18: Соблазнение

Гермиона терпеть не могла план Гасси, который её лучшая подруга с тех пор нарекла «Проект ‘Соблазнение’». Гермиона не могла себе вообразить, что станет намеренно флиртовать и хлопать ресницами с Томом. У неё не было никакого опыта в том, чтобы использовать секс как оружие, но она не могла отрицать его достоинства. Может, у Тома и срывало крышу, но по крайней мере она всегда могла рассчитывать на то, что это в нём всегда можно было предугадать. Том Риддл был озабоченным подростком-извращенцем. Она знала, что он не устоит перед возможностью заняться сексом. Прошло несколько дней, и Гермиона достаточно отчаялась, чтобы претворить план в жизнь. Она подошла к Тому перед уроком зельеварения, на котором он сидел с Райнхардтом. После ссоры он пересел, и поэтому Гермионе пришлось сидеть с Аластором. Когда она подошла, Том продолжал сидеть, опустив голову. Теперь Гермионе пришлось преодолевать первое и главное препятствие по исполнению плана — вообще уговорить Тома встретиться. Она подумывала зажать его в углу, как он сам с ней делал множество раз в прошлом, но Том не из тех, кого можно куда-то притащить волоком, если он того не желает. Ей оставалось лишь надеяться, что он выслушает её доводы… Вообще выслушает её. По всему кабинету валил пар от котлов, а ученики отмеряли ингредиенты. Несколько недель назад они начали работать над Оборотным зельем, оставив златокрылок томиться, а теперь приступили к самому процессу изготовления сложного зелья. Она встала возле парты Тома: — Я хочу поговорить после последнего урока, — сказала она с фальшивой уверенностью. Она не давала ему возможности отказать. Выглядел он ужасно: тёмные круги под глазами, кожа почти прозрачная от усталости. Он не спал, и это было видно. Но даже вымотанный он оставался красивым, окружённый переливчатой, таинственной темнотой вокруг него. Гермиона не могла удержаться от того, чтобы поддаться ей. Он не ответил, продолжая отмерять водоросли. Сердце Гермионы било, как молот. Она оставалась на месте и осознавала, что Райнхардт неловко заёрзал возле Тома, что другие ученики мельтешили поблизости, собирая компоненты зелья. Кабинет гудел от тихих разговоров и перезвона стеклянных флаконов. Слагхорн сказал что-то об использовании особой партии водорослей, которые собирали в полнолуние. Она услышала, как неподалёку выругался ученик. Прошло секунд тридцать. Затем сорок пять. По её шее расползался жар. Прошла целая минута, прежде чем Том сдался и взглянул на неё: — Ты так и будешь там стоять? Гермиона напряглась: — Да. — Зачем? — он вернулся к своим водорослям. — Потому что я хочу поговорить с тобой после уроков. — Я расслышал ещё в первый раз, — отчеканил он. Сердце Гермионы ухнуло в желудок, но она заставила себя сохранять спокойствие: — Знаю. Он потянулся за ножом, поймав лезвием свет: — У нас встреча «Клуба Слизней». У неё отвисла челюсть. Он терпеть не мог эти встречи! И она проходила через два часа после окончания уроков. Очевидно, он пытался её наказать, но по его измождённому виду она понимала, что он тоже страдал. Её тщательно выстроенный план: соблазнение, стратегия — всё такое, рассыпался. В груди сжало. Она схватила край стола, и её костяшки стали белыми на фоне тёмного дерева. — Ты хочешь расстаться? Вопрос прозвучал громче, чем она собиралась произнести. Он отражался по пространству между ними эхом. Два ученика неподалёку замерли, оборвав свой разговор. Даже руки Райнхардта зависли за нарезкой. В её сторону метнулась голова Тома, но его выражение лица оставалось тщательно выверенным. Гермиона наклонилась ближе, понизив голос: — Я стараюсь, но ты не даёшь мне никаких знаков, что всё ещё этого хочешь. Так что, если ты решил расстаться… — слова застряли у неё в горле. Она не могла закончить предложение. В глазах всё поплыло от слёз. Она осознала с отчаянной ясностью, что, несмотря ни на что, несмотря на его жесткость и холодность и на всю их невозможную ситуацию, она не хотела его терять. Его губа дёрнулась. Гермиона не была до конца уверена, как это расценивать. Злость? Веселье? Раздражение? В остальном он оставался холоден. Молчание начало давить. Словно могло заглотить её в свои глубины. Словно издевалось над её мучениями. — Ладно, — сказал он. Её сердце разбилось. По щеке скатилась слеза, и она молилась, чтобы он не заметил, но Том всё видел. Его взгляд метнулся на мокрую дорожку на её лице. — Ты хочешь расстаться? — спросила она. Он состроил мину, но сделал глубокий вдох, позволяя напряжённой позе смягчиться: — Встретимся после уроков. Её накрыло облегчением. Она обмякла возле стола. — Спасибо. Том снова не обратил на неё внимания. Она вернулась к своей парте с Аластором и Арчи, и её руки дрожали, пока она устанавливала свой котёл. Всё казалось слишком ярким, слишком громким. К ней наклонился Арчи: — Как всё прошло? — Он согласился, — сказала она, поднимая водоросли. Знакомые действия для варки зелий успокаивали её. — Отлично! Значит, ты готова? Она сузила глаза: — Ты спрашиваешь меня, надето ли у меня под формой кружевное бельё? — Жаль, что я уже знаю ответ на этот вопрос, — проворчал Аластор с другой стороны.

