21: Дом Риддлов

Гермиона села напротив Тома и поставила перед ним стакан воды. — А ещё я заказала нам по мясному пирогу, — сказала она. «Висельник» был убогим пабом, который выступал и в качестве гостиницы. Облезлые обои, тусклый свет и зловеще раскачивающаяся мебель создавали непривлекательную атмосферу. Гермиона считала, что в нём есть шарм маленького городишки. — Ты получила ключ? — Да! — натужно улыбнулась она, несмотря на его мрачный вид. — Веселей, Том. Может, мы никого не нашли, но теперь у нас есть информация. — Кто сказал, что я расстроен? — Ты понурый. — Я не понурый. — А ещё ты надуваешь губы. — Вот их я точно не надуваю. — Не такое уж это отвратительное место. — Я этого и не говорил, — сделал он глоток воды и посмотрел на её стакан. — В этот раз ты не пьёшь виски. — Думаю, я достаточное число раз разделила с тобой постель, чтобы мне больше не нужно было виски для убеждения. — Хм-м, я такой предсказуемый? — спросил он. — Тебе почти семнадцать, Том. Если бы я попросила тебя заняться со мной сексом в мусорном ведре, ты, наверное, это сделал. — Мусорные вёдра никогда не казались мне шибко сексуальными. — Так ты бы сделал? — Оттрахал бы тебя? Думаю, ты и так знаешь на это ответ. — Нет! Ты бы занялся со мной сексом в мусорном ведре? — закатила она глаза. — Как бы это сработало с точки зрения логистики? В ведре лежит мусор? Мы оба стоим в нём? Или, когда ты говоришь о том, чтоб я трахал тебя в мусорном ведре, это значит, ты в ведре одна? — Не знаю, допустим, мусор там есть, — пожала Гермиона плечами. — А я могу его сначала испарить? — Нет, не можешь. — Мусор мокрый? — А это важно? — Я твёрдо уверен, что в мокром и сухом мусоре есть фундаментальные различия, которые надо учитывать. — Фу… — А мусорка высокая? Если это одна из тех высоких, она может прикрыть все необходимые отверстия… — Пожалуйста, никогда больше не называй это «отверстиями»… — …А то я до них толком не достану, понимаешь? — сказал Том, постукивая кончиком пальца по столу, размышляя от подобной возможности. — Какой абсурдный разговор. — Ты начала его. — И жалею об этом. — Или, может, мы можем увеличить мусорку до размера комнаты? Но тогда значит ли это, что увеличится и мусор? — Нет! Мы оба в мусорном ведре, и никакой магии! — она откинулась на сиденье и скрестила руки на груди. Том раздумывал над этим, будто его ответ критически важен: — Не понимаю, как это сработает, но я не прочь попробовать. Гермиона закатила глаза и решила, что лучший способ закончить эту дискуссию — не ввязываться дальше. Том таращился на свою воду. С его выражения лица пропала весёлость, и её заменило нечто более тёмное, более удручённое. — Что не так? — Не уверен, что я надеялся там найти, но я рассчитывал… — смолк он. — Мы всегда можем вернуться в дом Гонтов. Может, мы что-то упустили, — сказала она. Том фыркнул: — Ты правда думаешь, что мы что-то просмотрели в этом убогом месте? Она поморщилась, но не ответила. Конечно, он был прав. Там не на что было смотреть. Место было отвратительным. Там воняло плесенью, но её источник был зарыт глубоко в самом доме. — У нас по-прежнему есть дневник твоей матери, — напомнила она. Гермиона взяла свою сумку и залезла внутрь. К сожалению, она забыла о нескольких дюжинах других книг, которые надёжно туда сложила. По пабу разнёсся громкий звук падающих вещей, и она простонала. Несколько посетителей замолчали, осматриваясь по сторонам в поисках источника шума. — Гермиона, у тебя в портфеле рука получается неестественной длины. Кто-то может заметить. Нащупав обёрнутый в чёрную кожу дневник, она взвизгнула и вытащила его. Несмотря на ужас, что она устроила публичную сцену, Том как будто бы веселился. Напряжение в его позе ослабло, но он с подозрением смотрел на дневник. — В нём говорится о её жизни и много о твоём отце, — сказала Гермиона, положив дневник между ними. Гермиона была в ужасе от того, что в нём прочитала. От пережитого Меропой насилия от её собственных отца и брата. — Ну, покорил