17: Неприятность

В итоге Гермиона отвела Бриджет в Больничное крыло, чтобы ей дали Успокаивающую настойку и отдохнуть. Маленькая ведьма была непреклонна в том, чтобы не сообщать мадам Блейни о деталях произошедшего. — Не хочу навлечь на кого-то неприятности, — сказала Бриджет, пока мадам Блейни хлопотала над зельем. — Это просто традиция. — А тебе, казалось, было невесело. Сидя на краю больничной койки, Бриджет снова вытерла глаза. Гермиона нашла для неё чистую пижаму из запасов лазарета и позволила переодеться в одиночестве. Ёрзая под одеялом, маленькая ведьма шмыгнула. Пропала та язвительная, уверенная маска, которую всегда носила Бриджет, оставив лишь испуганного ребёнка, который казался под белыми простынями таким маленьким и беззащитным. Пока Бриджет устраивалась, Гермиона наколдовала гребень и принялась расчёсывать Зефирку. Обычно безукоризненно белая шерсть кошки теперь свалялась в колтуны и вымазалась в грязи. Зефирка вылизывала лапы в тщетной попытке привести себя в порядок. К ним подошла мадам Блейни с Успокаивающей настойкой, и её обычно суровый вид смягчился, когда она увидела лязгающие зубы и дрожь Бриджет. — Выпей это, дорогая. Поможет с шоком. Бриджет приняла зелье и быстро его осушила. — Ненавижу гриндилоу… — пробормотала она, оставив пустой флакон. — Они неприятные, — согласилась, Гермиона. — Я тебе рассказывала, как умер мой отец? — тихо спросила Бриджет. Гермиона перестала расчёсывать кошку и взглянула на Бриджет, а та таращилась на свои пальцы, сжимавшие больничную простынь. — Нет… Хочешь поговорить об этом? Вместо ответа Бриджет внезапно спросила: — Можно я почешу Зефирку? Гермиона кивнула и передала ей гребень. Кошка всё равно была куда счастливее на руках Бриджет, и, пожалуй, неплохо чем-то занять её руки. — Мы поехали всей семьёй в наш старый коттедж у озера. Мы ездили туда несколько раз в году, — начала Бриджет, пристраивая на руках Зефирку. — Папе нравилось рыбачить… Он был маглорождённым. Он всегда всё делал по-магловски, а мама считала это глупым. Но было весело. Он научил нас новому, и ему нравилось делать всякую всячину без магии. Гермиона его понимала. Пусть свою личность она держала в секрете, это всё равно оставалось её частью. Некоторые вещи она настойчиво делала без магии. — Мы не знали, что незадолго до этого в озере поселились гриндилоу, — продолжила Бриджет. — Мы часто плавали с Патриком, но в тот день меня затянуло под воду. Папа бросился за мной. Я вырвалась, а он — нет. Гриндилоу утащили его… Она икнула, и Гермиона поняла, насколько сильно эти слёзы отличались от прошлых, когда она видела плачущую Бриджет. Эти были настоящими. Они вытекали из старых ран, которые разбередили. — Его тело нашли три дня спустя, — тихо продолжила Бриджет. — Мама продала коттедж сразу после похорон. С тех пор я ни разу не подходила к глубоким водоёмам. Ну, до сегодняшнего дня. — Тебя можно понять, — сказала Гермиона в надежде, что звучит утешительно. Лишь Эдгар иногда упоминал Сэмюэля Доддериджа, мужа Габриэллы. Гермиона знала, что он тяжело работал и любил бар, как свой, пусть он и принадлежал семье Габриэллы. Бриджет кивнула и, наконец, взглянула на Гермиону. — Когда меня схватили и потащили к воде, я могла думать только о папе. Я подумала… — тяжело сглотнула она. — Я подумала, что со мной произойдёт то же самое. — Но не произошло, — твёрдо сказала Гермиона. — Теперь ты в безопасности. — Остальные первокурсники решат, что я трусиха, — сказала Бриджет. Она нахмурилась, и сквозь горе и грусть проклюнулась её обычная злоба. — Не решат, — уверенно ответила Гермиона. — Откуда ты знаешь? — Потому что Том им не позволит. От этих слов губы Бриджет изогнулись в слабой улыбке.

