных прядей падало ей на плечи, а на накинутом лёгком плаще темнело пару пятен. Возможно, даже мокрой земли…       «Она что, прям с ночи не сменила одежду?» — с горечью отрезала про себя Рина, ощущая уже знакомую безудержную злобу.       — Здравствуй, Риночка. Прости, что беспокою тебя в выходной, — ласково начала Ольга Николаевна, и Рина заметила, как взгляд учительницы скользнул по дортуару.       «Выискивает Эльку».       — Но мне необходимо поговорить с тобой. С глазу на глаз.       Вдоль кожи Рины словно прошлись остриём ножа.       — О чём, Ольга Николаевна? — кашлянула она и попыталась состроить из себя предельную дуру. Хотя, как сказала бы Эленька, стараться Рине для этого особо и не пришлось бы.       — Ты хорошая и честная девочка. Поэтому я тебе доверяю. Пройдём в мой кабинет, — Ушакова положила ладонь Рине на плечо и словно чуть-чуть вытащила её из комнаты.       Одной идти было мало сказать, что страшно. «Только бы Морозова догадалась пойти за мной! Я же помру от страха!» — взвыла про себя Рина, но внешне осталась такой же отстранённой. Аж самой удивительно, как она сдерживалась.       Они с Ольгой Николаевной в молчании поднялись на этаж выше (к своему ужасу Рина не услышала позади себя никаких тихих хождений на цыпочках) и зашли в класс словесности. Без шума и гама в коридорах, с пустыми партами и выскобленной доской всё казалось таким серым, неживым, заброшенным, прямо как в первые дни, когда они сюда приехали. От этой обстановки Рина почувствовала себя ещё более одинокой и брошенной на произвол судьбы.       «Не говори лишнего, но и не будь такой напряжённой. Не смей наводить на вас с Элькой подозрения…»       Ольга Николаевна подвела Рину к своему столу, и у Черняковой ёкнуло внутри: неужто учительница прознала, что кто-то шарился по её ящикам? Но нет — Ушакова не стала всплёскивать руками и возмущаться, а вместо этого открыла один из дальних ящиков и что-то достала.       Когда Рина увидела, что перед ней положили, то осознала, что краска против всякой воли сходит с лица.       На столе, заляпанная мокрыми пятнами и грязевыми разводами, стояла чёрная туфля.       Её, Нечестивый, туфля.       «Не выдавай, не выдавай, не выдавай,» — Рина на секунду задержала дыхание. По лбу стали скатываться ледяные струйки пота.       — Сегодня с утра мы с госпожой директрисой прогуливались в бору, — совершенно спокойно начала Ольга Николаевна, без какого-либо намёка на обвинение. Её взгляд хоть и старался изучить реакцию Рины, но надолго на ней не задерживался, дабы не создавать слишком сильное давление. — И обнаружили вот это где-то в кустах. Помнишь ли ты тот день, когда Таня из твоего звена пожаловалась на пропажу туфли?       Конечно, Рина помнила, хотя предпочла бы забыть напрочь. Она-то уже почти успокоилась и отпустила этот постыдный поступок — всё ведь в итоге обошлось! Тане заказали новые туфли и не обвиняли ни в чём! Сбросили всё на безалаберных детей, решивших так глупо пошутить! А теперь…       А теперь только начавшую заживать рану вновь вскрыли самым болезненным способом.       — Да, я помню, — забормотала Рина, не отрывая почти обезумевший — как ей казалось — взгляд от злополучной туфли.       — У меня есть подозрение, что Таня потеряла её в этом самом бору, а затем решила выставить ситуацию так, будто она пропала, — ровный тон Ольги Николаевны выглядел всё более неуместным. Её холодное спокойствие ощущалось словно лезвие у горла — дёрнешься, и всё пропало. — Или… Это сделал кто-то другой, а туфля оказалась и правда украдена. — На этих словах Ушакова наконец проявила зреющее беспокойство и затеребила пальцами по сырой туфле. Совсем не боялась запачкаться.       «Единый, помоги мне,» — Рина с совершенно несчастным видом присела на краешек скамьи у самой передней парты около стола Ольги Николаевны.       Она точно уже обо всём догадалась. Это конец. Скоро её будет ждать смерть.       — Возможно, ты знаешь что-то об этом? Например, видела, как Таня выбиралась в лес? Или как кто-то крался в её дортуар?       — Я… Не видела. Я совершенно ничего не знаю об этом.       Ольга Николаевна вздохнула — тяжело и нервно.       — Ты можешь не бояться. Я не выдам тебя, если скажешь мне правду. Просто мне необходимо применить меры, чтобы такого больше не происходило. Ты ведь знаешь, почему вам нельзя разгуливать одним по лесу?       «Потому что вы не хотите, чтобы кто-то увидел, как вы убиваете своих учениц…»       — Конечно, там опасно, и дикие звери, и можно заблудиться, и ещё…       — И ещё в лесу могут быть очень и очень плохие люди, — Ольга Николаевна нахмурила брови, но увидев испуганное лицо Рины, попыталась смягчить выражение. — Мы ведь не из вредности не пускаем вас в бор. Всё, что хочет наш Пансион и все мы, это защитить вас и провести в достойную жизнь.       Если бы Рина не знала всю правду, то определённо бы заколебалась. Слова некогда любимой учительницы звучали слишком убедительно. Конечно, запреты, решётки на окнах и таблетки — для защиты, а не для того, чтобы свести их всех с ума и пустить в расход.       «Надо продолжать гнуть свою линию. Добавить деталей для пущей правдивости…»       — Не понимаю, зачем кому-то понадобилось сбегать, если вы обещали сводить нас на прогулку в лес, — Рина расправила плечи и разогнула пальцы, стараясь сесть в более расслабленную позу. Мол, нечего ей скрывать, так что спрашивайте, о чём хотите. — Но я не слышала о том, что бы кто-нибудь прокрадывался через забор или даже собирался это совершить.       — Через забор? — невзначай уточнила Ольга Николаевна.       — Я… Так думаю. Больше и нету способа отсюда сбежать.       Ольга Николаевна чуть улыбнулась, но совсем не в своей привычной манере — на этот раз это была улыбка человека, которого только что осенила некая мысль, за которой он гонялся до этого несколько дней.       «Нечестивый… Я слишком близко подобралась к правде».       И Рина решила кинуть на стол последнюю, очень рискованную, но зато действенную карту:       — Ольга Николаевна… — начала она нарочито дрожащими голосом и округлившимися глазами. — Уж не думаете ли, что я могла сотворить такое?       — Что ты, Риночка, конечно нет, — успокоила её Ушакова — возможно, даже искренне. Это понять было сложно. — Я полностью тебе доверяю, поэтому и обратилась. Знаю, что ты ни за что бы так не поступила. Недавно я даже думала о том, что после твоего выпуска отсюда я могла бы поручиться за тебя и взять с собой в столицу. Там мы бы сходили на пару приёмов, подыскали бы тебе приличную партию… Иначе говоря, я и не рассматриваю тебя в своих подозрениях.       Рина слушала эти сладостные речи про будущее, о котором она не так давно могла только грезить, и её душу охватил такой гнетущий холод, что по коже забегали мурашки. А вдруг… Вдруг это всё же не было притворством? Не было просто наживкой, чтобы наивная ученица выдала всю подноготную? Что если это действительно та картина будущего, которая её ждёт?       «Нет…» — с гневом на саму себя подумала Рина — «Если бы это всё было правдой, меня бы не пичкали таблетками и не поставили ВН на досье… Это просто очередная обманка, чтобы, возможно, вывести меня на чистую воду. Не могла же она не заметить, что я больше не смотрю на неё с прежним обожанием».       — Готова поклясться перед Единым, что я ничего не знаю. Мы с Таней никогда не были близки. Да я ни с кем не близка особо… — для пущей убедительности решила добавить Рина. Да, она всё та же прежняя Чернякова, которая никогда ни о чём не знает.       — Не скажи. К тебе переехала Морозова. А ведь не очень давно вы то и дело друг с другом ругались.       — У нас… Завелись общие дела, — скрестила руки на груди Рина. Даже в такой ситуации не хотелось распыляться на легенду о дружбе.       — Могу я узнать, какие? — с добродушным смешком спросила Ольга Николаевна.       — Помогаем друг другу с учёбой, — сухо бросила Рина.       Ольга Николаевна задала ещё пару вопросов, очевидно, для создания видимости вежливости, а затем отпустила Рину с Единым.       Даже после того, как Чернякова покинула кабинет, руки у неё потрясывались, а душу не отпускало чувство, что она либо где-то прокололась, либо наоборот, своими отнекиваниями навлекла на Таню Крылову ещё бо́льшую беду.       В коридоре «случайно» у Рины получилось наткнуться на Эльку. Та с почему-то самым счастливым на свете видом выскочила на Рину из-за угла (чем ужасно ту перепугала). Всё-таки нашла способ подслушать их с Ольгой Николаевной разговор.       — Можешь же выкрутиться, когда хочешь! Славно стелешь, — непривычно громко похвалила Элька, а Рина, не отделавшись от суеверного страха слежки, грубо её одёрнула:       — Помолчи! Чего ж тут весёлого? Только и сделала, что подставила неповинного человека…       И почему-то внутри Черняковой накрепко заделалась мысль, что ближайшая смерть, которую им стоит ожидать — смерть Тани, и волей-неволей получалось так, что не последнюю роль в этом сыграла сама Рина.       «С каждым днём я, очевидно, всё ближе к Преисподне».

***

      Безнадёжное чувство, поселившиееся из-за ожидания опасной вылазки, к вечеру не отпустило, а только усилилось. Рина теперь про себя благодарила Единого за то, что шумная Элька влезла с ней в один дортуар — с той просто невозможно надолго погрузиться в свои мысли, всё равно она выведет на перепалку или присядет на уши со своими бесконечными разговорами обо всём и ни о чём. Кажется, что за один только вечер Рина услышала от Морозовой больше слов, чем за всех их совместные годы обучения.       Ещё лучше Рине удалось отвлечься, когда она основательно занялась подготовкой к возможному побегу в кладовую. Прикрепила огарок свечи к дну фонаря и в тысячный раз прокладывала им с Элькой путь из комнаты в кабинет Сафроновой, а оттуда — на улицу и к кладовке. В воображении всё казалось быстрым и простым, но сколько же может произойти неожиданностей на пути… Вот это-то и пугало.       А Элька выглядела самоувереннее некуда — и откуда только понабралась?       Она как ни в чём не бывало потушила свой фонарь, который вечерами недолго освещал им с Риной дортуар и, не отрывая взгляда от потолка, улеглась под одеяло.       — Как можно оставаться такой спокойной? — усомнилась Рина, подперев руку под щёку. Немного унять свой огонь волнения ей не удавалось, так что она просто смирилась и уже даже начинала привыкать к свербящему в груди чувству.       — Я не спокойна, — слегка возмущённо ответила Эленька. — Я очень даже в ужасе.       — Ага, вижу. Аж поседела.       — Тю, — сузила глаза Элька и, не удержавшись от того, чтобы продолжить беседу, села на кровати. — Значит, я прекрасная актриса. Может, когда я выберусь отсюда, мне начать выступать на сцене?       И снова она говорит не «мы», а «я».       — Тебя возьмут только в какую-нибудь цирковую труппу. Будешь играть Петрушку, — с усмешкой выдала Рина. Ей хотелось произнести это с иронией, но почему-то не вышло. Наоборот, она словно бы по старой дружбе подтрунивала над Морозовой.       — Ну даже если в цирк, — мечтательно продолжила Элька. — Стала бы там ходить по канатам, носить блестящие костюмы… И так и быть, коли тебе некуда станет пойти, возьму в ассистентки.       — Кто ещё кого возьмёт, — пробормотала Рина. Ей бы как обычно обидеться на эти высказывания, но в конце концов, это же Элька… Она мало чего говорит всерьёз. Шутит и насмехается — может, ей так легче сбегать от съедающей изнутри тревоги. Рина-то так не может, поэтому и приходится полагаться на Эльку, которая делает так, что порой забываешь, что находишься на грани смерти. С ней всё кажется таким… Простым. Лёгким.       Даже когда Элька «наконец-то» замолкала, от неё всё равно исходила эта незримая беззаботность.       Может, именно из-за этого Рина и начала понемногу дорожить обществом Эльки, потому что пристрастилась к этому хрупкому ощущению спокойствия?       После того, как часы отбили одиннадцать ударов, Рина, затаившись, прислушалась к звукам из коридора, то надеясь, то боясь узнать знакомое шуршание платьев и стук подошв. Она уже почти потеряла надежду, как за дверью раздалось цоканье каблуков.       Внутри поднялось противоестественное желание вскочить и запереться — никто ведь никогда не исключал вероятности, что придут за Риной или Элькой.       Но Чернякова кое-как сдержалась. Даже с учётом, что в голове у неё всплывали воспоминания о той ночи.       Но вот тихий топот ног и едва слышные перешёптывания отдалились от двери дортуара, и Рина чуть выдохнула. Так, значит, она подозрения от себя действительно отвела сегодня, если её сразу в расход не пустили.       Рина приподнялась с постели и невесомыми шагами прокралась к кровати Эльки.       Та преспокойно сопела, отвернувшись от стены.       «Ба! Да как она спит-то в такое время!»       — Просыпайся, Элька! — Рина бесцеремонно, возможно в отместку за прошлые пробуждения, потрясла девчонку за плечо. Морозова сонно захлопала глазами, но увидев сосредоточенное выражение лица Рины, вмиг взбодрилась.       — Что, шастают?       — «Шастают»! Ты чего спишь в такую минуту?       — Ну не трястись же мне как тебе, — развела руками Элька. — Да я и так не спала последнее время.       Пускай у Рины и чесался язык язвительно спросить, чем же это таким важным занималась Элька ночами, но в конце концов она решила не тратить драгоценные мгновения на пустые препирательства.       Прижавшись плечом к плечу к поверхности двери, девочки стали ловить каждый шорох из коридора: надо было удостовериться, что учителя с их сегодняшней «жертвой» точно ушли. В лучшем случае хорошо бы и подождать до звонка колокола на станции, но раз — отсюда его проблематично услышать, два — не факт, что он прозвучит и на этот раз.       — Подождём час после их ухода? — насторожилась Рина.       — Долго. Мы многое должны успеть, пока их нет. Четверь часа сполна, — заявила Элька. — Вслушивайся в стук.       Рина цеплялась за каждый тихий щелчок, который издавала часовая стрелка прежде, чем сдвинуться. Постепенно этот методичный звук начал сводить с ума, поэтому Рина перестала следить за щелчками где-то уже минуте на третьей. Элька же, проявив бо́льшую стойкость, сдалась где-то спустя ещё две.       «Ждать ли всё-таки колокола? Или нет? Как же мы рискуем сейчас!» — с раздражением мялась Рина. Хоть бы Единый им помог. Они всего-то хотят спасти свою жизнь.       Выждав ещё самую малость, Элька первая выглянула в коридор — проверить, не маячит ли поблизости дежурная. К счастью, в темноте коридора не виднелась ни одна свеча, а значит пока путь для них чист.       — Давай, нам ещё надо успеть в кабинет, — решительно подначивала Элька и уже наполовину высунулась из дортуара, как вдруг Рина схватила её за руку.       — Мы разделимся, — сказала она, мрачно глядя на удивлённую Морозову. — Сама говорила, ключ может быть в двух местах — у Сафроновой и под балками. Не будем тратить время, ты заглянешь в кабинет, а я сразу в кладовую. Если одну из нас поймают, то другая закончит дело.       Брови Эленьки взметнулись кверху. Нельзя было не заколебаться — а если в действительности кто-нибудь из них проколется? Вдвоём проще и не так страшно, но в этом случае их и поймали бы сразу обеих. А такого нельзя допустить.       Либо никто, либо лишь одна.       — Справедливо, — наконец выдохнула Элька и, поправив манишку, вручила свой фонарь Рине. — Если я мастерица в поисках мелочей, то ты в незаметном проникновении куда-либо. Так что я тебе доверяю.       Выражение лица Рины после этих слов смягчилось само по себе. Наверное, она никогда не привыкнет, что Элька может быть чем-то довольной в ней, но с другой стороны недавно и сама Рина стала допускать похвалу в мыслях в отношении Морозовой.       