Немота

      Сорок восьмая была прорывом в научном сообществе примерно на уровне открытия Колумбом Америки на нынче далёкой и мифической Земле. Эта работяга стала первой, кто смог пережить заражение Солвером и при этом приобрести его стабильную, контролируемую версию. Что такое "Солвер", Митчелл тоже узнал случайно, когда присутствовал на самом первом опыте в соборе, и заботливый Чемберс, опасаясь доверять серьёзное задание новичку, сунул ему в руки метлу, приказывая прибрать всё после того, как эксперимент закончится.       Чудеса, которые дроны с Солвером могли проворачивать прямо на глазах сотрудников лаборатории, поражали воображение Митчелла как в первый день его работы, так и через месяц, когда, казалось бы, он ко всему привык и перезнакомился со всеми подопытными с лёгкой подачи всё того же Чемберса. У многих подопытных имелись сверхспособности вроде телекинеза, когда с помощью вживлённой в них омнипрограммы дроны поднимали в воздух предметы одной лишь силой мысли - хотя мыслей, как таковых, по убеждению доктора, дроны не имели, в чём Митчелл всё сильнее сомневался.       У работяг были мысли, чувства, эмоции, мечты и характеры. У каждого - свои особенности и странности. Они вели себя почти как люди, отличаясь от органических представителей вида лишь искусственным происхождением. Некоторые дроны любили поболтать с сотрудниками и поспрашивать их о результатах исследований, другие же с характерной для интровертов закрытостью молча брели в сторону своих именных отсеков после опытов. Кто-то из дронов умел петь, кто-то, видимо наслушавшись доктора Чемберса, травил анекдоты двадцать четыре на семь, а кто-то, как Ева, общался с себе подобными.       Митчелл быстро выяснил, что у Евы есть лучшая подруга. Как говорил наставник, Ноль два и правда смело могла носить гордое название "Армагеддон" по причине своей излишней припадочности, психического смеха и непредсказуемых результатов опытов над ней. После каждого неудачного исследования вытаскивать её из лап взбунтовавшегося Солвера спешила Ева. Только её Ноль два и уважала за то, что та великодушно спасала подругу по несчастью из подобных передряг - сотрудников же лаборатории, которые заставляли её переживать всю боль и последствия исследований на собственной шкуре, Ноль два люто ненавидела. Ноль два - иначе "Нори". Как водоросли, которые японцы используют для своих блюд. Непонятно даже, почему, ведь Нори выглядела совсем не похожей на водоросли: волосы такие же короткие и фиолетовые, как у Евы, только торчали прядями в разные стороны, а одна особенно длинная бережно завязывалась в конский хвостик и прилегала к левому плечу. И глаза у неё были не зелёные, а фиолетовые большую часть времени. Только на время некоторых экспериментов их цвет сменялся на жёлтый, но это были короткие периоды, когда работяга теряла контроль над собой и по сути... теряла себя саму. К счастью, Ева всегда оказывалась рядом очень кстати - её всегда вовремя приводил доктор Чемберс.       Митчелл с каким-то особенным интересом наблюдал за тем, как после очередного опыта, пока учёные вносили в компьютеры результат, а работяг ещё не загнали в именные ячейки, Нори с Евой сидели на лавочке в соборе, обсуждая что-то вполголоса, а потом принимались за странную игру, слов которой Митчелл разобрать не мог, поскольку они произносились Евой на неизвестном ему языке. Работяги хлопали в ладоши, а потом складывали их внутренней стороной друг к другу, приговаривая какую-то незатейливую присказку и постепенно набирая скорость - до тех пор, пока кто-нибудь не хватал Нори за шкирку, стаскивая с насиженного места, или не прерывал Еву, заставляя осечься и прекратить чарующий напев:       - Ladushki, ladushki, gde byli? U babushki! Chto eli? Kashku! Chto pili? Brajku!       - Скажите, доктор Чемберс, - в очередной раз став свидетелем такой игры, Митчелл не выдержал и решил спросить у опытного сотрудника то, что его волновало, - на каком языке говорит Ева? Я слышал, как она и Нори играли в какую-то игру, и Ева произносила рифмованный текст, смысл которого я разобрать не могу.       Чемберс встрепенулся, обернувшись в сторону стажёра. Хоть лицо его и скрывало защитное стекло рабочей униформы, по общей фигуре доктора читалось выражение недоумения.       - На каком языке говорит... Ева? - мрачно поинтересовался он. - Во-первых, Митчелл, она - Сорок Восьмая, а её подруга - Ноль два, по работе мы называем их только так, и никак иначе. А во-вторых, Сорок восьмая не разговаривает. Она немая.       Митчелл от услышанного впал в состояние некоторого... шока. Он же чётко слышал, как Ева... То есть, Сорок восьмая открывала рот и что-то произносила. Неужели спустя месяц работы на глубине у него начались галлюцинации? Словно прочитав его мысли, Чемберс с сочувствием произнёс:       - Малой, ты заработался, наверное. Непривычная обстановка, да и не такой давний межзвёздный перелёт... Тебе бы отдохнуть пару дней.       - Спасибо, но мне не до отдыха! - испугался Митчелл. Он с таким трудом попал в это место, так что теперь готов был вкалывать хоть до посинения, лишь бы остаться в рядах научных сотрудников. - После работы, пожалуй, прогуляюсь по городу, наверное, мне всё просто примерещилось и нужно развеяться.       Слова присказки вертелись в голове Митчелла, даже когда он прогуливался по городу на поверхности, накинув тёплый пуховик с шапкой-ушанкой и нервно сжав притаившийся в его кармане "Нокиа". Возможно, он что-то перепутал, и эти слова произносила не Ева, а Нори, но в таком случае шанс узнать смысл присказки снижался ещё на почти полсотни процентов: Ноль два гораздо сильнее Сорок восьмой ненавидела людей, и вместо внимания к интересующим Митчелла вопросам подкинула бы слишком любопытного стажёра в воздух своими сверхсилами, нежели согласилась дать чёткий ответ.       Спустя пару дней судьба сама дала шанс Митчеллу найти искомый.       - Отведи Сорок восьмую в именной отсек! - дал указания Чемберс, протягивая свободный конец цепи Митчеллу. Другой её конец обматывал запястья Е... То есть, Сорок восьмой. Та, как и в первую их встречу с Митчеллом, смотрела на человека исподлобья, молча, прожигая ненавистным алым взглядом. Стажёр неуверенно взялся за свободный конец цепи и, вскинув руку к виску, бодро отчитался:       - Хорошо, доктор Чемберс!       Когда стажёр вышел из собора, то не сдержался и обернулся, ища взглядом подопытную. Та покорно перебирала ногами, плетясь следом, и почти не отрывала взгляда от земли. Цепь была тяжёлой и тянула её руки вниз, из-за чего сопротивляющаяся гравитации работяга постоянно боролась с желанием просто рухнуть на колени и ехать следом за ведущим её к отсекам человеком. Митчелл долго смотрел, как работяга с огромным неудовольствием шагает за ним, и, наконец, проиграл собственным моральным принципам.       "Доктор говорил, что работяг сковывают цепями, когда те находятся в ячейках. Но он не говорил, что довести подопытных до ячеек нужно обязательно в цепях. Теоретически, я могу их снять... А если она нападёт на меня, она ведь смотрела с такой ненавистью? Да нет... У роботов в коде прописано, что им нельзя навредить человеку. К тому же, Чемберс утверждал, что Ева... То есть, Сорок восьмая, и мухи не обидит. Она мирная. И выглядит спокойной, просто недовольна. Может, и недовольна она именно потому, что я тащу её за собой с силой. Нет, так дело не пойдёт! Нужно подумать о комфорте, и не только о своём".       - Эй, Сорок восьмая? - неуверенно начал Митчелл, почесав затылок. Он остановился достаточно неожиданно, из-за чего бредущая за ним работяга не сразу затормозила и врезалась в человеческую спину, смешно скривившись. - Давай сюда руки.       