X.

      «Вероятно, из злополучной кладовой мы притащились с Элькой за полночь. Предварительно всё убрав по местам, конечно. На этот раз из нас двоих, очевидно, рассудком руководствовалась я, потому что Элька рассеянная, шмыгающая носом и в самом подавленном настроении вовсе едва не забыла запереть тайник. Не пойму, откуда у меня только взялось такое спокойствие? Я себя не узнавала — просто почему-то чётко знала, как правильно всё сделать.       Когда мы вернулись, Элька с ногами, только небрежно сбросив туфли, свалилась на постель и отвернулась к стене. Я сразу поняла, что она не спала — плечи то и дело вздрагивали, да и вообще её всю трусило.       В тот миг мной вновь овладела эта проклятая жалость. Пока я снимала уличную одежду и надёжно её упрятывала, мысли не оставляли слова, которые должны были быть сказаны Эльке. Может, какое утешение или ещё что… Почему-то сама Морозова всегда находила какие-нибудь выпады, чтобы хоть немного вселить веру в мою душу. Но когда помощь нужна ей самой… Она бессильна.       А я такое бессилие позволить себе не могу. Даже из-за банальной чести и чувства долга, а я должна была отплатить ей той же монетой.       Тогда я подошла и тихонько тронула её за дрожащее плечо, сказав, чтобы она переодевалась и ложилась спать. Но Элька лишь сильнее сжалась, как будто от лихорадки и буркнула, что не будет тратить на это время и завтра же сбежит на рассвете, со мной или без.       И снова она за своё! На самом деле я не на шутку испугалась, потому что в таком состоянии она бы точно попалась, а разве могла я допустить это?       Мне пришлось присесть на краешек её кровати:       — Эля, да это безумие. Ты по неосторожности вытворишь что-нибудь и погибнешь.       — Я и так погибну! — сжала подушку пальцами Элька. — И я, и ты!       — Тебе нужно поспать, — на сей раз я неосознанно произнесла это как можно мягче. Её слова про меня в кладовке и очередное упоминание сейчас почему-то больно резанули по сердцу. — Вот увидишь, завтра тебе полегчает, ты придёшь в себя. Давай я помогу?       Элька внезапно глубоко вздохнула и заморгала уже мокрыми глазами. Больше ничего она не говорила и даже не шептала себе под нос, но зато послушно приподнялась и позволила мне снять с неё манишку. Чулки я уж стягивать не стала — неприлично, да и я побоялась, что ей и без того холодно, куда ещё оставлять с босыми ногами? На всякий случай я потрогала её пятки — слава Единому, не промокли.       Я осторожно подправила постель, почти силком уложила Элькину голову на подушку и накинула на плечи одеяло. Взгляд её даже после всех этих действий с моей стороны оставался пустым и бездонным, как две заледеневшие капельки. Мне по какой-то причине тоже сделалось совсем плохо.       — Тебе нужно поспать, — повторила я и разозлилась на саму себя из-за того, что это надоедливое «нужно поспать» — единственное, что я смогла выдать в качестве то ли увещевания, то ли заботы.       — Чего ты возишься со мной? — наконец подала голос Элька и зарылась лицом в одеяло.       — А разве ты бы на моём месте так не сделала? — неожиданно вырвалось у меня, и я тотчас же поняла, какой на самом деле это бесполезный вопрос.       Ответом мне снова была тишина, но с края кровати я всё никак не могла сдвинуться. Хотелось убедиться, что Элька точно успокоится хоть немного и подремлет часок-другой. Когда мне показалось, что плечи у Морозовой стали отпускаться и подниматься медленнее, а дыхание больше не было прерывистым, я уже собиралась вставать, как цепкая рука Эльки вынырнула из-под одеяла и ухватила меня за кисть.       — Не уходи… — тихонько просипела она в полусне. — Не оставляй меня одну.       Я не нашла в себе сил отдёрнуть руку. Поначалу пальцы Эльки крепко сжимали мои костяшки, но где-то через полчаса они расслабились и практически сами меня выпустили.       С губ сорвался облегчённый выдох. Одной проблемой меньше.       Всю ночь я только и делала, что думала, как теперь быть, а только начало светать — сразу же вот схватилась за дневник. Элька до сих пор спит, и я надеюсь, так продлится ещё пару часов.       Как нам теперь спастись? Раньше вся надежда была на защиту Совета и суда, а сейчас… Хоть куда беги, а нигде нам не поверят. А даже если и поверят, то закроют глаза. Ни один дурак не станет вставлять палки в колёса самим государственным служащим.       Вот так вот. Захотели убрать одну червоточину, а наткнулись на полную гниль.       Я не сказала ей вчера, но Элька предложила дельную мысль — сбежать заграницу. Деньги можно с горем пополам выкрасть у директрисы хотя бы на поезд до пограничной станции. Возможно, нас, конечно не пропустят без взрослых, но это станет проблемой уже тех дней… Но что до остальных? Мы же не можем всей полусотней человек незаметно сбежать. Вот если бы мы все по-отдельности, по парам или по группам разбежались в разных направлениях…       Но для этого надо рассказать всё остальным. Возможно, им предоставить доказательства. Неужели придётся ещё раз проникнуть в тайник за документами? Очень рискованно. А как иначе? Если бы кто-то даже из старшегодок выдал бы мне такую историю, я бы лишь покрутила пальцем у виска. Потому что о таких заговорах я только в книгах читала.       Нечестивый! Я не знаю, как быть. И просто сбежать, бросив их всех здесь, не могу, но и оставаться тоже. В иные моменты, когда я закрываю глаза, то представляю себя на операционном столе, смотря на белый потолок… Хотя я к тому моменту уже точно была бы мертва.       Я умру, а никто и не вспомнит меня потом. Просто тень девочки, о которой остались лишь записи о рождении в церкви, да свидетельство о смерти от выдуманной хвори.       Поэтому я должна продержаться ещё немного. Царапаться, драться и вырывать свою жизнь из чужих рук.»

