XIV.

      Рина приложила палец к губам, всем своим видом говоря, что как бы ошеломлённым девушкам ни хотелось сейчас выразить весь свой ужас от осознания происходящего, им лучше вести себя тихо. Если они хотят дожить до следующего дня.       «Что ж, главная и самая сложная часть выполнена… Теперь я должна положиться на них и на Единого», — Чернякова махнула рукой в направлении лестницы, безмолвно давая понять, что всех объяснений им нужно дождаться в более уединённом месте. Феодосия, которая по виду в нынешнюю минуту больше напоминала призрака, подняла в ответ ладонь, и все те немногие тихие взволнованные шепотки, которые не могли удержать девочки, окончательно стихли.       Наконец уроки учителя танцев пригодились как никогда — по коридору строем прошёлся целый ряд воспитанниц, но благодаря натренированному лёгкому шагу «ни одна половица не скрипнула». «Как говорилось в Книге Соборов — «каждое направленное на другого орудие однажды обернётся против направляющего». Вот правда», — подумалось Рине, пока она невесомо скользила по ступеням лестницы.       Девушки сбились тревожащейся стайкой прямо у лестничного прохода — бледные, дрожащие, кто-то, очевидно, едва скрывал плач. Но, справедливости ради, Рина должна была признать, что держались они лучше, чем она предполагала.       — Рина… Вы об этом с Элей говорили? — тихо-тихо подала осипший голос Зофья и поспешно утёрла струйки слёз. — А с ней что будет?.. Она что… Пожертвовала…       — Никаких жертв здесь не будет, — отрезала Рина, сама подивившись напористости, с которой она эта выдала. Одна возможная мысль о том, что Морозова якобы себя подставила ради благородной цели, точно могла бы оскорбить Эльку.       — Как вы вообще об этом узнали?.. А… Что теперь нам делать? — растерянно заморгала Феодосия и надрывно кашлянула.       Кто-то всё-таки не выдержал и громко всхлипнул.       — Так, послушайте, — решительно начала Рина самым холодным из возможных тонов. Нашли время! — Никто из вас не умрёт, если вы подавите свои рыдания и сделаете всё, как я вам сейчас скажу.       — Ишь раскомандовалась, — ядовито буркнула Лизка, убирая прилипшую ко лбу прядь. — Мы вона слышали твой разговор с Ушаковой. Тоже душегубкой хотела тебя сделать. Авось захочешь нам тут всем ответить за прошлое и сейчас соврёшь?       — Да замолчи ты, Лизка! — Ася от души хлопнула подругу по спине, да так, что та охнула. — Подумай своей головой, кому нам здесь ещё верить?       — Замолкните, во имя Единого, — зашипела Феодосия. — Или вы тут умереть захотели в своих бесконечных ссорах?       И пусть слова Лизы на мгновение вонзились в Рину длинной толстой иглой обиды и разочарования, она заставила себя никак на это не отвечать. Не для того Элька рисковала собой, а Рина пожертвовала своими тайнами и дневником, чтобы сейчас бросить всю их затею из-за фразы какой-то идиотской девчонки.       — Так слушайте, — продолжила Рина и достала из корсета (наверное, лезть под платье при других было неприлично, но кого в нынешнем положении это волновало) вчетверо сложенную записку и передала её в трясущиеся руки Феодосии. — Во время прогулки ходите вдоль решётки со стороны деревни и выглядывайте рыжего мальчишку, примерно возрастом как я. Его звать Андрейкой. Скажите, что вы от меня, дадите прочесть письмо и примите от него баллоны с керосином… По крайней мере, он должен быть с ними.       — Он крестьянин, да? — с непонятной смесью брезгливости и страха уточнила Грася. — И почему керосин?       — Да, Андрейка из крестьян. Причём довольно умный, — прищурилась Рина, как бы говоря: ничего плохого она сейчас о нём не намерена слышать. — А керосин вам для того, чтобы поджечь здесь всё.       — Поджечь? — с сомнением повторила Феодосия и чуть сжала пальцами записку Андрейке. — Рина, ты правда уверена в этом?..       — Если не подожжёте, тот мы с Элей умрём. И вы тоже. Такая правда.       И хоть Рина этого ожидала, колебания девчонок в её решении и плане всё равно раздражали. Они с Элькой и так сделали уже всю работу, неужели столь сложно в кои-то веке замолкнуть и просто сделать, как она просит? Один-единственный раз в жизни!       Наверное, старшегодки заметили, как помрачнела и насупилась Рина, поэтому Феодосия надёжно упрятала записку в корсет и осторожно положила руку на плечо Рины.       — Мы всё сделаем, — твёрдо уверила она. — И… Спасибо вам с Элькой.       Это обещание немного остудило пыл внутри, и Рина просто молча кивнула.       Итак, вот она отдала письмо и всё объяснила… Значит, теперь и вправду нужно идти на верхний этаж в лазарет.       