Глава 4. Волчий Клык

– В день шестой сотворил Господь Адама из глины, а Лилит – из сияния звёзд, дуновения ветра, аромата цветов и лёгкости полёта бабочки. Невесомая, светлая, нежная, она была весёлой, любознательной и немного капризной как ребёнок. Аннабелль рассказывала эту историю десятки раз. Но то, с каким вниманием и бережным трепетом слушали её Сильви и Колдер, по-особенному окутывало её сердце ясным светом, тихой радостью, теплом октябрьского денька в кленовой роще. И в Аннабелль зрело ощущение, что близнецы – варгисы. Все трое шагали по пустынной улице Кентавров. Осеннее солнце медленно поднималось из-за поросшей облетевшим лесом Джоэля, ложась косыми нежно-золотыми лучами на посеребрённые первым снежком вершины Драконьей горы и Маунт-Белл. – Адама Лилит едва заметила и улетела исследовать райский сад, – продолжила Аннабелль. – Тогда сотворил Господь Еву из ребра Адама, чтобы та понимала мужчину. Как бы ни была любознательна Лилит, а к древу познания добра и зла она даже не приближалась: ведь повсюду и без этого было столько всего интересного! Вскоре соблазнённые Змеем и нарушившие Господень запрет Адам и Ева были изгнаны из райского сада. Лилит с болью в сердце наблюдала за наполненной страданиями земной жизнью детей Адама и Евы. Особенно она сочувствовала тяжёлой женской доле. Земные столетия сменяли друг друга, и однажды настала пора Лилит узнать радость творения. Сошла она на Землю и создала морских дев с прекрасными голосами, нежных и чистых детей цветов; хранительниц лесов, озёр и полей, мудрых и могучих полулюдей-полуконей, сильных и яростных людей-волков и извергающих пламя летающих ящеров. Вернулась Лилит в райский сад отдохнуть от трудов. Но время на Земле летело так быстро, и когда взглянула Лилит на детей своих, то увидела, что люди убили почти их всех, принеся в жертву во славу своим богам или чтобы забрать у них магическую силу. Надолго тогда отвернулась от Земли Лилит. И лишь спустя тысячу лет после наступления эры христианства решилась вновь творить. В этот раз она поступила мудрее. Создала остров, защищённый от людских взглядов, а вместо Авалона, куда могли попасть не только её создания, но и люди, сотворила место, куда не сможет войти ни один человек. Так появились Элфин и Лэите́ль. Через двести лет человечество всё-таки узнало о волшебном острове, но сирены – морские девы с прелестными голосами и острыми зубами – подпускали к берегам земли Лилит лишь чистых помыслами людей. На суше варгисы и драконы всегда были готовы защитить своих братьев и сестёр, а единороги могли исцелить любые раны и даже смертельную болезнь. Фейри и нимфы заботились о том, чтобы на острове всё цвело и плодоносило. Банши предсказывали будущее, кентавры толковали их пророчества и читали о судьбах вселенной на языке звёзд и планет. Люди никогда не задерживались на острове дольше нескольких лет. Если одному из варгисов или фейри случалось полюбить человека, то влюблённые уезжали на большую землю вместе. – В конце восемнадцатого века, – продолжила свой рассказ Аннабелль, – на остров приехал Уильям Тэйлор, мой предок. Оклеветанный в родной Англии, лишённый титула и состояния, он обрёл на Элфине настоящий дом. Уильям и первородная фейри Амире́ль полюбили друг друга всем сердцем. И поскольку Уильям не мог вернуться в Англию, фейри Элфина позволили ему остаться. Уильям Тэйлор и Амирель поселились на юго-западе острова, за Сумеречным лесом, основав первое человеческое поселение – Линденшир. Они прожили в любви и согласии сто лет, растя детей, внуков и правнуков. Так началась эра людей на Элфине. В 1801 году рыбаки, лишь изредка ночующие не берегу волшебного острова, перевезли сюда свои семьи, и к 1803 году в деревне уже жило девять семей. Так появился Торнфилд. Если Линденшир расположился на территории фейри, то Торнфилд – на земле варгисов. Здесь столетиями располагались охотничьи угодья потомков легендарного прародителя всех варгисов Грегора Ришты. Люди сдружились с варгисами и фейри, но другие дети Лилит оказались этому не рады. В конце весны 1803 года нимфы устроили на Элфине засуху, в начале июня вся скотина полегла от рутовой лихорадки, а сирены отозвали всех рыб в море, сломали лодки и устроили такой шторм, что с острова было невозможно уехать. Людям было нечего есть, и они приготовились к смерти. Тогда святой Элред вышел к деревне с чашей молока. – Выглядел он на первый взгляд пугающе, – продолжила Белль. Близнецы слушали её, шагая рядом, с трепетным вниманием. – У него была волчья голова и человеческое тело. Он был высокий, больше семи футов[1], худой, ходил босиком и носил красно-зелёные одежды. Когда он принёс в деревню молоко, мужчины были у моря, снова и снова забрасывая сети в воду; женщины с детьми попрятались по домам. И только миссис Купер со своими ослабевшими от голода трёхлетним сынишкой и пятилетней дочерью никуда не убежала. Святой поднёс им молока, и они утолили голод. Вскоре убедившись, что с миссис Купер и её детьми всё в порядке, из домов вышли и другие семьи. С того дня святой Элред приносил молоко трижды в день. Он кормил семьи, пока не договорился с сиренами, чтобы они успокоили море, и с нимфами, чтобы те прекратили засуху вокруг человеческой деревни. – Святому Элреду служили три оленихи, – сказала Сильви, улыбаясь. – Они давали молоко, которое не заканчивалось. Белль взглянула на неё в изумлении: откуда туристке из России известна эта история? Сама Белль узнала об оленихах от дедушки в детстве. Сильви смутилась, будто сказала лишнее. Но Аннабелль поспешила её успокоить: – Вы много знаете об Элфине – это так здорово!.. – восхитилась она. – Легенду об оленихах я слышала от дедушки, когда была маленькой. И была бы рада услышать, как эту историю рассказывали вам. Сильви расцвела в улыбке: – Конечно!.. Первая олениха была золотой как мёд. Она приходила утром. Другая – белая как снег. Она приходила в полдень. А третья – серая, цвета сумерек, и приходила вечером. Говорят, оленихи паслись в Лэителе и всегда откликались на зов святого. Аннабелль кивнула: дедушка рассказывал эту легенду точно также. Близнецы явно знают об Элфине