***

      Эльку Рина так и не решилась разбудить, даже когда пробило девять утра. Наверное, она прекрасно осознавала, с какой реальностью придётся столкнуться Морозовой при пробуждении.       Сегодня был второй и по совместительству последний выходной перед новой учебной неделей, и Рина возблагодарила Единого за возможность не киснуть за партой, а потратить день на спокойное рассуждение о предстоящих делах. В дневнике было выведено уйму вопросов, и каждый из них надлежало обсудить с Элькой, которая, как надеялась Рина, уже пришла в себя.       Встала Эля однако с более чем недовольным выражением лица. Она небрежно отшвырнула одеяло и побрела к висящей на спинке стула форме.       — Э… — Рина уже открыла рот, но так и не придумала с чего начать разговор. Спрашивать обычные рутинные вопросы «Как спалось?» было попросту нелепо, а сразу заваливать её предложениями о раздумьях над побегом — жестоко.       — Принести тебе поесть? — наконец выдавила она, вспомнив о собственном голоде. — Я могу сказать, что ты себя плохо себя чувствуешь из-за девичьих дней…       Элька дёрганным движением сняла с себя сорочку и, больше видимо не заботясь о том, как ярко белеют на спине её шрамы, натянула форму.       И только затем удостоила Рину взглядом — тёмным, чуть раздражённым и безнадёжно, безнадёжно усталым.       — Зачем ты делаешь вид, что заботишься обо мне? — бросила она холодно.       Рина тут же вспыхнула.       — Не делаю я никакой вид! — прикрикнула Чернякова. — Я просто не хочу, чтобы ты свалилась в обморок или ещё что, Нечестивый побери! Хватит уже вести себя так, будто ты обиделась!       — Я не обижаюсь! — цыкнула в ответ Элька. — Просто почему ты отказываешься бежать со мной сейчас, если беспокоишься за мою жизнь?       — Я уже объяснила, — Рина сложила руки на груди. — Во-первых, это глупо, во-вторых, бесчеловечно. Больше распыляться не собираюсь.       — Единый, неужели ты это всерьёз? — всплеснула руками Морозова с умоляющим видом. — Ты готова пожертвовать временем, мной, собой, ради тех, кто только и делали, что игнорировали тебя и издевались!       — Ты тоже надо мной издевалась. — Вырвалось у Рины ядовитое обвинение.       При этих словах под глазами Эльки пролегли тени, и она яростно оправила воротничок платья.       Но ответить ничего не смогла.       «Не знаю, правильно ли я поступила, что напомнила ей об этом», — внутри Рины неприятно зашевелился стыд. Но и сдерживать негодование она тоже больше не могла — слишком уж яро Элька продолжала настаивать на своей бездумной затее. Да и вообще, как она может считать, что Рина, наплевав на все моральные принципы, должна выбрать её?       «Пусть говорит, что угодно, но сомневаюсь, что она пожертвовала бы чем-нибудь по-настоящему существенным ради меня».       Но вот только наперекор данному зову разума чувства гласили о другом. Если бы Элька и правда хотела бы просто сбежать, наплевав на Рину, то не стала бы её уговаривать пойти с собой, а может, даже и как-то подло подставила, чтобы отвести от себя подозрения.       «Нам нужно что-то придумать», — Рина присела на свою кровать и зарылась пальцами в растрёпанные волосы. Увы, их размолвка сейчас не самая большая проблема, но решить её нужно, иначе поодиночке они окончательно разрушат весь план.       Прежде чем Элька, застывшая у стула, сдвинулась с места, около дортуара вдруг послышались тяжёлые шаги, и в проёме неожиданно распахнутой двери появилась Феодосия с маячившей за спиной Зофьей.       Видок что у одной старшегодки, что у другой был удручающий — бледные, с острыми скулами и растёкшимися синеватыми кругами под глазами.       «Что это с ними?»       — Наконец встали, — протянула она. — До завтрака дуйте в медкабинет.       При слове «медкабинет» сердце у Рины опустилось в пятки. Она тут же пересеклась взглядом с Элькой, и встретила там такую же тревогу, какую ощутила сейчас в душе накатывающей волной.       — Зачем это? — совсем недружелюбно поинтересовалась Эля.       — Кажется, доктор возьмёт кровь на проверку, — пискнула из-за спины подруги Зофья.       «Нечестивый…» — Рина почувствовала, как от недавно закрасневшихся пятен стыда на щеках не осталось и следа, а пальцы вновь превратились в лёд.       «Нечестивый, Нечестивый!» — выругалась она про себя в панике. — «Надо как-то отвертеться… Сейчас же!»       — Вы на меня поглядите, — Элька указала пальцем на своё осунувшееся за ночь лицо и шмыгающий красный нос. — Я же вся больная, у меня девичьи дни. Какая мне кровь, хотите, чтоб я от её потери точно в обморок упала? К тому же, с утра я съела пряник.       