её мой отец-магл, и что? — пожал он плечами, откинувшись на стуле и как будто бы потеряв интерес. — Вообще-то она казалась несколько… — нахмурилась Гермиона, пролистывая страницы о Томе Риддле. Их было много. Вплоть до фантазий об их совместной жизни. Она гадала, каково будет быть с ним… физически. Она планировала свой день так, чтобы уловить его хоть краем глаза. Страницы были полны рисунков. Том был так похож на своего отца. — Несколько? — подогнал её Том. — Одержимой. Он выгнул бровь. — Эм… Кажется, она подумывала убедить его быть с ней. Затем она рассуждает о проклятии Империуса и Амортенции. Она отговорила себя от заклятья, потому что, в целом, её не привлекала тёмная магия… Так что она сварила зелье. — Она приготовила Амортенцию? — Да. — И ей позволил её отец? — По всей видимости, её отец и брат в этом время оба были в Азкабане. Ей не очень-то нравилась её семья. Они остановили свой разговор, когда официантка поставила перед ними их пироги. Гермиона только сейчас поняла, как проголодалась. Она так переживала о поездке, что забыла про еду. Она ела с энтузиазмом. Том, в свою очередь, подносил вилку ко рту и ел маленькими кусочками с бесстрастным выражением лица. Она знала, что всё это беспокоило его куда больше, чем он хотел делиться. Но она переживала, что если заставит его поделиться своими мыслями, то он закроется ещё больше. Она осмотрела редких посетителей паба и встретилась взглядом с мужчиной за двадцать. Он всё глядел на них с Томом. Мужчина встал, поставил трость и проковылял в их направлении. Том заметил его, только когда тот встал возле их стола, и нахмурился из-за подобного вторжения. Мужчина рассмеялся: — О боже! Мне показалось, что Вы Том Риддл! Вы — вылитый он! У Тома отвисла челюсть: — Прошу прощения? — Ой, Вы выглядите точь-в-точь как юный хозяин Риддл. Простите за беспокойство. Я хотела спросить, как Вы здесь оказались. Обычно я не встречаю его в этом пабе. Когда мужчина повернулся, Гермиона потянулась к нему и скользнула пальцами по его руке, не давая ему уйти. — Простите, но Вы сказали Том Риддл? Он внимательно изучил её: — Так точно. Я работаю садовником в доме Риддлов. — А где он? — Это особняк на холме. Вы его не пропустите, — вежливо кивнул он обоим и ушёл за свой столик. Гермиона широко улыбнулась. Может, их поездка всё же не была напрасной. — Нам стоит к ним наведаться утром. — К маглам? — Почему нет? Вместо ответа он протянул руку, чтобы Гермиона передала ему дневник, лежавший закрытым на столе. Она передала его ему. Она сомневалась, что его содержание окажется обнадёживающим, но у него было право узнать правду о своём происхождении. Том откинул обложку. — Да, можно, — пробормотал он.

***

Гермиона последовала за Томом вверх по холму к величественному дому, возвышавшемуся над маленьким городком. У кирпичного особняка было по меньшей мере три этажа, а фасад из тёмного камня выглядел внушительно и в то же время элегантно на фоне неба. К парадному крыльцу вела длинная дорожка гравия. Особняк окружали ухоженные клумбы и подстриженные кусты, яркие цветы которых свидетельствовали о мастерстве садовника. Безупречные сады простирались по всей территории, с геометрическими живыми изгородями и извилистыми дорожками между розариями и декоративными деревьями. Это соответствовало описанию семьи, которое дал бармен, когда Гермиона спросила о них. Они не пользовались особой популярностью, но и не вызывали страха. В основном они держались обособленно, при этом сохраняя железную власть над городком Литтл-Хэгглтон. По-видимому, им принадлежала бóльшая часть города. Это было странное противопоставление унынию семьи Гонт. Гермиона бросила взгляд на Тома и поняла, что его больше нет рядом. Она резко обернулась и увидела, что он смотрит на дом с выражением лица, которое нельзя было прочитать. Воздух трещал от напряжения. Том не говорил о своих чувствах, а она никогда не давила на него, но после того, как они оказались в постели в гостинице, он стал более