День 4.2

Драко Допрос Пэнси Паркинсон длился недолго, всего полчаса, но он вытряс из Драко последние крупицы самообладания. Сначала она требовала, чтобы её опрашивал Поттер, и наотрез отказывалась разговаривать с Малфоем. Только когда он пригрозил ей веритасерумом, Паркинсон нехотя начала отвечать на вопросы, при этом глядя на него, как на бубонтюбера. У Малфоя чесались руки вцепиться в шею этой самодовольной стервы и придушить её. Не так, как он делал десятки раз по обоюдному согласию, а по-настоящему. Сжимать пальцы, ощущать конвульсивное подрагивание гортани и смотреть, как жизнь утекает из её взгляда. Проще говоря, сделать то, что она сотворила с ними. Каждую секунду, находясь в её обществе, Малфой пытался представить — что, если бы с самого начала он знал, что это Пэнси, а не Гермиона? Было бы ему с ней также хорошо? Ведь по сути, внешность не играет такой уж большой роли, а характер той Грейнджер, с которой он провёл полгода, его вполне устраивал. Да и с Паркинсон они неплохо отжигали в школьные годы, она была вполне в его вкусе. Неужели, не брось он её тогда, на шестом курсе, всё могло сложиться иначе? Но, чем больше он об этом думал, тем сильнее в нём поднимался протест. Нет. Не просто так он с ней расстался тогда. И в облике Гермионы она была не собой. Просто играла роль, подстраивалась под изученный образ. Драко поставил точку на пергаменте с показаниями и без лишних слов поднялся из-за стола. Он не собирался произносить душеспасительных речей, как и прощаться с ней. Малфой взялся за ручку, но услышал за спиной насмешливое: — Не скучай, милый. Всего каких-нибудь лет пять и я вернусь. — Пошла ты, — прошипел сквозь зубы Драко, не заботясь о том, чтобы она его услышала. Он с такой силой пнул дверь, что та ударилась об стену, и вылетел из комнаты допросов. *** Гермиона Гермиона вздрогнула, когда деревянное полотно врезалось в стену недалеко от неё. Пришлось ждать, пока заместитель главного аврора скроется за поворотом, чтобы не попасться ему на глаза, но вот дверь она смогла придержать заклинанием, чтобы не закрылась раньше времени. Грейнджер знала, что Драко не позволит ей пообщаться с Паркинсон. Это было запрещено регламентом. К тому же Гермиона не занимала достаточно высокой должности, чтобы общаться с подозреваемыми. Но ей было необходимо поговорить с Пэнси. Как только шаги Драко стихли вдалеке, Грейнджер вышла из полумрака, взялась за ручку двери, которая медленно закрывалась последние полминуты, и придержала её. Гермиона замерла возле узкой щели и прислушалась к тому, что происходит внутри кабинета. Сначала там царила тишина, но через несколько секунд Гермиона уловила странный звук, похожий на сдавленный всхлип, а затем услышала громкие рыдания. В груди шевелилось что-то похожее на жалость, но Грейнджер быстро напомнила себе, из-за чего Пэнси попала в этот кабинет и как привела их всех в эту точку. Больше не медля, Гермиона распахнула дверь и решительно вошла внутрь, держа спину прямо и не позволяя Паркинсон увидеть сопереживание во взгляде. — Не думала, что ты придёшь, — растирая слёзы по щекам выдавила Пэнси. — Я и не должна была. — Что, принесла мне свои нравоучения перед отправкой в Азкабан? — попыталась звучать высокомерно Паркинсон, но с размазанными по лицу мокрыми дорожками это выглядело неубедительно. — Ты сама выбрала такой путь, — спокойно заметила Гермиона и села на стул напротив бывшей подруги. — Зачем ты пришла, если уже сделала для себя все выводы? — Может потому, что не все? Я пытаюсь понять, Пэнс, как это произошло? Что с тобой случилось? Паркинсон в ответ надменно сложила руки на груди и, откинувшись на неудобную спинку, отрывисто выплюнула: — Банальная скука. — От скуки не идут убивать