19: Под звёздами Йоля

Когда Гермиона проснулась наутро, у неё всё саднило. Очень саднило. Мышцы заныли, стоило ей потянуться в кровати. С тех пор как они с Томом занимались сексом, прошло много недель, а уж тем более несколько раз за вечер. Несмотря на боль, ей хотелось ещё. Её тело пело от воспоминаний — от такого сильного удовольствия, что она лишь, задыхаясь, произносила его имя, как молитву. Их жестокая страсть была именно такой, как требовалось их отношениям. Тома прорвало, как плотину, эмоции лились из него волнами через отчаянные поцелуи и оставляющие синяки прикосновения. Впервые он не прятался за тщательно надетыми масками. Они не пользовались защитой… Это осознание ударило её поддых. У неё со дня на день должны начаться месячные. Она сомневалась, что сейчас была способна к зачатию, но не стоило рисковать. Ей нужно сейчас же начать принимать своё недельное противозачаточное зелье, неважно, как успешно Тому удавалось устранять её самоконтроль. Она перевернулась в кровати и встретилась со спящим Томом. Он был таким красивым. Весь его резкий напор смягчился, оставив что-то более юное — более уязвимое. Тёмные ресницы отбрасывали тень на скулы, и в утреннем свете Гермиона разглядела бледные веснушки на носу, которые было так легко не заметить. Она призвала на себя пару чистящих заклинаний, а затем уделила внимание Тому. У неё было такое чувство, что ему понравится просыпаться под её служение. Он и сам раньше проделывал это с ней, и ей весьма нравился тот первый утренний оргазм. Ей в Томе нравилось столько всего — и всё это принимала как должное. Гермиона потянулась вперёд и провела рукой по его бедру, медленно нашаривая, но пока не касаясь его члена. Он представлял собой великолепное зрелище, его тело было симфонией мышц и изящных линий. — Гермиона, — предостерёг её Том с сонной хрипотцой. — Доброе утро. Он моргнул, открыл глаза и посмотрел на неё со странной, непривычной для него лёгкостью. Он скривил лицо, провел языком по зубам, а затем сделал забавный жест запястьем. — Ты помыл рот невербальным Экскуро без палочки? — Да. — Ты сказал, что научишь меня беспалочковой магии. — Хм-м… да? А чему бы ты хотела научиться? Резким, неожиданным для неё движением он перевернул её на спину и поймал её рот своим. Гермиона обрадовалась, что почистила себя до того, как его разбудила. Он целовал её долго и страстно, растягивая момент соприкосновения губ. Том не торопился, приоткрывая ей рот, чтобы исследовать его языком. Его руки сначала задерживались на невинных местах — её волосах, шее, плечах, — прежде чем скользнуть вниз по бедру и обхватить её ягодицы. Она наклонила голову, пробуя его на вкус, наслаждаясь его теплотой. Они всё ещё были обнажены, и каждое прикосновение их кожи вызывало огонь по всему её телу. Твёрдый член прижался к её паху. Гермиона раздвинула бёдра и прервала поцелуй, чтобы обхватить его и расположить у своего входа, затем она снова поцеловала его, когда он вошёл в неё. Она застонала от чувства наполненности. Они поддерживали медленный и неторопливый темп, совсем не похожий на ярость предыдущего дня. Его толчки были лёгкими, её бёдра двигались навстречу ему, его руки исследовали её, а рот ощущал вкус её кожи. Словно он поклонялся ей. Она опустила руку и потёрла клитор, а он хвалил её тело. Подъём был медленным, а вершина — затяжной. Вместо того чтобы резко обрушиться на неё, оргазм, казалось, подкрадывался так плавно, что она почти не замечала его, пока не задохнулась в самый разгар, а вскоре за ней последовал и Том. Это казалось любовью… Мог ли он любить её? Не слишком ли это много, чтобы надеяться? Надежда — опасная штука.