Под грудной клеткой у Рины сжались все внутренности, а сердце словно превратилось в застывший лёд. Она чувствовала себя лучше, пока стояла здесь, среди воспитанниц пансиона, но там она будет один на один с изъедающим ожиданием.       Впрочем, не один на один. Она же должна быть вместе с Элькой…       Пока Рина поднималась, пошатываясь, то не могла не думать о том, что несмотря на все предосторожности, они с Морозовой подставили себя. Ради других. В такие моменты хотелось ударить себя и спросить: «Почему ты не согласилась сразу сбежать с Элькой, дура?», но Рина тут же вспоминала собственные слова, которыми она уговаривала Эльку не горячиться и попытаться спасти других. Сейчас… Сейчас просто очень хотелось думать, что их усилия не станут напрасными, а главное — они сами останутся живы.       То, что называлось лазаретом в усадьбе, совсем на него не походило. Вместо стерильных белых стен из плитки в комнате для больных были, как и везде, деревянные панели, а на замену длинных рядов кроватей мостились всего три провисшие койки. Если бы кто-то и впрямь здесь заболел, то отправить его назад в столицу было бы поистине лучшим решением.       Рина приблизилась к двери с нарисованным красным крестом и содрогнулась от страха. Хотелось думать, что Сафронова всё ещё там, выпытывает что-нибудь у Эльки, иначе ей придётся снова возвращаться к Ольге Николаевне или самой директрисе, чтобы униженно попросить их отпереть для неё лазарет.       Но к счастью, как только Рина оказалась у порога, то сначала услышала глухой голос Сафроновой, а затем перед её носом, едва не снеся девчонку с пути, отворилась дверь.       Директриса выглядела мало того рассерженной, так ещё и крайне измученной — под глазами у неё пролегли синеватые круги, нос покраснел и шмыгал, а светлые волосы растрепались. Будто не спала всю ночь или только что боролась с кем-то.       — Ты что здесь делаешь? — чуть ли не рявкнула она.       В любой другой раз Рина бы до обморока бы испугалась такого гнева от Сафроновой в её сторону. Но… когда то было? Теперь Рина видела перед собой не всемогущую взрослую, от благосклонности которой зависела её судьба, а всего лишь жалкую, беспардонную убийцу, которая теперь боялась двух маленьких девочек, раскрывших её секрет.       — Ольга Николаевна меня сюда отправила, — без тени сомнения ответила Рина с непроницаемым лицом.       — Она что? — тут же вспыхнула Сафронова, явно не понимая, как могла её «правая рука» до такого додуматься.       — Вы же знаете, Ольга Николаевна не говорит и не делает что-то просто так, — надавила Чернякова и подняла свой ледяной взгляд на директрису. — Меня отправили сюда по той же причине, что и Эльку.       Внезапно морщинки на лбу у Сафроновой разгладились, а плечи стали выглядеть более расслабленными, словно со спины женщины срезали тяжёлый груз.       — Вот как. Я так и думала, — с вернувшимся самообладанием пробормотала она и пропустила Рину вперёд, в комнату лазарета. — Что ж, ступай, мелкая прохвостка. Не стоило вам обеим совать носы куда не следует.       Огонь ярости внутри Рины разгорелся с пугающей скоростью. Мерзкая женщина.       Руки сами собой потянулись за край директрисиной юбки и резко дёрнули — послышался треск, и на некогда идеально отглаженной ткани появился кривой разрез, оголяющий подложку.       Ну а что, что ещё Сафронова могла сделать Рине? Порка? Не станет она этим сейчас заниматься. Убьёт? Лишит еды?       У неё больше нет никаких рычагов давления.       Директриса кратко вскрикнула от неожиданности и уже даже подняла руку, чтобы отвесить девчонке оплеуху, но Рина проскользнула за порог и самолично захлопнула дверь, не озаботившись о том, как бы не попасть Сафроновой по носу. Спустя мгновение заскрежетал запирающийся замок.       Гнев всё ещё сильно обжигал и заставлял сжимать и разжимать кулаки. «Убила бы её».       — Ох… А ты больше не такая сдержанная, правда? — Рина повернулась к знакомому и так необходимому сейчас для успокоения голосу и увидела Эльку — та сидела прямо на исхудалом матрасе железной койки, подперев рукой щёку. Вид у неё по-прежнему оставался беззаботным, как будто ей и не устраивали никакой допрос и словно её не оставили тут для того, чтобы в ближайшее время убить.       И… Это было так славно. Вновь видеть привычную самоуверенную девчонку, с которой они успели столько преодолеть.       Рина выдохнула и, забывая о царившей мгновение назад злости в сердце, приулыбнулась и бросилась к Морозовой, чтобы обнять её за плечи.       