***

— Мисс Грейнджер, — потрясла её за плечо рука. — Мисс Грейнджер, вставайте. Гермиона подпрыгнула, чуть не упав со стула возле койки Бриджет. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она в Больничном крыле. Она задремала возле Бриджет. Бриджет спала под одеялом и выглядела умиротворённой. — У Вас около часа до отбоя, — сказала мадам Блейни. — А как же Бриджет? — Сегодня она может поспать здесь. Я дала ей немного зелья Сна без сновидений, чтобы помочь ей с кошмарами. Гермиона не знала, что Бриджет мучается кошмарами, но решила, что это логично. — А ещё заходил мистер Риддл и передал вот это, — протянула мадам Блейни сумку Гермионы. Она совсем о ней забыла. Она прыгнула с ней в озеро. Том, что, за ней нырнул? Сумка была сухой, так что, по крайней мере, он избавил её от воды. — Спасибо, — взяла Гермиона портфель и, вставая, забросила его на плечо. Зефирка осталась лежать калачиком в ногах Бриджет, но её открытые глаза следили за Гермионой и мадам Блейни, а на морде было обычное выражение отвращения. — Ой, он просил меня передать Вам, что высушил её. И взял одну из книг. Гермиона замерла в удивлении. — Он сказал, какую? — медленно проговорила она, чувствуя, как её сердце опускается на дно желудка. — Кажется, он сказал что-то про историю Хогвартса. Ну, поживее, я закрываюсь на ночь. Кровь отхлынула от лица Гермионы. В «Истории Хогвартса» она спрятала и досье Коры, и письмо доктора Прайм. Он их нашёл… Она выбежала из комнаты, не сказав ни слова. Ноги несли её вперед, и к горлу внезапно подкатила тошнота. Чёрт возьми! Она собиралась положить книгу в сундук, но с чарами Незримого расширения и Облегчения на сумке было так легко забросить её туда и забыть. Гермиона таскала за собой идиотское количество вещей. Это было неважно… До сих пор. Он их нашёл… Ей стоило ему сказать. Ей не следовало утаивать от него этот секрет. Ей вообще не нужно было брать папку Коры. Это было глупым, импульсивным поступком. Пусть она и узнала кое-что о девушке, это не открыло дверей для разговора об этом с Томом. По крайней мере, она могла сжечь документы, когда закончила читать! Их больше не было смысла хранить. Слишком поздно терзаться из-за прошлых ошибок. Где же Том? Кажется, он что-то говорил о вечернем патруле. Удастся ли ей его найти? За двадцать минут она практически довела себя до состояния паники, но, наконец, свернула за угол в дальнем холле четвёртого этажа и врезалась в твёрдое тело, которое пахло кедром и мятой. Не успела она осознать его присутствие, как рука Тома сомкнулась на её запястье и притянула к ближайшей каменной стене. Исходившая от него ярость была практически осязаемой. У Гермионы перехватило дыхание. Боль в запястье нарастала по мере того, как его хватка становилась крепче, но она подавила вскрик, зная, что этот звук может сделать только хуже. — Так и знал, что ты явишься. — Том, я… — не успела она начать своё отчаявшееся извинение, он потащил её по коридору и швырнул в ближайший чулан для мётел, захлопывая дверь. Она покачнулась, едва удержавшись на ногах благодаря полкам. Гермиона лишилась дара речи, стоило ей повернуться и встретиться с его холодным выражением лица, когда он прислонился к закрытой двери. Том откинул крышку своей сумки и просунул в неё руку, доставая компрометирующую книгу. — Что это? — его голос был неожиданно спокойным. Он приблизился. — Книга. Ты мне её подарил, — сказала она. — Хм-м… Книга, которую я тебе подарил. Но это… — изящные пальцы откинули обложку и достали мятый документ. — Не было частью моего подарка. — Я… Я нашла его. — Значит, информация о Коре просто валяется по замку? — спросил он, с отвращением плюясь. — Я хотела понять… — Ты хотела разнюхать о моём прошлом без моего разрешения. — Ты никогда мне ничего не рассказываешь! — не успела она сдержать вырвавшиеся слова. — Вы были близки, а ты даже не признаёшь её существование! — Как выяснилось, ты тоже мне ничего не рассказываешь, — вытащил он палочку, поджёг досье и позволил ему упасть на каменный пол. Она не обращала внимания на лижущие её ноги языки пламени, не смея пошевелиться. — Том, не злись. Я просто хотела узнать тебя получше. — Ты могла спросить! — кричал он, теряя самообладание. Пламя бросало зловещий отблеск на его мрачное лицо. — Я спрашивала! Каждый раз ты отмахивался от меня и говорил, что