Ева ничего не ответила, лишь в недоумении и с долей недоверия протянула запястья человеку. Митчелл со вздохом осмотрел цепочные узлы на её руках и спустя пару несложных манипуляций распутал их. Цепь осталась в руках человека, а удивлённая Ева теперь была свободна. Не веря своим глазам, она поднесла оцарапанные звеньями запястья к дисплею, разглядывая руки, которые больше ничто не тянуло вниз.       - Я подумал, что тащить тебя таким образом было бы не совсем, э-э-э... гуманно. - поспешил оправдаться Митчелл, закинув цепь на плечо. - Поэтому, раз уж сегодня я твой сопровождающий, то мы дойдём без всяких цепей. Хорошо?       Ева подняла овальные глаза на Митчелла. Она, конечно, не могла видеть, как человек улыбается - всё то же тёмное защитное стекло его костюма мешало разглядеть человеческую эмоцию - но голос у стажёра был совсем не таким грубым, как у прежних сотрудников. И его действия оказались... довольно трогательными.       - Spasibo? - неуверенно произнесла Ева, а Митчелл от неожиданности уронил цепь с плеча. Грохот от падения разлетелся по всему коридору, но человеку было плевать на созданный шум. Он присел на колени, встряхнув низкорослую работягу за плечи:       - ТЫ ВСЁ-ТАКИ РАЗГОВАРИВАЕШЬ?! Я не понимаю, что ты говоришь, но ты же говоришь!..       - Ох, точно, - работяга, пару секунд назад испуганно таращившаяся на человека, наконец поняла, в чём проблема, и заговорила с едва заметным забавным акцентом. - Я забыла, что vы не гоvорите на mоеm языке. Я sказала, sпаsибо. Sпаsибо, что оsvободили меня.       - Я... Ой, делов-то! - небрежно махнул рукой Митчелл, отчего-то смутившись. Однако, он тут же взял себя в руки. - Подожди, но мне сказали, что ты немая! Но ты говоришь! Почему?       - Эти идиоты nе зnают, что я уmею разгоvариvать. Да и идти с ниmи на контакт у menя нет никакого желаnия. - Ева красноречиво закатила глаза, потирая предплечье. - К тому же, на vашем языке я гоvорю nе идеальnо. Menя sобрали v другоm отделе коmпании, oттoгo заvодские nастройки отличаютsя от общепринятых. Оsтальные дроны mогут переvести, что я гоvорю, но не люди. Люди sлишком глупые для такого.       - В другом отделе компании? - Митчелл задумался. ДжейСиДженсон вполне могла иметь филиал где-нибудь за границей. - А какой язык твой родной?       - Русский, - помявшись, ответила Ева. Затем нахмурилась. - Зачем тeбе эта nенужная иnформация?       - Я... - Митчелл наконец встал с колен, с чувством неловкости поднимая по его вине оказавшуюся на полу цепь. - Я просто слышал, как ты и Ноль два... В смысле, Нори, да... Как вы в соборе разговаривали, и ты читала какой-то стишок, пока вы хлопали в ладоши. Мне стало интересно, о чём он.       - Оу, vот как? - Ева усмехнулась и нагнулась, помогая стажёру подобрать цепь с пола и закинуть её на плечо. - Это детsкая игра. Назыvается "Ladushki". И sтишок там о том, что дети гоsтили у бабушки, ели, пили и хлопали v ладоши. Ничего интереsного.       - Но на твоём языке оно и правда звучало очень... - Митчелл запнулся, подбирая слово. - ...красиво?       - Spasibo! - отозвалась Ева, и хотя она не улыбалась, в голосе её проскользнула тень настоящей благодарности. Митчелл промотал их с работягой разговор в начало и про себя запомнил:       "Spasibo - это "спасибо", слова благодарности..."       Когда цепь оказалась на плечах у человека и они двинулись в сторону именных отсеков, тот внезапно задумался: а почему Ева вообще заговорила с ним? Она сказала, что остальным сотрудникам неизвестно о том, что Сорок восьмая умеет разговаривать, да и доктор Чемберс сам это незнание подтвердил не так давно, сказав, что та нема. Хотя если подумать, дроны не могут быть немыми, ведь их создавали по единым стандартам и требованиям, в перечень которых совершенно точно входит наличие человеческой речи.       