***

Они вышли вместе с Томом после заклинаний. Арчи широко ей улыбнулся, и Гермиона снова жалела, что он знает об её интимной жизни. К счастью, Аластор увёл его до того, как тот сказал что-то глупое. Они шли молча, шли по коридорам. Она не решалась взглянуть на него, боялась того, что может увидеть. Когда она открыла дверь пустого класса и жестом пригласила войти, он прошёл, ничего не сказав. Тихий щелчок закрывшейся за ними двери показался неестественно громким. Она заглушила стены и зачаровала замóк. Обычно Том оставлял по этому поводу язвительные комментарии, но в нынешнем настроении он лишь продолжал таращиться без единого слова. Как отчаянно она желала, чтобы он заговорил! Её нервировал такой его вид. — Том, прости, — начала она. — Мне нужно было тебя послушаться, когда ты сказал, что не хочешь найти Кору. Мне стоило уважить твоё желание. — Я не хотел говорить об этом тогда, не хочу и сейчас, — сказал он, уже направляясь к двери. — Нет, пожалуйста, дай мне закончить! Я знаю, что облажалась. Я знаю, что должна была рассказать тебе о Коре и моём исследовании параллельных миров. Но ты не понимаешь… — она запнулась от его вида. — Выяснила, Гермиона? — сказал он опасным тоном. — Выяснила что? — Что будешь делать? — его глаза сузились. — Я… Я лишь хочу знать, возможно ли это, — этот ответ казался бестолковым даже для её ушей. — Это не ответ на мой чёртов вопрос! — Я знаю, Том, прости. Но когда я летом написала то письмо, мне было так одиноко и грустно, и я скучала по дому. Я всё ещё скучаю по дому. По своей семье и друзьям. Я скучаю по своему коту. Но ещё… Но теперь есть ещё ты, и я просто… Мне было так одиноко. Тебя рядом не было. — Я всегда, чёрт возьми, был рядом! — Я знаю, но не так, как мне это было нужно. — Что я ещё могу тебе дать, Гермиона? — его голос был пронизан чем-то ярым и отчаянным. — Ты уже забрала всё, что у меня есть. У меня больше ничего нет! Разве этого мало? — Немало! Это больше, чем нужно! — Тогда в чём дело? — Дело не в том, что ты что-то сделал… — Только давай без хрени в духе «дело не в тебе, дело во мне». — Ты был бесподобен, Том. Ты никогда не отворачивался от меня. — Тогда чего ты хочешь, Гермиона? Мне нужно узнать только это. Чего ты хочешь? — Тебя. Впервые показалось, что Том лишился дара речи. Его взгляд метнулся к её, и он искал что-то, чего она не могла до конца осознать. Гермиона вздохнула. Она не планировала, что всё перейдёт в это состязание по крикам. — Летом я была сама не своя. Поэтому я убежала. А потом я поняла, что это нечестно. Прости, что причинила тебе боль, и я благодарна, что ты не отвернулся от меня даже тогда. Она видела, как дёрнулся его кадык. — Мне нужно понять, почему я здесь, что привело меня в этот мир. Но что бы ни было сказано или сделано… — Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я хочу тебя. Она подумала о своём плане. Щёки Гермионы обдало жаром, но она была к этому готова. Её пальцы боролись с пуговицами на блузке, расстёгивая их одну за другой, спускаясь ниже вдоль её тела. Взгляд Тома за ними следовал, лаская её обнажённую кожу, словно гладил её. Он резко втянул воздух между зубов. Ей бы показалось это забавным, если бы ситуация так не накалилась. Под школьной формой на ней был чёрный шёлковый лифчик с кружевом и трусики из того же комплекта, а вдобавок пояс с подвязками и чулки. Гасси подарила ей это бельё на день рождения, заверив, что каждой женщине нужны «подходящие доспехи» для важных битв. Гермиона не была уверена, в каких битвах сражалась Гасси, но и не стала её просить объяснить столь безумное заявление. Том пожирал её глазами. Он облизнул губы, словно собрался попробовать своё лакомство. Возможно, именно