открытым. Она знала, что он с осторожностью относился к поездке сюда, но его гордость не позволяла ему повернуть назад. Когда он не шевелился целую минуту, она подошла к нему. — Что я им скажу? — спросил Том, когда она добралась до него. Он подтянул сумку выше на плечо. Отсюда им придётся сразу направляться на вокзал, чтобы вернуться в Лондон. — Ну, можешь сказать: «Привет», — пожала плечами Гермиона. — Это проверенная временем классика для начала разговора. Он сузил глаза. — Всё будет хорошо, — мягче сказала она. — Угу, — сказал он. Она не была уверена, как это расценить. — Пошли, — она взяла его за руку в надежде даровать ему комфорт её прикосновением, несмотря на его ледяные пальцы. Она зарылась лицом в шкаф, укрываясь от зимнего мороза. Портфель стучал по её бедру. Когда они остановились у входа, Гермиона сжала руку Тома. Он не отреагировал. Взглянув на него, она поняла, что он и не собирался двигаться. Пришлось ей взять это на себя. Она постучала. Три сильных, ровных удара с помощью идеально обыденного бронзового молотка, который не пытался откусить ей пальцы. Если его отец здесь вообще не жил? Что, если он в армии? Гермиона снова постучала после небольшого перерыва. Затем дверь со скрипом отворилась. Их встретила женщина средних лет с тёмными волосами с проседью, собранными в тугой пучок. Её суровые глаза с враждебностью изучили двух незнакомцев. На ней был белый фартук и синее платье. Гермиона решила, что это экономка. — Чем я могу помочь? — задрала она свой нос, словно они могли нанести грязи в её чистый дом. По правде говоря, из гостиницы они пришли пешком. — Эм… Здравствуйте, — сказала Гермиона. Приветствие совсем не впечатлило женщину. А ведь это испытанная временем классика. — Мы хотим повидаться с семьёй, живущей в этом доме. — Вам назначено? Гермиона поморщилась, у неё скрутило живот: — Нет. — Тогда, боюсь, я не могу вас впустить. Это частная территория. Пожалуйста, покиньте её. Она начала закрывать дверь. Гермиона выставила руку, чтобы не дать ей уйти. — Стойте! Прежде, чем вы отправите нас восвояси: я Гермиона Грейнджер, а это, — кивнула она на Тома, — это Том Риддл. Глаза женщины метнулись к Тому, словно она только сейчас осознала, что он здесь. На её лице вспыхнул сущий шок. Она осмотрела Тома с головы до ног с открытым ртом. — Мы были бы очень признательны, если Вы сообщите семейству, что мы здесь, — сказала Гермионе. Женщина не слушала: — Не может быть… Он сказал… — она откашлялась, возвращая себе самообладание. — Сколько Вам лет? Том не ответил. Он скрестил руки на груди и хмуро смотрел на экономку. Гермиона бросила на него неодобрительный взгляд и снова обратила внимание на женщину: — Ему на следующей неделе исполнится семнадцать. Её взгляд стал отрешённым, а затем она испуганно пискнула: — Оставайтесь здесь. Я… я скоро вернусь, — закрыла она дверь. Гермиона отступила назад и нахмурилась: — Она могла бы хотя бы пригласить нас войти и подождать. Здесь же холодно. — Наверное, думает, что мы что-то украдём. — Знаешь, Том, — повернулась она к нему, — ты мог бы и что-то сказать, а не смотреть, как будто съел кислый виноград. — Прошу прощения? — Ты хандришь! Прекрати! Почему ты так расстроен? — Гермиона, как ты думаешь, что здесь сегодня произойдёт? — Ты наконец-то встретишься со своей семьёй… — Нет. — В смысле нет? — Я говорю, что это не будет счастливым воссоединением. Были причины, почему этот мужчина бросил мою мать. Он никогда не пытался меня найти. Он не хочет меня знать. — Ты этого не знаешь. — Наивно считать обратное, — фыркнул Том. — Может, он не знал о тебе. Том закатил глаза и фыркнул. — Может, он не знал, где ты. — Ты читала дневник, Гермиона. Моя мать его использовала! Он не хочет меня знать! — Ну и ладно! Может, ты и прав! На его лице мелькнуло удивление, но он прикусил язык. Гермиона продолжила: — Ну и что, если он окажется полным козлом? Какая разница? По крайней мере, ты узнаешь. По крайней мере, у тебя будет хоть какое-то представление