куда больше, чем должны, будучи обычными туристами. А вот если они варгисы, то вполне могут знать эту историю… – Вы знаете, что было потом? – спросила Белль и взглянула на Колдера, ощутив его напряжение. Нахмурившись, он ответил: – Полвека было всё хорошо. А потом приехали ведьмы. – Верно, – улыбнулась Белль. – Только ещё раньше на Элфин переселился герцог Спенсер с женой-варгисом и девятилетним сыном, Адамом. Старший ребёнок, шестнадцатилетний Артур, погиб на охоте при странных обстоятельствах, и семья тяжело переживала эту утрату. Поэтому они оставили родовое поместье Спенсер-манор в Ланкашире, переехали на волшебный остров и построили замок в самом сердце земли Лилит. Именно туда мы сегодня и держим путь. – Сэр Адам назвал замок Волчий Клык, – произнесла Сильви. – Да. Он вырос и стал величайшим альфой варгисов последних веков, объединив варгисов по всему миру. А вот потом, в 1861 году, на остров приехали ведьмы. И после этого всё пошло не так. За разговорами время пробежало быстро, и вот уже Торнфилд остался внизу, пестря крышами у залива святого Элреда. А впереди серпантином петляла широкая тропа, поднимающаяся на Волчий перевал. По правую руку раскинулись Южные Наргры, темнели остроконечными верхушками многовековых пихт. Слева впереди белела снегом скалистая макушка Маунт-Белл. Драконья гора уходила каменными шпилями в густое белое облако. Аннабелль улыбнулась. Сколько бы она ни ходила по этому маршруту, ей не надоедало любоваться. Казалось бы, горы одни и те же, но погода каждый раз разная, освещение меняется, компания и настроение тоже – и наслаждаться можно бесконечно. А сегодня Белль впервые шла здесь в конце октября. Пожелтевшая трава, облетевшие кусты бересклета с розовыми коробочками ягод, золотые монетки листьев, которые срывало прохладным ветром с тонких ветвей кривоватых берёз. А воздух! Воздух на пороге ноября особенный. Пьяняще пахнет прелой листвой будто горячим пряным вином и звонко – первым снегом. – Это правда, что Драконья гора – спящий вулкан? – нарушил тишину Колдер. – Да, – кивнула Аннабелль. – Но никакой сейсмической активности нет уже лет пятьсот. Впрочем, в июне этого года сошла лавина – возможно, из-за Драконьей горы. Но вулканологи пока до нас так и не доехали. Элфин – заповедная зона, и чтобы проводить исследования, нужно разрешение короля. – А если Драконья гора начнёт извергаться? – спросил Колдер. – По пророчествам банши есть два исхода, – ответила Белль, – либо на Элфин вернётся магия и драконы, спящие в Драконьей горе, либо, – она помолчала, глядя на снежную вершину Драконьей горы, – Торнфилд зальёт лавой, а затем весь остров после сильных землетрясений уйдёт под воду. Брат и сестра синхронно переглянулись. – А из-за чего ушла магия? Из-за проклятия? – спросил Колдер. – Да, – ответила она. – Верховная ведьма ковена Волчьей Звезды Айрин Бёрд прокляла не только Адама Спенсера и варгисов, но и весь остров. Мой дедушка говорил: раньше на Элфине сам воздух был пропитан магией. Люди медленнее старели и почти не болели. Дети Лилит возвращались из Заповедника, когда хотели, все жили в мире и согласии. – Значит, по-вашему, в проклятии виноват лорд Спенсер? – нахмурившись, грубовато произнёс Колдер. – Думаю, отчасти проклятие – череда трагических обстоятельств, – ответила Аннабелль. – Но да, во многом вина лежит на лорде Спенсере. Ведь это он приютил ведьм. И был так самонадеян, что не предположил их желания завладеть волшебством острова, а если их план провалится – отомстить. Он несколько лет сквозь пальцы смотрел на убийства фейри, которых ведьмы приносили в жертву и выкачивали из них магическую силу. Даже если проклятие разрушится, Элфин едва ли полностью оправится от него. Тридцать первое октября тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года стало фатальной датой, разделившей историю Элфина на до и после. Был почти полдень, когда Аннабелль, Сильви и Колдер поднялись на Волчий перевал. Отсюда на северо-западе открывался вид на тёмные шпили Волчьего Клыка, а на юго-востоке, внизу, у моря, пестрел Торнфилд. По блакитным пастбищам небес пронеслась длинная вереница белоснежных барашков, и Белль вспомнила Линденшир, детство и – Мышку, свою серую в яблоках кобылу с ласковым и весёлым нравом. – Какой ветер!  – запрокинув голову и придерживая капюшон, сказала Сильви.  И спросила у Аннабелль: – А на какой мы высоте? – Восемьсот двадцать три метра, – ответила та. Колдер задумчиво смотрел на замок. – Кажется, там идёт ливень, – произнёс он. Белль взглянула на чёрные тучи над Волчьим Клыком и серую завесу вокруг. – Да, – ответила она. – Из-за проклятия над замком всегда пасмурно и всегда осадки – дождь или снег. – И как же замок не сгнил и не рухнул от такой влажности? – проговорил Колдер. – Наверное, чары не дают замку разрушиться, – ответила Белль. Ведь законам физики может противостоять только магия. – Давайте немного перекусим и пойдём вниз, – предложила она. Тропа была широкой, вытоптанной тысячами ног, и идти по ней можно было втроём в один ряд. Белль глядела на простиравшуюся внизу долину Ришты. Сколько же всего повидали эти места! Суровые горы в седых шапках снега, тёмный массив Орлиных скал, укутанный пеленой тумана, и облетевший остов рощи Праотцов казались молчаливыми свидетелями былого величия Элфина. Глядя на этот пейзаж, было так легко представить и самого Грегора Ришту в ипостаси гигантского чёрного волка, ведущего за собой стаю на охоту, и драконов, танцующих над скалистыми горами, и скачущих во весь опор кентавров и мирно пасущихся у озера Лионелля единорогов. Мрачный пейзаж сразу окрасился в воображении Белль в светлые тона, стоило ей вспомнить о единорогах. Сейчас они в Лэителе. Как и кентавры. И первородные фейри. И дедушка. И святой Элред. Хотя насчёт последнего у Белль были сомнения. Не мог же тот, кто так радел за дружбу людей и детей Лилит, бросить Адама, своего давнего подопечного, на растерзание ведьмам, служительницам Х’гивхаты, и позволить ему убивать фейри? Когда они спустились в долину Ришты, начал накрапывать мелкий дождь, и вскоре Аннабелль распорядилась надеть дождевики. Через