этого она и хотела от него. Нет… Только на это она и надеялась. Она жаждала почувствовать на себе его руки. Она хотела, чтобы он двигался в ней и самозабвенно взял её. Потерял контроль, который всегда удерживал железной хваткой. — Шёлк? — прошипел он. Он сделал хищный шаг навстречу. — Я хотела… Я хочу тебя, Том. У неё подкашивались ноги лишь от того, как он на неё смотрел. Изучал, пока она избавлялась от слоя одежды. — Думаешь, я просто поддамся, потому что ты тут расхаживаешь с видом самого лакомого десерта, который только можно представить? — спросил он с грубой, отчаянной ноткой. — Что я упаду перед тобой на колени? План Гасси не сработал. Юбка Гермионы упала к её ногам. На ней не было ничего, кроме белья, а он отказывал ей. Её щёки вспыхнули от унижения. Она не могла на него смотреть. Но прежде чем она успела отступить, Том сократил расстояние между ними и схватил за запястье, прижав его к твёрдой выпуклости на своих брюках: — Не думаю, что ты это заслужила. — Пожалуйста, Том. — Она не была уверена, о чём умоляет. О сексе? О прощении? О нём в целом? Возможно, обо всём сразу. Она нежно сжала его член. Его глаза потемнели, став двумя бесконечными чёрными дырами: — Нагнись над партой. Она покраснела: — Что? — Живо! Она послушалась, прижав грудь к прохладному дереву и отклячив задницу в его сторону. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, то увидела, как в его глазах блестит нечто зловещее и собственническое. Это и возбуждало её, и от этого ей становилось не по себе. Она свела бёдра. — Чёрт, — пробормотал он. Он сделал шаг навстречу, прижавшись пахом к её заднице, и качнул бёдрами. — Ты этого не заслужила. Я накажу тебя. А затем жёстко оттрахаю. Она всхлипнула. Его пальцы проскользнули по её позвоночнику с намеренной медлительностью: — Я вымещу всю свою злость на этом теле, а ты будешь кричать, пока не взмолишься. Он обвёл выпуклость её попы, проскользнув по шёлковым трусикам. Затем оттянул одну из застёжек пояса и отпустил, позволив ей щёлкнуть по её бедру. Гермиона вскрикнула от удивления. — Блядь, эти трусики. Где ты такие нашла? — Я их… Его рука взлетела и опустилась на её задницу, заставив вскрикнуть. Было не больно, но неожиданно. Громкий удар, от которого она отскочила и ушиблась о стол. — Я не позволял тебе говорить! Он шлёпнул её снова по другой ягодице. Она ахнула, но ничего не сказала. На этот раз она была готова. Она устояла на ногах, упираясь в землю изо всех сил. — Я наслажусь твоим телом. Ты кончишь только тогда, когда я решу, что ты этого достойна. Он снова вернулся к исследованию её одежды. Он поиграл с застёжкой её подвязок, обвёл край чулок, а затем провёл ладонью вверх по бедру и покрутил тесёмки, на которые были завязаны её трусики с каждой стороны. — Мне нравится, — сказал он себе под нос. — Как будто разворачиваешь подарок. — Он потянул тесёмку у её правого бедра, позволяя бантику развязаться. Она так отчаянно хотела, чтоб он их стянул, но всё было в его власти. Она позволяла ему вымещать на ней свои гнев и боль. Она хотела их почувствовать — каждый дюйм его агонии. Она возьмёт их все на себя, если он ей позволит. Он потянул другую тесёмку, и ткань трусиков упала на пол, оставив её голой. Том оставил пояс. — Раздвинь ноги и сильнее отклячь задницу… Ещё! — снова шлёпнул он её, и она распласталась сильнее. — Ты уже такая мокрая. Это тебя заводит? Мысль о том, что я буду шлёпать тебя, пока ты не закричишь? Гермиона накрыла лицо руками. Она была благодарна, что он требовал от неё молчания. Она бы умерла от стыда, если бы ей пришлось на это отвечать. — Скажи мне, Гермиона. Почему я тебя шлёпаю? — Потому что… — ей потребовалось время, чтобы