***

Они остались в Выручай-комнате и провели целый день вместе, голые и беззаботные. Гермиона обнаружила в этом свои преимущества. Когда Том уставал после оргазма, он становился гораздо более покладистым. Она могла мягко подтолкнуть его к разговору. — Расскажи мне о своей маме, — сказала Гермиона, положив голову на подушку, пока он выводил незамысловатые узоры на её бедре кончиком пальца. — Что ты о ней знаешь? В прошлом году на наказании в Запретном лесу Том рассказал ей, что его мама умерла во время родов. С тех пор они об этом не разговаривали. Том раздумывал с бесстрастным выражением лица: — Ничего. Мне сказали, она была молодой, ей было лет восемнадцать или девятнадцать. У неё были тёмные волосы. — Это всё, что ты о ней знаешь? Цвет волос? — Она назвала меня в честь… Моего отца. Гермиона заметила, как у него слегка напряглись мышцы. Она поцеловала его в ключицу, прикусив кожу: — Ты когда-нибудь нашёл что-то ещё о своём отце? — Мой отец был трусом, — сказал Том более твёрдым тоном. — Соблазнивший ведьму магл, который бросил её, когда она стала неудобной. Я всегда считал, что он должен быть волшебником, но не нашёл о нём никаких записей. В итоге я обнаружил Гонтов. — Гонты! Я натыкалась на эту фамилию в «Истории Хогвартса». Это… — Последние выжившие потомки Салазара Слизерина. Но ты и так знала, что я происхожу от него. — А кто-то из них ещё остался? — спросила она. Долгое время он не отвечал. Она воспользовалась возможностью, чтобы смягчить его — или, точнее, сделать его твёрже, смотря с какой стороны посмотреть. Она прикоснулась губами к его груди и целовала его вниз по животу. Его член с интересом дёрнулся. Он был ненасытен. — Я… Думаю, да, — выдохнул он. — В Литтл-Хэнглтоне. — Хм-м, — оставила она поцелуй с широко раскрытым ртом на его бедренной кости. — Блядь… — его бёдра подались вперёд. — Ты не думал с ними повидаться? — спросила она, проведя губами по всей его длине. Он уже наполовину встал, и она поразилась тому, как быстро он восстанавливается. — Я думал… М-м… Он терял ход своих мыслей, но она могла снова вернуть его на путь. Она обнаружила, каким влиятельным может быть её язык. — Что ты сказал? — спросила она. Она лизнула его вниз по стволу, взяв яичко в рот. — Прошлым летом я собирался, но ты — и — чёрт! Он снова поддался наслаждению, но на этот раз Гермиона ему это позволила. Она заглатывала его, пока не наткнулась на жёсткие тёмные лобковые волосы у основания. Бежавшие по её щекам слёзы стоили рваных стонов, которые он над ней издавал. — Что ты собирался делать прошлым летом? — спросила она, сжимая его член в кулаке, чтобы дать челюсти отдохнуть. Она провела большим пальцем по головке, размазывая предэякулят. Он тяжело дышал. Она взглянула на него, любуясь его покрасневшей кожей и приоткрытыми губами. Ей нравилось, как она могла заставить его кончить. Это заставляло ее чувствовать себя чертовски сильной. — О, э-э… Я собирался поехать в Литтл-Хэнглтон, чтобы посмотреть, не… Его слова оборвались на вздохе, стоило ей снова взять его до самого горла. Она определенно не чувствовала себя привлекательной, давясь и плача с его членом во рту, но ему, похоже, было всё равно. Скорее наоборот, его дикий, отчаянный взгляд говорил о том, что он считал её красивой. Он бормотал слова похвалы. Подбадривал её. Говорил непристойности. А затем он кончил ей в горло, и она всё проглотила. Она вынула его изо рта, вытирая слюну с подбородка. Он тяжело дышал над ней, мышцы живота всё ещё сотрясались от остатков оргазма. — Может, я могла бы поехать с тобой. — А? — его глаза были закрыты, но рука по-прежнему была запутана в её волосах, перебирая локоны. — В Литтл-Хэнглтон. — Ты хочешь поехать? — в недоумении спросил он. — Хочу поехать с тобой, — поправила она его. Она залезла к нему под бок, целуя его в плечо. Она быстро поняла, как для Тома важны прикосновения. Ему были необходимы подтверждения того, что он ей не безразличен. — Почему? — морок после оргазма рассеивался, и Том начал осмысливать разговор. — Мы могли бы устроить путешествие. Остановиться в гостинице. Попробовать найти кого-нибудь из твоей семьи… Было бы неплохо. Он задумался и пожал плечами: — Ладно. Можем поехать. Она решила не настаивать. Это был огромный прорыв, большая часть его самого, которую он ей открыл, и она не хотела перегибать палку, несмотря на желание узнать от него больше, пока он был в настроении откровенничать. — Как думаешь, Выручай-комната могла бы наколдовать нам ванну? — спросила она. Ей нужно было как следует помыться. Он сел с интересом. Как по заказу, у камина материализовалась огромная фарфоровая ванна.