Так что может в чём-чём, а в работе они притёрлись.       Рина, почему-то так и не отпустив руку Эльки, выскользнула вместе с ней в темноту коридора, где сегодня на паркет не падал и луч луны. По большому счёту Рина больше ориентировалась по скрипу половиц, на которые они то и дело наступали с Элькой и на внутреннюю чуйку, которая подсказывала правильное направление. В конце концов они каждый день по несколько раз выходили из дортуара в коридор к лестнице, так что-то внутри вело само.       Дрожащие пальцы Рины переместились с кисти Эльки на её ладонь, а та, либо по привычке, либо также из страха, сжала руку Рины в ответ. Наверное, если бы не это, Чернякова уже сто раз бы передумала, убежала назад в дортуар и ненавидела бы себя за трусливость. Но пока Рина чувствовала, как её пальцы держат как всегда ледяную ладонь, сердцебиение немного замедлялось, а все возникающие перед глазами сцены их поимки рассеивались.       «Может, зря я предложила разделиться,» — с сожалением засопела Рина. Эгоистично, наверное — ведь подумала она так только потому что не хотела лишаться спокойствия, которое дарило присутствие Эльки. Оно возникало само по себе и уходило, стоило надолго остаться в одиночестве в этом страшном месте.       Вот как она разнежилась. А раньше постоянно одна была.       С горем пополам девочки достигли лестницы и снова присмотрелись, нет ли под лестницей отсвета свечи.       Вроде не наблюдается.       Другой рукой, пытаясь ещё и удержать скользящий фонарь, Рина крепко схватилась за поручень. Только он и позволял хоть как-то догадываться, куда ставить ногу, чтобы не навернуться прямо на лестнице и загубить весь их труд.       Шаг вниз, шаг вниз. А вот тут стоит чуть перескочить, потому что половица старая и дырявая.       В таком вот тандеме Рина и Элька спустились сначала на пролёт, а потом достигли второго этажа.       «Совсем чуточку осталось!» — неожиданно для себя воодушевилась Рина. Всего ещё раз спуститься по лестнице.       На втором этаже редко подолгу бродили дежурные, потому что детям или кому другому сюда пробираться-то было без надобности. Так что Рина на пару с Элькой, лишь несколько раз оглянувшись, спокойно спустились на ещё один пролёт вниз.       А вот на нижнем этаже их по злому року судьбы и поджидала дежурная.       Сегодня это на удивление была Дарья Максимова — та самая строгая учительница домоводства. Рину будто обухом ударило по голове — одно дело проскользнуть мимо бесхитростной дворовой девки-горничной, а другое — против глазастой домоправительницы.       «Странно, почему она сегодня осталась? Тот раз Максимова уходила с ними…»       Пугающее предположение царапнуло душу Рины. Уж не приставили ли её проверить, догадался ли кто-то из учениц об творящемся ужасе?       «Нечестивый, что же делать?»       — Надо отвлечь её, — одними губами произнесла Элька, боясь лишний раз шевельнуться.       — Как? Здесь вся прихожая на виду.       — Давай спрячемся под лестницей и дождёмся, пока она решит подняться. Так и прошмыгнём.       Предложение Эльки было более чем разумным — лучше уж выждать и обезопаситься, чем выдумывать опасные авантюры и подорвать без того хрупкий план.       Рина с Эленькой, расцепившись, быстрым шагом и даже задержав дыхание, пробежали на последний этаж, а после и вовсе притаились под ступенями лестницы. Раньше тут строили каморки для дворовых, но теперь это было за ненадобностью, так что их давно разрушили, а единственными следами, оставшимися от прежних жилищ были дорожки шляпок от гвоздей.       Максимова с усталым и кислым выражением лица прошлась по парадке раза два, рассеянно взглянула на кабинет Сафроновой и, вздохнув, направилась к лестнице.       Суеверный страх того, что учительница ни с того ни с сего решит посмотреть под лестницу полностью завладел Риной — прижавшись к стене, она чувствовала, как силы её покидают, лицо остаётся без кровинки, а стучащие зубы приходилось стискивать. Она даже принялась уже придумывать судорожные оправдания — правда, здравомыслящая часть Рины понимала, что никакие объяснения не отвели бы от них смертельную тень подозрений.       Наконец, старые скрипучие половицы прогнулись прямо над головами Эльки и Рины — им даже пришлось немного наклониться и стряхнуть с себя охапку щепок.       «Слава Единому, ушла! Если свезёт, то Элька успеет в кабинет, а я — выбежать на улицу!»       Рина в спешке выбралась из укрытия — чем быстрее они закончат и вернуться невредимыми, тем скорее Чернякова перестанет уже трястись и ощущать фантомные взгляды непонятно кого. Возможно, у неё уже развивается паранойя — ну а как тут иначе, когда каждый раз тебя могут приметить и, возможно, отправить за это на смерть?       Рина к смерти относилась совсем не по-религиозному. Для неё она не была путём освобождения и вознесением в вечное блаженство, а серым и безрадостным концом. Поэтому ей смириться и принять свою участь было просто невозможно.       Её жизнь далеко не счастливая, но она всегда лучше могилы.       Элька прокралась вслед за Риной и сразу же направилась к закрытой двери кабинета директрисы. Рина услышала, как нащупала в темноте Морозова медную ручку, как раздался зычный щелчок — и на стене будто разверзлась полоса жёлтого света.       