усмирить свой голос. Она не понимала, возбуждало или ужасало её то, что ей предстоит. — Потому что я украла документы… — он прервал её шлепком по левой ягодице. — Попробуй ещё раз. Почему я тебя шлёпаю? — Потому что я пыталась узнать о твоём прошлом — ой! — Он шлёпнул её ещё дважды. Она поёрзала бедрами, прижавшись к столу, и почувствовала себя уязвимой. — Не совсем, но близко. За каждый неправильный ответ я добавлю дополнительный шлепок к количеству предыдущих. Её кожа уже потеплела. Там, где она соприкоснулась с его рукой, нарастала боль. — А теперь попробуй ещё раз. Она напряглась: — Потому что ты сказал мне, что не хочешь об этом говорить, а я всё равно сунула свой нос, — она подготовилась к шлепку, но вместо этого его руки массировали её ягодицы. Палец скользнул к её входу и начал её ласкать. Она чувствовала, насколько мокрая, как набух её клитор и как жаждал его прикосновения. — Молодец, Гермиона. А что ещё ты делала, чтобы заслужить это? — спросил он. Она содрогнулась. От его лёгких прикосновений было сложно собраться с мыслями. — Я написала Эстер… — ласка прекратилась, и он трижды отшлёпал её, последний удар пришёлся ниже, на её киску, потрясая её и вибрируя на её клиторе. Гермиона простонала от такой упоительной боли. — Нет! — Я пыталась найти дорогу в мой… Глухие удары причиняли острую боль. Тепло переросло в жжение. Она вскрикнула, и на глазах выступили слёзы. — Если ты ещё раз назовёшь его «мой мир», Гермиона, будет гораздо хуже! — крикнул он. Она практически чувствовала, как он излучает ярость, несмотря на то, что не могла видеть его лица. — Я возьму твою палочку и добавлю красивых ссадин! — Прости, Том! — За что?! Опустился ещё один. Она ахнула. — За то, что не… — шлепок прервал её слова. Она подавилась, но потом продолжила: — …Сказала тебе. Ещё один. Она ахнула. — За ложь! Удары сыпались один за другим. Её задница буквально горела, но он был неумолим. Шлепки его ладони эхом разносились по комнате. — Ты пыталась, блять, уйти, Гермиона! — выкрикивал он в перерывах между ударами. — Нет! — Один раз ты меня уже бросила! Жгучая боль не утихала, но, несмотря на это, Гермиона смущённо обнаружила, что вовсе не ненавидит происходящее. Даже эта боль стала для её души почти облегчением. — Том, дело… — Замолчи! Она послушалась. Он остановился и наклонился над ней. В какой-то момент он, должно быть, снял брюки, потому что его эрекция коснулась её саднящей попы. — Ты заслуживаешь мой член? — спросил он. Том качнул бёдрами, а затем в упоительно дразнящей манере позволил своему члену проскользнуть по её киске. Теперь Гермиона чувствовала, насколько сильно промокла. Она буквально текла. Гермиона не была уверена, хочет ли он услышать ответ. Она продолжала молчать, следуя его приказу. Это было неправильное решение. — Отвечай! — крикнул он. — Пожалуйста… Ай! Он отодвинулся и шлёпнул её, а затем повторил всё сначала. Наклонился над ней и спросил, заслуживает ли она его. — Том! Он нанёс ещё один удар. Она не могла сдержать рыданий, рвущихся из груди. Слёзы хлынули наружу, стекая по щекам. Она была напряжена до такого предела, что даже малейшее воздействие могло довести её до оргазма. И всё же боль была невыносимой. Словно почувствовав это, он нанёс ещё один удар ниже — прямо по её промежности, заставив Гермиону затрепетать от желания. Она попыталась прижаться к столу, чтобы усилить трение в той чувствительной точке, где так отчаянно его жаждала. Том это заметил: — Ты не кончишь, пока я не скажу, что можно, — сказал он, оттягивая её бёдра так, что они оказались навесу. Затем снова шлёпнул её. Её попа горела. Промежность жаждала ещё больше внимания. — Какая у тебя красивая