четверть часа дождь усилился и по небу пронеслись раскаты грома. Поднялся ветер, и мелкие капли дождя заставляли всех щуриться и натягивать капюшоны пониже. В начале второго путники подошли к расположенному на возвышении тёмному бастиону Волчьего Клыка, окружённому давно высохшим и поросшим ивняком рвом, и ступили на длинный каменный мост, ведущий к высоким воротам замка. Над башнями с острыми шпилями сверкнула молния и вскоре раздался оглушительный раскат грома, точно ударило совсем рядом. Когда они пересекли мост, тяжёлые ворота распахнулись перед ними, впуская во внутренний двор замка, поросшего побуревшей травой. С правой стороны, возле башен Восточного крыла раскинул ветви гигантский мёртвый дуб, который в 1856 году посадил Адам Спенсер. Дуб вырос в огромное дерево за несколько лет и высох тридцать первого октября 1864 года – в день, когда Айрин Бёрд прокляла остров. Говорят, рядом с дубом расположена крипта, построенная более пятисот лет назад. Белль давно мечтала побывать в крипте, но туда не пускали даже гидов, так что многие считали существование крипты мифом, а другие предполагали, что она давно разрушена. Навстречу им вышел Когвилл – дворецкий замка, высокий и худой как жердь, одетый безупречно в неизменный коричневый фрак с галстуком-бабочкой и в белоснежные перчатки. Напомаженные усы Когвила торчали в разные стороны, точно стрелки, показывающие двадцать минут восьмого. – Добро пожаловать в Волчий Клык, – сухо поприветствовал он. – Прошу следовать за мной, – и повёл гостей через двор в Западное крыло, которое делилось на две части: жилая часть с номерами для гостей, где было электричество и все удобства, и музейная часть с комнатами, в которых был воссоздан облик внутреннего убранства замка шестидесятых годов девятнадцатого века. Два года назад замок в очередной раз отремонтировали и снаружи, и внутри. В Западном крыле помимо нескольких стандартных современных номеров появилось шесть апартаментов, обставленных в соответствии с эпохами правления шести монархов: уолтерианская спальня в средневековом стиле, как дань уважения первому Пендрагону, прибывшему прямиком из мира замков и турниров; александрийская – в стиле французского рококо, обрётшего вторую жизнь в 1860-х годах, эдгарианская – в японском стиле, популярном в восьмидесятые годы XIX века; уильямианская – в стиле немецкой эклектики, господствовавшей в архитектуре на рубеже XIX-XX веков; питерианская – в русском, а гарольдианская – в испанском стилях. Пендрагоны, женясь на принцессах из других стран, привносили в английскую культуру элементы культуры, родной для их жён, и больше всего это отразилось именно в архитектуре и интерьерах. В Торнфилде тоже был дом эдгарианской эпохи, больше напоминающий японскую пагоду; уолторианский особняк, массивный с высокими стенами, точь-в-точь средневековый замок, хоть и поменьше размером; несколько не очень практичных с холодными элфинскими зимами гасиенд эпохи короля Гарольда и восхитительный светлый дом в колониальном стиле этого же периода. А уж в Лондоне некоторые улицы представляли из себя невероятный ансамбль стилей на любой вкус, который на удивление смотрелся гармонично. Сильви и Колдер заняли роскошные апартаменты в русском стиле с великолепной изразцовой печью вместо камина, расписными потолками, кроватями с семью перинами на каждой и гигантским настенным панно: на нём шёлком и бисером была вышита сказочная жар-птица. Белль же, как всегда, пошла в номер для гидов: небольшую комнатку с уголком для душа, низеньким старинным комодом, двумя двухъярусными узкими кроватями и маленьким окном, выходящем на хребет Ружейников. Аннабелль нравилась эта комната, в которой под кроватями лежали свёрнутые карематы[2] и верёвки, а в нижнем ящике комода кто-то постоянно забывал что-то из снаряжения: то жумар[3], то связку карабинов, то кроки[4] маршрута. Сегодня Белль нашла там стёсанный на носке скальник[5] и почти пустой газовый баллон для горелки. Туристов в Волчий Клык в минувшем сезоне водила одна Белль, но ребята-гиды, когда проводили скальные занятия на Орлиных скалах, время от времени приходили в замок принять в душ, а иногда даже ночевали, расстелив карематы и спальники прямо на полу, если не хватало мест на кроватях. Когвилл пускал гидов за умеренную плату, многих это устраивало. Белль разобрала рюкзак, разложила вещи, приняла душ и переоделась в чистое. Потом села на кровать у окошка, слушая, как стучат по подоконнику крупные тяжёлые капли. Налила из термоса чая и, отпивая по глоточку, включила на телефоне сеть, чтобы просмотреть новости. Одно за другим пришли оповещения из «Торнфилд ньюз». «Таксист оштрафован и депортирован с Элфина без права возвращения». Белль перелистнула статью, подумав, а не слишком ли круто мистер Купер обошёлся с бедолагой? «Хэллоуинский бал посетит принц Элиот» – гласил следующий заголовок. «Вот уж так новость», – Белль перелистнула и этот текст. «Танец за восемь тысяч фунтов» – эту статью Белль пробежала глазами по диагонали, задаваясь вопросом: почему Гидеон продал только один танец? Она же велела ему продать оба! Покупателя танца Белль не знала – некто Г.Корби. «Ремонт в больнице святого Элреда окончен» – на самом деле на втором этаже в коридорах просто освежили побелку стен, но это растянулось почти на два месяца. «Особняк Мартинесов выставлен на продажу» – прочитала Белль. К статье было прикреплено фото знакомого двухэтажного белого дома в колониальном стиле. Он стоял в конце Тьюлип-стрит и был построен Мартинесами, одной из богатейших семей Мексики, в конце 1980-х годах, когда мода на испанский стиль докатилась и до Элфина. Говорят, в этом доме гостила королева Кристина, жена короля Гарольда Пендрагона и дочь испанского короля. Особняк уже лет двадцать стоял в запустении, немного обветшал и посерел, но Белль всё равно он нравился, ей в целом был близок колониальный стиль с его минимализмом в цветах, этническими орнаментами, обилием воздуха и света, использованием натуральных материалов. А ещё особняк Мартинесов стоял на возвышении с видом на море и знаменитую эдгарианскую пагоду. Белль казалось