***

Прошло несколько недель. Экзамены пролетели незаметно, с лёгким расстройством Гасси. Гермиона приготовила противозачаточное зелье и начала регулярно его принимать. Ежегодный бал прошёл в привычной праздничной атмосфере. Гермиона смеялась вместе с Гасси и другими гриффиндорками, которые собрались в спальне. Гасси решила, что им стоит посвятить вечер подготовке, и почти все девушки из Гриффиндора, присутствовавшие на балу, принесли свои платья. Соня, их другая соседка по комнате, которую Гермиона обычно игнорировала, была недовольна таким количеством людей, вторгающихся в их спальню, но даже Гермиона понимала, что угрюмая девушка наслаждается праздником. — Стой спокойно, — скомандовала Гасси, с выверенной точностью проводя волшебной палочкой по волосам Гермионы. — Я пытаюсь сделать так, чтобы эти локоны держались. — Удачи. Я годами пыталась этого добиться. — Ну, я настроена решительно! — огрызнулась Гасси, прищурив глаза во время работы. Гермиона наблюдала в зеркале, как её обычно непослушные волосы превратились в элегантную причёску с несколькими аккуратно уложенными локонами, обрамляющими лицо. — Как? — спросила Гермиона, потянув за один локон, который тут же вернулся на место. — Магия, дорогая. Попробуй как-нибудь, — ответила Гасси с самодовольной улыбкой. — Очень смешно, — закатила глаза Гермиона, но не удержалась от хихиканья, когда начала смеяться Гасси. — Выглядит замечательно, — сказала Гермиона. Минерва подошла, чтобы полюбоваться результатом. Будучи старостой, у неё была своя отдельная комната в общежитии, но Гасси и Гермиона пригласили её подготовиться вместе с ними. — Как бы мне хотелось иметь такие же локоны, — тоскливо вздохнула она. Её волосы были распущены, а цветы были вплетены в изящные косы. Они сочетались с оливковым платьем, которое, в отличие от ужасного жёлтого с прошлого года, ей очень шло. Гасси завила свои волосы и наложила несколько сложных заклинаний, чтобы они держались, прежде чем заколоть половину. Это обрамляло её лицо и подчёркивало глаза. Серебряное платье Гермионы было элегантнее всего, что она когда-либо носила. Ткань развевалась, как жидкая ртуть, отражая свет при каждом шаге. Вырез был скромным, но выгодно подчеркивал декольте, а платье облегало её фигуру в нужных местах, ниспадая грациозным шлейфом. — Ты похожа на принцессу, — ахнула одна из младших девочек. Гермиона кружилась в сверкающем платье с лучезарной улыбкой. На этом платье настояла Гасси, и Гермиона даже не стала смотреть на цену, когда подруга расплачивалась. Гасси собиралась надеть это платье на ежегодную новогоднюю вечеринку своей семьи, так что, по сути, Гермиона просто одолжила его. Она часто напоминала себе об этом, чтобы успокоиться по поводу астрономической суммы денег, потраченной Гасси. Гермиона думала о том, какой будет реакция Тома, когда он её увидит. Станут ли его глаза тёмными и напряжёнными? Будет ли ему трудно сохранять свою обычную безразличную маску? Сможет ли она заставить его сломаться, просто взглянув на неё? Эта мысль вызвала у неё волну предвкушения. С приближением вечера нервное напряжение в спальне достигло апогея. Девушки метались туда-сюда, одалживая украшения, делясь косметикой и давая советы в последнюю минуту по любому поводу — от танцев до тем для разговора. Гермиона надела простое ожерелье — цепочку с одним маленьким бриллиантом на конце — его она тоже одолжила у Гасси. Туфли же принадлежали Габриэлле. Старшая ведьма отправила их ей по почте после того, как Гермиона прислала письмо, в котором объяснила свою внезапную смену планов вернуться в Лондон на рождественские каникулы и описала платье, в котором собиралась на бал. Нежно-сиреневое платье Гасси было простым, но элегантным. Гермиона сидела с ней, пока та делала макияж, обсуждая их планы на праздники. — Ты уже рассказала Тому о поездке? — спросила Гасси. Гермиона похлопала маленькую сумочку, которую собиралась надеть на бал: — Расскажу сегодня. Гасси кивнула: — Я навещу тебя! Прости, что не смогла раздобыть тебе приглашение на новогоднюю вечеринку. Мама очень строго отбирает список гостей. Гермиону это не волновало. Она была небогата. У неё не было ни семьи, ни определённых перспектив. Мать Гасси, казалось, хотела, чтобы каждый гость в списке соответствовал её ожиданиям. На вечеринке будут Арчи и Аластор, но они были из известных чистокровных семей. — Я буду работать в новогоднюю ночь. Будет много народу, так что у меня должно получиться подзаработать. — О! Я знаю! Принесу тебе торт после вечеринки, — сказала Гасси. Гермиона улыбнулась: — Ты лучшая.