о том, откуда ты родом. Ничего не должно измениться. Мы всё равно вернёмся в Лондон и будем жить своей жизнью. Он нам не нужен. Ты сам построил свою жизнь. Но, может, он порядочный человек. Может, он будет заботиться о тебе. Тогда у тебя может появиться что-то большее. Отец. Дверь снова открылась, и Гермиона отскочила назад, испугавшись неожиданного шума. Это была снова экономка. — Пожалуйста, входите, — сказала она. Гермиона снова надела на лицо маску твёрдой вежливости. Их провели внутрь, в роскошный, богато украшенный вестибюль. Грандиозная лестница вела на второй этаж. Стеклянные двойные двери открывались в столовую. С другой стороны огромная арка вела в гостиную. Именно туда их и провела экономка. Комната была оформлена в нейтральных тонах, с тёмной мебелью и светлыми стенами. В камине потрескивал огонь, а над ним висел большой семейный портрет. Супружеская пара с подростком-мальчиком и дочерью помладше. Мальчик был вылитый Том…

・・・・★･* ﾟ⁂ ﾟ*·★・・・・

Том знал: ничего хорошего из этого не выйдет. Он не разделял надежд Гермионы на то, что некая идеальная семья примет его с распростёртыми объятиями, — но и сбегать, словно перепуганный ребёнок, он не собирался. Он был выше этого. Экономка провела их в просторную гостиную. Он едва успел перешагнуть порог, как замер. Там, в кресле с высокой спинкой у камина, сидел худощавый темноволосый мужчина — словно отражение самого Тома, увиденное двадцать лет спустя. Та же острая челюсть. Тот же аристократический профиль. Та же непринуждённая надменность в осанке. Но если у Тома глаза были тёмными, то у этого мужчины — зелёными. Если у Тома кожа была бледной, то у него — с тёплым оливковым оттенком. Это был его отец. Том тысячу раз представлял этот момент, но теперь, столкнувшись с реальностью лицом к лицу, его тщательно выстроенные планы рассыпались в прах. Грудь сдавило. Пальцы сжались в кулаки. Мужчина не встал, когда они вошли. Даже не поднял глаз. Он продолжал неотрывно смотреть на огонь в камине, словно в его дом только что не вошли двое совершенно чужих людей. Экономка жестом указала на небольшой диванчик. Том сел с прямой спиной и стиснутыми челюстями. Гермиона устроилась рядом. Лишь её присутствие помогало ему сохранять самообладание. Комнату наполнило тяжёлое напряжение — густое и удушающее. Оно давило Тому на плечи, сдавливало лёгкие. Он ненавидел чувство дискомфорта, ненавидел уязвимость. Это неприятное ощущение скручивало его изнутри, перерастая во что-то более мрачное. В гнев. Злиться было проще, чем чувствовать боль. Проще дать ярости закипать под кожей, чем признать ту отчаянную, детскую жажду любви, которую он упорно отказывался себе позволить. — Зачем вы здесь? — Слова мужчины были острыми, как ледяные сосульки, пронизывая Тома холодом насквозь. Гермиона слегка подалась вперёд, положила ладонь на колено Тома и ободряюще кивнула ему. — Полагаю, Вы и сами знаете, зачем мы здесь. — Не думаю, — ответил мужчина. Теперь он смотрел прямо на Тома. И если он и заметил их поразительное сходство, то виду не подал. — Меня зовут Том Риддл. Насколько мне известно, мать назвала меня в честь отца. Мужчина нахмурился — на его лице пролегли тонкие морщинки, в которых заиграл свет камина: — Твоя мать, — произнёс он, словно ругательство. Его лицо исказилось от презрения. — Тебе нужны деньги? — Прошу прощения? — ахнула Гермиона. — Деньги. Ты здесь поэтому? Хочешь денег? — Конечно, нет… — начала Гермиона, но Том прервал её, положив руку ей на предплечье. Она откинулась на спинку кресла, сердито фыркнув. — Меня не интересуют Ваши деньги. — Тогда что? Место в семье? Право носить фамилию Риддл? — рассмеялся он горько и холодно. — Ты являешься сюда и выглядишь как… — Он осёкся, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. — Ты здесь из-за этой суки? Она ждёт снаружи, чтобы снова околдовать меня? Отравить тем вуду-заклятием, которое использовала раньше? Том скрыл гримасу. Значит, его мать всё-таки использовала Амортенцию. Записи