людей, — всё так же спокойно возразила ей Гермиона, а для себя сделала мысленную пометку, что руки Пэнси не скованы заклинанием. Если бы её арестовали, то по всем правилам должны были держать в магических наручниках до отправки в Азкабан. Но официально Паркинсон пока что считалась свидетельницей и ей полагались послабления. Гермиона видела, что выдержка Пэнси даёт трещину. Это было заметно по слегка подрагивающей нижней губе и по тому, как пальцы судорожно сжимают ткань дорогой, но уже не очень свежей блузы. И в этот момент Грейнджер поняла, что если она хочет получить ответы, нужно действовать иначе. Она подалась вперёд, протянула руку по столу и тихо произнесла: — Я правда ничего не понимаю. Пожалуйста, если наша дружба ещё хоть что-то значит для тебя, объясни… Это не сработало. Паркинсон осталась сидеть в той же позе, закрывшись от бывшей подруги на все возможные ментальные и эмоциональные замки. Тогда Гермиона нарушила главное правило допросов — поднялась, обогнула стол и подошла к месту подозреваемого. Это было строжайше запрещено, ведь если бы магия дала сбой, преступник мог запросто взять неосторожного аврора в заложники. А Паркинсон и вовсе не сдерживали почти никакие заклинания. Разве что защитный купол, ограничивающий передвижения по кабинету. Вот только Грейнджер знала, что это её единственный шанс разобраться, и была готова рискнуть. Пусть мотивы Пэнси были не важны для расследования, зато они были важны лично для Гермионы. Невесомо, очень медленно, она прикоснулась кончиками пальцев к плечу Паркинсон и слабо сжала. Пэнси дёрнулась, но взгляд не подняла. Напряжённая, как перетянутая струна гитары, готовая лопнуть в любой момент, слизеринка сидела неподвижно, не пытаясь отстраниться от касания холодных пальцев. — Иди ко мне, — сдавленно попросила Гермиона, после чего притянула Пэнси к себе. Та не сопротивлялась. Уткнулась лбом в живот Грейнджер, обняла её за талию, всхлипнула и снова расплакалась, громко, отчаянно. Так безнадёжно, что у Гермионы против воли защемило сердце. — Я такая дура, Герм! Такая дура… — промямлила Паркинсон сквозь рыдания. Она проплакала с четверть часа, и Грейнджер решила не успокаивать её, не задавать вопросы, только монотонно гладила по голове. Дала возможность выплеснуть эмоции, хотя в этой ситуации они вряд ли могли ей чем-то помочь. Когда всхлипывания перестали душить слизеринку, а плечи Пэнси расслабились, Грейнджер придвинула к ней свой стул и села рядом. Она держала руки Паркинсон в своих и успокаивающе водила пальцами по тыльной стороне ладоней. Неприятным откровением для Гермионы стало то, что внутри неё крепло сопереживание. Это было не то, что она хотела бы испытать. Не после того, что сотворила Пэнси. Напомнив себе, почему они обе оказались в этой комнате по разные стороны от стола, Грейнджер постаралась взять эмоции под контроль и при этом говорить мягко, чтобы не спугнуть откровенности Паркинсон. — Как так случилось? Мы чем-то обидели тебя? — Обидели, — хмыкнула сквозь слёзы Пэнси. — Вы бросили меня. Все трое друг за другом. — И за это ты решила нам отомстить? — некоторую резкость вопроса Гермиона сгладила мягкими касаниями больших пальцев к запястью слизеринки. — Я не собиралась вам мстить! — воскликнула Паркинсон с таким возмущением, как будто Грейнджер не понимала очевидных вещей. — Тогда что это было? Пэнси вздохнула и сникла. Тихо, едва слышно, не поднимая глаз на Гермиону, она проговорила: — Сначала мне хотелось просто развеяться. Поиграть с вами и посмотреть, как долго я смогу водить за нос троих авроров. — Полгода изменять мужу под обороткой с его замом — странная игра, — не сдержала грустной усмешки Грейнджер. И вдруг Пэнси дëрнулась, как от удара и с недоверием