・・・・★･* ﾟ⁂ ﾟ*·★・・・・

Том пронёсся по коридору в парадной мантии, чёрная ткань летела за ним, как жидкая тень. Ему не хотелось признаваться, сколько стоила еле заметная серебряная вышивка на подоле и манжетах, но траты того стоили, учитывая уверенность Джулии Браун о платье Гермионы. Он поймал подругу Гермионы с Хаффлпаффа между уроками и потребовал узнать, что выбрала Гермиона, после того, как Норрис упомянул, что девочкам нравится, когда наряды в паре сочетаются. Под мантией сиял в свете факела серебряный жилет. Том знал, что думали ведьмы, когда его видели. То, что он потрудился над своим внешним видом, сделало его ещё более убийственным. — Стоять! — услышал издалека Том крик сэра Кэдогана. Завернув за угол, он увидел, как ничего не подозревающий хаффлпаффец, который пришёл за своей парой, с широко раскрытыми глазами таращится на портрет. — Что привело тебя в моё святилище, мерзавец? — Я встречаюсь… — начал хаффлпаффец, но рыцарь его перебил. — Молчи, невежда! Слог твой — жалкий дым! Готовься к битве — вызов мой неумолим! Стихом, острее всякого клинка, Тебя из залов изгоню наверняка! Сэр Кэдоган картинно выхватил нарисованный меч и принял театральную позу. — Я рыцарь дерзкий, удалой! Не раз воспет мой подвиг боевой! Мечом разящим трусов я разю И я… Бедняга-хаффлпаффец в отчаянии обернулся: — Я не понимаю! Я просто пришёл за… — Как ты смеешь прерывать мой шедевр своими бессмысленными словами! За такое оскорбление тебе голову с плеч! Сэр Кэдоган начал наступление широкими шагами, дико размахивая своим мечом. Ученик попятился: — Пожалуйста, скажите ей… — Если переживёшь мой сонет, то сможешь выбрать любую из наших прекрасных дам! Но ещё никто не пережил моей оды разрушения! Том наблюдал за смехотворным зрелищем с нарастающим раздражением. Драматичный вздор рыцаря был одним из тех препятствий, которые он рассчитывал сегодня избежать. Том оттолкнул хаффлпаффца в сторону. — Я с ним разберусь, — сказал он, заранее содрогаясь от мысли, что собирался сделать. Со зловещей решительностью Том встал напротив портрета. К его сожалению, он привык к выходкам сэра Кэдогана. — Сэр Кэдоган! Вечером в Большом зале состоится дуэль! Это будет настоящее зрелище и решит, кто станет победителем… — запнулся Том, пытаясь подобрать что-то подходящее сумасшествию портрета. — Битвы Дикой Зимы! — крикнул он. Он знал, что это было глупо, но на горьком опыте выучил, что проще подыграть. — Мы должны собрать дам, чтобы они могли наблюдать за представлением и поддержать своего чемпиона! Сэр Кэдоган моргнул в замешательстве: — Ой… — опустил он меч и посмотрел на него так, словно удивился, что всё ещё его держит. — Дуэль? Почему мне не сообщили о столь знаменательном событии? — На счету каждая секунда! Нужно торопиться! — сказал Том. Хаффлпаффец выглядел сбитым с толку. Подошёл ещё один хаффлпаффец постарше, скорее всего, тоже собираясь забрать на танцы свою пару. Он остановился в отдалении, очевидно, будучи более хорошо знакомым с сэром Кэдогамом, и позволил Тому взять контроль над ситуацией. — Конечно! — засунул сэр Кэдоган свой меч в ножны и побежал вглубь картины, возможно, в гостиную. Том слышал его крик: — Прекрасные дамы! Нужно поспешить! — Какого чёрта это было? — спросил мальчик помладше. — Гриффиндорцев забавляет, что другим факультетам нужно разбираться с их больным портретом, — ответил Том. — Однозначно, — сказал хаффпаффец постарше. — Мне Гасси так и сказала. Том приподнял бровь, но не ответил. Распахнулся портрет, и из-за него вышла группа девушек, переливаясь блёстками на их туалетах. Их вела Августа, поприветствовав старшего мальчика объятием: — Добрый вечер, Игнатиус! Готов с этим покончить? — Тебя так угнетает моя компания? — ухмыльнулся Игнатиус. — Конечно, нет! И я продолжу говорить себе, что неважно, что я об этом думаю, но мы женимся. Гермиона что-то говорила о том, что её подругу связывает Непреложный обет с наследником Пруэттов. За ними последовало несколько девушек, решая, стоит ли им подождать своих кавалеров или оставить тех перед театральным безумием сэра Кэдогана. Затем появилась Гермиона, и все остальные мысли растворились. Она была неземной красоты в своём серебряном