В кабинете на стене горела лампа.       — Ну-с, значится, — увереннее, чем полагалось, улыбнулась Эленька и на миг обернулась к Рине. — Беги давай. Надеюсь, встретимся в ближайший час.       — Постой, — Рина, которую так и отпускало леденящее волнение, внезапно для себя бросилась на шаг ближе к Эльке и удержала её за плечо. — Вдруг она заглянет сюда?       Никто же ведь не отрицал возможности, что мнительная Максимова решит проверить кабинет! И что тогда?       При мысли об этом Рину прошиб холодный пот. Нельзя было подвергать Элю такой опасности!       — Не боись. Я запрусь изнутри.       — Тем более. Как тогда выберешься потом?       — Тю, я как змея, — Элька игриво высунула кончик языка. — Из любой западни выползу. Так что не заботься обо мне, лучше сама поспеши, куда надо.       Непоколебимость Эленьки в собственных силах немного умерила огонь неверия внутри Рины. Она расцепила пальцы, державшие её плечо, и отдёрнула руку, пока снова не передумала.       «Глупо мне отнекиваться — я не хочу её смерти не только потому что потеряю её как союзницу, но, наверное, потому что просто… потеряю».       — Береги себя, — бросила напоследок Рина и тут же развернулась к парадным дверям, только краешком глаз поймав удивлённое лицо Эльки.       Теперь ей придётся действовать в одиночку.       Как и неделю с чем-то назад, Рина распахнула двери на террасу, и кожу её обдал колющий осенними холодами ветер. Теперь это не было огромной неожиданностью, поэтому Рина не стала тратить время на то, чтобы привыкнуть, а окунулась в темноту сада с разбега.       Она крепко сжала Элькин фонарь и со всех ног бросилась сначала со ступеней террасы, а затем тут же завернула влево, к служебному крылу. Кладовую найти вроде не составит большого труда — она крайняя дверь в узком закоулке.       Пока Рина бежала, воспоминания о её первой вылазке не могли не начать вновь проникать своими мерзкими сценами ей в голову. Вот она перебралась через забор, вот повстречалась с Элькой… Вот она застала убийство, и, не успев отойти от шока, уже неслась прочь спасать свою жизнь.       «Сейчас ты делаешь то же самое. Соберись, не время распускать нюни!»       Рина чуть ли не лбом наткнулась на выступ крыла и дёрганными движениями ощупала попавшуюся дверь — влажная, с невысохшими каплями, деревянная и с большими щелями. Есть! Кладовка.       Теперь необходимо было поискать ключ, если он был под балками.       В темноте лазить по узким и пыльным закромам без фонаря уж точно было невозможно, поэтому Рина опустилась на корточки и чиркнула заранее припасённой за стеклянной стенкой спичку. Совсем немного их осталось… Экономить бы.       Фитиль свечного огарка вспыхнул тёплым красноватым огоньком, и Рина теперь хотя бы могла разглядеть собственные руки.       Сперва она обчистила порожек — чуть ли не оторвала его с корнем. В свете фонаря Рина увидела, как разбегается из облепленного пылью и паутиной укрытия семья крестовиков и скривилась.       Дальше Чернякова прошлась ногтем по правой и левой вертикальной балке — там, конечно, навряд ли прятали, потому что упасть ключ мог легко, но проверить не мешало бы всё.       И вновь ничего, кроме пары заноз и очередного слоя грязи.       «Гадость какая!»       Осталась лишь верхняя.       Рина встала на носочки и вытянулась во весь свой не особо высокий рост — и так крепко ухватилась руками за край, что мышцы у неё тотчас же затекли и будто начали разрываться.       «Нечестивый!» — всхлипнула Рина и из последних сил вытянула руку ещё немного — глупый ключ!       И вот наконец кончик пальца дотронулся до холодного металла.       «Да! Съели вы все!» — искренне возликовала Рина и, поддев ноготком кольцо, с треском выдернула ключ из-под балки.       Ключ чуть не выскользнул из рук, но Рина с двойным усердием его удержала. Она уже и не помнила, когда в последний раз так ликовала — теперь-то точно можно попасть хотя бы в кладовку!       Вновь подхватив фонарь и поднеся его к проржавевшему замку с тонкой скважиной, Рина лихорадочно вставила туда зубцы драгоценного ключа — страх нашёптывал о том, что она могла ошибиться. Пускай это было и слишком маловероятно, но разыгравшиеся не на шутку нервы делали своё дело — заставляли во всём сомневаться.       Дверь отворилась с таким протяжным и хриплым визгом, что Рина подумала на миг, будто это сторож удивился шарахающейся вокруг усадьбы воспитаннице. Но, слава Единому, нет — это просто старые давно не смазанные петли с трудом поддавались девичьим рукам.       В кладовой, однако, пахло на редкость приятно — мукой и копчёным мясом. Где-то в мешках наверняка лежали картофель и лук, но сейчас у Рины не было времени оглядывать все те богатства, которыми их одаривали здешние крестьяне.       Она запрыгнула на порог и, рискнув, закрыла за собой дверь. Вдруг сторож и правда решит пройтись впереди усадьбы и обнаружит распахнутую кладовку?       Догорающая свеча в фонаре дрогнула, и Рина решила, что нужно поспешить ещё сильнее. Про запас у них оставалось немного, так что потратить все спички за одну вылазку будет более чем опрометчиво.       