ироничным, что дом в колониальном стиле построили на английской земле. Впрочем, иногда она думала, будто Элфин – тоже колония Британского королевства. «Андроид Дэвиса продан на лондонском аукционе за пятьдесят пять тысяч фунтов» – гласил следующий заголовок. «Интересно, почему так дёшево?» – подумала Белль и открыла статью, которая цитировала статью из «Вечернего Лондона». Оказалось, у андроида неполадки с речевым центром, поэтому цена так снижена. В комментариях велись жаркие споры: нормально ли продавать механических людей на аукционах как вещи? Аннабелль вспомнила гиноида Стеллу. Десять лет назад Стелла разносила подносы с едой в кафе «У Джорджа» и собирала грязную посуду со столиков. Её, как и остальных андроидов и гиноидов, больше ста лет назад сделал Александр Дэвис, самый известный элфинский фейри, учёный и филантроп. Когда маленькая Белль приходила с дедушкой поесть пирожных, ей ужасно нравилось наблюдать за работой официантки-гиноида. Ту было не отличить от людей: она говорила и выглядела, как человек, а кожа у неё была хоть и тёплой, но неживой: неестественно бархатная, искусственная. Потом Стелла сломалась, а у тогдашних хозяев кафе не было денег на починку: они продали её, а затем и кафе, которое позже выкупил Джозеф Льюис и переименовал в «Клевер и фиалку». Белль нашла ещё две статьи о механических людях Дэвиса. Первая была опубликована в «Вечернем Лондоне», и в ней автор утверждал, что андроиды, выглядевшие как мужчины, и гиноиды, имеющие женскую внешность, обладают сознанием, а значит имеют равные права со всеми разумными существами. «Вечерний Лондон» славился своими провокационными заявлениями по любому поводу: то ли для того, чтобы споры в комментариях увеличивали статье просмотры, то ли потому, что «Вечерний Лондон» желал регулярно доказывать общественности, что является оппозиционной газетой. Ведь Королевская академия до сих пор продолжала утверждать, что андроиды и гиноиды Дэвиса – не более, чем машины, подчинённые программе и не способные переступить через неё. Статья вышла ещё на прошлой неделе, поэтому комментариев под ней было больше десяти тысяч. Вверху обсуждения с четырьмя тысячами лайков красовалось сообщение счастливчика, успевшего первым написать «Дэвис гений». Ниже велись жаркие споры о разумности механических людей, их правах и положении в обществе. Вторая статья была опубликована в «Таймс», и в ней был анонс научной конференции и выставки, посвящённых разработкам учёных со всего мира в области искусственного интеллекта. Имя Александра Дэвиса в статье не называлось, но зато в комментариях его вспоминали почти все. И неудивительно, ведь никому из учёных и инженеров так до сих пор не удалось приблизиться к тому, что создал Дэвис ещё век назад. Программы современных роботов были примитивны, и их ни за что нельзя было спутать с людьми, что, вполне возможно, было скорее благом, чем недостатком. Через некоторое время Аннабелль пошла звать близнецов обедать и проводить их к столовой. Когда она стукнула в дверь их номера, оба тут же вышли, очевидно, ожидая её. Они казались решительными и растерянными одновременно. – Мы всё-таки решили вам сказать… – начал Колдер. – Хотя мы никогда не оборачивались, – продолжила Сильви, – и поэтому не… – Мы варгисы, – перебил её Колдер. Аннабелль затопило радостью, как утром комнату наполняет тёплым светом. – Так значит, я не ошиблась! – воскликнула она. – Я чувствовала вашу ауру. Золотая кленовая роща в погожий октябрьский день!.. Спасибо вам, что сказали… И тут другая догадка пришла ей в голову: – Вы родом с Элфина, да? Близнецы синхронно переглянулись и кивнули. – Откуда вы знаете?.. – удивился Колдер. – Мы родились здесь ещё до проклятия, – тихо произнесла Сильви. – А сразу после него папа увёз нас с острова. Он был человеком. А мама… – А мама, – продолжил Колдер, – до сих пор где-то здесь. – Мы чувствуем её, что она жива… – подхватила Сильви. – Но мы не станем её искать, – взглянув на сестру, твёрдо произнёс Колдер. – В волчьем облике она всё равно нас не узнает. Сердце Аннабелль отозвалось на их тоску по матери саднящей болью. – Мне так жаль… – прошептала она. – И мы ведь давно смирились, спокойно жили своей жизнью, – Колдер нахмурился и прислонился плечом к стене коридора. – Столько ведь лет прошло… А тут это приглашение. «Приглашение? – удивилась Аннабелль. – Чьё?» – Мы приехали… – Колдер поджал губы и отвернулся. – Глупо было надеяться, будто что-то изменилось. – А я верю! – сверкнув глазами, возразила Сильви. – Верю, что всё изменится! Все проклятия однажды разрушаются, – и она улыбнулась, светло и торжественно. – Да, если живёшь в сказке, – хмуро произнёс Колдер. – Но что мы стоим в коридоре? Пойдёмте обедать, – и он первый зашагал в сторону столовой. Сильви и Аннабелль пошли следом. По пути Сильви рассказала: когда наступило проклятие, ей с братом было по одиннадцать лет. Они никогда не оборачивались и изменяются физически очень медленно, поэтому в свои сто семьдесят два года выглядят подростками. Белль спросила про приглашение, но Сильви смутилась и не ответила ничего вразумительного. Тогда Аннабелль перевела тему. – Я вам таким поучительным тоном рассказывала про Элфин, семью Спенсер и святого Элреда, – с улыбкой сказала она. – А вы ведь видели всё своими глазами… – Нет, мы благодарны за ваш рассказ, Аннабелль, – возразила Сильви. – Мы ведь были детьми и многого не понимали. А дядюшка Элред… – её лицо тронула тихая грусть. – Помню нашу последнюю встречу. Она случилась за год до проклятия, тоже в октябре. Нам было по десять. Мы собирали недалеко от рощи Праотцов фундук. Колдер лазил по кустам, а я искала на земле. Но уже всё собрали, мы едва нашли несколько штук. Потом пришёл дядюшка Элред и принёс нам в подоле много-много орехов. Мы с Колдером были просто счастливы!.. – Чудесно… – проговорила Аннабелль. – Как думаете, где он сейчас?.. – В Лэителе, наверное, – ответила Сильви. – Неужели он правда оставил лорда Спенсера и весь Элфин на растерзание ведьмам?.. Сильви покачала головой. – Не знаю… Я мало что тогда понимала. Белль кивнула. Они с Сильви шагали по длинным и широким