в дневнике обрывались как раз в то время, когда она закончила приготовление зелья. — Она мертва, — голос Тома прозвучал глухо и бесцветно. — Она умерла, когда рожала меня. На лице мужчины мелькнуло нечто похожее на удивление, но уже через мгновение исчезло без следа. — Соболезную, — произнёс он, хотя в его голосе не было ни тени сочувствия. Гермиона прочистила горло: — Мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Мужчина не слишком достойно хрюкнул: — Тот факт, что вы вообще здесь находитесь, уже создаёт проблемы. Всё шло просто ужасно. — Что она с Вами сделала? — спросил Том. Мужчина молчал, снова устремив взгляд на камин. Тишина затянулась настолько, что Том уже начал сомневаться: собирается ли тот вообще отвечать? По дому доносился слабый скрип шагов. Неужели это другие работники? Или у Тома есть ещё родственники? — Она околдовала меня. Свела с ума. Я не мог думать ни о чём, кроме неё. Я бросил семью, свою жизнь, своё будущее, свою невесту. Я женился на этой сучке с помойки, — его голос стал тише, и Том заметил, как сжались его кулаки. — А потом, в один прекрасный день, всё закончилось. Словно у меня открылись глаза, мир прояснился, и я увидел, что натворил. — Она использовала любовное зелье, — тихо произнесла Гермиона. — Амортенцию. Это… — Мне плевать, как оно называется! — повысил мужчина голос. — Она украла у меня месяцы жизни! Сделала из меня марионетку! Заставила меня… — смолк он, тяжело дыша. — Заставила поверить, что я её любил. — И потом ты ушёл, — сказал Том. Это не было вопросом. — Конечно, ушёл! Я, чёрт возьми, побежал и не оглядывался назад! — кричал он. — Я вернулся домой, а девушка, которую я на самом деле любил, чёрт побери, умерла! Гермиона рядом с ним вздрогнула. Том же постарался, чтобы эти слова просто отскочили от него. Мужчина закрыл глаза, выравнивая дыхание: — Ты, кажется, не особо удивлён моим объяснением насчёт колдовства. Когда я рассказал отцу, почему сбежал с этой нищей сучкой из сумасшедшей семейки, его моё объяснение совсем не удовлетворило. Ни Том, ни Гермиона ничего не ответили. — У тебя ведь тоже это есть, верно? Проклятие? — спросил он Тома. — Проклятие? — Ты можешь творить разные штуки. Ненормальные штуки. — Мужчина откинулся в кресле, изучая Тома с неприкрытым презрением. — Неестественные штуки, которые манипулируют и контролируют. Я знал, что ребёнок будет таким же, когда она мне сказала, безобразным и дурным… — Не все, кто владеет магией, плохие люди, — вмешалась Гермиона и краснеющим лицом. — Нет? — улыбка мужчины стала жестокой. — Скажи мне, мальчик, ты когда-нибудь использовал свои способности, чтобы получить желаемое? Заставлял кого-то что-то делать, что иначе они бы не стали? Брал то, чего, считал, ты достоин? Обвинение повисло в воздухе. Том подумал о Вальбурге. О временах, когда он без спросу пользовался легилименцией. О маленьких хитростях, которыми он нагибал мир на своё усмотрение. Но это не то же самое. У него на то были причины. Том не использовал свою силу, потому что лучше других. Его отец ненавидел его, потому что боялся этого. Его отец был трусом. — Так я и думал, — его отец пренебрежительно посмотрел в сторону. — Ты такой же, как она. — Я совсем не такой, как она, — сказал Том тихим и опасным голосом. — Да что ты? — вскочил на ноги мужчина. — Ты пришёл сюда без приглашения. Заставил пустить тебя в дом. Рассчитываешь, что я — что? Приму тебя? Признаю тебя? Оставь меня уже, чёрт возьми, в покое! — он сделал шаг вперёд. Том встал, он был одного роста со своим отцом. Они смотрели друг на друга с разных концов гостиной — зеркальные отражения друг друга, разделённые двадцати годами и океаном горечи. — Я не просил, чтобы меня рожали, — сказал Том. — Я вообще не просил ни о чём. — Как и я, — голос его отца был тихим и холодным. — Я не хотел ту суку тогда и не хочу тебя сейчас! Гермиона встала между ними: — Думаю, нам стоит… — Вам стоит уйти, — глаза мужчины не отрывались от Том. — Вам. Обоим. Или я вас отсюда