XIII.

      «Мы с Элькой кое-что придумали.       Идея у неё, как она сказала, и правда опасная, но я вынуждена признать, довольно действенная.       Я должна проколоться. Отвлечь всё внимание на себя.       Да. Пусть пока учителя будут заняты мною, а Элька — я знаю, она сможет, — сделает всё остальное.       Конечно, чтобы выставить всё так, будто я действительно попадусь совершенно случайно, пришлось попотеть. И испортить платье.       Мы с Элькой знаем, что Сафронова покидает и оставляет свой кабинет ровно в половине девятого вечера, а затем возвращается туда только по началу уроков на следующий день. Если она заметит, что кто-то рылся в её ящиках, то непременно захочет выяснить нарушителя и того, кто раскрыл её тайны. Ну и получается… Выйдет на меня.       Когда всюду потушили огни в лампах, и многие только начали укладываться спать, мы с Морозовой рискнули втихаря спуститься на нижний этаж и остановиться у кабинета госпожи директрисы.       Не буду врать самой себе — у меня дыхание замирало при взгляде на дверь. Я чувствовала себя мышью, которая добровольно собирается вбежать на деревянный брусок мышеловки. Наверное, я так сильно побледнела, что Элька несколько раз переспросила у меня, точно ли я готова пойти на это.       Я не была готова.       Но на все вопросы лишь мрачно отмахнулась. «Я не собираюсь жертвовать собой».       Да, то правда. Я не хотела трагически умирать, отвлекая на себя внимание, пока Элька трудится в поте лица с поджогом и уверениями других в опасности этого места. Я сбегу… Обязательно сбегу, прямо у них из-под носа. В конце концов, я же девочка — более юркая, более проворная, чем какие-то взрослые. Да и когда загорится их драгоценная усадьба, будет уже не до моей поимки.       Но даже со всеми этими нюансами, никто не обещал, что всё пройдёт гладко, и я не погибну. У меня могло не получится избавиться от действия репосола, или вырваться из хватки учителей. Возможно, я не настолько быстрая, чтобы увернуться от лезвия скальпеля. Эффект неожиданности на моей стороне, но они обладают гораздо большим — властью.       Тем не менее я не могла отказаться. Чего стоит моя жизнь, если на кону ещё десятки? Да и возможно… пора отплатить по заслугам за все смерти, которые я не смогла предотвратить либо из-за своего страха, либо из-за эгоизма.       Я не собираюсь умирать, но собираюсь быть к этому морально готовой настолько, насколько возможно.       Мы с Элькой проскользнули в тёмный, пахнущий парфюмом и типографной краской кабинет и принялись оставлять мелкие следы своих «злодеяний». В одном из ящиков мы словно по случайности положили ключ от межкомнатного тайника не на его место. На столе перемешали некоторые страницы документов наших досье и погнули кончик одного из писем, предположительно, очередного заказчика.       И самое главное.       У порога при длительном разглядывании можно было заметить противный торчащий из доски ржавый гвоздик, за который так просто в спешке зацепиться. Он стал средством, которое точно докажет чьё-то здесь прибывание.       Моё прибывание.       Я обернула шляпку гвоздика концом подола своей формы и дёрнула со всей дури. Секунда — и коричневый обрывок тонкой лентой повис на стене, а с моего платья распустилось пару ниток.        Есть что-то забавное в том, чтобы вот так специально оставлять за собой улики.       Да поможет нам Единый.»