коридорам Западного крыла, ведущего на север. На стенах висели картины известных художников первой половины девятнадцатого века и портреты семьи Спенсер. Обычно здесь Белль рассказывала туристам историю этого древнего рода, который был известен более восьмисот лет. Далёкий предок Спенсеров получил рыцарский титул во времена Второго крестового похода. Во времена Столетней войны его правнук женился на дочери герцога Ланкастера – отсюда и алая роза на гербе Спенсеров, и титул сначала графа, а спустя время и герцога Ланкашира. А фамилия «Спенсер» впервые появляется в хрониках в конце пятнадцатого века. К середине девятнадцатого века Спенсеры успели породниться помимо Ланкастеров с Ганноверами, Кавендишами, Расселами и Перси и стали одним из самых знатных родов Британии. Аннабелль задержалась у портрета его светлости Говарда Нантаниэля Марка Спенсера, герцога Ланкашира. Смуглый, темноволосый, кареглазый, с резко очерченными аристократическими чертами лица, он был изображён в светло-сером рединготе и с хлыстом в руке на ступенях Спенсер-манора в Ланкашире. Портрет был написан в 1829 году, за год до свадьбы. А вот и сама Мэри Аланнис Калида Глэдис, леди Спенсер, в девичестве Ховард. Её мать – французская аристократка из обедневшего рода, а отец – младший брат графа Саффлока. От матери леди Мэри достались красота и кровь варгисов, от отца – хорошее приданное и достаточно знатное происхождение, позволившее ей выйти замуж за герцога Ланкашира. Аннабелль вгляделась в прекрасные и изящные черты леди Спенсер: алебастровая кожа, тонкие губы, небольшой нос, синие глаза, оттенённые густыми ресницами. Артур и Адам были похожи на мать: голубоглазые и светлокожие, с пшенично-русыми волосами. От отца Адам унаследовал длинноватый нос с горбинкой, выразительные мужественные черты лица и пронзительный взгляд, а ещё рост: оба были высокими, Адам – почти шесть с половиной футов[6]. Беззаботно улыбающийся с портрета миловидный Артур на отца и вовсе не был похож – недаром до сих пор ходят слухи о романе леди Мэри с младшим братом короля Уолтера Пендрагона, Мэтью, который был вдвое старше её, голубоглаз и белокур, как и все Пендрагоны. Многие считали, что в 1847 году Артура убили, узнав, что леди Мэри и Мэтью Пендрагон нарушили запрет для членов королевской семьи на межрасовые браки. Хотя, возможно, Артура и правда просто растерзал на охоте дикий кабан – иногда всё проще, чем может показаться. Аннабелль прошла мимо картины, на которой был изображён Волчий Клык в 1845 году на фоне золото-коричневой рощи Праотцов и побелённых снегом Драконьей горы и Маунт-Белл. Замок начали строить в 1833 году. Леди Спенсер очень хотела иметь на Элфине резиденцию. А в 1847 году, после трагической гибели шестнадцатилетнего Артура, Спенсеры спешно переехали в недостроенный замок в надежде, что земля волшебного острова поможет леди Мэри, погрузившейся в глубочайшую апатию, справиться с утратой старшего сына. Однако годы шли, замок медленно, но верно рос, рос и младший сын, Адам, но леди Мэри лучше не становилось, и в 1842 году она умерла, когда ей было немного за сорок – ничтожно мало по меркам варгисов, которые живут по сто и более лет. Аннабелль сочувствовала маленькому Адаму, которому на момент смерти брата и переезда на Элфин было всего девять лет. Наверное, ему было очень одиноко в стенах этого огромного замка без друзей и внимания матери, отдавшейся горю. Об отношениях Адама и его отца было известно мало, но, кажется, они не были близки. Колдер стоял перед знаменитым портретом Адама Спенсера 1862 года, который печатали в учебниках и энциклопедиях. Двадцатичетырёхлетний лорд Спенсер, герцог Ланкашир и альфа варгисов, в костюме глубокого тёмно-синего цвета стоял в проёме двери, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. На мизинце левой руки поблёскивала печатка Спенсеров – геральдическая роза и крепость. – Таким я его и помню, – произнёс Колдер. – Кажется, вот-вот сейчас он появится в конце коридора, спросит про уроки, позовёт помочь расставлять в библиотеке книги или метать ножички во дворе… – Или подарит игрушку, какую ты давно хотела… – поддержала Сильви и вытащила из кармана крошечную фигурку деревянного единорога, свернувшегося, поджав колени. – Он вырезал для меня, когда мне было девять, – сказала Сильви, повернувшись к Белль. Вид потемневшего от времени единорожка, бережно хранимого более полутора веков и пережившего столько переездов, болезненно кольнул сердце Белль. Сильви сжала фигурку в ладони и снова подняла глаза на портрет. Аннабелль тоже. И встретилась с пронзительным взглядом хищно прищуренных синих глаз. Благодаря таланту художника возникало ощущение, будто лорд Спенсер видит её насквозь. В детстве эта особенность взгляда Адама завораживала Белль, а сейчас... Белль предпочла отвернуться. – Правда, он редко носил костюмы, – заметил Колдер. – Да, просторная светлая рубашка и брюки ему нравились больше, – подхватила Сильви. Они помолчали. – Как я мечтал пойти вместе с ним на охоту… – едва слышно проговорил Колдер, и в голосе прозвучала обида и горечь. – Теперь уж, наверное, никогда… – он осёкся и быстро зашагал дальше. Белль последовала за ним. Прошла мимо висящего на стене большого щита с древним гербом Спенсеров: на чёрном фоне, символизирующем скромность, постоянство и покой, была изображена жёлтая крепость, указывающая на личное благородство одного из предков; опрокинуто-стропильная фигура[7] голубого цвета, обозначала верность и честь, а кровяная роза на этом фоне символизировала любовь к отечеству и указывала на прямую связь Спенсеров с Ланкастерами времён войны Алой и Белой Роз. Девиз Спенсеров гласил: Vincit qui se vincit, в переводе означая: «Побеждает тот, кто побеждает себя». Иронично, что, составляя свой личный герб, Адам оставил этот девиз, хотя, кажется, никогда даже не пытался ему следовать. Колдер снова остановился. На этот раз перед тяжёлым щитом с гербом Адама Спенсера. Аннабелль подошла ближе. Герб венчал оскалившийся белый волк, вторая ипостась Адама. В геральдике белый волк обозначал семейные ценности, преданность роду, ярость. Ниже вилась