вышвырну. Собственная ярость Тома нарастала. Том хотел быть именно тем, чего так боялся этот человек. Хотел увидеть, как отец съёжится от его силы. Медленная усмешка расползлась по губам Тома, когда он протянул щупальца своей легилименции, дразня мысли, затаившиеся в чужом сознании. Он урод, как и она! Мой собственный ребенок! Это отвратительно! Зачем ему нужно было появляться здесь?! Какого чёрта ему надо?! Блядь! Он похож на меня! Чёрт! Я знал, что так и будет! Этот чертов ребенок найдёт меня! Почему этот мальчишка не сдох вместе с Меропой?! Я надеялся, что он уже мёртв! Том намеревался проникнуть глубже. Истязать его, но ярость взяла верх над самоконтролем. Он резко вырвался из сознания отца. Том хотел раздавить его. Ударить кулаком в лицо и оставить лежать — сломленного и окровавленного. Уничтожить. Мужчина, казалось, даже не заметил краткого вторжения Тома: — Убирайтесь из моего дома. — Что?! — взвизгнула Гермиона. — Я знал, что ты будешь такой же, как она! Проклятым! — Он Ваш сын! — в глазах Гермионы плясала ярость. Она выглядела великолепно, когда была разгневана, и на мгновение Том забыл о собственной злости. — У меня нет сына! — взревел мужчина. — Убирайтесь! — Как Вы смеете… — Гермиона, — его голос был спокоен. — Мы уходим. Она выглядела готовой возразить, вглядываясь в его лицо. Что бы она там ни увидела, это заставило её проглотить слова и кивнуть. Том обернулся к отцу в последний раз. Мужчина стоял на месте; его грудь тяжело вздымалась, а лицо пылало от гнева и от чего-то еще, что могло быть страхом. Том улыбнулся. Но улыбка не коснулась его глаз. — Ты прав, — сказал он. — У тебя нет сына. И никогда не было. Он не оглянулся, стремительно выходя вместе с Гермионой, но на пороге они всё же задержались. Руки Тома дрожали, и он сделал несколько глубоких, выравнивающих дыхание вдохов. Я надеялся, что он уже мёртв! Если бы рядом не было Гермионы, он, вероятно, выхватил бы палочку и убил этого человека, а заодно и всех остальных оставшихся родственников. Всех до единого. Мир от этого ничего бы не потерял. — Том? Он мог бы сказать, что ему нужно побыть одному и подумать, а потом, возможно, вернуться без Гермионы. Побыть монстром, которого боялся этот мужчина. Показать ему, что значит настоящая сила. Да… Он следовал за Гермионой по подъездной дороге. Зимний мороз больше его не волновал, ведь его отвлекали несущиеся в голове мысли. Этот мужчина пожалеет, что выставил его. Он обо всём пожалеет. Том остановился для драматического эффекта: — Гермиона. Думаю, я хочу побыть один… — Нет. Это его шокировало: — Прошу прощения? — Нет, я не оставлю тебя сейчас одного. Он нахмурился: — Какое ты имеешь… — Если я оставлю тебя одного, ты сделаешь что-то безрассудное. Я тебя знаю, Том. Я встречалась с тобой добрую часть года. Думаешь, я не знаю, когда ты планируешь месть? Говорю тебе, нам нужно оставить это. — Да что ты вообще знаешь?! Не веди себя как… — Они не стоят твоей злости! Он остановился. — Никто из них, — продолжила она. Он посмотрел на дорожку гравия, которая вела к особняку. Он оценил свои пыльные, грязные ботинки и подумал, какой могла бы быть его жизнь, если бы отец не бросил мать. Возможно, она всё ещё была бы жива. И его бы вырастили в этом богатом, зажиточном доме власть имущих. У него бы не было грязи на ботинках… Это всё было бы притворством. Его заколдованный на любовь к его матери отец и её одержимость им были одинаково опасны. Мать его тоже не хотела. Она хотела приковать его отца к себе кандалами. А когда Том оказался неподходящими оковами, она предпочла умереть, чем жить без мужчины, которого, по своему утверждению, любила. — Они ничего не стоят, — повторила Гермиона. Она была права. Их убийство ничего хорошего не даст. Но порыв укоренялся в его груди. — Прибереги свой счётчик убийств для тех, кто важен, — сказала она. Том фыркнул: — Счётчик убийств? Ты ведёшь себя так, словно я в каком-то убийственном загуле. — Я смирилась с тем, что иногда ты будешь