Брови Феодосии сдвинулись к переносице.       — Что? Да когда ты успела? — грозно начала она, но тут же её согнул внезапный приступ кашля.       Феодосия накрепко вцепилась в дверной косяк и, пытаясь прикрыть рот локтём, раз за разом издавала звук, больше походивший на чахоточный хрип. Зофья тут же подскочила к подруге и с жалостью в глазах подхватила её за плечо, возможно, пытаясь хоть как-то облегчить её страдания.       «Кашель… И её вид… Я помню, очень похожие симптомы были у Мари, когда она недели две пропила репосол…»       Холодок прошёлся по спине Рины, и она, смутившаяся, отвернулась от этой картины.       — Какие… Ещё… Пряники? — с надрывом выдохнула Феодосия, когда приступ наконец её отпустил. — Где ты их здесь откопала?       — Места нужно знать, Фьосенька, и с работницами дружбу водить, — нагло заулыбалась Элька. — Я-то, конечно, могу пойти, но не говорите потом, что я вас не предупреждала.       Феодосия с нескрываемым гневом уставилась на беспардонную девчонку и, видимо, пребывая в недолгих раздумьях, решила приняться за вторую, более покладистую жительницу этого дортуара.       — А ты чего ручки сложила? Топай вниз к доктору!       — Я… — Рина заозиралась по сторонам. — У меня тоже дни, и я тоже уже с утра съе-…       — Ты мне сказки не рассказывай! — окончательно взъелась Феодосия и даже погрозила кулаком. — Уж ты-то выглядишь здоровее всех, да и эта с тобой в жизнь никакими пряниками не поделится! Так что давай, если тебя хотя бы не будет, пожалуюсь на ваше поведение госпоже директрисе! — и громко хлопнула дверью.       Конец.       Это просто конец!       Рина вскочила и заметалась в поисках непонятно чего.       — Эля, что нам… Что мне делать? — выпалила она, глядя на почему-то до сих пор спокойную, как статуя, Морозову. — Ты-то отвертелась, а я? Они же узнают, что не пила я никаких таблеток!       — Я понимаю, — кивнула Элька с вернувшимся ненадолго хладнокровием. — Честно говоря, я думала, что это когда-нибудь произойдёт.       — Делать нам что? Может, мне как-то навредить себе? — Рина была готова пойти и на такие отчаянные меры. Если она потеряет много крови из-за какого-нибудь несчастного случая, не станут же её мучить ещё?       — Это слишком подозрительно. Тебе объявили о проверке, и ты тут же покалечилась? Наводит на определённые мысли.       «Но доктор и так не обнаружит в моей крови никакого репосола! И расскажет всё взрослым. Я сама себя загнала в эту ловушку… Ну почему у Эльки получилось выкрутиться, а у меня нет?»       Рина в отчаянии сползла на пол и поджала колени. Где-то она обязана была проколоться. Невозможно ведь учесть всё. Получилось сбежать в ту ночь, получилось свалить вину за пропажу туфли два раза, получалось выкрасть ключи, пробраться в тайник… Но о том, чтобы позаботиться об эффекте таблеток, никто не додумался.       — Если у тебя в крови нет репосола, значит, сделаем так, чтобы был, — заявила Элька и, задрав рукава, торопливо двинулась к своей полке в шкафу.       «Чего?» — в груди у Рины болезненно закрутилось волнение вперемешку с горечью.       — По-твоему одной таблетки хватит, чтобы у меня дотягивало до нормы?       — А ты выпьешь и не одну, — Элька распахнула шкаф и, к несчастью Рины, достаточно долго там провозилась, прежде чем вытащить крошечную жестяную коробочку.       Когда Морозова откупорила круглую крышку, Рина увидела внутри с десяток белых таблеток.       — Я же отдавала тебе их на выброс, — непонимающе и совсем не весело фыркнула Чернякова.       Элька вздохнула и сузила глаза.       — А надо было припасти их для такого случая. Из-за чего я, по-твоему, упоминала, что не высыпаюсь последние дни? Потому что по ночам занималась тем, что следила, как они на меня влияли.       «Влияли?»       — Ты… Травила себя? — дрогнула Рина.       — Экспериментировала, — холодно поправила Элька и взглянула на белое, как снег, лицо Рины. — Да не волнуйся, я была осторожна. Зато теперь выяснила, как в случае чего снять эффект, если один раз случилась передозировка. Это нам сейчас и поможет.       Спокойствие Эльки, её самоуверенные слова и совершенное — совершенное! — безрассудство просто добили и так державшееся на честном слове терпение Рины. «Осторожно»? Как же! Она в любой момент могла погибнуть, а я и знать об этом не знала!»       — Почему ты ничего мне не сказала? — с тяжестью спросила Рина.       — А что бы поменялось?       — Я могла тебя потерять! — с вновь накатившей злобой рявкнула Чернякова и прикрыла рот ладонью, осознав, какую глупость сморозила.       «Единый! Как жалко это прозвучало… Разве тронут Эльку подобные сантименты? Нужно было сказать что-то более практичное…»       Но Эленька вовсе не скривилась, как того ожидала Рина, а наоборот, попыталась скрыть появившееся в глазах подобие благодарности и смахнула упавшие со лба пряди.       — Просто я знаю, что твоя сестра погибла из-за них, — отстранённо начала она. — И я… Не хотела, чтобы ты беспокоилась. Правда не хотела.       Такое откровение больно ужалило Рину в самое сердце, но одновременно с этим её окутало какое-то неведомое тепло. Неужели это действительно заботило вредную и упёртую девчонку, которая некогда её терпеть не могла? «Значит, не я одна имею дурную привычку привязываться к людям с сомнительной личностью…»       Впрочем, распыляться в подобных рассуждениях сейчас не было смысла. Если она через пару минут не спустится к медкабинету и не сдаст кровь, то её точно вызовут на ковёр.       А значит, надо действовать быстрее и рискнуть всем.       — Что мне нужно делать? — решительно бросила вопрос Рина.       — Ну, чтобы ты прямо пред ними не потеряла сознание, тебе хватит выпить таблеток шесть, — Элька вывалила себе на ладонь ровно такое количество. — По списку твоя фамилия одна из последних, так что я надеюсь, они успеют разойтись по организму. Тебя, конечно, пошатает, но придётся как-нибудь справиться. Потом вернёшься назад в комнату, и я промою тебе всё.       «Звучит очень страшно», — вжала голову в плечи Рина. Что значит «пошатает»? Когда родная сестра решила выпить больше, чем положено, нервный припадок привёл её на балкон. Вдруг и сама Рина потеряет рассудок? Случиться может всё что угодно!       — Неужели нет иного способа? — робко протянула Рина, в глубине души не желая показывать свою боязнь.       — Ну а какой? Слушай, Рина, — на удивление беззлобно ответила Элька. — Я знаю, это страшно, но я буду здесь, рядом, держать ситуацию в своих руках. Обещаю, что я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.       Вот она, прежняя Элька. Снова самоуверенная и убеждающая всех вокруг, что именно она точно знает, что делает.       Вчера она призналась, что доверилась Рине. Вообще-то… Это и так было ясно.       «Я доверилась тебе…»       Доверилась тебе.       «Настало время отплатить тем же».       Рина, взывая к остаткам своей храбрости, поднялась с пола и приблизилась к Эльке, в ладони которой и лежали эти шесть злополучных таблеток. Всё естество Рины противилось тому, чтобы даже поднести их к губам, не то что проглотить. Протянутая рука сама невольно отдёргивалась, прежде чем взять таблетки, а в животе болезненно скрутился непонятный узел.       «Была не была», — судорожно вздохнула Рина и уцепила сразу две таблетки с влажных Элькиных ладоней.       Усилия, которые пришлось приложить, чтобы открыть рот, было трудно описать. Рина задрожала сильнее, уже не то что бы от озноба, а от самого настоящего ужаса, который внушала ей собственная голова.       «Давай, всё хорошо будет… Всё хорошо…»       И закинула первые.       Прежде, чем на языке расплылась тошнотворная сладость, пришлось быстро проглотить ещё две, а затем добить себя и последней парой. Рина старалась особо не задерживать мерзкое приторное месиво во рту, но белёсый след на языке так и остался, заставляя сплёвывать мелкую крошку, которая больше походила на кусочки сахара по своему вкусу.       Захотелось тут же выпить ведро воды.       — А теперь ступай. Если тебя долго не будет, то я приду, — утешающе похлопала Элька по плечу, и желающее выпрыгнуть из груди сердце слегка замедлило свой темп.       Рина оправила форму и поспешила вон из дортуара, мечтая, чтобы у неё поскорее уже взяли проклятую кровь, и она спокойно вернулась в комнату выводить эту гадость.       Почему-то Рина подумала, что её накроет симптомами сразу, но когда она спускалась по лестнице, то по её же собственному мнению, осознавала она себя явно в здравом рассудке. Закралась мысль, что, может быть, всё обойдётся, но так полагать было уже слишком наивно.       Не понимая, трясётся она из-за начавшейся по вине таблеток лихорадки или это страх так на неё повлиял, Рина, крепко держась за поручень и пошатываясь, спустилась сначала на второй этаж, отдышалась, а затем принялась вновь плестись вниз по лестнице.       