лента с личным девизом Адама: Aut Caesar, aut nihil[8]. На самом щите, залитом червлёным[9] цветом, расположилась крепость, ниже – алая роза на фоне золотого стропильного пересечения с линией в форме драконьих зубов. Выглядело это как намёк на связь леди Мэри с Мэтью Пендрагоном, у чьего рода на гербе красовался золотой дракон на алом фоне. Аннабелль усмехнулась. Только Адам Спенсер мог себе позволить себе столь дерзкую и провокационную выходку, не постыдившись бросить тень на репутацию матери, которая к тому времени была уже мертва. Ниже щита раскинулась лента с древним девизом рода Спенсер, а по бокам – алые розы, оплетающие дубовые ветви. Столовая была светлым просторным помещением с высокими потолками и большими окнами. На устланном узорчатым ковром каменном полу в окружении тяжёлых стульев с высокими спинками стоял старинный дубовый стол, сервированный к обеду. У противоположной от двери стены располагался разожжённый камин, чуть дальше – шкаф, за стеклом которого хранилось родовое столовое серебро Спенсеров и уцелевшая часть знаменитого бело-голубого сервиза, подаренного королевской семьёй Говарду и Мэри Спенсерам на свадьбу в 1830 году. Говорили, что в мае 1854 года четырнадцатилетний Адам, узнав о смерти матери, разбил больше половины королевского фарфора на глазах у отца, а тот не смог или не захотел остановить сына. – Здесь как будто ничего не изменилось… – проговорила Сильви, вырвав Белль из задумчивости. – Да, – кивнул Колдер и, подойдя к столу, пощупал плотную ткань дамасской скатерти. – И сервировка как раньше, – он оглядел уставленный посудой стол. – Как будто сейчас войдёт сэр Адам, дядюшка Элред, дядюшка Вольф и остальные и начнётся обед как тогда, – с ностальгией произнесла Сильви. – А потом нам дадут десерт, если будем хорошо себя вести… – Дядюшка Вольф? – переспросила Белль. – Шериф Вольфген, – уточнил Колдер. – Он всегда был такой суровый? – Раньше он даже смеялся, хоть и редко, – ответила Сильви, – а в этот раз едва улыбнулся, когда мы зашли к нему поздороваться. – Ему было весело, только когда он порол нас с Гаем, – мрачно ответил Колдер. – Потому что вы воровали с кухни еду, – заметила Сильви. – И Гаю всегда доставалось больше, – добавила она. – Почему? – спросила Белль. – Гай был сыном дяди Коула. – И сейчас он… – Аннабелль неопределённо кивнула куда-то в сторону рощи Праотцов. – Нет, он был человеком, – ответила Сильви. – Наверное, умер много лет назад. Белль вспомнила суровый взгляд шерифа Вольфгена, от которого ей всегда было не по себе, и ей второй раз (после того злополучного эксперимента с аконитом) стало жаль старого варгиса: многие годы ему приходилось наблюдать, как родной сын сначала взрослел, а потом начал стареть и наконец умер… Нелегко пережить такое. – А у мистера Вольфгена были ещё дети? – спросила Аннабелль. – Нет, – ответила Сильви, покачав головой. – Сильв, помнишь, как мама в последний год хотела увезти нас с Элфина? – неожиданно спросил у сестры Колдер. – Чуть ли не через день… Я так не хотел уезжать! – Да, – кивнула Сильви. – Она то говорила, что нужно срочно уезжать, то утверждала, что лучше места нет. Они с папой спорили из-за этого, он тоже хотел уехать и увезти нас… В залу вошёл сияющий улыбкой и золотистым костюмом Лантерн, неизменный официант замка. – Добро пожаловать, дорогие гости! – радостно поприветствовал он. – Меня зовут Лантерн, и я буду вашим официантом. Обращайтесь ко мне по любому поводу. Мисс Тэйлор, – ответил он глубокий поклон Белль, – счастлив вновь видеть вас. – И я рада видеть тебя, Лантерн, – улыбнулась та. Когда близнецы и Белль заняли свои места за столом, Лантерн стал разливать суп: – Сегодня у нас в меню суп из зайчатины, треска и сырное фондю. А на десерт бланманже и пудинг из пунша. – Прямо как в детстве! – Сильви, не сдержав восторга, захлопала в ладоши. Позже Лантерн принёс вино, и трапеза стала ещё непринуждённее. Затем в столовую пришли поздороваться трое варгисов, живших в замке: Нил, Дэвид и мистер Холт. С последним Белль иногда общалась: он был начальником службы безопасности Волчьего Клыка и, пожалуй, самым приятным из всех варгисов, кого Белль знала. А после ланча Аннабелль и Лантерн провели гостей по Западному крылу замка: зашли в спальню лорда Говарда, будуар леди Мэри, небольшую комнату Адама времён его детства, гостиные, бильярдную, зал с оружием, где хранилась внушительная коллекция арбалетов, кинжалов и ружей, прошли по скрытым коридорам для прислуги и, наконец, оказались большой бальной зале: паркетные полы, сияние хрустальных люстр, тяжёлые бархатные занавеси на окнах, витиеватая лепнина по всему потолку и небольшое возвышение для оркестра. – Я так мечтала потанцевать здесь! – проговорила Сильви. – Сколько лет прошло, а будто ничего не поменялось… – На самом деле, – с улыбкой возразила Белль, – вы видите результат кропотливой работы по воссозданию облика бальной залы, какой она была при Адаме Спенсере. Ведь к середине двадцатого века полы прогнили, а занавеси истлели. Так что, когда в восьмидесятых годах Западное крыло стало музейным, тут всё начали восстанавливать. А после экскурсии по Западному крылу, Лантерн проводил близнецов и Белль в библиотеку, расположенную в Восточном крыле, куда предоставляли доступ далеко не всем группам. Аннабелль обожала библиотеку Волчьего Клыка! Её завораживали длинные ряды стеллажей, таких высоких, что нужна была полутораметровая лестница, чтобы дотянуться до верхних полок. Белль любила запах истёртых кожаных обложек и ветхих страниц; едва заметный запах отдающей хвоей мастики, которой были натёрты паркетные полы. Ей нравились высокие стрельчатые окна с витражами, из-за которых свет в библиотеке был приглушённым, отбрасывающим цветные отблески на пол и ряды книг. Как жаль, что ничего нельзя было трогать!.. А ей так хотелось прикоснуться к полуистёршимся золотым надписями на корешках, вытащить тяжёлые фолианты, полистать хрусткие пожелтевшие страницы. Она знала, что в библиотеке очень много старых книг об Элфине и детях Лилит, в том числе оригиналы таких известных книг, как «Слово о последних драконах Элфина» знаменитого