Раньше она терпеть не могла все эти глупые проявления близости. Но теперь это стало… Необходимым? И очень успокаивающим.       Элька, не ожидавшая, что на неё набросятся с таким действием, застыла, и только спустя какое-то время нашла, что ответить:       — Ну, это лишнее… — похлопала она по спине Рину.       — Я рада, что ты в порядке.       — Да ладно. Чего могло со мной сделаться? — прыснула Элька. — Ну, судя по тому, что ты здесь, разговор с Ушаковой прошёл как надо?       Рина отстранилась и принялась пересказывать, что происходило после Элькиного ухода, что говорила Ушакова, что услышали их девочки и что сама Чернякова благополучно передала письмо.       — Тю, у меня не так интересно конечно, — пожала плечиками Элька. — Просто директриса из меня чуть всю душу не вытрясла. Спрашивала, кому я успела рассказать правду.       — А ты?       — Молчала как немая. Должна же я была отыгрывать роль благородной героини, решившейся на самопожертвование. Вот веселье их ожидает ночью! — и Морозова не смогла сдержать хихиканья.       Даже несмотря на то, что Элька всегда пыжилась перед лицом опасности и создавала вокруг себя беззаботный уголок, будто все страшные события, поджидающие из-за угла — просто декорации, Рина уловила в смехе подруги фальшь.       Она боялась, и не меньше.       Что ж, им здесь сидеть до самого вечера, и сомнительно, что взрослые принесут им книги или вышивку для развлечений. Так что Рина расслабленно плюхнулась на матрас и тут же сморщилась — острые пружины даже через перину впивались в спину.       Элька, до этого сидевшая и болтавшая ногами, последовала примеру Рины и тоже откинулась на кровать, раскинув руки (она по нечаянности задела и Чернякову, на что получила лёгкий пинок под коленку).       Так они лежали и смотрели в выбеленный потолок, по которому скользил проникающий сквозь щели между досками на окне свет. Ничего не нарушало тишину лазарета, только ржавые пружины иногда поскрипывали, когда кто-то из девочек решался пошевелиться. «Ожидание казни хуже самой казни», — вспомнилось Рине. Воображение снова играло с ней злую шутку — пока она настоятельно пыталась ни о чём не думать, в голову лезли все те сцены самых ужасных из ужаснейших исходов, которые могли произойти. Что если они не сбегут?       Что если одна из них не сбежит?       Рина и не знала, что для неё хуже.       — Так что ты всё-таки хочешь делать дальше? — желая отвлечься, спросила Рина, не отрывая взгляда от грязного потолка.       — Ну мы с тобой доберёмся до железнодорожной станции, потом…       — Нет, я не… Я не про это, — завертела головой Рина и скривилась от резкого звука проклятых пружин. — Я про то, когда мы доберёмся до другой страны.       Элька прикрыла глаза и что-то промычала, но затем, видимо, довела свои мысли до вразумительного итога:       — Будет тяжело. Две девочки-иностранки, бродящие по улицам без монеты в кармане… Ну или с совсем небольшим количеством денег, если удастся стащить. Придётся искать ремесло у кого-то сердобольного, кто не станет задавать вопросов и приютит хотя бы в какой-нибудь каморке. Забавно… Возможно, этим решением мы обрекаем себя на голодную смерть… Хотя не думай об этом. Мы со всем справимся.       — Мы? — всполошилась Рина, не веря своим ушам. По правде говоря… Она долгое время думала, что как только они ступят на заграничную землю, то поделят деньги и каждая пойдёт своей дорогой. Элька — как мечтала, в театр или цирк, Рина… Рина пока ещё не знала. Она мало чего умела, да и в ручной работе не была сильна, но, наверное, приноровилась бы работать каким-нибудь поварёнком в трактире или научилась бы как следует пришивать оборки на платьях в ателье…       Но Рина совсем не думала, что Элька останется с ней. Нет, это не разочаровывало… Скорее, наоборот. «Неужто я и правда больше не останусь одна?»       — Конечно, мы, — подтвердила Элька. — Или ты надеялась, что отвяжешься от меня в другой стране? Нетушки. Одной без твоего ворчания мне станет скучно.       — Да уж. Ты слишком приставучая, чтобы меня оставить.       С губ сорвался чуть хриплый смешок. С одной стороны, Рина ощущала небольшое беспокойство насчёт того, что для неё нахождение рядом с кем-то… С Элькой стало иметь такое большое значение. Но с другой… В душе разрасталась такая лёгкость и столь сладкая надежда, что на кого-то можно будет положиться и кому-то можно довериться, что это перекрывало любые страхи потери.       Они выберутся отсюда вдвоём и заживут настолько счастливо, насколько им позволит судьба.       Нет, насколько они сами себе позволят.