Пока всё шло хорошо. Пожалуй, слишком. Комнаты не расплывались перед глазами, голосов в голове Рина не слышала, и даже спать совсем не хотелось. Всё в сознании было ясным и чётким, настолько, что на секунду в душу проникли сомнения: а точно ли таблетки успеют подействовать? И подействуют ли они вообще?       Когда Рина явилась на последний этаж, в парадку, она всё ещё чувствовала себя относительно в порядке. Ни единого симптома.       «Что ж это такое?» — Рина начала легонько царапать руку. Неужели она зря подвергала себя таким мучениям, никакой препарат к ней в кровь не проникнет, и её наглый обман взрослых раскроется уже в ближайшее время?       Так глупо проколоться, преодолев столько препятствий…       В парадке длинной очередью уже собрались воспитанницы — младшие, по всей видимости, почти закончили сдавать, а потому лишь парочка мелких девочек жались к друг другу, боясь секундного укола. Впрочем, старших тоже было не много, но те стояли с донельзя гордым видом, стараясь показать, что ничего им не страшно, хотя у каждой в душе пробегал небольшой холодок. В основном у стены толпилось звено Рины, поэтому она, как всегда незаметная среди сверстниц, притаилась в тени у конца очереди. Что до взятия крови — её в самом деле беспокоил только успех лжи.       «Только бы всё прошло хорошо», — кусала она щёки изнутри. Пальцы, нервно дёргающиеся от каждого звука, вцепились в подол с силой стальных щипцов. Рина была бы и рада отвлечься, но в таком случае её тут же тянуло поглядеть, стоит ли среди одноклассниц Таня Крылова.       А её, конечно, не было.       «Значит, вчера она и правда умерла?» — Рина с покрасневшими глазами прислонила затылок к стене. Как бы ни гнала прочь эти мысли…       Она во всём виновата.       «Единый, упокой душу рабы твоей Татьяны», — по привычке пролепетала Рина, чувствуя, как у неё по телу разливается непонятная боль. Будто вчера она с особым усердием носила какой-то груз и надорвала спину. Только вот это и то было бы лучше — ведь надорванной спине помогли бы компрессы и отдых, а что делать с надорванной душой?       Время утекало, одноклассниц у медкабинета становилось всё меньше, но Рина этого даже не замечала, пока доктор не позвал её целых два раза. Внутри так и не чувствовалось никаких изменений, которых Рина ожидала, но нечто странное всё равно с ней происходило — на неё напала вдруг… небывалая лёгкость. Словно за ту половину часа, что она простояла в коридоре, с неё сбросили все цепи моральных терзаний. И несмотря на холодный пот, стекающий со лба и то, что доктор Вениамин Алексеич подивился её бледности и дрожи, Рине эта реакция как будто не принадлежала. Сейчас, в этот момент, она ощущала себя поистине… Пустой.       На Рину не произвели впечатления даже тонкая иголка, распакованная из картонной коробочки (зачем вовсе так на это тратиться…) и стеклянная трубочка. Хотя когда Чернякова слегка наклонила голову, то поняла, как красиво переливаются на солнышке прозрачные стенки…       «Ого…» — Рина покорно присела на стул и в беспамятстве протянула руку. По непонятной причине её заворожили докторские инструменты, и она совсем уже и позабыла, что вообще-то должна страдать от неважного самочувствия.       Когда ей укололи палец, то она даже не вздрогнула — потому что ни единого отголоска боли не прокатилось под её кожей. Почему? Впрочем, неважно…       Вверх по стеклянной трубочке потекли алые капли, а Рина всё никак не могла отлипнуть от этого зрелища. Сидела и лыбилась как дурочка, настолько глупо, что даже доктору пришлось нахмуриться — нечасто в его практике были такие случаи, когда люди с искренним наслаждением наблюдали, как из пальца утекает их собственная кровь.       «Но она такая яркая… И так красиво блестит…» — что-то в мыслях Рины было неправильно, она и сама понимала это где-то в глубине души, но, к сожалению или к счастью, не могла понять, что именно вселяло в неё сомнения.       — Чего ты веселишься? — мрачно спросил её доктор, когда наконец забрал колбу с её кровью, сразу же наклеил бумажку с росписью «Чернякова» и вручил ей кусочек мягкой ваты.       — Просто… настроение хорошее, — снова растянула губы в улыбке она — только вот улыбка, по обыкновению, получилась не доброй, а как будто издевательской.       Рина буквально выпорхнула из кабинета, чувствуя небывалое воодушевление. Её не волновало, что вместо толпы старшегодок она видела лишь размазанные коричнево-белые штрихи, будто кто-то провёл кисточкой по деревянному холсту. Да и что с того?       «Теперь нужно просто подняться в комнату, и всё хорошо!»       Чернякова уже хотела перейти на бег, но вдруг поняла, что выставить ногу вперёд оказывается сложнее, чем она предполагала. Вот странность… Изнутри кажется, будто сейчас подпрыгнешь и взлетишь, но на деле ступня Рины словно приросла к половицам.       «Во дела… Как же я теперь поднимусь… Надо наверх же…»       Рина сделала шаг, затем другой, и вдруг её накренило в сторону. Плечо ударилось о стену, но вместо вспышки боли по руке разнеслись только какие-то неприятные отголоски. Чернякова прислонилась к стене и провела мокрой ладонью по доскам. Ей казалось, что она сейчас видит каждую щепочку, каждую задоринку и захотела выдернуть всё это из идеально гладкой стены.       «Нет… Я должна вернуться…»       Рина подняла голову и поглядела на верхний пролёт лестницы. Сердце её с радостью забилось — там, абсолютно целая и здоровая стояла Таня — только волосы были распущены, а синие глаза почему-то горели гневом.       Но какая разница? Она не умерла по вине Рины! Наверняка её и в списках-то никаких не было, так что Таня в безопасности!       — Ты… жива, — Рина приулыбнулась дрожащими губами, всё ещё прислонившись к стене. Погодите, что это она такое бормочет? Это со стороны кажется таким пугающим… Надо срочно прекращать!       Среди размытых в свете стен Таня виделась сейчас слишком яркой. Прямо как кровь в колбе у доктора.       — Что же ты стоишь? Поди сюда, — Таня неожиданно нахмурилась, но продолжила стоять наверху лестницы.       — Таня… Я должна извиниться, — выдавила Рина и, уцепившись за перила, кое-как затащила себя на первые две ступеньки. — Недавно я не очень хорошо с тобой поступила…       — «Нехорошо»? — вдруг повысила голос Крылова. — Я умерла из-за тебя!       О, Нечестивый!       Ужас острейшими клиньями вонзился прямо куда-то внутрь Рины. Нет, Таня вовсе не жива… Она действительно мертва, и теперь намерена преследовать повинную в её гибели Рину, пока не сведёт её саму в могилу.       — Я не хотела. Не хотела, клянусь! — шёпотом проскрежетала Рина. Она с огромным трудом преодолела половину расплывающейся под ногами лестницы, вновь поглядела на пролёт — но Тани там уже не было.       Вместо её образа на Рину, словно отдалённое эхо, со всех сторон обрушился голос:       — Ты свалила на меня вину! Хотя я тебе ничего не сделала!        «У меня не было выбора», — у Рины окончательно подкосились ноги. Сколько она ни старалась, а пошевелить ими не могла, поэтому ещё сильнее, до ломоты, сжала перила и почти на них повисла.        — Ты могла принять свою участь, а теперь вместо тебя умерла я. Вместо тебя.       — Я хотела спасти всех нас, — закряхтела Рина и сорвалась с поручня. Ладони остановились на ступенях, а сама она почувствовала, что теперь сидит на коленях. «Не могу идти… Значит, буду ползком…»       Она обязана добраться до комнаты! Осталось лишь чуть-чуть, не может она так сдаться! Рина вытянула руку и уже дотянулась кончиками пальцев до лестничного пролёта… Только бы до третьего этажа проползти.       — Давай я помогу.       Рина подняла глаза, и поняла, что вокруг уже не было никаких пансионских стен. Теперь она слышала шелест яблоневых листьев, чувствовала на коже летнее солнышко, а откуда-то издалека даже исходил аромат свежескошенной травы. Но самое главное — над ней склонилось родное, знакомое лицо, черты которого уже начали стираться из памяти.       — Маря, — Рина бы подскочила от радости, если бы собственное тело это позволило. Она наконец-то дома!       Как давно она мечтала об этом мгновении!       — Я… Я очень скучала по тебе, — шмыгнула Рина и снова попыталась встать. Всё безрезультатно.       — А я-то как скучала, — Маря присела на одно колено и аккуратно провела пальцем по лбу сестры, смахнув у неё очередную кудряшку. — Почему ты плачешь?       — Мне снился такой дурной сон, — сердце в груди у Рины сжалось, хотя на задворках сознания нечто подсказывало ей: не очень-то события последних недель походили на фантазию, а выдумкой было скорее то, что сейчас с ней происходило.       Но всё-таки… Какое же это сладкое видение…       — Сейчас всё хорошо, — мягко уверила Маря. — Вставай, пойдём со мной.       — Куда?       — Пойдём, поиграем в поле, — сестра расплылась в очаровательной улыбке, которую все вокруг так любили — и семья, и дворовые. — Или пойдём в дом, к маменьке. У нас с тобой не так много времени.       Тревожная волна прошлась по Рине.       — Почему не так много?       — Потому что ты должна очнуться, — голос у Мари неожиданно немного изменился. Самую малость, но достаточно заметно. Он будто стал немного… звонче.        — Я не хочу. Хочу остаться здесь, — захныкала Рина, словно вновь желая хоть раз повести себя как та самая слегка избалованная девочка-дворянка из прошлого: той, кем она была и должна была остаться. А не сиротой и не жертвой.       — Ты должна, — твёрже повторила Маря. — На тебя так много возложено. Ты нужна мне-ей.       Рина прикрыла глаза лишь на миг, но тут же её щеку ужалило что-то увесистое, будто ей со всего размаху ударили по лицу. В воздухе заплясали хороводом цветные искры, и на тело в мгновение ока навалилось всё, отчего она не так давно избавилась — сотрясающая дрожь, проходящий по коже жар, размазанные слёзы и ломота. Рина попыталась глубоко вздохнуть, но поняла, что горло заполнено водой.       Её согнуло, грудь сдавило, и в неизвестно откуда подвернувшееся ведро Рину чуть не вывернуло вместе с собственным языком. Парадоксально — из её рта выливалась одна вода, которой она вроде как не пила… Или её кто-то успел напоить?       Когда заполненный водой желудок был полностью опустошён, а лёгкие едва не надорвались от кашля, Рина проморгалась и сделала слабую попытку понять, где она вообще находиться, и почему ей так плохо. Последнее, что сохранилось в её памяти — она поднимается по лестнице… А потом? Единый, она что, свалилась в обморок? С чего бы это?       «Таблетки!» — наконец прояснилось в мыслях у Рины. Холод сковал её движения, а на душе было так гадко, что хотелось прочистить желудок ещё раз.       — Я здесь, всё хорошо, всё в порядке, — Рина только сейчас ощутила, что на её трясущихся плечах лежат чьи-то руки, да и вообще, сама Чернякова не сваливалась на пол лишь только потому, что её кто-то держал.       «Я… Я думала, что умру…»       Рина громко всхлипнула, вновь зашлась в кашле и прижалась к фигуре в такой же коричневой форме, как и у неё. Сейчас это оказался единственный человек, которому она готова вверить свою жизнь.       — Ч-что ты сделала? — хрипло пробормотала Рина, опуская голову на чужое плечо.       — Напоила водой, сколько могла, — поясняла Элька. На удивление, она не стала отстраняться, а руки её и вовсе переместились на спину Рины. — Тебе нужен был отрезвляющий приступ тошноты.       — Как ты нашла меня? Я потеряла сознание?       — Нет, стояла на втором этаже и пыталась размахивать руками. Я боялась, что тебе начнёт видеться… всякое, — в голосе Эленьки сквозило сочувствие, но затем эта несвойственная ей эмоция сменилась на привычную уверенность. — Я же говорила, что приду за тобой.       «Она и правда пришла… И не бросила меня», — пускай Рина и страдала от фантомного, ненастоящего холода, который проникал ей сейчас под кожу, в душе у неё разлилось тепло — сначала совсем немного, а затем оно добралось до самого сердца.       Она давно уже перестала считать себя одной-одинёшенькой в этом страшном месте, но самой же себе, наверное, боялась в этом признаться. Да и кто стал её соратницей? Девчонка, которая задирала всю жизнь, но со временем, видимо, прониклась ею? В это уж было слишком трудно поверить, а тем более окончательно довериться.       Но сейчас она и правда не одна. Больше не одна.       Рина крепко сжала руками спину Эльки. Боялась выпустить, боялась лишиться этого мимолётного спокойствия и чувства безопасности после пережитого приступа.       — Спасибо. — Пускай она и выглядела жалко, но сейчас, в редкий момент, на это было плевать, главное, чтобы Морозова поняла, насколько Рина была действительно благодарна.       Чужие холодные пальцы легонько коснулись шапки влажных кудрей и вроде как… погладили?       — Хорошо, что ты цела, — ответила Элька как можно тише. — А теперь тебе надо отдохнуть до обеда. Иди-ка поспи.       Только сейчас слабость в теле и непомерная усталость вновь дали о себе знать, когда шквал первых эмоций остался позади. Рина поняла, что передышка в самом деле не помешала бы, иначе она точно упадёт сегодня где-нибудь без чувств.       Потрясённый организм требовал сна, сна и сна.       Поэтому с кратким «Ты права» Рина приподнялась вместе с Элькой с пола, кое-как осталась стоять на ногах, когда пред глазами снова всё расплылось и, крепко ухватившись за Элин локоть, доковыляла до постели.       И рухнула на неё ничком прямо так — незаправленную, в смятом платье и с бесконечной опустошённостью, в которой, однако, где-то в глубине прослеживался тлеющий огонёк надежды.