***

      Как только Рина проснулась, то в голове у неё запылала одна-единственная мысль: «Сегодняшний день будет тяжёлым».       Он предвещал мало хорошего, и ещё больше сулил тревожного — после сладкого сна, в котором можно забыться, Рине вдвойне сложно было возвратиться к этим надоедливым вопросам, которые царапали душу, будто подточенный коготок: «Точно ли у нас выйдет обхитрить учителей? Точно ли всё получится так, как мы хотим?»       Их план напоминал хрустальную вазу — красивую и закрученную, со множеством деталей, но донельзя хрупкую, способную развалиться от одного неосторожного касания.       Опять и опять Рина бормотала себе под нос: «Попасться и притвориться. Попасться и притвориться».       Всё, что они с Элькой придумали такое… Не безупречное.       — Так и будешь лежать до полудня? — Элька прервала полные страха думы Рины и легко потрепал её за плечо. — Давай, не станем дожидаться колокольчика.       Рина лениво приоткрыла глаза и сразу же увидела склонившиеся лицо — Элька была практически полностью готова, только осталось убрать волосы в привычный колосок.       «Элька… Я ведь тебе доверяю. Только попробуй умереть во всей этой заварушке…»       — Давай! — Эленька сняла со своего локтя перекинутое платье и швырнула ей в лицо. — Хватит хандрить, сейчас уж точно не время!       В любой другой день Рина бы разозлилась и кинула бы собственной формой в Эльку, чтобы справедливость восторжествовала, но сегодня утром сил хватало лишь на утыкание носом в коричневую ткань. Как странно… Спросонья Рине показалось, будто платье, обычно пахнущее воском и пылью, источало аромат косметической пудры.       «Единый, дай нам сил».       Рина облачилась в форму и почувствовала, что сегодня в ней особенно неуютно находиться — она висело в плечах и вообще противно кололась.       Надо было срочно собраться с духом, иначе такой тоскливый настрой мог испортить весь план получше Ольги Николаевны.       Кудри, как и обычно, Рина не стала убирать, а вместо этого занялась спрятанным в матрас дневником. Нынче он ей понадобится как никогда.       Она со вздохом провела по его кожаной обложке, перебрала страницы и последний раз кинула взгляд на уже почти не видное: «Любимой Марине от сестры Марии».       «Прощай, старый друг».       Наверное, это было глупо, но дневник и правда ощущался именно так. Он столь долго являлся единственным и верным слушателем Рины, преданно хранил её секреты и возвращал к любым воспоминаниям, которыми она делилась. Он таил радости, боли, её историю — всё.       И теперь его нужно оставить.       — Готова? Точно? — Рина обернулась к чуть ли не стоявшей в дверях Эльке. У неё-то вид был такой, будто она получила билетик на ярмарочные увеселения — глаза горели энтузиазмом, а на лице расплывалась самодовольная, едва скрытая улыбочка.       «Как же ей всё-таки нравится играть предначертанную роль…»       Морозова всегда верит в себя. Или делает вид, что верит.       «Единый, если ты ещё не оставил меня, то взываю к тебе от всего сердца — защити её», — боязливо помолилась Рина.       Если что-то пойдёт не так, и она потеряет свою союзницу… То никакой побег больше не будет иметь смысла.       Когда Рина приблизилась к безмятежной Эльке, то не смогла удержаться от того, чтобы положить ей руку на плечо и заглянуть прямо в голубые радужки.       — Пожалуйста, будь осторожной, — попросила она и даже сама почувствовала, в какую страдальческую гримасу превращается её лицо.       — Брось, ты что, забыла? — отмахнулась Эленька. — Я как зме-…       — Пожалуйста. — надавила Рина и сжала плечо Морозовой. Единый, ну как же она может так несерьёзно относиться к собственной жизни?!       Элька, заметив, что сегодня её шутливые ответы не имеют успокаивающего эффекта, на миг сбросила маску самоуверенности:       — Хорошо, обещаю, что буду, — кивнула она. — Ты тоже, поняла?       «Да у меня-то роль не сложная», — закусила щёку Рина и наконец выпустила Эльку из хватки. Из нутра тут же расползся отвратительный жуткий холод, который нервировал до кончиков пальцев.       «Ну… мы хотя бы умрём в борьбе. Или вообще не умрём, если всё получится».       Пока они спускались в Красный уголок, Рина не могла не чувствовать на них с Элькой пытливые взгляды воспитанниц — оно и понятно, почему. Никто ещё не позволял себе такой дерзости, как выйти с разорванным подолом формы. Пару раз их даже останавливали, чтобы указать на эту непозволительную оплошность, но Элька каждый раз не давала им даже и закончить — говорила лишь, что «это не их дело».       — Просто ужас какой-то! — вконец не выдержала около дверей Красного уголка Лиза и дёрнула за манжету Феодосию, которая, сегодня, как назло, выглядела рассеянной. — Фьося, ну хоть ты ей скажи!       Феодосия и следующая за ней по пятам Зофья остановились и посмотрели на Рину с Элей так, будто они были стеклянные.       «Пожалуйста, Феодосия», — у Рины жалобно дрогнула губа. — «Пожалуйста, не отправляй нас зашивать рукав…»       Феодосия, очевидно, заколебалась, но в конце концов, глядя в пронизанные мольбой глаза Рины, вспомнила их вчерашний разговор.       — Думаю, госпожа директриса примет соответствующие меры, — неуверенно выдавила она и кашлянула. — Не приставай ко мне с этими глупостями.       Лизе да и остальным оставалось только подивиться на такую несвойственную Феодосии реакцию, но Рина смогла лишь облегчённо выдохнуть. «Спасибо…»       Минуты до боли медленно тянулись, постепенно в Красном уголке уже прошло время, когда обычно в комнате собираются учителя, чтобы проследить, насколько усердно молятся ученицы и самим благочестиво попросить прощения за грехи. Но сегодня ожидание взрослых слишком затянулось по неизвестной для всех, кроме Рины и Эльки, причине, поэтому, чтобы не пришлось нарушать хрупкий распорядок, молитва началась без учителей. Лишь уже в середине вдоль стены протиснулась Максимова — и, как она не старалась скрыть выступивший пот и нервные отблески в бегающих глазах, от Рины это не ускользнуло.       «Значит, директриса заметила», — сжала ладони в кулаки Чернякова и с трудом удержалась от того, чтобы начать искать в толпе Эльку.       Страх давно был незримым спутником Рины. Он оказался вшит ей в сердце, так глубоко, что нельзя уже и представить, как это — не бояться за свою жизнь каждое мгновение. Но даже с подобными непрекращающимися ощущениями Рина почувствовала, с какой силой на неё накатила волна тошнотворного ужаса.       Как-то в детстве Маря повела Рину зимой на замёрзшие пруды. Никто из них тогда и не понял, как так неудачно получилось, что младшая сестра наступила точно на самый хрупкий участок льда. Но когда под ногой расползлись сотни трещин и послышался громкий хруст, задаваться вопросами было уже слишком поздно.       Рина погрузилась в воду лишь на пару секунд — Маря успела схватить её за ворот тулупа и силой затащить назад на льдину. Но и этих нескольких мгновений хватило, чтобы на всю жизнь запомнить чувство всепоглощающего отчаяния и пронизывающий холод тёмного озера подо льдом.       И вот нечто похожее она испытывала прямо сейчас. Второй раз в своей жизни.       — У тебя будто Нечестивый всю кровь с лица испил, — рискнула подойти после молитвы Элька к потрясывающейся Рине и аккуратно дотронулась до её щеки, будто прикосновение могло вернуть румянец.       — А р-разве я не должна выглядеть так? — пожала плечами Рина с вымученной ухмылкой. — Тебе вот наоборот не помешало напустить на себя хоть немного боязни, а то что-то слишком смело выглядишь для девочки, оставшейся один на один с такой ответственностью.       — Не стану доставлять им такое удовольствие.       «Хотелось бы мне иногда заиметь хоть кроху Элькиной самоуверенности… Или, тут правильнее сказать, безрассудства?»       И прежде, чем потоку воспитанниц удалось покинуть Красный уголок, перед порогом выросла фигура Максимовой, от которой просто исходила невидимая ярость вперемешку с презрением.       — Девочки, попрошу пройти в вестибюль перед завтраком, — зычным голосом отрезала она. — Госпожа директриса хотела бы кое-что проверить.       «Подолы платьев… конечно», — взгляд у Рины стал похожим на взгляд ощетинившегося зверька, попавшего в капкан.       На лицах большинства девочек отразились удивление и неприятное ожидание встречи с Сафроновой. И лишь пару старшегодок приняли новость как-то… смиренно. Может, смотря на вид Рины и Эльки, им не составило труда догадаться о причине всего сырбора.       В конечном итоге толпа разномастных воспитанниц с некоторой опаской высунулась из Красного уголка и побрела выстраиваться в идеальную линеечку, будто стоявшие на витрине в игрушечном магазине куклы.       «Одну из которых уберут прочь из-за неисправности, так?»       Когда Рина встала на своё место, то считала до десяти. Говорят, иногда это может помочь.       Раз.       Скоро всё закончится.       Два.       Рина почувствовала, как её дрожащую и онемевшую ладонь сжали чужие пальцы.       Три.       Конечно же, Элька. Она встала рядом и подмигнула.       Четыре.       На миг стало легче. Но лишь на миг.       Пять.       — Я точно справлюсь без тебя?       Шесть.       — Не смеши, ты столько лет справлялась.       Семь.       «Да, справлялась, но тогда я не знала, как иногда нужно на кого-то положиться».       Восемь. Девять. Десять.       Наконец дверь кабинета неподалёку распахнулась, и из неё какой-то нетвёрдой походкой вышла сначала Сафронова, крепко сжимающая что-то в руке — вероятно, только Рина разглядела в неизвестной вещи коричневый клочок. А следом за директрисой изящно, ничем не выдавая пагубность положения, выплыла Ольга Николаевна.       Её взгляд на пару секунд пересёкся с Рининым, и показалось, будто на лице учительницы тут же мелькнула догадка. Нет, не догадка. Она знала.       — Здравствуйте, девочки, — совсем не добро начала госпожа директриса, стараясь держать лицо. Но даже самый невнимательный человек был способен увидеть, как побелели у женщины костяшки пальцев, сжимающих злополучный обрывок формы. — Пожалуйста, приподнимите свои подолы платьев, нам с Ольгой Николаевной нужно кое-что проверить.       В стройном ряду понеслись мелкие шепотки и возмущения о неприличии, но подолы все всё-таки приподняли, как по команде.       Рине и, что самое главное, Эльке тоже пришлось приподнять ткань формы. Только, в отличие от остальных, они знали, в чём дело и даже точного виноватого.       «Я справлюсь, я справлюсь, я справлюсь», — судорожно повторяла себе под нос Рина, то сжимая, то разжимая складки подола. — «Главное, не разрыдаться прямо тут. Эля на меня рассчитывает».       Директриса на пару с Ушаковой продолжала всё ближе придвигаться от начала ряда к середине, где стояли Чернякова и Морозова, и первая готова была поклясться, что видит над собой закрывающуюся крышку гроба.       — Эх ты, трусиха, — чуть толкнула её локтём Элька. — Даже я так не боюсь.       Рина бы и рада была саркастично ответить, но поняла, что перед ней уже стояла Ольга Николаевна.       — Риночка, — проговорила она мягким тоном. — Зачем же ты…       — Морозова. — Холодно отрезала Сафронова справа, и все как по приказу повернули головы по направлению к ним двоим.       Девчонка даже с каким-то вызовом демонстрировала крошечный разрыв на подоле платья.       И тут же Рине пришлось сдержаться, чтобы не заплакать.       «Ну какая же дура, дура!» — кричала она в душе. — «Это я должна быть на её месте!» Элька поменяла платья. Потому от Рининой одежды пахло сегодня непонятной пудрой.       Чернякова яростно дёрнула подол и взглянула на склонившуюся над ней учительницу. И впервые за всю жизнь заметила, что она побледнела, а в её всегда спокойных и глубоких глазах появился страх.       Здесь можно было бы даже ощутить злорадство, но Рина могла думать лишь о том, какая Элька всё-таки идиотка. Такое глупое самопожертвование.       — Ступай-ка за мной, — процедила директриса, глядя прямо в невозмутимое лицо Эльки, а затем махнула рукой в сторону остальных. — Свободны!       Прежде, чем покорно двинуться вслед за Сафроновой, Элька в последний раз обернулась в сторону Рины и ухмыльнулась так, будто она просто совершила какую-то безобидную шалость, а не подвергла себя смертельной опасности.       У Рины настолько сжалось сердце, что ей в действительности стало тяжело дышать. Скольких усилий стоило оставаться на месте вместо того, чтобы кинуться вон из ряда и попытаться устроить шумный бунт, на ходу рассказывая всем правду! Просто подхватить Морозову под локоть и кинуться наутёк, прочь отсюда.       Пустые мечты.       «Мы не прощаемся», — беззвучно прошептала Рина и проводила спину Эльки полным отчаяния взглядом.       — Вы слышали, все остальные свободны, идите на завтрак, — повторила слова директрисы Ольга Николаевна, но при этом она вдруг схватила плечо Рины и крепко его сжала, чтобы девчонка не ушла с остальными.       «Всё хорошо, это часть плана, не паникуй… Дура!»              — Марина, мне необходимо с тобой серьёзно переговорить, — твёрдо сказала учительница и наконец ослабила хватку, когда поняла, что Чернякова всё равно никуда не денется.       — Вы?..       — Это по поводу Морозовой, — кивнула Ольга Николаевна и странно прищурилась. — Мы ведь обе знаем, что тут не всё так просто, правда?       Ну конечно. Как Рина вообще могла сомневаться в Ольге Николаевне? Естественно, она приметит всё. Все несостыковки.       Впрочем, на это они с Элькой и рассчитывали.       Ольга Николаевна молча повернулась и последовала к лестнице, Рина поспешила за ней. Обычно учительница двигалась плавно и неторопливо, но явно не в случае, когда её тщательно скрытые тайны оказались под угрозой разоблачения.       «Ну и что же она надеется от меня узнать?» — из-за того, как бешено у Черняковой колотилось сердце, как ослабли от волнения ноги, она чувствовала, что силы стремительно покидают тело. На мгновение захотелось даже свалиться в обморок, настолько Рина начинала страдать от удушья.       Но она не могла позволить себе такой роскоши.       Эля рассчитывала на неё. И доверяла, раз предоставила оду из сложнейших частей плана ей.       Как Рина и думала, Ольга Николаевна распахнула перед ней двери собственного класса и пропустила ученицу вперёд.       — Что вы хотели от меня? — наверное, это было грубо, вот так кидаться обвинительным тоном на учительницу, но кому сейчас было дело до приличий?       — Вы с Элей… — Ольга Николаевна прислонилась к стене и сложила руки на груди. Впервые за все годы учительница позволила себе встать в такую вальяжную позу. — Живёте в одной комнате, постоянно ходите вместе. Быстро сдружились, так?       — Она оказалась лучше, чем я думала, — хрипло выдала полуправду Рина.       — Знаешь, в детстве у меня была любимая книжка, — холодным и медленным тоном протянула Ушакова и словно погрузилась в воспоминания. — В ней рассказывалось про враждующих между собой капитана и морского разбойника. По воле случае они оказались на одном корабле и попали в шторм. Корабль разбился, а капитану и разбойнику пришлось выживать вдвоём на острове. В конце они стали друг другу почти как братья. Как думаешь, чему меня научила эта история?       «О чём она говорит?» — затопталась на месте Рина и исподлобья уставилась на учительницу.       — Мораль истории — ничего так не объединяет людей, как общая опасность, — вздохнула Ольга Николаевна. — Это всегда работает.       — Но у нас здесь нет никакой опасности, — рискнула оспорить Рина бесцветным голосом.       — Ты не могла не заметить, что Эля куда-то ушла на ночь глядя и вернулась с разорванным платьем.       — Мы не так уж и близки, как вы думаете. Она мне не докладывается.       — Неужели тебе и самой не сделалось любопытно?       — Сделалось. Но я всё же стараюсь оправдать ваши ожидания и не нарушать правил.       Губы Ольги Николаевны расплылись в довольной улыбке — она вся будто пыталась сказать: «Ты ходишь по лезвию, Рина».       — То есть ты ничего не знаешь об этом?       Рина нервным движением накрутила на палец кудрявую прядь. Наверное, если сказать, что она вообще «слепа и глуха», то будет слишком подозрительно.       — Мне кажется, она пыталась о чём-то мне сказать. Признаться, она вела себя странно иногда. Элька безрассудна. Она и глупостей наделать может.       Безумно, но Рина ощущала, что эти слова она произносит абсолютно искренне.       — Говоришь так, будто тебе и впрямь всё равно на неё, — хмыкнула Ушакова. — Не интересно, что с ней будет?       Рина сцепила зубы, сдерживая гнев, и, внутренне отрезав: «Да знаю я, что вы делаете в таких случаях», прошипела:       — Полагаю, порка.       — Умная девочка Рина, — кивнула Ольга Николаевна и, отвернувшись куда-то к окну, зашагала к своему столу. — Можешь идти. Я узнала всё, что требовалось.       «Ага, конечно», — нахмурилась Рина. Она точно знала — это ещё не конец их диалога.       Но всё же развернулась, чтобы уйти из класса, чувствуя на спине цепкий взгляд голубых глаз.       — Знаешь, мне нравится твой почерк и то, как ты выражаешь мысли. Я рада, что ты воспользовалась моим советом завести дневник, — продолжила Ольга Николаевна как ни в чём не бывало. — Но довольно больно было читать то, как ты разочаровалась во мне.       Рина застыла как вкопанная.       Дневник. Её дневник.       А ведь когда-то Элька шутливо предупреждала, что он и его прятание не доведут до добра.       Чернякова круто развернулась и пронзила учительницу одновременно молящим и яростным взглядом.       Она знала. Теперь она всё знала.       «Вот почему она так удивилась, когда Сафронова обнаружила порванный подол у Эльки. Она-то рассчитывала, что это я должна попасться».       И хоть Рина и почувствовала, как на лбу выступила испарина, а лицо стало походить от страха скорее на восковое, она старалась ничем не выдавать своё внутреннее отчаяние.       Чего сделано, назад не воротишь, правда?       — Ты удивительно спокойна для той, чей план по спасению жизни пошёл крахом, — заметила Ольга Николаевна. — Признаюсь, вы неплохо всё продумали с этой девчонкой. Но, как видишь, такие вот мелкие непредвиденные обстоятельства могут всё разрушить. И как только Элька могла тебе так всё испортить, правда?       — Как вы догадались, что это могла быть я? — изогнула бровь Рина. — Что-то же побудило вас заглянуть в наш дортуар и отыскать дневник. — Неожиданно на неё напала неведомая холодная решимость, которую она прежде редко когда испытывала.       Наверное, потому что наконец-то всё идёт так, как должно быть.       — Я не такая невнимательная, как ты полагаешь, Риночка, — сладко улыбнулась Ушакова. — После Настёны… Я заметила, что ты ведёшь себя как-то… Не так. В тебе появилась неискренность. Я думала, что ты что-то подозреваешь, может, даже что-то уже разнюхала, но ты меня приятно удивила. Не знала, что ты зашла настолько далеко.       — И почему вы сразу от меня не избавились? Даже после туфли.       — Потому что не хотела, — Ольга Николаевна присела за учительский стол и сложила руки замком под подбородком. — Ты можешь мне не верить, но все мои слова про то, что я верю в твой потенциал — правда. И слова про то, что я хотела бы взять тебя с собой в город позже. Единственное, я, вероятно, не стала бы выдавать тебя замуж, — она кратко хихикнула. — Ты нужна была бы здесь.       — Уж не думаете ли вы, — гневно продолжила Рина, пытаясь справиться с мурашками. — Что я согласилась бы продолжить ваше дело? Согласилась бы участвовать в преступлении?       Отвратительно. «Не так уж вы и внимательны — раз не заметили, что я всё это время пыталась остановить убийства, а не присоединиться к ним!»       — В твоём возрасте я тоже не думала, что буду этим заниматься, — пожала плечами Ушакова. — Мы похожи. Когда я тут училась, у меня не было ни подруг, ни особых достижений. Все ставили на мне крест, — Ольга Николаевна прочертила в воздухе две перекрёстные полосы. — Но теперь я живу и горя не знаю всего лишь в обмен на пару скучных недель в глуши и несколько детских тел.       