это неважно! — Очевидно, это значит, что я не хочу об этом говорить! Не тебе решать, Гермиона! Это моя жизнь! Гермиона нахмурилась, но знала, что он прав. — Кстати о тайнах, — сказал он, возвращая себе самообладание, и его пальцы нырнули между страницами книги и вытащили на свет письмо от Эстер Прайм, которое она получила несколько дней назад. — Не потрудишься объяснить? Это было почти хуже. Скрыть это было невозможно. Возможно, всё не зашло бы так далеко, если бы она с самого начала доверилась ему. — Ну… Я исследую путешествия между параллельными мирами. Доктор Прайм известна своими исследованиями в этой области. Она не думала, что это возможно, но выражение лица Тома стало ещё более мрачным: — В смысле, исследуешь? Зачем? — В смысле зачем? Ты думал, я просто приму как данное, что тут появилась? Должно быть объяснение. Причина. Объяснение, как всё работает. Его челюсть сжалась. Она видела, в какой он ярости, но он быстро спрятался за своими обычными масками: — И тебе не пришло в голову это упомянуть? — Это моя жизнь, Том, не тебе это решать, — парировала она, бросаясь в него его же словами. — Чёрт возьми, Гермиона! — Я не люблю двойные стандарты! — Ты вообще о чём?! — Если ты не делишься своей жизнью, с чего ты решил, что я буду делиться своей?! — Я не хочу говорить о своём прошлом. Это другое, — оттолкнулся Том от двери и провёл обеими руками по волосам. Между ними трещала магия, отвечая на его взрыв эмоций. — Мне нужно это сделать… — повторила она. — Значит, ты собиралась просто… Что? Однажды объявить о том, что уходишь? — Я даже не знаю, возможно ли это. — А если да? — его голос стал до жути тихим. — Что насчёт нас? Гермиона открыла рот, затем закрыла, в голове стало пусто. — Ты не знаешь, — сказал Том, и это не было вопросом. — Я… Письмо только пришло, у меня не было времени подумать… — Давай всё проясним, — приблизился Том так, что его лицо было всего лишь в паре дюймов от неё. — Возвращаться не вариант. Я этого ни за что не позволю. Она сделала большой шаг назад. Его злость была такой сильной — такой открытой, словно могла её обжечь. — Это мой дом. — Ладно, а что насчёт моего дома? — Твой дом здесь! Ты уже дома! Его маска треснула. Одним резким движением он прижал её к стене, схватил за подбородок и заставил встретиться с ним взглядом. Он словно обезумел. На грани чего-то дикого. — Ты не понимаешь?! Мой дом там, где ты! Откровенность этих слов сразила её физически, как удар. Она хотела ответить, успокоить его, но у неё сдавило горло. — Ты собиралась уйти, даже не сказав мне? — спросил он, коснувшись дыханием её щеки. Он ослабил жёсткую хватку, но не отошёл. — Нет, — сказала она, вновь обретя голос. — Я бы никогда… — Тогда почему кажется, что ты уже одной ногой за дверью? С самого начала этого проклятого учебного года. Её разбил проблеск боли в его взгляде. Она знала, что он расстроится, поэтому трусливо спряталась, но, скрывая это, она создала между ними разрыв. Она поступала неправильно. Создавала ещё больше ран в их отношениях… в нём… — Том… Её глаза наполнились слезами. Она пыталась сдержать их, но предательские эмоции взяли верх. Она любила его… Но так глубоко ранила… — Знаешь что, Гермиона? — Он отступил на шаг, и его выражение лица снова стало нечитаемым. — Дай мне знать, когда поймёшь, чего на самом деле хочешь. Он вышел из комнаты с развевающейся от шагов мантией, книгу на полу, а Гермиону — одну в удушающей темноте. Она должна была сказать, что не уйдёт, не поговорив с ним. Что он, возможно, присоединится к ней. Или, может быть, она останется. Здесь она создала для себя жизнь. Она сама формировала своё будущее. Даже Том Риддл полагался на неё так же, как она полагалась на него. Она любила его… На её лице мелькнула слабая улыбка, когда она представила, как вернется домой и расскажет друзьям, что влюбилась в Тома Риддла. Рон, вероятно, сочтёт это шуткой. А Гарри… Почувствует ли он себя преданным? Подумает ли, что она встала на сторону врага? Том, которого она знала, не был Волдемортом. В нём была тьма, Гермиона не была настолько невежественна, чтобы игнорировать признаки, но это не определяло его. Он был гораздо сложнее. Ей нужно всё исправить. Слёзы текли по её щекам, когда она дрожащими руками подняла книгу и письмо доктора Прайм, а её разум наконец осознал, что произошло. Она