Сразу за порогом Рина наткнулась на дверь в правой стене. Судя по тому, что она легко поддалась на толчок, это была обычная кухня, но Чернякова всё же захотела перепроверить и слегка приоткрыла дверь — действительно, на противоположной стороне в печке тлели остатки золы.       Так, теперь, по словам Эльки, надо найти какую-нибудь потайную дверь. Не исключено, конечно, что она давно заделана в стене, но и так они узнают что-то новое — например, что несмотря на пустое пространство между, его всё равно никто не использовал.       Рина даже с некоторым азартом вытянула руку с фонарём и принялась разглядывать полки кладовки. На них, как она и думала, висели головки чеснока, связка засушенной петрушки, ещё в отдалении стояло пару баночек с мёдом и соленьями. От вида всех этих яств у Рины даже засосало под ложечкой — и ей неожиданно вспомнилась сегодняшняя Элькина выходка с поеданием бумажки.       И это вызвало улыбку.       «Даже воспоминания с её странными затеями вызывают у меня успокоение".       Рина, по ощущениям, бродила вдоль полок целую вечность, но по итогу всё же она смогла достигнуть конца комнаты.       И сердце её провалилось в пятки.       Крепкая дубовая дверь притаилась в самом дальнем углу комнаты и явно была меньше обычной — возможно, некоторым учителям, если они сюда захаживали, приходилось нагибаться.       «Получается… И правда у них есть такой вот тайник?» — ком встал в горле, а парализующий страх перед столкновением с очередной неизвестностью когтями вцепился Рине в грудь. Вот она, стоит в шаге от правды, но будто что-то невидимое удерживает её от того, чтобы пройти дальше. Кажется, что если сейчас она до конца откроет все карты, то путь её резко развернётся — либо к лучшему, либо к худшему. Но как показывала жизнь, второй исход наиболее вероятен.       Внезапно за спиной Рины опять завопила эта проклятая старая дверь — и Чернякова так резко обернулась, что фонарь в её руке окончательно потух.       — Ну, напарница? Ты тут? — разнёсся голос Эльки по кладовой, и никогда ещё Рина не была настолько рада его услышать!       «Хитро она вздумала — «напарница». И проверит, есть ли тут я, и имя моё не выдаст, если бы вдруг не я здесь оказалась…»       В очередной раз дивясь на такую не подходящую обычно Морозовой осторожность, Рина тихо отозвалась:       — Тут. Я… Нашла дверь. А ты ключ?       — Отыскала парочку… Сейчас опробуем, зажигай фонарь!       Рина в который раз чиркнула спичкой, и крошечный огонёк немного развеял окружающую темноту. Как только в кладовой появилась Элька, стало не так тревожно бродить со светом в руках, да и облегчение от того, что эта девица не попалась, слегка утихомирило разыгравшуюся фантазию.       Элька со связкой своих ключей в руках пробралась к Рине и, просунув палец прямо в прорезь замка, зачем-то повертела им там.       — Ты что делаешь?       — Пытаюсь определить, какой формы ключ подойдёт. Наверное… Этот!       Элька с энтузиазмом вставила ключ, попыталась повернуть, но он предательски не поддался. Как и второй. И третий. На шестом Рина уже готова была направиться к выходу с режущим сердце разочарованием, но Элька всё же отыскала нужное — крошечный замудрённый ключик, который бы словно случайно попал в охапку по-настоящему больших и толсто выкованных ключей.       У Рины снова возник порыв вцепиться в плечо Эльки, прежде чем заглянуть за загадочную дверь, но в руки как-то взять себя умудрилась.       «Прошу, прошу, Единый, пошли нам то, с чем мы можем справиться…»       Элька с в кои-то веке серьёзным лицом приотворила дверь и сделала шажок на покрытый слоем пыли паркет.       Комнатка, которая перед ними открылась, оказалась меньше, чем они ожидали — здесь умещался лишь небольшой секретер и комод, над которым висел золочёный канделябр.       «Просто… Комната?»       Честно говоря, Рина за мгновение до увиденного навоображала себе либо пустые гробы, либо коробки с таблетками, либо ещё что-то… Страшное. Но обычная комната, чем-то похожая на кабинет Сафроновой, никак не предполагалась на месте тайника.       — Выглядит как архив, — заключила Элька и прошла внутрь. — Поищи что-нибудь в секретере.       Рина шагнула вслед за Морозовой и поставила фонарь на комод. Как странно… Они так долго хотели встретиться лицом к лицу с правдой, но она оказалась… Кощунственно будет сказать, скучной?       Без особого рвения Чернякова распахнула первый ящик секретера. На дне, покрытая тонким слоем липкой грязи и окурков, покоилась кипа документов.       «О предписании использования репосола»       Рина с омерзением прикоснулась к бумагам и пробежалась глазами по строчкам.       «Насколько мы можем судить, репосол — довольно сильнодействующее средство да ещё и имеющее дурное свойство привязывать к себе его употребителя. Пётр Павлович обещался представить это как лекарство для успокоения нервов, но просчитался и теперь обзавёлся неважной репутацией. Впрочем, не один он виноват — газетчики разнесли весть об этом чудо-препарате, вот люди и стали повально скупать и пить его в несоизмеримых количествах. Говорят, стоит лишь недели две попользоваться репосолом, как человек теряет всякий рассудок. Ну, так по крайней мере я слышала. От знакомых.       По сему, уважаемая Анна Михайловна, предоставляю вам целую партию для вашего чудного Пансиона.       