То, с какой лёгкостью учительница произнесла это, заставило Рину сделать шаг назад в сторону двери. Казалось, что сейчас Ольга Николаевна без лишних слов способна её придушить, и тогда невозможно будет прибегнуть к тем жалким остаткам плана, на которые Чернякова ещё рассчитывала.       — Ты можешь избежать смерти, Рина, — продолжила Ольга Николаевна и словно невзначай отворила ящик и достала до боли знакомую книжечку в кожаной обложке. — Тебе всего-то надо молчать и подумать над моим предложением.       — А если я скажу о том, что хочу, чтобы вы оставили в живых Эльку? Может, тогда я и соглашусь? — Рина, очевидно, врала и не пыталась скрыть этого своим едким тоном.       Ей бы просто потянуть время.       — Брось же, — вид у Ольги Николаевны стал такой, будто она разговаривала с маленьким ребёнком. — Серьёзно, спасение Эли? Ты, вероятно, забыла, что она издевалась над тобой. Именно из-за неё у тебя не было подруг и именно по её вине ты чувствовала себя здесь одинокой и брошенной. Сейчас она доверилась тебе, но представь, какой нож ты воткнёшь ей в спину, если согласишься оставить ваши планы с побегом позади и просто продолжишь жить под моим покровительством. Неужели это ощущение не стоит того?       Рина заколебалась с ответом, но всего лишь на мгновение.       Наверное, раньше бы она имела глупость согласиться. Действительно — одинокая девчонка, в которой увидели потенциал, пускай и в таком ужасном деле. Да ещё такая возможность отомстить задире.       Но… Могла бы она вообще после этого считать себя человеком?       Рина всегда была эгоисткой. Металась между гордостью и самоунижением. Думала, что единственный человек, в котором она нуждается — она сама. И что так будет всегда.              Но теперь всё не так, далеко не так.       — Ольга Николаевна, — на собственное удивление, Рина не услышала в своём голосе и намёка на неуверенность. И откуда в ней только проснулась такая невозмутимость? — Кажется, вы всё-таки не поняли мораль вашей любимой детской истории.       Ушакова не отрывала заинтересованного взгляда.       — Капитан и разбойник стали друг другу близки не только потому что им грозила общая опасность. Они могли бы запросто навредить друг другу при любом удобном случае, — Рина склонила голову. — Но они увидели друг в друге личностей. Прониклись. И смогли сработаться, потому что дополняли друг друга. Это большее, чем просто опасность.       Учительница печально вздохнула.       — То есть ты не согласна?       — Да я скорее умру.       Впрочем, это нисколько не было преувеличением. При отказе Рина действительно умерла бы. Но ни о чём бы не пожалела.       В ней нет и не будет сил жить с кровью на руках. Да и можно ли назвать способность жить с бременем чужих смертей силой?              «Проявила бы я такую же стойкость, если бы мне сейчас и правда угрожала гибель?» — самоуверенно подумала Рина и тут же себя одёрнула. Это, наверное, она у Эльки такого излишнего бесстрашия понабралась!       Сколько бы у Рины ни было подстраховок, всегда есть вероятность умереть.       — Мне искренне жаль, Риночка, — на лице Ольги Николаевны отразилась настоящая грусть — морщинки исказили её лоб, а губы оказались нервно поджаты. — Ты до самого конца была прекрасной девочкой.       — Я так полагаю, мне нужно ступать в лазарет, да? — будто безразлично спросила Рина, но против воли голос её дрогнул.       Ушакова кивнула:       — Что, даже не станешь умолять оставить тебя в живых? — надавила она последний раз, прежде чем царапнуть ногтями по дневнику Черняковой.       Рина набрала в лёгкие побольше воздуха. Ненадолго пришедшее хладнокровие сейчас вновь отступало под натиском животного страха. Она действительно как загнанный в ловушку зверёк — скалится, клацает зубами, но всё же прижимает хвост и уши, выдавая скрываемый ужас.              По правде, иногда к горлу подступали рыдания. Какая-то часть Рины, часть маленькой перепуганной девочки хотела упасть на колени и начать умолять: «Пожалуйста, не убивайте меня, не убивайте!», а затем сделать всё, что потребуется.       Но все эти глупости постоянно перекрывали уверения: «Эля рассчитывает на тебя…»       И это оказалось сильнее любого детского страха.       — Не стану доставлять вам такого удовольствия, — отчеканила Рина и развернулась к двери уже второй раз за их разговор. — Я отправляюсь в лазарет.       — Единый да упокоит твою душу.       С каждым шагом до порога класса Рина ощущала в сердце одновременно и невероятную тяжесть и…       Ликование.       Ей хотелось тихо рассмеяться.       Элька была права — во всём права. План их очень уж замудрёный, но его итог стоил того.       Когда Рина переступила порог и тихонько прикрыла дверь, словно благочестивая ученица, она с вызовом подняла взгляд.       И увидела ровно то, что ожидала — побледневшие и полные немого шока лица старшегодок и пары своих одноклассниц.