платье; ткань ловила свет факела, отчего Гермиона сияла, как богиня. Её волосы были элегантно заколоты, оставляя открытой изящную колонну её шеи, а простое бриллиантовое ожерелье привлекало внимание к ямке у её горла. Когда ему улыбнулась, в его груди что-то дёрнулось — скованность, которая становилась ему знакомой. Может, они могли бы пропустить танцы. Это просто глупая социальная условность, а он хотел изучить, что может найти под этим платьем. Его красивая ведьма. Она подошла к нему мелкими шажками в серебряных туфлях на каблуках, просунула руку ему под локоть и чмокнула уголок его губ. Это простое прикосновение вызвало электричество в его венах, возвращая его к жизни. — Мне нравится эта мантия, — сказала она, сладкие слова казались почти греховными, когда она погладила шелковистую ткань. Он ухмыльнулся, глядя на неё: — Пытаешься избежать танцев? — Что? Конечно, нет. — Да ну? Если ты продолжишь так гладить мою руку и хлопать ресницами на своих красивых глазках, я не буду провожать тебя в Большой зал. Мы сделаем длинный крюк… — Том, — сказала она, закатив глаза. — Народ, вы идёте или так и будете весь вечер пускать друг на друга слюни? — спросила Августа Крауч. — Уверяю тебя, я сделаю куда больше, чем просто пуска… — Том! — отругала его Гермиона. Игнатиус хихикнул. Августа начала говорить, но Гермиона её перебила. — Пошли! — сказала она слишком громко. Она пулей понеслась по коридору, утаскивая Тома за собой. За ними смеялись Крауч и Пруэтт.

***

Большой зал превратился в свойственную ему зимнюю сказку. Гермиона восторженно ахнула, оглядывая украшения, а Том был не так сильно впечатлён, ведь они были каждый год одинаковыми. Те же покрытые снегом рождественские ёлки у стен. Те же ледяные скульптуры и парящие свечи. Тот же мягкий снег, падавший с зачарованного потолка. Он гадал, почему никто не делал ничего оригинального, но затем решил, что преподаватели, должно быть, не особенно творческие. Остальных учеников это не особенно волновало. А Гермиона была счастлива, так что, решил он, и ладно. В этом году вместо джаза пригласили струнный квартет с фортепиано. Они играли классическую музыку волшебников, которая была многим знакома, а ученики ели и общались. После пира Том вытащил Гермиону на танцпол. Том никогда столько не танцевал на этих мероприятиях. Когда струнный квартет перешёл на медленный вальс, он с отработанной лёгкостью поставил её в правильную позицию — одна рука на талии, вторая — в её ладони, выдерживая идеальное расстояние, которого требовали правила приличия, пусть его глаза и обещали всё, что угодно, кроме приличий. В жизни, полной сложностей, с Гермионой всё было так просто. Том танцевал с ней, наблюдая за её сияющим выражением лица, пока она кружилась. Удастся ли ему сегодня отвести её в их комнату? После их ссоры несколько недель назад они оставались в Выручай-комнате каждую пятницу, утопая в друг друге и каждое утро просыпаясь жаждущими продолжения. Он прижался ближе, прикоснувшись губами к её виску, почувствовав, как она расслабилась в его хватке. Его душу грел аромат яблочного шампуня. Она запрокинула голову, и её губы нашли его, несмотря на публичное место. Он даст ей всё, что угодно. Может, так ему удастся уговорить её покинуть этот бал. Ему не хотелось здесь находиться. Его член уже стал крепким под парадной мантией. Она его поцеловала, сладко и целомудренно, но медленно и чувственно. Его ведьма… В прошлом году ему пришлось смотреть, как она танцует с другим. В этом году она принадлежала ему. Столкновение с другой парой разрушило заклятье, вырвав их в реальность. — Простите! — сказал огромный мальчик. У него было юное лицо, но он был невообразимо высоким. Том собирался бросить в голубков парой ласковых, но заговорила Гермиона: — Привет, Х… Рубеус. Привет, Миртл! — оторвалась она от Тома, чтобы поговорить с нарушителями. — Гермиона! — Миртл Уоррен практически подпрыгивала от радости. Её огромные очки блеснули в свете свечей. Платье её было на редкость уродливым, и она уложила волосы в кособокий пучок, который уже начал сползать с макушки. — Мы собирались тебе рассказать! Мосаг нашла Арагога, и Рубеус учит его говорить! У него потрясающие