кожа, Гермиона. Ослепительно красная от моей ладони. Могут остаться синяки. Она простонала. — Так вот, — его член снова был там. Так близко. Ещё один дюйм, и головка была бы внутри неё. — Теперь ты заслуживаешь мой член? — Нет. Я не… Но, пожалуйста, Том! — она дрожала от желания. — Пожалуйста, что? — Пожалуйста, в… — она остановилась, чтобы сглотнуть, но знала, что он хотел, чтобы сказала. — Пожалуйста, выеби меня. Она ждала новых ударов, но они не приходили. Вместо этого Том продолжил покрывать себя ею. Она ахнула, когда он ткнулся в клитор. Её полностью накрыло болью, возбуждением, виной и желанием. — Разве было так трудно попросить? — она слышала, как он ухмыляется. Гермиона всхлипнула. — Конечно, я выебу тебя. Но ты… — снова провёл он пальцем по её позвоночнику, вызывая у неё дрожь. — Ты не кончишь, пока не получишь разрешение. Она понятия не имела, как ей удастся это сделать. Она была на такой грани, что её доведёт малейшая стимуляция. — Я… Я не думаю… Она вскрикнула, когда он снова щёлкнул её подвязкой. — Лучше тебе не кончать, а то этим не закончится! Она кивнула и прикусила губу, пока он пристраивался, поддразнивая её вход головкой, пока, наконец, не ворвался в неё одним тяжёлым толчком. Ей потребовалась вся её концентрация, чтобы удержать оргазм. Движение впечатало её в парту, которая под ней проскрипела. Он повторил своё действие. Снова и снова. От каждого его толчка у неё сжимались пальцы ног. Она хватала ртом воздух, а его член двигался в ней, наполняя её. Попа горела, когда его кожа шлёпала по её. Он проскользнул рукой по её бедру, между ног и обвёл клитор. Ей хотелось расплакаться. — Пожалуйста, Том! Я не могу. — Блядь, какая ты сексуальная, когда умоляешь, — тяжело дышал он. Он сильнее надавил на клитор, отчего она закричала. — Я кончаю, Том, — зажмурилась она, приготовившись к ожидаемым ею последствиям. Он вышел из неё, и нараставший в ней оргазм спал. Она всхлипнула из-за этой потери. Том схватил её за бёдра, перевернул на спину, позволив ногам болтаться на краю стола. Он пристроился выше и вошёл в неё. Он подвинул её ноги, раздвинул бёдра и поменял угол так, что стало почти неудобно. Теперь она видела его лицо. Силу в его глазах, собственничество, словно он собирался съесть её целиком. Он уже это сделал. Он владел каждым её дюймом. Она погрязла слишком глубоко. Она никогда не сможет уйти. Было невообразимо. Было неважно, что её саднящая побитая попа тёрлась о парту. Было неважно, что она упустила обещавший быть феноменальным оргазм. — Том, я… — она любила его. Ей хотелось ему это сказать, но храбрость подвела. Слова не шли на язык. Она не хотела испортить этот момент, поэтому позволила им застрять в горле среди её стонов и вздохов. Вместо этого она потянулась к нему, провела пальцами по его лицу и притянула его в поцелуй. Она надеялась, что этого достаточно. Он обнял её и поцеловал в ответ. Это было больше похоже на то, что они делятся друг с другом воздухом из своих лёгких, чем на поцелуй. Было сложно сосредоточиться на движениях, пока внутри неё двигался его член. Она не могла дышать, если только это не означало вдохнуть его ещё глубже, в саму её душу. Он потянулся и снова нашёл её клитор, поглаживая чувствительную точку подушечкой пальца, что так контрастировало с дикостью его толчков. — Можешь кончить. Так она и сделала. Мощно. Крича, сжимая пальцы ног и трясясь под ним. Он толкнулся в неё ещё дважды сквозь её оргазм, а затем глубоко вошёл и кончил сам. Казалось, что у неё нет костей, она хватала ртом воздух, который всё никак не проникал. Когда эйфорический дурман оргазма стих, на передний план вышла её горящая попа. Останутся синяки, но Гермиона была отнюдь не против.