***

Накануне

      — Давай ещё раз. Ты предлагаешь мне описать в дневнике какой-то странный сомнительный план, который Ушакова должна прочитать, затем нам надо сделать вид, будто мы его осуществляем, ещё раз притвориться, что всё пошло наперекосяк, и только затем перейти к настоящим действиям? — у Рины даже язык заплёлся, пока она пыталась осмыслить то, что вывалила ей Элька. — Не кажется ли тебе это слишком… Сложным?       Морозова развела руками:       — Сложно равно надёжно, знаешь ли. Не ты ли говорила, что девчонок не убедить нам поверить и помочь простым разговором?       — Да, я говорила, — нервно ответила Рина и, прикрыв глаза, потёрла переносицу. — Но я же не хотела подставить нас обеих каким-то странным методом!       Ветер подхватил и расшвырял кучку сухих листьев прямо перед носом Черняковой. Элька… Как ей только приходит подобное в голову?       По её плану они должны были разыграть какую-то невразумительную комедию — сначала сделать вид, что они проникли в кабинет Сафроновой, специально попасться, и сделать так, чтобы все подумали на Рину…       «Напишешь об этом в своём дневнике. Мол, ты решила добровольно собой пожертвовать, пока я открываю всем глаза на происходящее. Якобы отвлечёшь внимание», — чуть ли не повторяя на манер пантомимы, проясняла Элька. — «Всё равно Ушакова наверняка захочет прочитать твой дневник, который ты заблаговременно оставишь на видном месте».       Жертвование собственным дневником не порадовало.       «А на деле?» — всё ещё не понимала Рина.              «А на деле сделаем вид, будто я вся такая благородная передумала в последний момент и оставила эту часть плана на тебя», — с гордостью распылялась Морозова. — «Пусть Ольга Николаевна не понимает, почему всё пошло не так, как ты же сама расписала в дневнике. Вызовет тебя на ковёр, а там уже ты выведешь её на откровенный разговор».       Пускай поначалу и план Эльки и казался бессмысленным, но после слов про «откровенный разговор» до Рины наконец начало доходить, зачем необходимо было организовывать эти сложности.       — Хочешь, чтобы нашу с ней беседу подслушали? — прищурилась Рина. — Хитро.       — Ага, — горделиво согласилась Эленька. — Подговорим наших старшегодок последовать за Ушаковой и за тобой. Как говорится, во что угодно поверишь, если сам это увидишь и услышишь. Итого — нас с тобой отправляют на смерть вдвоём, и пока учителя заняты нами, узнавшие правду устроят поджог и, вероятно сами сбегут. Пансион разрушен, скандал разгорелся, половина воспитанниц неизвестно где — вуаля! Всё выходит как нельзя лучше!       — Погоди-погоди, — замотала головой Рина. — Мне не очень нравится часть про «смерть вдвоём». А ещё — если мы соберёмся делать это завтра, то как же Андрейка и его керосин?       Эленька уже открыла рот, чтобы выдать очередное решение, но как только действительно подзадумалась, то не смогла сказать ничего, кроме:       — Ну… Мы не собираемся в самом деле умирать… Да, по одиночке, нам было бы сложнее, но, во имя Единого, мы что, не сможем вдвоём сбежать от горстки учителей, которые будут думать, что мы под воздействием лекарства?       «Вот поэтому действительно говорят, что две головы лучше одной», — скептично подумала Рина и прикусила губы, прежде чем высказать комментарий про дальновидность Морозовой.       — Будь готова, что нас всё-таки разделят. Трудновато найти заказчика для сразу двух тел, — буркнула она. — Но если и так, тогда вторую из нас просто оставят запертой где-нибудь. Девочки освободят. А что касается Андрейки, то надо о нём предупредить старшегодок, пусть они у него керосин примут, если он успеет принести…       — А если не успеет? — поёжилась Элька и засунула руки под пальто.       — Ну… В кладовой в любом случае есть немного… Просто пожар не будет столь грандиозным.       Они ещё долго перебрасывались разными мелкими предложениями, которые, по их мнению, дополнят их и без того закрученный план. Так они пришли к трём выводам — для пущей достоверности нужно не просто оторвать кусок от Элькиного подола, а взаправду испортить Ринину форму, а потом просто поменяться платьями, чтобы выглядело так, словно Морозова пыталась взять ответственность на себя. По их, разумеется, легенде…       Во-вторых, нужно было написать ещё записку Андрейке с объяснением ситуации. Чтобы он не побоялся отдать керосин названным девочкам.       Ну и самое главное, и в то же время трудное — пойти поговорить со старшегодками и убедиться, что завтра они точно пойдут и проследят за разговором Рины и Ольги Николаевны. Без этого ключевого момента весь план посыпется как карточный домик.       