успехи. Ты знала, что акромант… — Ш-ш-ш! — прошипела Гермиона, нервно взглянув на Тома. Челюсть Тома сжалась. Она хотела, чтобы он чего-то не узнал? Что она от него скрывала? Его взгляд метнулся на покрасневшую девочку и олуха. — Акромантул? — спросил он. — Э-э, — сказал мальчик. Гермиона вздохнула: — Рубеус, э-э-м… Подружился с акромантулом в лесу. — Она нахмурилась, словно опасаясь, что Том может убежать и на них донести. Да какая ему разница? У него были дела поважнее, чем заниматься учениками, проникшими в лес без разрешения. Они знали, на что шли. Если погибнут, то это будет их собственная вина. По правде говоря, он задавался вопросом, будет ли кто-нибудь скучать по этим двум жалким подобиям людей. — Миртл тоже! — гордо пробасил Рубеус. Его спутница покраснела. — Только с твоей помощью. Арагог сначала не очень-то меня любил. — Чепуха, Арагог тебя любит! — Он меня терпит. — Миртл на мгновение опечалилась, но тут же снова просияла. — Зато Мосаг меня любит! Том был совершенно незаинтересован в продолжении неловкой беседы. Гермиона переминалась с ноги на ногу и натянуто улыбнулась: — Здорово, значит, вы работали вместе? — Ага, Миртл так помогает, — сказал он, похлопав свою даму по плечу с достаточной силой, чтобы она покачнулась. Огромный мальчик даже не заметил. Том гадал, есть ли что-то между ними. Как это вообще сработает? Они такая странная пара. Прежде чем Том смог придумать способ освободиться из сложившейся ситуации, вместе появились Августа Крауч и Арчи Лонгботтом. Они держались за руки и улыбались. Пруэтта было не видать. — Гермиона! Мне нужно в туалет! — сообщила Августа. Затем она взяла его ведьму за руку и потащила в сторону. Гермиона пожала плечами и последовала за Гасси прочь из Большого зала, оставив несколько сбитого с толку Тома посреди танцпола. Другая странная парочка тоже извинилась и вернулась к своему беспечному танцу. — Они всегда ходят в туалет вместе, — сказал Арчи. — Почему? Арчи пожал плечами: — Однажды я спросил Гасси, и она сказала не лезть не в своё дело и что это «девчачьи дела». Том кивнул и осмотрелся. Он бы предпочёл не проводить время за разговором с Лонгботтомом. Может, он может занять его за разглядыванием стены — это куда приятнее, чем продолжать там стоять. Или, возможно, он может чего-нибудь выпить в ожидании. Пока он решал и игнорировал всё, что говорил ему Лонгботтом, Том заметил Райнхардта за дверьми балкона. Он стоял в снегу, облокотившись локтями на поручень и опустив голову. Том протолкнулся сквозь заполненный танцпол к балкону, не удостоив Лонгботтома прощанием. Но стоило ему открыть дверь, он пожалел о своём выборе. Холод кусал его кожу. Он с рыком выдохнул, выпустив облачко в морозный воздух. Когда Том подошёл ближе, он заметил, что у Райнхардта тряслись плечи. Слабые шмыги и стоны. Блядь. — Ты плачешь, — поприветствовал Том. Райнхардт подскочил от неожиданности, но не повернулся: — Блестящее наблюдение, Том. Том не обратил внимание на неуважительный тон. Он встал возле друга, облокотившись на балкон, который выходил на озеро. Тонкий слой снега создавал яркое свечение в ночи. — Тебе нужен платок. — Я в порядке. — Ладно, — Том был не в настроении спорить. — Ты в этом ничего не смыслишь, — сказал Райнхардт, шмыгнув носом. — В чём? — огрызнулся Том. — В общении с теми, кто, очевидно, расстроен. В утешении. — Гермиона считает, что я в этом вполне преуспел. Райнхард горько рассмеялся: — Тогда представь, что я Гермиона. Представь, что тебе не плевать. Том серьёзно поразмыслил: — Если бы ты был Гермионой, я бы прижал тебя к стене, слизнул бы слёзы с твоего лица и пригрозил убить каждого, кто тебя расстроил. Потом я бы их нашёл и выполнил своё обещание… Может, сначала бы помучил. Смотря что они сделали. — Я бы предпочёл, чтобы ты ничего из этого не делал. И слизал бы слёзы? Это шутка? — Не знал, что у меня репутация юмориста. — Справедливо. Но, серьёзно, слёзы? — Тебя беспокоят слёзы, а не убийство? — Я уже знаю, что ты способен на убийство. Тут сомнений никаких. Том пожал плечами и содрогнулся. Он попытался призвать согревающее заклинание, но оно мало дало, учитывая, что на нём была лишь парадная мантия. Почему Райнхардт