уставилась на гриффиндорку: — Мерлин! Вы что, так ничего и не поняли? От азартного, ненормального в подобных обстоятельствах, блеска в глазах Паркинсон, Грейнджер напряглась. — Что мы должны были понять? — Неужели вы такие слепые? — будто не слышала Гермиону Пэнси. — Думаешь, трахаться с Малфоем под оборотным — это лучшее, что я могла придумать? Три! Три года я водила вас за нос! Путала документы в твоих драгоценных отчётах, перекладывала улики и однажды даже заявилась в гости к Кингсли в облике пьяного Гарри. Мне так нравилось смотреть, как вы потом сомневаетесь в собственной адекватности. А ещё я отвадила от вас рыжее недоразумение, которое вы считали своим другом! До сих пор считаю это своей главной заслугой! — Что ты сделала? — спросила Гермиона неожиданно севшим голосом. Её пальцы замерли на руке Пэнси, а та, похоже, поняла, что поймала свой момент славы. Она вцепилась в запястье Грейнджер, удерживая ту рядом с собой, приблизилась к ней настолько близко, что их дыхания смешались, и торопливо заговорила: — Это было так просто. Парочка неприятных разговоров по каминной сети, его просьбы о встрече, которые ты резко отвергла. Пришлось даже смотаться в Румынию и переспать с этим недоразумением. Мерлин, Грейнджер, как можно было терпеть его так долго? Пыхтящий, неумелый скорострел! Боюсь, после моих комментариев, его самооценка уже никогда не поднимется. И кое-что другое тоже. Гермиона попыталась выхватить руку из захвата, но Пэнси только сильнее вцепилась в неё, дёрнула бывшую подругу на себя и торопливо зашептала, почти касаясь своим носом носа Грейнджер: — Я же оказала тебе услугу, Герм! Скажешь нет? Если бы я не вынудила Уизли разорвать ваши отношения, ты до сих пор распускала бы нюни и по расписанию раз в два месяца имитировала оргазм. Можешь сказать мне спасибо! Она поиграла бровями и посмотрела на Грейнджер так, будто и правда ждала слов благодарности. — Только не говори, что делала это ради меня, — процедила сквозь зубы Гермиона. — У тебя странное представление о том, как надо причинять добро. Паркинсон неожиданно изменилась в лице, опустила руку и резко отпихнула гриффиндорку от себя. — Да пошли вы все со своим добром, долбанные показушники! Что ты, что Гарри, носитесь со своей геройской известностью! Не приведи Мерлин какое-нибудь быдло усомнится в вашем доблестном бесстрашии! — разгонялась Пэнси. — Только всё это пыль, обманка. Вы же не о мире беспокоитесь, а о своей репутации. И плевать, что из-за лживой идиллической картинки отношения идут по одному месту. С трудом сдерживая желание вцепиться Паркинсон в лицо, Гермиона попыталась увести ту в сторону от слишком болезненной темы: — А что ты делала от имени Драко? Пэнси закатила глаза, одновременно усмехаясь: — Ничего. У меня не получилось достать его волос. Сволочные малфоевские гены! — Но ты нашла способ отомстить и ему… — Опять ты говоришь про месть, — скривилась Паркинсон. — Я не мстила, я играла и всё время ждала, что вы меня вот-вот раскроете. Сначала представляла, как мы дружно посмеёмся над моими безобидными шутками. Потом недоумевала, как можно быть настолько слепыми, и стала действовать смелее. А с Драко… Пэнси замолчала, глядя перед собой. Она покачала головой, потёрла переносицу пальцами, затем лоб костяшками пальцев, закрыла глаза и снова покачала головой. Складывалось впечатление, что Паркинсон сама не до конца верит в то, что так долго обманывала близких людей. — Я думала, это будет моя финальная гастроль. Спешила, пока он не узнал, что вы с Уизли расстались. Мне ведь реально было очевидно, что Драко влюблён. В тебя! Охренеть можно! Как ты не заметила? Гермиона промолчала. Она отошла к стене и прислонилась к ней спиной, пытаясь обрести необходимую