прижала своё добро к груди, проходя по коридорам к общей гостиной Гриффиндора. Она надеялась проскользнуть незамеченной, но сэр Кадоган её заприметил. — Миледи! На Вас напали?! — возмущённо спросил сэр Кадоган, когда она подошла. — Мне бить тревогу?! Гермиона вытерла глаза: — Тревогу бить не нужно, просто проблемы в отношениях. — Ах! Дела сердечные могут быть гораздо коварнее войны. — Что?! — Гермиона была слишком растеряна, чтобы понять, о чём он говорит. — Если Вам нужен совет по поводу ухаживаний, я однажды написал сонет, от которого три дамы одновременно потеряли сознание! К сожалению, одна из девушек больше не очнулась. Трагическая потеря. Я виню себя. Мои тщательно подобранные слова убили её в расцвете сил! — Я бы предпочла пойти спать… — Слова могут быть смертельны, миледи. Вам следует помнить об этом. Дамы были осторожны и носили с собой вату, чтобы защитить свои чувствительные уши от моих убийственных сонетов. Столько красоты в одном стихотворении трудно слушать, не испытывая глубокого воздействия. — Перья феникса, — перебила его Гермиона паролем. — Знаю, вы несчастные влюблённые, но Ваша информация как шпиона была неоценимой для военных действий! Будет жаль… — Хватит! — Гермиона топнула ногой, привлекая его внимание. Сэр Кэдоган вздрогнул, как будто удивившись её появлению. — Пароль: «перья феникса». — Ах да! — Портрет распахнулся. — Мы планируем разместить нового шпиона на вражеской территории! Возможно, нужно организовать встречу, чтобы всё обговорить! Мы не хотим, чтобы они взяли верх, поэтому должны продолжать прилагать все усилия, чтобы опережать врага! Возможно, мне нужно порадовать противника своей поэзией! Атака с помощью моих лирических шедевров будет совершенно неожиданной! Я начну писать… Гермиона проигнорировала его, пролезая через проём, и портрет закрылся, оставив её наедине со своими мыслями. Она не обращала внимания на болтовню в оживлённой гостиной, где за работой сидело множество учеников, и пошла прямо к своей кровати. Сон не приходил. Она никак не могла заснуть, глядя на балдахин над своей кроватью, а в голове крутились мысли о разговоре. Её преследовал образ подавленного выражения лица Тома. И она не могла забыть, что всё это было её виной…

***

На следующий день Гермиона подошла к Тому за завтраком с опухшими от слёз и короткого сна глазами. Том выглядел так же паршиво, но лишь едва взглянул на неё, когда она встала рядом. Абраксас хмуро на неё смотрел, а Бриджет помахала, сидя поодаль с другими первокурсниками Слизерина. Её настроение значительно улучшилось после вчерашнего. — Том? Молчание. — Том, не игнорируй меня. Он поднёс вилку ко рту и настойчиво таращился в свою тарелку. — Прости! Пожалуйста! Прости! Наконец, он посмотрел на неё, и от холода в его глазах ей пришлось отступить. — Я не хочу сейчас это обсуждать. — Но… — Уходи. Слово прозвучало тихо, но было настолько окончательным, что Гермиона почувствовала, как разбилось то, что осталось от её сердца. Она не могла говорить. Вместо этого она повернулась на каблуках и ушла к столу Гриффиндора под любопытными взглядами обоих факультетов. Даже Гасси воздержалась от комментариев, когда Гермиона скользнула на скамейку рядом с ней. В тот день она сделала ещё две провальные попытки с ним поговорить. На следующий день она снова попыталась, объяснив, что им нужно обсудить это по-людски. Попыталась сказать ему, как ей жаль. Это не было расставанием, это была небольшая заминка. Незначительная трещина, которую они ещё могли залатать. Но каждый раз Том отворачивался. После третьей попытки поговорить с ним она задалась вопросом, не хочет ли он действительно всё закончить. Может быть, именно это и стало последней каплей, разбившей их отношения после всего, что они пережили. Через четыре дня после их ссоры она чувствовала себя более разбитой и опустошённой, чем когда-либо. Она наблюдала, как Том игнорирует её, садится подальше от неё на уроках и сидит к ней спиной во время обедов. От него исходила мрачная аура, угрюмое настроение, в котором чувствовалась разрушительная нотка. Он всё время хмурился. Люди обходили его по широкой дуге в коридорах. Он был несчастен и не давал ей возможности исправить ситуацию! Вечером в общей гостиной она подошла к Гасси, где та сидела рядом с Арчи и Аластором. — Что мне делать?! — воскликнула