Пожалуй, теперь суть вопроса несколько поменялась: почему Ева заговорила именно с ним? Неужели то, что Митчелл рискнул освободить работягу от цепи, произвело на неё такой сильный эффект и позволило довериться?       На какое-то мгновение человек машинально потянул свою руку к ладони дрона, но та резко отскочила от этого жеста почти на метр, недобрым взглядом косясь на человеческую конечность, словно та была не плотью, а раскалённым куском металла. Всё-таки, работяга доверяет ему не настолько, чтобы ходить за ручку. Митчелл согласен, что это было лишним с его стороны.       Путь до отсека оказался гораздо короче, чем Ева и Митчелл его запомнили. Когда ничто не тяготит и идёшь налегке, любая дорога сокращается раза в два. Оказавшись напротив ящика с прикреплённой к его дверце бумажкой, на которой росчерком красовалась надпись "48" с именем работяги чуть ниже, Ева остановилась и, соединив запястья, покорно протянула их Митчеллу:       - Заvязыvай. По праvилам, nельзя sодержать таких, как я, без дополnительnой защиты.       - Но это же... - Митчелл хотел возразить, что такой метод кажется ему зверским, но работяга опередила:       - Nеважnо. Еsли nарушишь праvила - vылетишь из лаборатории. Ты и так поsтупил vеликодушnо, доvедя меnя sюда без цепей. - Ева вдохнула, оглянувшись на узкий металлический ящик, в который её предстояло поместить. - Nе думаю, что ты будешь готоv уvолитьsя после того, как попал sюда с таким трудом. А мnе vсё раvnо nе приvыкать к такому.       Митчелл скрепя сердце стащил цепь с плеча. На металле работяги были заметны глубокие царапины от постоянного соприкосновения с цепью, и чувство врождённой человечности душило Митчелла. "Не волнуйся, они не имеют мыслей, их программы - просто набор цифр, длинные цепочки кода!" - говорил доктор Чемберс. Ева не выглядела так, будто её разум контролируют кем-то прописанные программы и код; она явно умела размышлять, изъяснялась на удобном для неё языке, проявляла эмоции - пусть и была на них скупа, словно опасалась, что за это получит выговор или ещё какую-нибудь неприятность. Когда люди сталкиваются с чем-то, что идёт вразрез с их представлениями, они становятся агрессивными и стараются изо всех сил убедить окружающих в том, что стереотипная точка зрения - самая верная и не имеет возможности быть отринутой. Так и с работягами - если хоть кто-то поймёт, что Ева и её товарищи не просто контролируемые куски металла, а самые настоящие разумные существа, то одним лишь небесам известно, к какой катастрофе это приведёт.       Зерно сомнения ноющим червячком поселилось где-то в извилинах мозга, но было успешно, пусть и не без сопротивления, проигнорировано.       Чёрт, будь что будет, решил Митчелл, со вздохом обматывая цепью чужие руки прежде, чем поместить работягу в тесный и тёмный ящик - до следующего эксперимента, когда понадобится её непосредственное участие. Ева права: здесь он лишь пешка, что должна следовать правилам, установленным какой-то важной шишкой ещё задолго до момента их с Сорок восьмой знакомства. Пешка - лишь инструмент, точно так же как работяги - лишь подопытные. И если эта схема действительно такова, легче успокаивать себя тем, что роботы и правда не имеют ни чувств, ни собственного мнения, ни личных перспектив.       Тем же вечером, проходя по городу мимо книжного магазина после работы, взгляд Митчелла сам собой остановился на выставленном на витрине англо-русском словаре. Эта покупка была невероятно спонтанной, но ближе к ночи человек сел читать приобретённую книгу в надежде хотя бы немного приблизиться к пониманию внутреннего мира робота. Внутреннего мира, которого, по уверениям доктора Чемберса, не существовало, и в чём с каждым днём своего незавидного существования Митчелл всё более сомневался.