опору и остудить разгорающийся в крови огонь. — Я не собиралась с ним спать. Хотела разыграть сцену с признанием и уйти, чтобы вы потом охренели от непонимания ситуации и, блядь, наконец-то уже доперли своими ссохшимися аврорскими мозгами, что что-то происходит! — Но что-то пошло не так, — с сарказмом произнесла Грейнджер. Пэнси кивнула. — Он никогда на меня так не смотрел. Никогда не произносил моё имя так, как произнёс в ту ночь твоё. Да я даже от Гарри не получала таких взглядов и интонаций! Она дёрнулась в попытке встать, но охранные чары не позволили ей высоко подняться со стула. Невидимые цепи натянулись, магическая защита дрогнула и напряглась. Паркинсон медленно опустилась обратно. — Я поплыла, Герм, — прошептала она так, как если бы они всё ещё были подругами и решили пооткровенничать за бокалом вина. — Так соскучилась по настоящим эмоциям, что не смогла вовремя остановить его. А потом всё так закрутилось… — Да, я видела, — не удержалась от едкого комментария Грейнджер и заметила, как глаза Пэнси загораются сначала непониманием, а затем каким-то шальным, нездоровым весельем. — Ты что, смотрела его воспоминания? Гермиона нехотя кивнула. Ошалевшая от этой новости Паркинсон с минуту таращилась на неё. То ли не верила словам Грейнджер, то ли пыталась прочитать реакцию гриффиндорки. Вдруг губы Пэнси скривились в недоброй усмешке. Она раскинулась на стуле, будто была не заключённой, а высокомерной хозяйкой богатого дома, принимающей у себя гостей. — Ну и? Как тебе? — с издёвкой протянула она. — Поняла, каким должен быть настоящий секс? — Поняла, что ты долбанная извращенка. — Я бы поспорила, — хохотнула Паркинсон. — Как по мне настоящее извращение — терпеть слюнявые поцелуи рыжего и делать вид, что тебе нравятся его неумелые копошения на тебе. — Ну да, конечно. Это гораздо хуже, чем каждый час глотать болотную жижу с чужими волосами, притворяться тем, кем ты не являешься и чью жизнь презираешь. Пэнси пожала плечами, как будто хотела сказать: “Думай, как хочешь!”, глядя при этом на Гермиону, как на забавную, но наскучившую игрушку. Некоторое время они сидели молча, но Гермиону уже было не остановить. Она собиралась узнать всё. Хотела загнать себе под ногти иглы обиды, предательства, многолетнего обмана, пропустить через себя всю боль разом и выйти в мир обновленным человеком, без груза непонимания и чувства вины неизвестно за что. К тому же, она всегда умела делать правильные выводы, и сейчас её мозг старательно сводил всё новые факты. Гермиона вспомнила, когда впервые заметила отчуждённость Пэнси, сопоставила с календарём её встреч с Драко и ударила, казалось бы, на удачу: — Что, в отношениях со мной он оказался не таким, каким ты его помнила? Паркинсон постаралась быстро взять себя в руки, но Грейнджер ждала реакции и успела заметить её. Дикий микс ненависти, отчаяния и боли. Через секунду он исчез, зато Пэнси заговорила: — Представляешь, каково это — понять, что ты второй сорт? Что кто-то, у кого нет ни чистой крови, ни положения, ни состояния, достоин большего, чем ты? — Нет, не представляю, — сухо отозвалась Гермиона, — не имею привычки ставить себя выше других. — Ну конечно! — фыркнула Пэнси. — Как обычно, наша золотая девочка и тут благородна до отвратительности! Когда Паркинсон снова замолчала, Грейнджер не стала её торопить. Слишком хорошо знала натуру слизеринки и видела во взгляде той, что теперь она не успокоится, пока не выскажет всё. — Знаешь, в Хогвартсе, когда мы с Драко ещё были вместе, он всегда брал то, что желал, так, как желал, совершенно не интересуясь моим мнением. Имел меня, как ему хотелось. И вдруг выяснилось, что с тобой он совершенно другой. Пэнси скорчила раздражённую мину и заговорила с