Гермиона, плюхнувшись на кресло с усталым вздохом. — Ой, перестань, всё не так плохо. В смысле… Ну подумаешь, ты украла папку из приюта. Может, это немного назойливо, но всё же безобидно. У Гермионы не нашлось возможности поговорить с Гасси наедине и рассказать ей о своём расследовании путешествий в пространстве. Том и Гасси были единственными, кто знал, что она из параллельного мира. — Он так разозлился… Гасси подумала над этими словами: — Насколько? — Он даже не смотрит на меня. — Ой, звучит ужасно. — Спасибо, Гасси, а то я без тебя не знала, в каком плачевном состоянии мои отношения. — Том Риддл — страшный ублюдок, когда злится, — прокомментировал Арчи, взглянув на них из-за эссе по зельеварению. Гермиона нахмурилась. Гасси бросила на него испепеляющий взгляд. — Это разговор для девочек! Твоим мыслям тут не рады! — Не лезь туда, Арч, — сказал Аластор, переворачивая страницу учебника. Арчи вздохнул, пробормотав что-то о том, как мало его ценят. — И что он сказал, когда сбежал? — Сказать ему, когда я со всем разберусь… — С чем «всем»? Взгляд Гермионы метнулся на Арчи, который был явно поглощён их разговором. Она не могла обсуждать детали вслух. Вместо этого она достала компрометирующее письмо от доктора Прайм и пустила его через стол к Гасси, чтобы та прочитала. Когда она писала письмо доктору Прайм, она не думала, что известный исследователь ответит, не говоря уже о том, что он предложит ей личную встречу. А в то время она находилась в особенно тяжёлом положении: расставание, подготовка к экзаменам и работа в пабе. — Ой! — Гасси широко раскрыла глаза. — Что?! — спросил Арчи, наклонившись над её плечом, чтобы посмотреть письмо. — Эй! Перестань! — резко сказала она. Гермиона схватила письмо и снова сложила его, прежде чем Арчи успел его увидеть. Он драматично надул губы. — Ладно, это можно исправить, — сказала Гасси. — Как? Он делает вид, что меня не существует. — И то правда, — сказал Арчи. — Он хлопнул дверью перед её носом после урока зельеварения, помнишь, Гермиона? — Я там была, — саднящий нос припомнил горестное унижение. — Арчи, я тебя вышвырну из гостиной, если ты не прекратишь влезать в девчачий разговор! — Это и моя гостиная! — Арч, я тебе сказал не лезть, — повторил Аластор, склонившись над книгой. Гасси снова обратила внимание на Гермиону: — Я предлагаю отвлечь его чем-нибудь, на что он не сможет не обратить внимания. — В смысле? — Когда мой несносный братик Барти начинает капризничать, мы отвлекаем его игрушкой. Ему всего два года, поэтому он обычно забывает, почему злится. — Ты предлагаешь мне помахать чем-то блестящим перед его лицом в надежде, что он с этим поиграет? — Гермиона закатила глаза. — Именно это я и имею в виду. Только этим чем-то блестящим будешь ты. Гермиона мгновенно покраснела. Она была благодарна тусклому свету гостиной. Арчи, вопреки всем ожиданиям, молчал, а Аластор слегка кашлянул. — Я не знаю, хорошая ли это идея… — Она не думала, что справится, если он её отвергнет, пока она находится в таком уязвимом положении. — Ну, давай спросим ребят. Что ты думаешь, Арчи? — Я думал, ты не хочешь слышать мои мысли. — Ладно! А ты что думаешь, Аластор? — Я не буду в это вмешиваться. — Он перелистнул страницу книги, но Гермиона заметила лёгкий розоватый румянец на его щеках. — Ладно, Арчи, выкладывай, — потребовала Гасси, высоко подняв голову. Как и следовало ожидать, Арчи не мог отказать Гасси практически ни в чём. Он вздохнул и провёл рукой по волосам: — Ну, парни довольно просты в некоторых вещах. — Ему не нужно было уточнять, какие вещи он имеет в виду. — Так что, если ты сделаешь упаковку достаточно привлекательной и вручишь ему подарок с явным приглашением открыть — уверяю тебя, он откроет. Гасси сдавленно хихикнула. Гермиона хотела провалиться сквозь землю. Наконец она смогла снова облизнуть губы и заговорить: — Это не решает основную проблему. — Нет, но, может быть, он снова заговорит с тобой после ночи любви, — просияла Гасси. Аластор сделал вид, что не подслушивает, хотя по его неловкому ёрзанью было очевидно, что он слышит каждое слово. Арчи почесал нос. Гермиона покраснела ещё сильнее. — Что ты знаешь о ночах любви, Гасси? — внезапно спросил Арчи. — Совершенно ничего! Я бы знала больше, если бы Гермиона мне рассказала! — Гасси надула губы. — Нет. — Злыдня.