***

      Спала Рина глубоко, тихо и без надоедающих сновидений, поэтому когда она приоткрыла глаза, то почувствовала долгожданный прилив сил в размякшем теле. Чернякова приподняла голову от подушки (видимо, кое-кто любезно подложил её) и сонно осмотрелась. «Давно не ощущала себя настолько хорошо», — полной грудью вдохнула Рина. Она словно очнулась после долгого-долгого оздоровительного небытия, где в неё влили ещё немного желания двигаться вперёд.       Через окно в комнату врывался золотистый свет, а значит, был не вечер; Ведро, в которое Рина едва не испустила дух, уже убрали, да и вообще дортуар выглядел намного пригляднее, чем помнилось — без в беспорядке разбросанных вещей, с застеленной постелью и подметённым полом. А ещё на столе, бережно прикрытая листочком бумаги, стояла тарелка с, судя по чуть уловимому запаху, похлёбкой. И кусочек белого хлеба.       Элька, забравшаяся на стул с ногами, сидела и напряжённо наблюдала за чем-то сквозь оконные решётки — на её лице, тоже посвежевшем после тяжёлой ночи, играли узкие полоски теней. Подмышкой она зажала уже знакомый потрёпанный молитвенник.       Рина не хотела особо сейчас её беспокоить своим пробуждением, но невольный стон, который вырвался у неё из груди от нахлынувшей боли в затылке, к сожалению, привлёк внимание соседки:       — О, проснулась, — Элька развернулась к ней, сразу же стряхнув с себя серьёзный вид и нацепив беззаботную ухмылку. — Выглядишь не очень.       — Зато чувствую себя просто замечательно, — отмахнулась Рина и свесила ноги с кровати. Нечто изменилось в атмосфере комнаты с того момента, как она впала в беспамятство. В воздухе разливалось что-то тёплое, но в то же время в нём без труда угадывалась повисшая тревога. Неопределённость…       Рине сейчас меньше всего хотелось возвращаться к этому вопросу, но выбора всё равно не было. Сегодня она впервые поняла — что бы на неё ни сваливалось, триумф или же очередное испытание на пути к побегу отсюда, то она не одинока. То есть всегда не одинока. И её не бросят просто так. По крайней мере, не так легко, как ей думалось до этого.       Элька не бросит её, да ведь?       На плечах до сих пор можно было ощутить невесомые касания чужих рук — Рина давно уже не помнила, когда последний раз до неё дотрагивался кто-то, кому на неё не всё равно или кто-то, кто готов был защитить её. Ольга Николаевна не в счёт — она просто притворялась. А даже если нет… Впрочем, сейчас это не столь важно.       Важно другое — после всего этого, после всех укрепившихся фактов Рина готова была признаться по крайней мере самой себе — они не могут разделиться с Элькой. Нужно найти компромисс, придумать новый план, да даже спалить тут всё дотла — но пойти разными путями они уже не смогут.       Не теперь, после всего этого.       — Эля.       — Тю?       — Нам нужно поговорить. Ты знаешь, о чём.       Лицо Эльки тут же омрачилось. Она сильнее прижала к себе ноги и устроила локти на коленях — даже не заметила, как у неё упал молитвенник.       — Может, для начала в себя придёшь? — и надула губы.       — Я вполне в себе. Нам нужно решить всё здесь и сейчас, — пускай Рина и начала по привычке резко, но затем она решила сдержать свой напористый тон. — Я правда понимаю, отчего ты хочешь просто сбежать, оборвав всё. Но где-то в глубине души ты знаешь, что это не по-человечески.       — Как часто ты сама поступала правильно? — обиженно протянула в ответ Эленька. — Пойми уже, мы обе натворили кучу дел. То, что нам придётся всех бросить — просто последний гвоздь в крышку нашего гроба.       — Зачем прибавлять к нашим грехам ещё один неприподъёмный? Кому от этого станет легче? Или мы должны поступить так, только потому что это проще?       — Я… — Элька нервно сглотнула и будто сильнее сжалась в комок на пресловутом стуле. — Я просто хочу поскорее уйти отсюда. С тобой. Я хочу, чтобы ты тоже выбрала меня, — и зарылась носом в сложенные на коленях руки.       При этих словах у Рины растаяла всякая непоколебимость, с помощью которой она собиралась до последнего доказывать свою правоту. «Хотя чему я удивляюсь? Её сегодняшние действия доказали больше, чем нынешние речи…»       — Если ты окончательно решишься на побег, я выберу тебя, — искренне произнесла Рина. — Но сейчас попытаюсь тебя отговорить, потому что… я забочусь о нас обеих.       Элька приподняла голову от сложенных рук, но всё так же продолжила смотреть куда-то вниз, не на Рину.       — Ты мне напоминаешь одного человека, — грустно улыбнулась она и выпустила из собранного колоска одну прядь. — Единственного, для кого я не была пустым местом.       «И снова она упоминает кого-то из прошлого. Мы все редко это делаем, я тоже особо не говорила о сестре, но, однако, она знала, почему для меня эти таблетки особенно противны. А я? Что знаю я?»       Рина с горечью внутри попыталась вспомнить всё, что когда-либо говорила Элька о семье. Мать её вроде в крепости, родного отца она не знала… Может, если удастся добраться до самой глубины Элькиных переживаний, то Рина найдёт ту самую струну души, с помощью которой будет возможно убедить Морозову в том, что необязательно всех бросать и идти на жестокие, морально тяжёлые вещи.       После всего произошедшего Рине хотелось узнать ту девочку, которой Элька была до попадания сюда. И лучшей возможности, чем сейчас, ей вряд ли представится.       — Ты можешь мне рассказать, если хочешь, — тихо начала Рина, не зная, то ли встать и подойти к Эльке, то ли продолжить сидеть на месте. — О том, почему так сильно желаешь сбежать. Не только из Пансиона, а вообще…       Элька, вновь скривившись едва ли не в отвращении, откинулась на спинку стула, но ног с него так и не спустила. Глаза её блуждали по потолку и по свисающим с него ниточкам паутины.       Очевидно, принятие решения, раскрывать ли душу девчонке, которой она не так давно доставляла всяческие неприятности, давалось не легко, так что когда Элька заговорила, то голос у неё стал совсем другим, таким, какого Рина у неё ещё никогда не слышала:       — Только не смей меня потом жалеть, ясно? — отрезала она. — Терпеть не могу жалости.       И Рина настороженно принялась слушать.