И в таком случае… Рина не знала, что тогда будет. Вероятно, они умрут с мыслью, что сделали всё, что могли.       Весь вечер они провели сначала за написанием послания Андрейке — подробного, почти со всеми нюансами, и не указали только имена девочек, которым предстояло, предположительно, принять у него керосин. Просто потому что сами не решили, кто это будет и будет ли вообще.       Вторая часть вечера, практически до самого ужина, была проведена в мыслях, как же подступиться к этим вредным недоверчивым старшегодкам. Да, младшеньких подговорить было бы легче, но, уж коли на то пошло, какой от них в этом случае толк? А вот если они убедят Феодосию, Зофью, Грасю и Надежду… За ними хвостиком последуют и все остальные.       В конце концов Рина и чуть более уверенная в успехе Эленька робко постучали в дортуар старшегодок практически перед самым сном, когда все уже натянули сорочки и погасили всякие лампы.       Дверь отворила, конечно же, Феодосия, и как только она увидела, что это не кто-то столь важный, а всего лишь мелюзга, то состроила на своём исхудавшем лице самое грозное выражение из возможных.       — Вы чего тут?       — Пожалуйста, послушай, это серьёзно, — сразу же обрубила Элька и переступила бы порог комнаты, если бы Феодосия предварительно не подставила ей подножку. — Мы хотим, чтобы вы кое-что узнали об этом месте. Завтра…       — Что узнать? — гневно переспросила девушка. — Не морочьте мне голову! Что, задумали какую-то ерунду, и хотите втянуть в это старших?       — Да дай же ты им договорить, Фьося, — послышался издалека голос Граси. — Вспомни, не всё, что мы делали в четырнадцать лет было на зло старшегодкам.       Рина внутренне поблагодарила соседку Феодосии — наконец кто-то остужает пыл их импульсивной подруги!       Феодосия сложила руки на груди с недовольным видом.       — Брось, ты же не глупая, — чуть ли не с обидой продолжила Элька. — Ты не могла не заметить, что все, кого отправляли в город на лечение даже ни одной весточки нам не прислали. И что после таблеток вам становится хуже. И что нечего нам вообще и делать здесь посередине года, перед морозами…       Чернякова краем глаза заметила, как у сидящих на кроватях за спиной Феодосии девчонок вытягиваются шеи в попытке получше услышать, о чём там вещает Морозова.       Поначалу суровый настрой Феодосии после этих слов начал граничить с сомнением.       — Ну… Про весточки… Им наверняка несладко сейчас, они всё-таки больны. Таблетки… Учителя же не стали бы делать то, что нам вредило бы. А про неподходящее время — они же говорили, что по столице ходит хворь… Они просто хотели нас отгородить…       — Наташа же была твоей подругой, — вставила Рина, невольно вспоминая их последний разговор и тут же содрогнувшись от этого. — Неужели она не послала бы вам из города и коротенькой записки? Это совсем не в её духе — она слишком вами дорожила.       Напоминание о подруге окончательно сбило с Феодосии спесь, и она, прикрыв рот рукавом при очередном приступе кашля, после собралась с духом спросить:       — И вы… что-то знаете об этом? Только без выдумок.       — Завтра мы всё устроим так, чтобы вы смогли подслушать мой разговор с Ольгой Николаевной, — зашептала Рина и на всякий случай оглядела коридор. Не хватало ещё сейчас попасться внезапному дежурному. — Вам надо лишь пойти за нами и сидеть тихо. Ну и наверняка к вам завтра будут приставать с тем, что у Эльки будет порванный подол. Молю, только не отправляй нас его зашивать — так надо будет.       Это всё прозвучало настолько непонятно и невразумительно для Феодосии, что в её глазах снова появилось недоверие, но внезапно напряжённую тишину дортуара прорезал тоненький голосок:       — А им верю, — пропищала Зофья и поджала ноги. — Уж что мы потеряем, если и правда поможем этим девочкам?       — Ну да, — поддакнула Грася. — В конце концов, если они решили просто выкинуть с нами такую шутку, то после мы всё равно сможем их поколотить.       Как бы это высказывание ни возмутило Рину, ей пришлось проглотить ответ и предупредительно сжать руку Эльки, чтобы из её рта сейчас, не приведи Единый, не вырвалось что-нибудь ядовитое.       Все эти снисходительные взгляды и предвзятость не будут иметь завтра никакого значения. Они-то знают за собой, что не врут.       Так что теперь нужно лишь пробраться в кабинет Сафроновой и подставить самих же себя.