***

      Полосы света на стенах и потолке продолжали мучительно медленно смещаться, и лишь по ним можно было определить, сколько же примерно утекло времени с момента, как директриса заперла дверь. Поесть действительно никто не принёс, так что всегда страдающая лёгким голодом Рина не могла перестать думать хоть о краюшке хлеба и растравлять ноющий желудок.       Хуже голода была жажда. Раньше Рина и не думала, что отсутствие питья так мучительно. Горло уже успело пересохнуть, а губы в душной комнате покрылись корочкой и потрескались.       Элька, снедаемая нестерпимой скукой, вертелась по всей комнате, как пойманная в банку муха, то глазея в щель между досок, которыми заколотили единственное окно, то прислушивалась к звукам за дверью, то осматривая оставшиеся в лазарете койки. Рядом с ними она задержалась чуть дольше, и Рина заметила, что Элька без церемоний выдернула из изголовья тоненький железный прут.       — Ты что делаешь?       — Острющая штука, — осторожно дотронулась до кончика прута Элька. — Хоть неглубокую царапину в случае чего, а нанесёт.       «Единый, да будь тут полностью пустая белая комната, она бы и так в ней отрыла что-нибудь для себя…»       Но одиночество продлилось не так долго, как хотелось.       Где-то после примерно трёх-четырёх часов заточения, дверь в лазарет наконец приоткрылась, и Рина со слабой надеждой подумала, что, возможно, им всё-таки принесли еду. Но то, конечно же, было бы слишком хорошо для правды.       В комнату вошла Ольга Николаевна, но в отличие от директрисы, которая сегодня вела себя нервно и испуганно, Ушакова ничем не выдавала какого-либо беспокойства. Лицо, припудренное с утра, со сдержанной и вежливой улыбкой, руки, некрепко держащие крошечный кулёк — ничего не говорило о том, что Ольга Николаевна пару часов назад говорила с ученицей о детских смертях, которые сама же и устраивала.       — Здравствуйте, девочки, — кивнула она, ни на мгновение не выходя из своего учительского образа. — Понимаю, здесь может быть слегка тоскливо, но не переживайте, скоро эта скука прекратится.       Рина сама не заметила, как её брови сдвинулись к переносице, а зубы сжались до скрежета. Да эта женщина играется с ними…       «Легко упиваться победой, когда противники — дети», — с презрением сплюнула Рина. Только вот пускай она и девчонка, но то самое желание докапываться до правды, которое привила ей некогда любимая учительница, и заставило её не сидеть сложа руки.       Так что пусть Ольга Николаевна использует свои лживые улыбки сколько хочет, пока обстоятельства ей позволяют. Скоро Рина сотрёт их с её лица.       — Для вашего же блага нужно выпить таблетки, — продолжила Ушакова даже каким-то подобием ласкового голоса. — Бояться смерти — слишком неприятно. А так вы даже не поймёте, что происходит. — и потрясла кульком.       — Да, таблетки-то всё меняют, — злобно фыркнула Рина и соскочила с кровати. Таблетки не проблема. Она избавится от их эффекта так же, как и в прошлый раз, благо в углу всё ещё стояло жестяное ведро, а в желудке Рины не было ничего, что катастрофически усугубило бы положение. Только бы была вода…       — Зря ты огрызаешься, Риночка, — покачала головой Ольга Николаевна. — Я до последнего забочусь о тебе. Ты ведь так и не надумала?       Последняя фраза прозвучала с искренней надеждой, от которой у Рины заболело сердце.       — К этому легче привыкнуть, чем ты ду-…       — Ни за что. — Отчеканила Рина практически через силу.       Ольга Николаевна пожала плечами с видом «какое глупое дитя» и развернула кулёк, где лежало восемь знакомых белых таблеток репосола.       «Всё будет хорошо», — Рина старалась глубоко дышать и унимать поднимающийся сковывающий страх. Они ведь это уже проделывали, специально пили таблетки. Так что же изменится сейчас?       Надо лишь позаботиться о вещи, которая должна немного облегчить задачу…       — Мы здесь раньше, чем вы придёте за нами, умрём от жажды, — саркастично пробормотала Рина. — Хотя бы проявите милосердие и принесите воды, чтобы запить эту гадость.       Пальцы Ушаковой замерли на одной из таблеток, и она задумчиво взглянула на Рину, а затем и на всё ещё притихшую на кровати Эльку, которая до сих пор не потрудилась ни поздороваться и вообще вставить какое-либо слово.       Нескрываемые подозрения отпечатались во взгляде Ольги Николаевны, и Рина с разочарованием сделала выводы, что не станет учительница рисковать и тащить им сюда воду. Но, вопреки её сомнениям, Ольга Николаевна привычно улыбнулась и вновь завязала кулёк на крепкий узел.       — Почему же нет, — согласилась она. — Но таблетки я с собой заберу, а то мало ли, как вам придёт на ум их испортить. Вы же у нас такие смышлённые, — и скрылась за дверью.       «Она думает, что мы пытаемся её отвлечь», — чуть ли не закатила глаза Рина и посмотрела на Эльку. Та тихо смеялась в кулачок.       — Что?       — У тебя такой суровый вид, будто ты готова взгрызться ей в шею.       — А как мне ещё по-твоему себя вести?       — Будь проще, — склонила Элька голову с лукавой ухмылкой. — Вот я сижу и не высовываюсь.       — Да уж, честно говоря, это даже немного пугает. На тебя совсем не походит, — и Рина сама против воли робко заулыбалась. И вот снова Элька способна отвлечь её от бесконечных мучающих мыслей. И развеселить даже в таком, казалось бы, пугающем положении.       Ольга Николаевна вернулась довольно скоро: Рина ещё не успела окончательно успокоиться после её первого визита, как снова возмущение вперемешку с ужасом сжали ей горло и заставляли задыхаться внутри от того, как долго ещё оставалось ждать и играть роль жертвы.       Скорее бы уже проклятый вечер! Скорее бы уже увидеть лицо Ольги Николаевны в последний раз, когда она посмотрит на её дорогую пылающую усадьбу в Вороново, от которой должен остаться один пепел.       В руках Ольга Николаевна теперь держала не только кулёк с таблетками, но и стеклянный графин с отколотым носиком; при виде плескающейся воды у Рины лишь сильнее засаднило в горле.       Но сначала надо было вынести унизительную процедуру питья таблеток.       — Благодарю за воду, — Рина бесцеремонно забрала — даже вырвала — из рук учительницы графин и поставила его на паркет. Это им понадобится на будущее.       Рина поддёрнула пальцами узел, чтобы распустить кулёк и достать таблетки.       Репосол…       Чернякова чувствовала, будто у неё с этим отвратительным лекарством личные счёты. Всё началось с него. Её сестра умерла из-за него.       И вот который раз она вынуждена была мириться с тем, что надо выпить эти ненавистные таблетки.       «Я справлюсь. Нет ничего того, с чем бы ещё не справлялась…»       Без лишних раздумий Рина достала из кулька две таблетки и быстро закинула их себе в рот. Было желание удержать эту мерзость под языком, но ведь… бесполезно. Всё равно Ольга Николаевна убедится, что девочки проглотили лекарство.       — Подними-ка язык, — Ольга Николаевна внимательно оглядела раскрытый рот Рины, проверяя, не припрятала ли ученица репосол.       Рина, стараясь не обращать внимания на тошноту и почти непреодолимое желание избавиться от содержимого желудка, запихнула в рот оставшиеся две таблетки и кинулась к воде, чтобы смыть приторный след и прилипшие к глотке крошки. Какое же гадство.       «Их всего четыре… Даже не шесть, как в прошлый раз…» — откашливалась Рина, пока Элька лениво поднялась с койки и с равнодушным видом подошла к Ольге Николаевне за своей порцией репосола.       — Не вини себя в том, что ты решила проявить излишнее благородство, — мягко проговорила Ольга Николаевна, подавая таблетки в руку Морозовой. — Я бы всё равно решила прочитать дневник Рины и раскрыла бы вашу обманку.       — А я предупреждала её, что однажды дневник приведёт нас к беде, — с горечью усмехнулась Элька, и Рина в очередной раз подметила, как хорошо умела лгать Морозова в лицо. Вот не знала бы Чернякова правду, точно бы поверила!       Элька, не без труда запихнув в себя таблетки, тут же прикрыла рот рукой, чтобы не подавиться, и только затем уже показала, что под языком у неё ничего нет.       — Вот и умницы, — кивнула Ольга Николаевна. — Отдыхайте до вечера.       «Только чтобы набраться сил дать от вас дёру», — остервенело выдавила Рина и едва дождалась, пока дверь снова закроется, и послышится щелчок замка.       — Неси ведро, будем избавляться от них, — поспешила Рина к стоящему на полу графину и, присев на колено, сделала большой, резкий глоток.       — Так вот для чего ты попросила воду, — удивилась Элька.       — Конечно! А как ты собралась выводить репосол?       — Мне не обязательно вымывать и так несчастный желудок, — сложила руки на груди Морозова. — Разве ты не знаешь, что можно просто засунуть палец в рот, дотронуться до нёба и…       — О, избавь меня от подробностей, — содрогнулась Рина от отвращения и сделала ещё один глоток спасительной прохладной воды. — Я облегчу себе задачу.

***

      Рина, однако, не облегчила себе никакую задачу.       Эленька довольно скоро справилась с тем, чтобы очиститься от влияния лекарства — спрятавшись за одной из коек и согнувшись над ведром, она, видимо, использовала тот самый вызвавший у Черняковой ужас способ с пальцем, а затем лишь вытерла вспотевший лоб одной из простынь и немного отпила воды. Рина же пристально всматривалась в опустевший графин. Жидкость плескалась у неё в желудке, заставляя тошноту и голод усиливаться, но вот сделать так, чтобы всё изверглось назад оказалось труднее, чем она думала.       В прошлый раз этим занималась Морозова… Пока сама Рина была в беспамятстве.       — Подумай о чём-нибудь мерзком, — попробовала подсказать Элька таким тоном, словно это решение было очевидным.       — О чём? О шутках, которые ты иногда позволяешь себе произносить вслух? — съязвила Рина в ответ. Паника, которую она старательно гнала прочь, вновь начала впиваться в неё зубами. Что если всё-таки ничего не получится? Что если она не успеет вывести лекарство и опять погрузится в эти изматывающие всю душу видения? А ведь это даже осознать сложно — момент, когда начинаешь терять контроль над реальностью.       — А ты всё-таки представь, — невинно продолжила Элька. — Например, расползающуюся по стенам плесень…       При возникшей картине живот Рины болезненно сжался.       — Элька, прекрати… — пробормортала она.       — Или, помнишь, один раз в городе нас водили на воскресный обед, там подавали такое липкое серое варево… Оно ещё и хлюпало…       Рина не могла видеть своего лица, но готова была поспорить, что оно приобрело зеленоватый оттенок.       — Или вспомни ещё, на ярмарке по случае выпуска в прошлом году на главной улице кто-то повесил карикатуру с целующейся парочкой…       Это стало последней каплей.       Омерзительные сцены, нарисовавшиеся в голове Рины, заставили её внутренности чуть ли не вывернуться наизнанку, и вовремя подставленное ведро избавило её ещё и от окончательного позора. Она откашлялась и обесиленно осела на пол, одновременно злясь на Эльку и благодаря её.       Получилось! Рина поспешно вытерла испарину на лбу чистым кончиком простыни. Она хотя бы не будет подвержена влиянию таблеток! Правда, после того, как и вода окончательно покинула желудок Рины, то внутри разошёлся нестерпимый голод.       «Мы тут ослабли за весь день… Если хотя бы хлеб был, то мы могли бы набраться сил…»       Интересно, а сможет ли вообще потом Рина сыграть роль девочки, которую репосол всё-таки сломал? В последний раз, когда пришлось его принять, на Чернякову обрушились чуть ли не самые больно ударяющие видения, которые чуть не отправили её прямиком в Преисподнюю. Хотя, возможно, при эффекте всего в четыре таблетки можно просто притвориться, будто находишься в полусне?       В Эльке Рина не сомневалась. Она-то прирождённая лгунья и притворщица. И если раньше это казалось чем-то отвратительным, то сейчас, как ни прискорбно, эти умения спасают им жизнь.       «Мне слегка стыдно признавать», — Рина вновь прилегла на край койки и поджала дрожащие ноги, свернувшись в комок. — «Но всякие сомнительные черты характера плохие, только когда они используются против тебя».       Вскоре размазанные жёлтые полоски на стенах начали алеть и истончаться, пока со временем комната полностью не погрузилась во мрак. На стене висела треснувшая лампа, но зажечь её всё равно было нечем, так что Рина, всё ещё лёжа, была вынуждена наблюдать, как все окружающие предметы — койки, окно, стены, пол и потолок, а затем даже Элька потонули в чёрной, густой темноте.       «Сколько же успело пройти? И как долго нам ещё ждать?»       — Ты можешь поверить, что скоро это всё закончится? — голос Эльки как будто прорезал тьму, и это напомнило Рине, что она не в одиночестве.       — Нет, — честно ответила Чернякова. — Чем больше я об этом думаю, тем сказочнее кажется наш побег.       Привычная неуверенность шептала Рине: что-то пойдёт не так. Просто хотелось думать, что не критично.       — Ты не спишь? — нервно переспросила она, когда даже шуршание воротничка на платье Эльки затихло. — Не смей засыпать, соня. Эй!       Рина от души дёрнула ногой и попала в цель: туфля стукнула Эленьку прямо по бедру, и заставила её тихо вскрикнуть.       — Драки ищешь? — возмутилась Элька, но последующее смятение прервал скрежет замочной скважины.       Рина сейчас же притихла и всеми силами постаралась унять забившееся с бешеной скоростью сердце. Никто не должен понять, что они с Элькой в себе и всё прекрасно осознают.       «Расфокусируй взгляд. Выровняй дыхание. Сожми руки в кулаки, чтобы не тряслись…»       Может, и зря она так беспокоится? Ну даже если они заметят что-то не то, разве успеют это исправить?       «Всё равно не стоит испытывать судьбу…»       Свет из-за отворившейся двери заставил на мгновение зажмуриться, а затем медленно поморгать, чтобы привыкнуть к нему.       У порога изящными силуэтами нарисовались несколько — Ольга Николаевна с фонарём наперевес, Сафронова с аккуратной стопочкой бумаг в руках, и на этот раз даже Максимова с Сотниковым заявились — все в тёплых пальто и бесстрастными лицами — ровно такими же, какие у них были в ночь, когда Рина узнала правду про Настёну. Ничего не изменилось.       Одна, две ли жертвы. Какая разница, от скольких нужно избавиться, чтобы отлаженная система продолжала работать.       Рина подавила в себе злость и полностью расслабила лицо. Уголки губ у неё опустились, а глаза оказались полуприкрыты. Она сгорбилась и растёрла щёки, будто только что проснулась.       — Рина? — Ольга Николаевна приблизилась к койке и осветила лицо ученицы фонарём. Голос у неё был обеспокоенный. — Как вы тут с Эленькой?       Не выдавая удивления, Рина чуть склонила голову, словно шарнирная кукла и нарочито медленно протянула:       — Всё хорошо…       — Вы с ней заболели. Это помнишь?       «Змея. Пытается внушить того, чего не было, пока я в полусне…»       — Кажется, что-то такое было, — прищурилась Рина. — Поэтому мы в лазарете?       — Ага, — с облегчением подтвердила Ушакова. — Сейчас мы отведём вас на станцию, там посадим на поезд в город, а в столице о вас уж позаботятся…       Это заявление вызвало у Рины более чем жуткие впечатления. Интересно, только с ними учителя проворачивают этот отвратительный трюк или они таким образом дурили головы остальным?       Так или иначе, если Элька и Рина хотят иметь козырь в виде неожиданности, то стоит продолжить играть отведённую роль погрязших в беспамятстве жертв.       Пока Рина медленно, насколько могла она себе позволить, не забывая чуть пошатываться для убедительности, поднималась и шла по направлению к порогу, Ольга Николаевна обратилась с объяснениями к Эльке. Та зевнула (да так достоверно, что Рина очень сильно засомневалась, что это было уловкой) и осторожно дотронулась до головы, будто страдала от боли в затылке.       Их вывели из лазарета на третий этаж и словно под конвоем стали вести вниз, к парадке. Кругом стояла темнота, но Рина всё равно старалась незаметно приметить хоть какие-то знаки того, что девочки сделали всё, как было велено. Керосином пока не пахло — хорошо, значит, учителя не заметят ничего раньше положенного. Никто не сновал по коридорам — на втором этаже с дортуарами царила гробовая тишина — замечательно, все не хотели вызвать подозрений. По крайней мере, Рина себя так утешала.       Когда процессия достигла вестибюля и парадной двери, Рина тщетно понадеялась, что им выдадут пальто. Но нет — действительно, зачем заботиться о ком-то, кто в ближайший час будет уже мёртв? Разумом Рина это понимала, поэтому когда ледяной, почти зимний воздух обжёг её лицо и проник под ткань формы, заставляя девчонку инстинктивно дрожать, она всё равно постаралась ничем не выдать своего недоумения.       «Единый… Да как же мы сбежим, если замёрзнем насмерть?»       Вначале учителя пошли уже знакомой Рине дорогой — по саду, до главных ворот. Когда-то сама Чернякова по этим тропкам рискнула проследить за Ольгой Николаевной и остальными, что и стало началом её проклятого расследования. Ну и путём спасения.       Сафронова отперла ворота, и те сдвинулись с места, издавая ужасающий, противный скрежет, будто сам Нечестивый взялся стонать. Даже удивительно, как это Рина раньше не слышала этого звука из комнаты, потому что казалось, будто он громоподобен.       Они свернули направо, и усыпанная мятой травой, разбухшая от застоялой воды дорога повела к бору. Ночью, как и всегда, он напоминал одно большое тёмное месиво, затягивающее в себя, и только верхушки сосен ясно очерчивались на синем, беззвёздном небе.       Рина не могла не задуматься о том, что, возможно, это последнее, что она видит. Она способна сколько угодно уверять себя, что они с Элькой выберутся, но никто никогда не обещал им, что удача будет вечно на их стороне. Они по своему опыту уже поняли, какая хрупкая и непостоянная это штука. И как часто при выигрыше в одном человек теряет что-то иное.       «Я не одна», — Рина с усилием заставила себя продолжать идти прямо и не оборачиваться на плетущуюся с Максимовой и Сотниковым Эльку. — «Если понадобится, то этим «проигрышем» стану я, но она спасётся».       Ничего не меняется. «Одна из нас всё равно должна выжить, даже если другая по неосторожности подставит себя» — зареклись они в начале сотрудничества. И продолжали негласно придерживаться этого принципа.       Процессия шла и шла, и Рина уже внутренне изнывала от раздирающего холода, от того, как в одной из луж потонула её нога, но пришлось сделать вид, будто она этого и не заметила. В прошлый раз, когда она сбегала в бор, на ней была манишка, да и до зимы было не так близко, а сейчас мороз съедал её заживо, сковывал и трепал тонкое платье.       — Это не похоже на дорогу до станции, — подала голос Элька и рассеянно повертела головой.       — Она просто короче, — пояснила идущая спереди Сафронова, а Сотников предупредительно сжал плечо Морозовой.       «Элька!» — побледнела Рина и царапнула собственными ногтями внутреннюю сторону ладоней. — «Глупая, ну не время сейчас для таких рисковых выходок!»       Наконец, в бору дорожка совсем утонула в липкой болотистой грязи, на которой нужно было умудриться не поскользнуться. Сосновые ветви неприятно похлопывали сырыми иголками по оголённой коже, а единственное, за что мог цепляться глаз — спасительный фонарь в руке Ольги Николаевны.       Рина ясно представила себе, как вырывает его из пальцев учительницы.       В воздухе повисла прохлада, сырость и лишь совсем немного, еле заметным вкраплением — дым.       Этот едва уловимый запах показался Черняковой самым лучшим ароматом на её памяти. Учителя пока его ещё не учуяли — и слава Единому. Чем медленнее они что-то поймут, тем больше успеет сгореть в усадьбе.       «Пусть огонь сотрёт там всё».       Вскоре из-за разросшихся голых кустов дикой ягоды Рине показалась знакомая опушка. Слишком знакомая.       В отдалении стояла крытая белой мешковиной телега, запряжённая худой гнедой кобылой, которая, по старой памяти, грустно мотала головой в поисках хотя бы парочки пожухлых травинок. Около телеги вертелся человек — мужчина с меховой шапкой на лысеющей голове, с чёрными вьющимися усами (это заставило про Рину окрестить про себя его усачом) и туго запоясанном тулупе.       