причинять людям вред. Это часть того, кто ты. Но не теряй контроль и не делай ничего необдуманного. Когда он убивал Вальбургу, всё было по-другому. Он стал спокойным, а его разум просветлел. Он мог ясно мыслить. Он логически объяснил, почему она должна умереть, и ответил на это соответствующе. Сегодня он бы сделал это без раздумий. Конечно, он бы не стал об этом горевать, но ему были очевидны различия. — Пошли домой, — улыбнулась она, вставая на цыпочки и целуя его в щёку. Они пошли по дороге, но, когда добрались до конца подъездного пути, до них донёсся далёкий крик: — Стой! Молодой человек! Том повернулся. По дорожке семенила женщина постарше, у неё были белые волосы и длинное элегантное пальто. Она выглядела такой худой и хрупкой, что казалось, что её может унести порывом ветра. Они замерли в ожидании, когда пожилая женщина их догонит. Та остановилась, дыхание с хрипом вырывалось от её попыток говорить: — Ты… Должно быть, ты… — она осмотрела его сверху вниз, словно сразу же узнала. — Должно быть, ты его сын. Тому потребовалась секунда, прежде чем кивнуть. Нет смысла это отрицать. Должно быть, их крики слышал весь дом. — Он не рассказывает о том, что произошло с его… Женой… Но я услышала… — глаза женщины наполнились слезами. — Подумать только, я вырастила мальчика, который может бросить собственного ребёнка! — пискнула она. Должно быть, это мать того мужчины. Том пожал плечами. Его накрыло внезапной волной усталости. Раз уж он решил, что не будет их убивать, ему хотелось сбежать. Выставить границы между ним и этим местом. Она прочистила горло, а слёзы так и не скатились по костлявым щекам. Она выпрямилась, возвращая себе аристократичную выправку, несмотря на растрёпанный вид. — Я бы хотела попить с тобой чаю. В задней части дома приятная гостиная, которую больше никто не использует. Не составишь мне компанию? Том уже собирался сказать своё выразительное «нет», но Гермиона заговорила первой: — Звучит чудесно, но, думаю, мы бы предпочли не заходить обратно в этот дом. — Ладно, конечно, я всё понимаю! — откашлялась она и вытерла руки о юбку по какой-то нервной привычке. — В Грейт-Хэнглтоне есть чайная, куда я часто хожу. Наш дворецкий может нас туда отвезти. Том снова был готов попросить женщину вежливо пойти на хуй, но Гермиона и слышать этого не хотела. — Думаю, было бы неплохо. Мы так и так собирались сесть на автобус до Грейт-Хэнглтона, чтобы успеть на поезд. — Ясно! Точно, вы же планируете попасть на поезд в два часа дня, полагаю? Гермиона кивнула. — Конечно, пойду прямо сейчас поговорю с Джошуа. Вернусь с машиной через минуту. Именно так Том оказался в белой чайной с большими окнами и бархатной мягкой мебелью, распивая дорогой чай из дорогого фарфора. Она специально попросила уединённый зал, и их быстро провели в комфортабельную комнату с низким столиком. Официантка сказала, что вернётся с ассортиментом выпечки. Мэри Риддл села напротив Тома и Гермионы, с прямой спиной расправляя юбки ладонями. Она представилась в машине и заполнила поездку обыденной беседой о городе, указывая на проносящиеся мимо достопримечательности. Очевидно, ей было неловко, но, как у любой аристократки, у неё всегда были наготове темы для разговора, чтобы заполнить тишину. Гермиона принимала участие в беседе, а Том помалкивал, потому что настороженно относился к женщинам. По крайней мере, теперь они были далеко от этого чёртова дома. Мэри подняла свою чашку тонкими пальцами: — Знаешь, я и не знала, что у меня есть внук. Том сохранял бесстрастное выражение лица. — Где ты был все эти годы? — она отпила чай, прячась за чашкой с фальшивой беспечностью. — В приюте в Лондоне. Уголки её накрашенных губ опустились. А затем её глаза снова наполнились слезами. — О, бедное дитя! Я не знала! Я бы настояла, чтобы ты приехал сюда! Я бы… — она шмыгнула и схватила салфетку. — Что Вы знаете об обстоятельствах брака Вашего сына? — спросила Гермиона. — Если ты спрашиваешь, знаю ли я о колдовстве, то да. Это