Вечно ваша,       Маргарита Зотикова».       «Кто бы сомневался, что они нас травят!» — притопнула ногой Рина с разгоревшимися внутри одновременно и яростью, и восторгом.       Вот они! Вот же они, доказательства! Всё, теперь-то уж точно можно с этим письмом сбежать в город и обратиться к Совету за защитой! Или даже к царю… Ну или в крайнем случае отдать его Андрейке, чтобы он доставил, куда надо!       Рина едва не любовно прижала письмо к груди. Они спасены! Спасены! На глаза почти что навернулись слёзы облегчения, и Чернякова в прыжке обернулась к Эльке:       — Смотри, что я нашла! Доказательства! Теперь мы… Эль?       Эленька склонила голову над разбросанными на комоде листам бумаги и водила по ним трясущейся рукой. Впервые Рина видела у неё такое бледное и искажённое в неподдельном ужасе лицо. Даже губа у Морозовой поддрагивала.       Рано Рина обрадовалась.       — Эля, что там? Что там такое?       Не в силах ответить, Элька отпрянула от комода, не заботясь о грохоте, который тут же прокатился по комнате, и закрыла лицо руками.       — Какие же мы… Какая же я идиотка…       От былого минуту назад чувства триумфа у Рины не осталось и следа. Ну конечно, не могло быть всё так легко!       И… «О, Единый, что там могло вызвать у Эльки такую реакцию?»       Когда Рина сама приблизилась к бумагам на комоде, то злополучное письмо о репосоле выпало у неё из рук.       Первое, что ярким красным цветом попалось ей на глаза — это схема. Очень похожая на ту, какую она могла видеть в учебнике естествознания, только там была лягушка, которую изобразили со внутренностями наружу.       А на этой схеме распластанной «лягушкой» был человек.       Рина и рада была бы отвернуться, только вот она словно закаменела, а взгляд сам по себе притягивался к этому жуткому рисунку. Вот сердце… Лёгкие… Ещё какие-то органы… Или иначе говоря, внутренности.       Вот оно значит как.       ВН.       Внутренности.       От них нужны были внутренности.       Рина поняла это, потому что под рисунком было выведено аккуратное «15 человек».       Пытаясь поймать ртом воздух, Чернякова с вспыхнувшими перед глазами пятнами отшвырнула злополучный листок прочь. Под ним открылись и другие схемы — где-то крупными буквами было напечатано «Больница доктора Гесселя», а где-то непонятный «Красный бархат» Натанова.       «Нечестивый…» — Рина зарылась пальцами в волосы с широко раскрытыми от ужаса глазами рассматривала эти бумаги, письма, отчёты…       «Вот для чего им нужны были тела! Я слышала о таком — при вскрытии врачи изучают работу внутренностей… Только вот это запрещено уже как несколько десятков лет…»       Очевидно, не все жертвы отправлялись на эту цель, но подавляющее большинство…       Последний кусочек мозаики встал на место. Конечно, заказчики готовы заплатить баснословную сумму, чтобы заиметь себе чьё-нибудь тело для опытов, особенно… детское. Убитые горем родители-то ни за что не позволят чаду стать образцом для изучения вместо обычных похорон. Но вот несколько молодых девиц без семьи, которых никто никогда не будет искать…       Удушающий шок завладел Риной настолько, что тошнота вновь подступила к её горлу, но она смогла сглотнуть и сжать ладони в кулаки. Да, их самих и их тела хотели пустить вот на такое, возможно, кому-то повезло меньше, и они попали на операционный стол даже не мёртвыми… А некоторые возможно далеко и не на стол. Но теперь-то! Теперь со всеми этими доказательствами они смогут сделать так, чтобы все, кто в этом замешан подверглись казни. Мучительной казни.       От злости Рина сжала зубы.       «Всем им гореть в огне».       Чего же Элька впала в такую панику?       — Эля, пожалуйста, — Рина в который раз за сегодня обернулась к стоящей за её спиной Морозовой. Голос у неё выдался каким-то даже жалостливым. — Что такое? Тебя напугали схемы?       — Да какие схемы?! — вскрикнула Элька, всё ещё не в состоянии отнять руки от лица. — Ты на фамилии смотрела?       — Я видела. Ну и что с того? Фамилии как фа…       — Нет. — Элька наконец оторвала пальцы, закрывавшие глаза, и Рина остолбенела, увидев, что по щеке девчонки скатилась тонкая дорожка слёз. — Ты разве не знаешь? Гессель — это председатель Совета, — Элька громко всхлипнула, и этот звук был в сто раз страшнее чьих-либо криков. — Натанов — владелец притона, тоже не последняя шишка. А Зотикова, которая поставляет сюда эти проклятые таблетки, жена главы Комитета Домов Милосердия! Они все на верхушке, понимаешь, Рина?       Чернякова не сразу осознала Элькины слова, но когда до неё дошла вся их глубина, то комната поплыла у неё перед глазами.       Сердце застучало быстрее, чем за весь сегодняшний полный тревоги день, а дрожь, которую Рина до этого старательно контролировала, в итоге содрогнула её плечи так сильно, что листы в руках Рины затрепетали.       «Вот в чём дело… Ни один судья, сколько бы бумажек мы ему не притащили, не пойдёт против руководителей Совета… Тех, кто приближены к самому венценосному царю…»       Рина так долго была уверена, что дела, которые проворачивает Пансион, надёжно сокрыты от властей, но, оказывается, это мало того что не так, так ещё эти преступления с властью и связаны…       Элька, стоявшая подальше от света фонаря и наполовину в тени, внезапно резко утёрла мокрую щеку и с самым злобным взглядом из всех, смотря прямо Рине в лицо, процедила:       — Мы сбежим. Сегодня или завтра.       «О Единый… Теперь это она сошла с ума!» — Рина шмыгнула носом. Так, сейчас нужно говорить с Элькой осторожно, она явно в состоянии полного раздрая…       Обычно это Эленька приводила горячую голову Черняковой в чувство в моменты потери веры, но настала пора ненадолго поменяться местами.       — М-мы? — уточнила для начала Рина, убирая пресловутые схемы прочь.       — Да. Ты и я. Вдвоём. — Элька произносила это так жёстко и холодно, что не стоило сомневаться — дай ей волю, и она действительно это сделает. — Ты единственная, кому я могу здесь довериться.       — Но куда, Эля? Где бы ни были, нас отправят назад, и…       — Украдём деньги и уедем за границу, там нас искать точно не станут.       Какая-то эгоистичная часть Рины была уже готова согласиться на это безумное и бездумное предложение. Это так просто, да и звучит лучше некуда… Сбежать подальше, скрыться и начать совершенно новую жизнь, за которую больше не нужно будет бояться…       Но стоило лишь немного задуматься, как этот план выглядел всё более чудовищным.       Как ни посмотри, а все эти девочки, выросшие с ними в одних стенах, не заслуживали смерти. Нельзя их просто вероломно бросить без шанса на спасение. В конце концов, среди них есть просто невинные маленькие дети, например, Ирка… Или действительно желающая им всем добра Наташа… Или Феодосия, которая не отличается терпимым нравом, но всё же в глубине души заботящаяся о них… Или даже Таня, которой Рина откровенно пожертвовала, чтобы прикрыть себя.       Они с Элькой пропустили через себя столько смертей, что не потянут ещё и целый Пансион.       Да и если уж подумать, Рина при желании могла бы проникнуться ими… Ведь Элькой смогла.       — Эля, это неправильно, так нельзя… Мы бросим их всех умирать, ты сейчас просто не в себе.       — Что с того? Зато мы спасёмся! — она всплеснула руками. — Что ты заботишься об остальных, когда я предлагаю тебе сбежать вместе со мной? Я! Предлагаю! — и ударила себе кулаком в грудь.       Это снисходительное «я предлагаю» обожгло Рину не хуже всякой пощёчины.       — Какая честь, — скривилась она. — Мне не нужно такое спасение, построенное на крови. Даже с тобой. Если так хочешь, сбегай одна, как ты хотела изначально.       Рина выплюнула последнюю фразу, вложив в неё всю горечь недомолвок и недосказанностей последних дней.       — Я не хотела сбегать одна, дура, — зашипела Элька, встряхивая головой. — Сколько раз мне нужно повторить, что я хочу уйти с тобой. С тобой и ни с кем другим.       — Так почему?       — Потому что всё это время мы были вместе! — теперь Эля перешла на сдавленный крик. — Ты терпела меня, ты видела мои шрамы! Я рассказала тебе о матери, об отце, рассказала больше, чем кому-либо! Я доверилась тебе, — она выдохнула и обессиленно ухватилась за дверной косяк.       Внутри Рины зашевелилось такое странное и ранее неведомое чувство, что она даже не могла разобрать, какое оно — грустное, выросшее из страха или непонимания.       «Я думала, что это всё для неё важно, но не думала, что настолько,» — впервые в голове у Рины вспыхнула эта крамольная мысль, в которую бы она раньше ни за что не поверила бы:       «А я ведь тоже приношу ей что-то хорошее, раз она начала дорожить мной настолько, чтобы предлагать сбежать…»       Рина же знает, Элька хладнокровна, ей просто надо успокоиться, и тогда она всё поймёт. Им просто надо поговорить…       Собрав волю в кулак, Рина осторожно приблизилась к Эле, которая всё ещё сгорбленная, бледная и растрёпанная, сама на себя не похожая, обнимала свои плечи.       — Эль…       — Ты будешь отговаривать меня, — огрызнулась она и специально отвернула лицо от Рины.       — Пожалуйста, давай вернёмся и поговорим об этом, — Чернякова, несмотря на немой протест, ещё сильнее приблизилась к девчонке и дотронулась кончиками пальцев до её локтя.       Элька опустила руки, и теперь они плетьми повисли вдоль её тела.       — Я думала, что мы спасёмся, стоит только отыскать доказательства… Я думала, мы станем героинями… Я не знала… Я ни о чём не знала… — судорожно забормотала она.       Рина просто не могла думать, насколько резонны слова Морозовой, пока видела её в таком состоянии. «Меня в первый раз напугало убийство, а её сейчас — безвыходность».       — Посмотри на меня, — тихо позвала Рина и ухватилась за ледяные и дрожащие Элькины ладони. — Ты только подумай, как далеко мы зашли и сколько уже всего проворачивали. Сейчас ты в шоке, и нужно просто прийти в себя. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Как и всегда.       — Я же говорю, надо сбежать, — сиплым голосом настояла Элька.       — От смерти ты, возможно, убежишь, но от мук совести — нет. Тебе потом всю жизнь жить с этим бременем на душе.       Наверное, самые последние слова возымели хоть какое-никакое действие, а потому Элька глубоко вдохнула и крепче сжала Ринины пальцы.       — Пойдём отсюда, — наконец прошептала она, и Рина тут же без промедлений принялась укладывать схемы и листы назад в секретер.