не мог устроить свою истерику где-то в более подходящем месте? В Большом зале горел тёплый очаг. Возможно, Тому стоило предложить поменять дислокацию. — Аластор поставил мне ультиматум, — сказал Райнхардт. — Сказал, что скрытность не может продолжаться дальше. Так что мы поссорились, и всё кончено. — Почему? — Что почему? — Почему бы просто не сделать всё публичным? Райнхардт неверяще уставился на него: — От меня отречётся дедушка. И я вполне себе уверен, что мой отец меня действительно убьёт. — Разве всё не принадлежит твоей прабабушке? — Пока что, но потом всё унаследует дед. За прошедшие годы Том слышал разные отрывки истории семьи Райнхардта. Что-то о жестоком отце, о мёртвой матери и прабабушке, которая вырастила его во Франции. Ему никогда не приходило в голову узнать детали. — Я мог бы его убить, — предложил Том, плотнее запахивая мантию и пытаясь призвать ещё одно согревающее заклинание. Это было бесполезно так же, как и первое. Чёртова зима. — Моего отца? — Конечно, — пожал Том плечами, будто они обсуждали любимые сорта чая. — И твоего деда, если нужно. — Ты не можешь этого сделать! — Ну, я мог бы, но предпочёл бы не вмешиваться… — Я не прошу тебя убить их, Том! — взбешённо воскликнул Райнхардт. Том изучил его лицо. Он не плакал, а вместо этого надулся, как капризный ребёнок. В общем, Тому казалось, что ему с блеском удалось утешить друга. Он терпел мороз, чтобы поболтать с Райнхардтом, и тот перестал плакать. А Райнхардту хватило наглости сказать, что он в этом плох. — Хорошо. Но было бы проще, будь они мертвы. Не сказать, что они тебе небезразличны. — А у тебя на всё решение — убийство? Том задумался над вопросом: — Если это угроза моим отношениям с Гермионой? Тогда да. Я всерьёз рассмотрю убийство, если не помогут другие способы. — Тебя послушать, это так просто, — прохрипел Райнхардт. — Не так сложно, как ты думаешь, — сказал Том. — Заклятью лишь нужно намерение для колдовства… — Дело не в призыве заклятья, Том! Том вздохнул. Ему надоело поведение его единственного друга. Он мог многое терпеть от Райнхардта, но у Тома был предел. Чтобы не свести на нет все свои усилия по утешению друга, он прочистил горло и проигнорировал этот взрыв. — Может быть, тебе стоит поискать другие способы навсегда избавиться от своего отца? И от деда тоже, если, конечно, тебе не страшно, что он от тебя отречётся. — Не против того, чтобы от меня отреклись? — повторил Райнхардт. — Что тебе вообще от них нужно? У семьи Муди есть деньги. А ты никогда и не любил своих родственников. — Моя прабабушка поддержала меня, когда узнала о нас, — сказал Райнхардт. — Она предупредила меня о последствиях, если я пойду по этому пути, но она также защитила меня от того, чтобы я дал Непреложный Обет в детстве. Она не хотела, чтобы я был привязан к кому-либо. Сказала, что не хочет, чтобы я оказался в ловушке несчастливого брака, как она сама. — В его голосе слышалась нотка нежности, что было редкостью, когда он говорил о семье. — Это что-то да значит. Том дал молчанию затянуться, позволяя Райнхарду обдумать свои мысли. Ему было слегка любопытно, к чему это ведёт, да и к тому же Гермиона всё ещё где-то веялась, занимаясь тем, чем обычно занимаются девочки из Гриффиндора, когда утверждают, что им надо пойти вместе в туалет — вероятно, планируя какой-нибудь крестовый поход. У неё была склонность попадать в неприятности в одиночку. Он любил эту ведьму… — Если бы я был на твоём месте и кто-то мешал бы мне быть с Гермионой, — сказал Том, и его голос стал более мрачным и опасным, — я бы убил любого, кто встал бы у меня на пути. Для него это даже не было вопросом. Одна лишь мысль о том, что он может потерять Гермиону из-за чьего-то вмешательства, была достаточной, чтобы в уголках глаз видеть красный туман. Он уже убивал ради неё… Райнхардт кивнул, не удивившись. Он знал Тома достаточно долго, чтобы ожидать от него полной безжалостности, когда дело касалось защиты того, что он ценил. А Том мало что ценил. — Я поразмыслю над этим и что-нибудь придумаю. Спасибо. Том почувствовал лёгкое удовлетворение от того, что помог другу найти такое эффективное решение. Сможет ли тот действительно довести дело до