・・・・★･* ﾟ⁂ ﾟ*·★・・・・

Том чувствовал себя лёгким, как воздух. Его львица была сексуальна. Она была великолепна, когда лежала обессиленная, с раздвинутыми ногами, и его сперма вытекала из её измученной вагины. Она хныкала, пытаясь устроиться на столе. Он мог только представить, как сильно болела её задница. Отметины его рук на его девочке. Его Гермионе. Его ведьме… Его. Она тяжело дышала, её тело сотряслось от смеси удовольствия и боли. Она сжала ноги, и он услышал тихий шмыгающий звук. — Гермиона? Она закрыла лицо руками и, перевернувшись на бок, тихо заплакала. Том замер на месте, заметив внезапную перемену в её поведении. Он поправил брюки, прежде чем подойти к ней и опуститься на колени рядом со столом, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. — Гермиона? — снова попытался он. Она так хорошо принимала его удары. Он не жалел об этом. Он был в ярости, и, несмотря на её слёзы, он знал, что ей это понравилось. — Прости, Том. Мне так жаль, — сдавленно причитала она между всхлипами. Он встал на колени возле парты, опускаясь на уровень её глаз. Потянувшись рукой к её голове, он провёл пальцами сквозь её кудри. — Эй, — сказал он. — Посмотри на меня. Она покачала головой, продолжая прятать лицо. Его раздражал её отказ, но он отмахнулся от негодования. — Я сделал тебе слишком больно? Однозначно нет. Его ведьме понравилось. Она умоляла об этом. — Нет, — прошептала она. — Дело не в этом. Я просто… Прости, что я не рассказала тебе. Мне было страшно, я была глупой и… — Прекрати. — Том придвинулся ближе, потянувшись свободной рукой к её плечу. — Всё в прошлом. Мы оставим это позади. — Да? — её голос был таким тихим, что у него заболело в груди. — Потому что я не могу потерять тебя, Том. Не могу. Она звучала так же отчаянно, как и он, нуждаясь в ней. Словно это было жизненно необходимо для её существования. Кто вообще когда-либо нуждался в нём по-настоящему? Если от прежней злости и осталась хоть капля, она испарилась. Он поцеловал её в лоб и неловко обнял. — Ты повязана со мной, — сказал он. Она будет его, нравится ей это или нет. У неё не было другого выбора, потому что он никогда этого не допустит. Он не стал озвучивать эти мрачные мысли. Он просто снова обнял её и не хотел рисковать тем, что она снова оттолкнёт его. Наконец она открыла лицо, отстранившись, чтобы посмотреть на него. Её глаза были красными, а щёки — испещрены слезами. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. — Тогда перестань искать способы меня бросить, — сказал он без прежней злобы. — Если тебе нужно понять, как ты здесь оказалась, хорошо. Исследуй это. Но пойми, куда бы ты ни пошла, я пойду следом. Хватит тайн. Это не обсуждается. — Даже если это опасно? — Особенно если это опасно, — он стёр слезинку своим большим пальцем. — Я не отрекаюсь от своего, — поднёс он каплю к своим губам и всосал жидкость. Она нервно рассмеялась: — Какой же ты собственник. — Ты знала, на что идёшь, — его губы дрогнули в улыбке. Она закатила глаза: — Конечно, знала. Именно поэтому я так долго избегала этого, но ты умеешь меня привлечь. Я смирилась с этим. И вот мы здесь. Она наклонилась, чтобы нежно поцеловать его в губы, прежде чем протянуть руку. Он не понимал, за чем она тянется. Должен ли он взять её? — Акцио, — палочка прилетела в её вытянутую руку. Она направила её на себя и призвала противозачаточное заклинание, а затем привела себя в порядок между ног. Он встал на ноги и поправил сбившуюся одежду: — Тебе лучше начать собираться. Нам ещё надо пойти на собрание «Клуба Слизней», а ты выглядишь так, будто тебя поимели. — А меня и поимели. Он фыркнул, когда она поднялась на ноги, поморщившись от боли, когда её задница скользнула по столу. Она схватила трусики и начала одеваться, но, судя по всему, ткань оказалась слишком жёсткой для её чувствительной кожи. Несмотря на сексуальный вид этого белья, оно не выглядело удобным. — Ты пойдёшь без трусов? — спросил он. — Они натирают. — И как мне сосредоточиться, когда ты будешь сидеть голой возле меня? — Я не буду совсем голой — на мне будет юбка, — заспорила, застёгивая блузку. Какой же у него будет к ней доступ на этой встрече… Его воображение разыгралось не на шутку. Только вот это не было ужином с накрытыми столами и скатертями. Там будет просто компания студентов, развалившихся на диванах и креслах. Он не мог засунуть руку ей под юбку посреди этой чертовой комнаты — не то чтобы она когда-либо позволяла ему делать это на публике. — Ты это нарочно? — прорычал он. — Конечно, нет, — дразнилась она с ухмылкой. — Значит, ты не будешь тереть бёдра друг о друга и