издевательскими интонациями: — Оказалось, что умницу Грейнджер он не трахает, а занимается с ней любовью. Чопорную серую мышь старательно доводят до оргазма, трясутся над ней, как над богиней, не позволяя себе лишних телодвижений. — И тогда ты показала ему, как правильно, — не спросила, а произнесла утвердительно Гермиона. Паркинсон с самодовольной усмешкой подалась вперёд и склонилась над столом, вперив взгляд во внешне спокойное лицо Грейнджер. — Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы он научился иметь тебя так, как ты этого заслуживаешь. Чтобы вгонял свой член тебе в горло до рвотных позывов, душил, приковывал наручниками и хлестал плёткой, пока задница не станет бордовой. — Пэнс, ты ненормальная, — только и смогла выдавить Гермиона. — Да, наверное, — легко согласилась Паркинсон, — но сейчас, глядя на картину в целом, я наслаждаюсь тем, как всё вышло. Теперь, когда Драко уже подсажен на эту иглу вседозволенности, жестокости, он не сможет довольствоваться обычным сексом. Мне даже плевать, что я отправлюсь в Азкабан. Вот увидишь, со связями моего папочки я выйду на волю максимум через пару-тройку лет. А вы трое уже не сможете жить, как прежде. Не сможете работать рядом друг с другом и делать вид, что ничего не произошло. Гарри миллион раз пожалеет, что проводил ночи в своём долбанном Аврорате, вместо того, чтобы быть со мной. И каждый раз, сталкиваясь с Драко, он будет помнить, кто трахал меня теми вечерами, когда мужа не было рядом. И уж прости, Малфой никогда не будет с тобой. После всего, что он позволял себе со мной, ты для него как тухлая вода после самого дорогого огневиски. — Всё только ради этого? Чтобы нам всем было плохо? — Нет. Чтобы вы все помнили, из-за чего вам плохо. *** Остаток дня Гермиона провела, как на иголках. Она пыталась осмыслить то, что услышала от Пэнси и встроить эту информацию в свою привычную жизнь. По всему получалось, что выкрутасы Паркинсон действительно могли разрушить отношения Гарри и с его заместителем, и с подругой детства. А вероятность того, что что-то могло сложиться у Гермионы с Драко, стремилась к нулю. Поняв, что мысли мешают ей работать, Грейнджер последовала совету Малфоя и прошлась по Аврорату, наблюдая за сотрудниками. Разговоры действительно стихали, стоило коллегам заметить её приближение. Похоже, не только Драко подозревали в том, что он приложил руку к отстранению Гарри. Она могла бы поставить на место каждого. Например, подойти и напомнить, сколько их косяков она исправила в отчётах и сколько раз прикрыла задницу каждого перед Министерством. Но она не стала. Ещё можно было бы заглянув в глаза каждому и освежить память насчёт Малфоя. Мало кто в управлении не имел перед ним долга жизни. Разве что совсем мелкие сошки, которые работали исключительно с бумагами и ни разу не бывали в поле. Вздёрнув подбородок, Гермиона прошла по коридору к своему кабинету, ощущая кожей, как её провожают взглядами и начинают шептаться, как только она удаляется на достаточное расстояние. На пороге Гермиона развернулась, окинула тяжёлым взглядом каждого, кто стоял в коридоре, после чего с грохотом захлопнула дверь. Возможно этот поступок выглядел ребяческим, но она решила позволить себе маленькую слабость. Нужно было отвести душу и хоть немного выместить злость. До позднего вечера из кабинета она больше не выходила. Пыталась разобраться с накопившимися отчётами, которые Гарри обещал подготовить сам, но так и не успел до них добраться. С пометкой “Прости, но на трёх стульях я не усижу” Малфой прислал ей их после обеда. Гермиона грустно усмехнулась. Гарри всегда лично приносил ей работу. И больше всего она сейчас мечтала о том, чтобы он как можно скорее вернулся к своим обязанностям.