конца? Очевидно, у него было больше мужества, чем Том ему приписывал. — Думаю, я пойду помоюсь и лягу спать, — сказал Райнхардт. Было ещё рано, но Том не стал спорить, когда друг удалился. По крайней мере, они больше не будут стоять на улице. Он вернулся внутрь, остановился у стола с напитками и закусками и принялся накладывать себе еду — танцы разбудили в нём голод. Он обнаружил Гермиону, сидящую за их столом и потягивающую воду. После прошлогоднего инцидента она демонстративно избегала чаши с пуншем. — Ой, дай клубнику! — сказала она, потянувшись к его тарелке. — Не поделишься? — спросил он, но уже протягивая её ей. — Конечно, поделюсь! Бери, что хочешь. Клубника моя. Он закатил глаза, но поддался ей, наблюдая, как она хватает свой приз. Том потянулся к клубнике, получив шлепок по руке. — Найди себе свою клубнику. — Технически, я нашёл эту. — Для меня. — Для нас. Она проигнорировала его доводы, выхватила ягоду из его пальцев и с торжествующей улыбкой сунула её в рот. Как он не заметил её одержимости клубникой? Когда на тарелке не осталось ни крошки, Гермиона потянулась за своей маленькой сумочкой, и Том заметил лёгкое напряжение в её плечах. — Том, помнишь, как я несколько недель назад просила тебя не оставаться в школе на зимние каникулы? — Да. — Он с нетерпением ждал, когда замок останется только для них двоих. У них еще было много поверхностей, на которых можно было бы трахаться, если бы он собирался с успехом перепробовать их все. Но она настояла на том, чтобы вернуться в «Дырявый котёл». — Ну, я кое-что придумала. — Она вытащила конверт и протянула его ему. Он выглядел вполне обычно. Том открыл его и извлёк сложенный листок бумаги.       Уважаемая мисс Грейнджер,       Настоящим письмом подтверждается Ваша бронь на одну ночь в гостинице 20 декабря 1942 года. До встречи.       Грегори Данбар       «Висельник»       Литтл-Хэнглтон, Англия Том долго таращился на подтверждение бронирования. Наверное, он прочитал его не менее трёх раз, прежде чем до него дошло, что это значит. Литтл-Хэнглтон. Место, где жили родственники его матери. Где он, возможно, наконец найдёт ответы на вопросы о той части себя, которая всегда казалась ему пустотой. — Я подумала, что мы могли бы поехать на поезде в Литтл-Хэнглтон, — объяснила она. — Судя по расписанию, в тот день должен быть поезд, если, конечно, война не повлияет на время следования. Мы можем остановиться в гостинице и вернуться на следующий день. — Когда ты это организовала? — В прошлые выходные в Хогсмиде, когда я ходила за платьем с Гасси. Там принимают магловскую почту. Когда он упоминал ей о Литтл-Хэнглтоне? Он попытался вспомнить… Ах да, когда её рот был занят чем-то другим в Выручай-комнате. По-видимому, она слушала внимательнее, чем он думал. Он сжал челюсти: — Гонтов, возможно, уже нет в живых. — Возможно, — сказала она. — Но ты всегда будешь гадать, если не проверишь. Действительно ли он этого хотел? А что, если всё пойдёт не так? Что он на самом деле надеялся там найти? — А если это окажется пустой тратой времени? — вопрос прозвучал резче, чем он хотел. — Тогда мы узнаем это вместе. И у нас всё равно останется наша ночь в гостинице. То, как она это сказала, с лёгким румянцем на щеках и обещанием в глазах, заставило его сердце забиться чаще. — Так мы действительно это сделаем? — Я же сказала, что поеду с тобой, — у неё была ослепительная улыбка. — Хорошо, — сказал он после долгой паузы. Он сложил письмо выверенными движениями. — Поедем. — Хоть бы притворился, что рад. — Я просто не знаю, что ты надеешься найти, — пожал он плечами. — Я бы не сказала, что у меня есть какие-то ожидания. Хочется просто удовлетворить любопытство. Её улыбка стала еще ярче, и Том почувствовал, как что-то дёрнулось в его груди. Он схватил её за руку и потянул обратно на танцпол, присоединившись к другим раскачивающимся парам. Он был готов перевернуть Землю ради этой ведьмы. Эта мысль пришла сама собой, а вместе с ней и знакомое чувство разочарования — почему он не мог просто сказать ей, что любит её? Иногда, когда она смотрела на него своими блестящими глазами, он задавался вопросом, не испытывает ли она то же самое. Надежда — опасная штука.