Рина даже с некой завистью оглядела его тёплые одеяния и в очередной раз поёжилась от ледяного порыва.       При виде учителей и явно нежданных живых девочек, мужчина скривил губы.       — И как это… — завёл он, резко оттолкнувшись от телеги.       — Возникли неприятности, — прервала его Сафронова и всучила мужчине в руки бумаги. — Мы даже денег за другую не требуем. Просто заберите их.       — Они же живые… — непонимающе покачал головой усач.       — Вы знаете, что это легко поправимо, — директриса не оставляла попыток переубедить заказчика, хотя нервая дрожь голоса выдавала её неуместный страх.       — Извините-с, — мужчина встряхнул бумаги в руках и нахмурился ещё сильнее. — Но такие дела — это вам не мешки с мукой перевозить.       Неопределённость повисла среди небольшой группы, и ненадолго в лесу опять стало слышно лишь шуршание сосновых ветвей и хриплые крики сов.       Рина, уже давно не заботясь, как сейчас выглядит, напрягла плечи и чуть пригнулась как перед прыжком. Наверное, лучшего момента, чтобы развернуться и броситься наутёк, сначала назад к усадьбе, а затем прочь, прочь к станции, больше не представиться.       «Ты справишься», — Рина осторожно сделала шаг и глубоко вздохнула, как будто хотела сохранить для бега побольше кислорода. Только бы хоть не замереть со страха. Достаточно лишь начать бежать, и больше она не остановится, пока не доберётся до безопасного места.       Но пока Рина решалась на последний отчаянный шаг, Ольга Николаевна внезапно выступила вперёд; фонарь качнулся на её пальцах, отбрасывая на лица присутствующих кривые полупрозрачные тени.       — Мы осознаём, что доставили вам неудобства, — виновато проговорила она. — Но нам пришлось принять надлежащие меры. Как и было обещано, мы возьмём выручку только за одну, а вторую… Возможно, удастся куда-нибудь перепродать? В итоге вы даже останетесь в выигрыше.       Спокойные увещевания Ушаковой заметно остудили пыл и возмущения усача, и ему волей-неволей пришлось глубоко призадуматься. В какой-то момент мужчина даже опустил руку в карман и достал оттуда ассигнации.       — Только в этот раз, — буркнул он.       — Безусловно, — расплылась в благодарной улыбке Ольга Николаевна и приняла выручку.       «Они говорят о нас как о товаре. Только как о нём», — сглотнула Рина и поняла, что глаза чуть ли не налились слезами.       Все эти слова про потенциал, конечно же, были очевидной ложью. Обыкновенной блестящей фальшивкой.       Всё, что двигало некогда любимой учительницей — алчность. И вседозволенность, подкреплённая долгой работой отлаженного механизма.       Рина предательски всхлипнула и сжала кулаки.       Эти дни вытрепали её. Но не настолько, чтобы она сейчас поддалась слабости.       Рискнув обернуться, Рина увидела ссутулившуюся, всё ещё не выходящую из роли Эльку. Руку Сотников с её плеча убрал, так что Морозова, заметив взгляд Рины, смогла незаметно кивнуть и выставить ступню чуть вперёд.       Пора.       Раз, два…       Раз, два, три -…       Внезапно, как будто бы откуда-то сверху раздался приглушённый грохот — похожий иногда было слышно в столице, когда при строительстве очередного здания что-то роняли на мостовую.       Только этот был намного громче и такой, что земля под ногами чуть задрожала, а ветви сосен зашевелились как от ветра.       В воздухе разнёсся, уж на этот раз, явный запах дыма и гари. Далёкий, но всё равно отдающийся на языке горечью.       Рина рефлекторно прикрыла голову, а затем взглянула наверх — по направлению к усадьбе и деревне небо поддёрнуло бело-алое зарево.       В душе встрепенулась слишком яркая смесь чувств — до хрупкой надежды на то, что никто не погиб до злорадного, ядовитого ощущения триумфа.       Они победили.       Хоть в чём-то, но они одержали верх.       — Что это у вас там? — дёрнул за меховую шапку усач и прищурился. — Походит на…       — Пожар. — Сипло отрезала Сафронова и даже в темноте было видно, как её глаза расширились.       «Пора!»       Рина наконец опустила руки, которые до этого она держала над своей головой и подалась вперёд, но всё-таки не успела — позади в плечо вцепились тонкие, но удивительно крепкие пальцы, которые сейчас же развернули девчонку в обратную сторону.       В этот момент Рина была готова покляться, что первый и последний раз видела настоящие эмоции Ольги Николаевны — не скрытые за напускным спокойствие и не присыпленные обманчивыми хитрыми улыбками.       И этой эмоцией был ужас.       — Это… Это твоих рук дело? — зашипела она и что есть силы встряхнула ученицу. — Рина, что ты сделала? Что. Ты. Сделала?       И пускай пойманная с поличным Чернякова ещё не находилась в полной уверенности, что в неё сейчас не всадят лезвие или пулю — всё равно она не смогла удержаться от насмешки:       — Теперь по-настоящему отвлекла ваше внимание.       А затем подскочила вперёд и вырвала из левой руки учительницы пачку ассигнаций.