открывать мне вид на свою киску, чтобы напомнить мне о том, что мне принадлежит? — Это твоя вина, знаешь ли! Ты меня отшлёпал. От этого напоминания его член снова дёрнулся. — И чья это вина? — широко улыбнулся он. Она покраснела, но не ответила. — Хочешь, чтобы я сходила в спальню Гриффиндора за более удобными трусами? Он скривился: — Ни за что. Спустя где-то час она сидела возле него на диванчике на сборище «Клуба Слизней», её были изящно скрещены, а по щекам распространялся румянец. — Удивительно, что ты можешь сидеть, — прошептал Том ей на ухо. Слагхорн хлопотал возле ученика, чей дед был Министром Магии. Том был вне себя от счастья — всё, что угодно, лишь бы мужик направил своё внимание куда-то ещё. — За прошлый год я наловчилась справляться с болью, — ответила она, но он заметил, как она поморщилась. Не такой эффект она рассчитывала от своих слов. Проклятие. Месяцы восстановления. То, как она научилась прятать свои страдания за будничными комментариями. Он без единого слова призвал Амортизирующее заклинание на диван. — Почему я об этом не подумала? — надула она губы. Затем вытащила собственную палочку и призвала Охлаждающее заклинание. — Ох-х-х… — простонала она с облегчением. — Пытаешься меня завести? — Справедливости ради, Том, тебя не так уж и сложно завести. Пожалуй, она была права. Несмотря на заклинание, каждые пару минут она ёрзала. Каждое из мельчайших движений напоминало ему, что под этой юбкой на ней ничего не было, и Тому приходилось сосредотачиваться на гудящем скучном голосе Слагхорна, чтобы не затащить её обратно в тот пустой класс. Он встал, чтобы сходить за тыквенным соком для них обоих, лишь бы у него было чем ещё занять свои руки, кроме как тянуться к ней. Когда он вернулся, всё его внимание оставалось на ведьме возле него. На том, как она отпивала свой сок. На крошечных изменениях в её осанке, чтобы найти удобную позу. На румянце, который поднимался по её шее, когда она ловила его взгляд. Он провёл всю неделю, утопая в своём гневе и разработке планов, как удержать её. От воспоминаний о находке того письма у него сжимался желудок — от того, как её имя стояло возле исследователя, специализирующегося на путешествиях в пространстве. Она разрабатывала пути отступления, пока он планировал их будущее. Она пообещала привлечь его к исследованиям. Этих слов должно быть достаточно. Но это было не так. В его сундуке по-прежнему лежала Амортенция. По меньшей мере дюжину раз он подумывал о том, чтобы уничтожить зелье, но та лёгкая дистанция, которую Гермиона удерживала между ними, останавливала его от этого. Теперь он вспомнил, зачем вообще её сварил. Почему держал под замком на самый крайний случай. Он обнял её за плечо, якобы для того, чтобы показаться более похожими на пару в глазах их сокурсников, но на самом деле, чтобы почувствовать её тепло. Она была здесь. Настоящая. Реальная. Пока что. Она болтала с Аластором Муди о завтрашнем матче по квиддичу — теме, которая явно её не интересовала, но она справилась с этим с отработанной вежливостью. Том слушал краем уха, но в его голове крутились одни и те же мысли. Когда встреча наконец закончилась, он проводил Гермиону обратно к башне Гриффиндора, но она удивила его, потащив прямиком в Выручай-комнату. Они не проводили там ночь с прошлого года. Он предполагал, что она приспосабливается к возвращению в школу, держась на расстоянии, пока они привыкают к своему распорядку. Теперь он понял: её терзали чувство вины и тайны, именно они удерживали её. Неужели всё дело только в этом? Виноватый секс? Жалость, чтобы он оставался послушным, пока она продолжает свои исследования? Обманный ход, чтобы заставить его помочь ей найти путь обратно? Но тут его коснулись её руки, такие настойчивые и ищущие, что его мысли растворились. Её поцелуи не были похожи на чувство вины. Они были полны отчаяния, словно ей это было нужно так же сильно, как и ему. Позже, когда она прижалась к нему, а потрескивание огня в камине отбрасывало тени на её кожу, Том почувствовал то, чего не испытывал уже несколько дней… покой. Но под этим удовлетворением оставалось что-то ещё. Она солгала ему. Что-то от него скрывала. И теперь, даже с прижатым к нему её теплом, он не мог отделаться от ощущения, что она сделает это снова. Рано или поздно все это делали. Кора обещала вернуться. Его мать умерла, а не предпочла остаться. А теперь Гермиона искала способы уйти. Люди всегда уходили. С чего ей быть другой? — Я не хочу бросать тебя, Том, — в тихой комнате её голос, мягкий, но чистый, прорезал его запутанные мысли. Он замер. Казалось, она отвечала прямо на