натуралиста шестнадцатого века Карло Дюбуа и «Острова блаженных» учёного и святого Себастьяна Уэльского, посетившего Элфин в 1248 году. Говорят, раньше эти книги хранились в королевской библиотеке Тюдоров, а затем Пендрагонов. Как они оказались в Волчьем Клыке, Белль могла только догадываться. Из библиотеки Лантерн свернул в зал с белым роялем. Белль бывала здесь всего несколько раз: обычно сюда туристов не водили. – А это наша гордость, – сказал Лантерн. – Рояль Fazioli, его изготовили и привезли в 1925 для господина Рахманинова. Белль не подала вида, но она не знала, что знаменитый русский маэстро давал в замке концерты и что этот рояль был сделан именно для него. – Он тут жил? – восхитилась Сильви. – Я обожаю Рахманинова! Мы с Колдером были на его концерте в Петербурге в 1931 году. Это было потрясающе!.. Я плакала, когда услышала «Колокола» и его фортепианную адаптацию «Острова Блаженных» вживую… – Над адаптацией «Острова Блаженных» для фортепиано Рахманинов работал именно на Элфине, – заметил Лантерн. – И давал концерты для узкого круга слушателей. Белль всем сердцем любила «Остров Блаженных», особенно в адаптации для струнного оркестра в исполнении «Fratres in spiritu[10]». Но и версия Рахманинова ей тоже нравилась. Далее Лантерн провёл в глубину библиотеки, где в цветных отсветах витражей в тяжёлой золочёной раме висело знаменитое зеркало в полтора человеческих роста. – Это зеркало работы Александра Дэвиса, – сказала Белль туристам. – Было сделано в 1902 году знаменитым учёным-фейри Александром Дэвисом. Под его руководством стеклодувы изготовили стекло метр на два. Зеркальная поверхность сделана серебряным напылением, а резная рама выполнена из дуба и покрыта сусальным золотом. Точно такое же зеркало для Мэрии заказал и оплатил Совет Основателей на столетний юбилей избавления от голода. – До чего же тонкая работа!.. – выдохнула Сильви. – Сразу видно – работа фейри! – Да, – согласился Колдер, любуясь изысканной резьбой. Аннабелль вспомнила, как в детстве, она любила рассматривать узор рамы зеркала в Мэрии: резные волки, единороги и драконы, вьющиеся стебли цветущих роз и виноградных лоз, в которые были вплетены дубовые листы, а сверху зеркало венчали солнце и месяц с человеческими лицами. Белль вспомнила, как дедушка сажал её на плечи, чтобы она могла рассмотреть все детали. В Торнфилде ходила легенда, будто зеркало Дэвиса – это портал. Но куда он ведёт и как работает – никто не знал. Из библиотеки Белль, уже без Лантерна, провела близнецов через широкий замковый двор в Розарий леди Мэри. Бледный свет пасмурного дня лился сквозь стеклянный купол, увитый плетями роз и плюща. Здесь были розы всех возможных оттенков и сортов. Розарий лорд Говард устроил для жены, тоскующей по погибшему сыну. Леди Мэри любила цветы, особенно красные розы, поэтому даже столетия спустя алых роз в Розарии было больше всего. Аннабелль провела близнецов между отощавших и высохших за осень кустов, медленно расправляющих клейкие листочки и тянущихся к ней набухающими бутонами словно к солнцу. Белль знала, что многие туристы предпочитали ходить на маршрут к Волчьему Клыку именно с ней, потому что с фейри замок немного оживал. Хотя другим нравилась мрачная атмосфера упадка с увядшими розами и пожелтевшей травой. Вскоре гроза немного стихла, и из Розария Белль повела близнецов прогуляться под мелким дождиком вокруг Волчьего Клыка, у самого края рва. – Помнишь, как мы ловили здесь лягушек? – спросила Сильви у брата. Тот кивнул. – И змей, – добавил он. – Помнишь, там, – он указал пальцем, – Сьюзи нашла огромного ужа? – Да, и повесила его на шею, – Сильви хихикнула. – Говорила, что это её ожерелье. – Помолчав, она задумчиво добавила: – Здорово было бы найти её… И спросила у брата: – Как думаешь, она сильно изменилась? – Наверное, сильнее, чем мы. Она ведь старше. – Она тоже варгис? – спросила Белль. – Да. Ей было пятнадцать, все ждали её первого оборота, – ответила Сильви. – Но наступило проклятие, и она не успела… Варгисы всегда празднуют… праздновали, – быстро поправилась она, – первое обращение нового члена стаи, – она улыбнулась. – Жгли костры, готовили еду, пели и танцевали всю ночь… – она смолкла. Белль знала, что праздновать первое обращение стали именно при Адаме Спенсере. Именно тогда быть варгисом стало значить принадлежать к элите. Почти каждый ребёнок в Торнфилде тогда мечтал стать варгисом. Но варгисом можно только родиться. – А где сейчас Сьюзи? – спросила Белль. – Вы её видели после того, как уехали с Элфина? – Нет, – покачала головой Сильви. – У неё мама была человеком. Они уехали ещё раньше, чем мы. Вроде бы в Америку. Но я искала Сьюзен Мейр в интернете, но так и не нашла. Наверное, она сменила фамилию или… – Сильви не договорила, но Белль поняла её опасения. Столько лет прошло: конечно, Сьюзен могла быть давно мертва. – А её отец?.. – спросила Белль. – Он был варгисом. Больше ничего о нём не известно, – ответила Сильви. – Может, он умер, а, может, у него была другая семья, – предположила она и улыбнулась, что-то вспомнив. – Когда Сьюзи была младше, она всем говорила, что её папа – сэр Адам. – Ага, – хмыкнул Колдер. – Помнишь, мы сначала ей верили и жутко завидовали? – повернулся он к сестре. Та кивнула. – Хотя это технически было невозможно, – продолжил Колдер. – Слишком маленькая разница в возрасте. Белль посчитала: когда Сьюзи родилась, Адаму было одиннадцать, и спросила: – А другие варгисы, не элфинские, – осторожно начала Белль. – Вы встречали их? – Да, – ответила Сильви. – На них проклятие повлияло не так сильно. – Но всё-таки повлияло? – удивилась Аннабелль. – Они умирают, не доживая даже до семидесяти, – проговорил Колдер. – И у них почти не рождаются дети. Близнецы и Белль прошли дальше по краю заросшего рва. – А когда спустили воду? – спросил Колдер у Белль. – Ещё в конце девятнадцатого века, – ответила она, – после того, как тут утонула фейри-полукровка в 1893 году. Говорят, она потеряла ребёнка и сбросилась в воду вон оттуда, – Белль показала на небольшое окошко в стене на высоте трёх метров от края рва. Аннабелль ощутила волну сочувствия