его мысли. — Почему ты мне не рассказала? — Потому что я боялась твоей реакции. — Что я не захочу, чтобы ты ушла? Потому что я не… — Я не знаю, что сделаю, если вдруг найду путь назад, — сказала она. Его челюсть сжалась так сильно, что заныли зубы. Расставание, чёрт возьми, не вариант. — Думаю, всё зависит от того, что это значит, — продолжила она. — Может быть, я смогу свободно перемещаться туда-обратно. Они оба понимали, что это предположение абсурдно. Магия измерений так не работает. — Может быть, ты мог бы пойти со мной? — спросила она. — Я мог бы… — На самом деле, я не знаю. Ты уже существуешь в том мире, и тебя там не очень-то любят. Том задумался. Какую жизнь он сможет построить в её мире, где другая его версия, по-видимому, превратилась в монстра? Придётся ли ему взять другое имя? Жить в подполье? И даже тогда, как скоро кто-нибудь узнает, кто он? Как скоро его попытаются убить за преступления, совершённые его двойником? Почему-то он сомневался, что всё будет так просто. Даже саму Гермиону пришлось долго уговаривать. Другие, скорее всего, попытаются убить его при первой же встрече. Кажется, она чувствовала ту же проблему. Её лицо нахмурилось. Он притянул её к себе, вдыхая в лёгкие аромат её шампуня с запахом яблока. — Я не хочу тебя оставлять, Том, — прошептала она снова, прижимаясь к нему ещё крепче. Она была обнажена, а её груди были сжаты с боков руками. Сосок коснулся его груди. Он начинал отвлекаться… Она уже скрывала от него один важный секрет. Как он мог быть уверен, что не будет других? Как он мог доверять тому, что однажды она не проснётся и не решит, что её прежняя жизнь стоит больше, чем то, что было у них? Его рука рефлекторно сжалась вокруг неё. От мысли о потере у него болезненно скручивался узел в животе. — Только не сердись, — начала она. Это заставило его насторожиться. — Почему ты не хочешь говорить о Коре? О своей жизни? Тишина разбилась, как стекло. Должно быть, по его выражению лица это было очевидно, потому что она быстро добавила: — Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, и я тебя об этом не прошу. Я просто хочу знать, почему ты так против. Я просто хочу узнать тебя лучше. Это важная часть твоей жизни, признаёшь ты это или нет. Он поморщился: — Да. Она смотрела на него, ожидая, что он скажет что-то ещё. Они могли бы снова поссориться из-за этого. Он мог бы замкнуться, уйти, позволить гневу накапливаться, пока не взорвётся. Это было бы проще, чем сейчас, — проще, чем открывать старые раны и показывать ей свои уродливые, уязвимые стороны. Треск растопленного камина разбил тишину. Том гадал, не уснула ли она. Но в конце концов она раздражённо заёрзала в постели. Ему нужно было что-то сказать. — Я не люблю об этом рассказывать, — сказал он, прерывая её движения. Он замолчал, обдумывая эти слова. — Наверное, никогда и не любил. А Кора оставила меня в детском доме. Теперь я понимаю, что тогда она выросла из него. Ей пришлось уйти. Это не было её личным решением… Но тогда… Я подумал, что она может снова прийти ко мне. Или попытаться связаться со мной. Невольно всплыло воспоминание: стоя у тех дверей, наблюдая, как она уходит, а он плакал. Она сказала, что любит его. А потом, спустя годы, когда он снова её нашёл, она велела ему уйти и никогда не возвращаться. Отвержение всё ещё жгло его. Он спрятал это воспоминание, засунув его глубоко, чтобы оно не могло его тревожить. То, как она его отвергла, всё ещё жгло его. Он спрятал это воспоминание, глубоко засунув его, чтобы оно не могло его тревожить. — Вот почему я не обсуждаю это. Нет смысла зацикливаться на прошлом. — Понимаю. Он почти чувствовал её желание сказать больше, но она колебалась. Он вздохнул: — В чём дело? — Ну, э-э… Он поцеловал её в макушку и притянул к себе. Она глубоко вздохнула. — В её личном деле были письма. Адресованные тебе. Все мышцы его тела напряглись. Первым его порывом был гнев — что она их видела, что знала о них раньше него. Но она продолжала говорить. — Я их не читала. Украсть личное дело показалось мне достаточно наглым. Я не могла заставить себя переступить эту черту. Хотел ли он их читать? Он полагал, это не имело значения. Он уничтожил её дело и письма внутри. — Эти документы были дубликатом, — тихо сказала Гермиона, словно читая его мысли. — Оригинал всё ещё в приюте. Слова повисли в воздухе между ними. Предложение. Выбор. Том не ответил, и Гермиона не стала больше расспрашивать его об этом. Гермиона приподнялась на локтях, её кудри небрежно обрамляли лицо, но они не выглядели спутанными, а словно неземными. — Спокойной ночи, Том, — поцеловала она его.