Сильви и Колдера – хоть у последнего оно ощущалось приглушённо. – Бедняжка… – проговорила Сильви. – Как же её звали? – Аннабель Льюис, – ответила Белль. – Она жила в Торнфилде, а её возлюбленный обещал жениться на ней и пропал. Когда она уже умерла, оказалось, что он утонул в море. – Какая трагичная история… – произнесла Сильви, не отрывая взгляда от окошка в стене. – Да, – кивнула Аннабелль. Ей тоже было жаль тёзку, о судьбе которой она узнала, когда начала водить экскурсии в замок. А ещё очень странно, что та, будучи фейри, смогла утонуть, упав с такой маленькой высоты. Наверное, дело было в том, что Аннабель Льюис не хотела больше жить… После ужина близнецы и Белль долго разговаривали в гостиной у камина, глядя на пляску пламени, и только ближе к одиннадцати вспомнили, что надо бы пораньше лечь спать: ведь завтра им предстояло встать за час до рассвета. Было ещё совсем темно, когда Аннабелль, как всегда без будильника, открыла глаза. Одевшись и умывшись холодной водой, она пошла будить Сильви и Колдера. Через четверть часа все трое вышли из замка. Тьма потихоньку стала сереть и стало видно клочья тумана, цепляющиеся за шпили Восточной и Западной башен. Тропа немного раскисла, дождь тихо моросил, уютно шурша по мембране плащей. Когда они отошли от замка примерно на полторы мили, дождь прекратился, а вскоре на востоке, над пиком Барлоу небо посветлело. Белль повела близнецов к юго-восточной части Орлиных скал. Чтобы подняться на смотровую площадку с этой стороны требовалась минимальная работа с верёвкой. Можно было бы обойтись без перил, но Белль не любила пренебрегать правилами безопасности, даже несмотря на то, что вся команда обладала быстрой реакцией, нечеловеческой ловкостью и вдобавок – отличной регенерацией. Небо на востоке постепенно розовело, контрастно очерчивая тёмные силуэты шпилей замка, когда они расположились на каремате, завернувшись в пледы. Белль варила кофе на горелке, и в воздухе витал аромат кофейных зёрен и карамели. – Как же хорошо… – проговорила Сильви, грея руки о походную кружку с популярной у туристов фразой: «Горы зовут тех, чья душа им по росту». – Очень вкусный кофе, спасибо, – с улыбкой повернулась она к Белль. – Пожалуйста, – ответила та и сняла турку с горелки, ловко опрокинув её содержимое в кружку Колдера. – Благодарю, – отозвался тот. Себе Аннабелль тоже сварила кофе, щедро плеснув туда сливок и добавив сахара (близнецы от того и другого отказались), и стала глядеть на восток, где за пиком Барлоу уже появился краешек сияющего персиково-оранжевого солнца. Белль вновь вспомнились те полные болезненного ожидания дни, когда она не могла отвести взгляда от самой высокой вершины Элфина, всё гадая, где же там Фредерик?.. Аннабелль ещё дважды сварила всем кофе, прежде чем солнце поднялось над горами и осветило Орлиные скалы. С восходом солнца у близнецов проснулся аппетит, и все трое принялись завтракать. Лантерн положил в контейнеры сэндвичи, орехи, сухофрукты, шоколад, и всё это было съедено в ожидании, когда солнце подсушит скалы и можно будет навесить страховку и пройтись по паре маршрутов на северо-западе. Для разминки решили сначала пройти маршрут с верхней страховкой, а потом с нижней. Отойдя в сторону, Белль наблюдала, как Сильви, стоя под первой оттяжкой, страховала брата. Тот лез вверх так быстро, встёгивая оттяжки в шлямбуры[11], что Сильви только и успевала выдавать верёвку. Аннабелль вспомнила, как впервые попала на скальные занятия перед инструкторскими курсами по альпинизму и горному туризму. Над ней взял шефство Капкейк, который объяснял и показывал толково, но слишком много болтал и постоянно отпускал сальные шуточки, вгоняя шестнадцатилетнюю Белль, ещё не привыкшую к такому поведению парней, в краску. Поэтому в тот день на Драконьих скалах Белль научилась так быстро работать с верхней страховкой, чтобы сбегать от скабрезностей Капкейка. А вот о нюансах техники скалолазания Белль узнала уже от Фредерика. Он говорил только по существу, был всегда доброжелателен, источая мягкое спокойствие и ненавязчивую уверенность, что у неё всё получится. Поэтому Белль с лёгкостью запоминала и усваивала всё, что Фредерик ей говорил и показывал. К сожалению, им удалось поработать вместе всего дважды, и не на скалах, а на небольшом скалодроме в турклубе «На маршруте». После того, как Колдер и Сильви полазали, Белль тоже прошла один из маршрутов с нижней страховкой. Было так приятно ощутить напряжение в мышцах, пьянящее чувство силы и радости движения, лёгкий выброс адреналина от осознания высоты, и даже слегка раздражающая кожу рук текстура белого порошка магнезии[12] заставляла вспомнить лишь хорошие моменты прошедших сезонов. Солнце было почти в зените, когда они, собрав снаряжение, пошли обратно к замку. В воротах их встретил сияющий улыбкой Лантерн и сообщил, что обед готов. В этот раз шеф-повар Буше расстарался на славу и приготовил пять перемен блюд, и все трое наелись, кажется, на несколько дней вперёд. Белль подумала, что такой плотный ланч был для неё кстати, ведь в следующий раз она сможет перекусить только на балу после восьми вечера. [1] 2.13 метра [2] Карематы – туристические коврики, обеспечивают наиболее комфортные условия путешественников на стоянках за счёт своих теплоизоляционных качеств. [3]  Жумар – элемент снаряжения альпинистов, применяемый в верёвочной технике для подъёма по вертикальным перилам. [4] Кроки – чертёж участка местности, выполненный глазомерной съёмкой, с обозначенными важнейшими объектами [5] Скальники – обувь для скалолазания [6] 1,97 метра [7] Стропило – почётная геральдическая фигура, образованная двумя полосами шириной 2/7 ширины щита, выходящими из нижних углов щита и соединяющимися у середины верхней кромки щита. Опрокинутое стропило – перевёрнутое. [8] Или Цезарь, или никто (лат.) [9] Червлёный – красный в геральдике [10] Братья по духу (лат.) [11] Шлямбур – альпинистское снаряжение, предназначенное для организации точек страховки на скалах. [12] Спортивная магнезия — белый порошок, предназначенный для подсушивания рук и, как следствие, увеличения надёжности хвата.