удивило и Тома, и Гермиону. Мэри продолжила: — Когда я была маленькой девочкой, у меня был друг. Слепой мальчик. Омнис Гонт. Я жила в городе, а большинство детей играло в лесу. Мы познакомились, когда он прятался от своей семьи. Он не любил своих братьев, но никогда не рассказывал, почему. Он был странным. Пользовался палкой, позже я узнала, что это волшебная палочка, чтобы двигаться вслепую. Он сказал, что маглы не могут увидеть его дом. Она нахмурилась, отпила чаю, а затем продолжила: — Однажды, когда нам было по двенадцать, его старший брат, Марволо, узнал, что мы вместе проводим время летом. Он был в ярости. Всё вещал о гордости и долге. Приказал Омнису меня пытать. Мэри прочистила горло, её выражение лица стало напряжённым, словно ей было физически больно просто от воспоминаний. — И он это сделал? — спросила Гермиона мягким тоном. — Когда он отказался, его брат призвал на него заклинание. Он так ужасно кричал. Я сказала Омнису, чтобы он просто это сделал. Он плакал. И боль была такой, какую я никогда больше не ощущала. — Какой кошмар, — сказала Гермиона. Том воздержался от комментариев. — Что ж, да. Разумеется, после этого я больше никогда не видела Омниса. И никогда никому не рассказывала о произошедшем, пока мой сын не вернулся с бредом о том, что был под чарами девчонки Гонт… Ну, только я ему поверила. Она задумчиво отпила чаю. — Полагаю, вы тоже владеете магией? — Да. Она понимающе кивнула. — И со змеями тоже разговариваете? Омнис иногда это делал. У Тома расширились глаза. Он и подумать не мог, что она может быть такой сведущей. — Я могу. — Мой сын не рассказывает о том, что случилось с твоей матерью. Словно это пустая глава в истории его жизни. Может, он никогда не согласится стать отцом и растить сына… — Я уже вырос. — Прошу прощения? — Никому не надо меня растить. Мне почти семнадцать. Появилась официантка с подносом разных пирожных. У Тома не было аппетита, но Гермиона наклонилась ближе и выбрала макарун. Мэри нахмурилась. Том не мог её считать. Он снова потянулся к ней легилименцией, надеясь, что не пожалеет об этом. Он коснулся её разума, пока они с Гермионой сидели как ни в чём не бывало. Я должна была настоять, чтобы он мне рассказал. Все эти годы у меня был внук. Он так похож на Тома в его возрасте. Какой красавец. Ничего жестокого или злого не наполняло её разум, только невинная болтовня. Тому было трудно оставаться в её голове. Она хотела узнать его. Она надеялась стать частью его жизни. Он не ожидал этого и даже не был уверен, что хочет этого сам. — Полагаю, ты уже вырос, — пробормотала она. Её взгляд скользнул к Гермионе, которая наблюдала за их разговором с интересом. — Мисс Грейнджер, кем именно Вы приходитесь моему внуку? — Он мой парень. Женщина кивнула: — Ну что ж… — Она выглядела явно смущённой. Том почувствовал, как защитные механизмы усиливаются вместе с её нарастающим смятением. — Это нелегко сказать. — Она нахмурилась. — Но мой сын, скорее всего, никогда не примет тебя в свою жизнь. Он будет связывать тебя с преступлениями, которые против него совершила Меропа. Том не ответил. Это был лишь очередной пример того, что он кому-то не нужен. Его отец совершенно ясно дал понять, как относится к нему. Его мать хотела его только из надежды, что это поможет ей заполучить его отца. Приют никогда не хотел никого из детей, которых опекал. Он привык к этому. Хочет ли его Гермиона? Она всё ещё думала о возвращении в свою реальность. Неужели она тоже уйдёт? — Я не думаю, что справедливо смешивать ребёнка с преступлениями его семьи, — произнесла Мэри. Он откинулся на спинку стула, его взгляд метнулся к Гермионе. По её лицу разлился румянец любопытства. — Я… что ж… думаю, это приятно — знать, что у меня есть внук, — Мэри поменяла позу в кресле, ссутулив спину. Над комнатой повисла тишина, почти оглушительная. Мэри проглотила чай, и звук был отчётливо слышен во всей комнате. — Я бы пригласила тебя жить здесь… но у меня нет права собственности на этот дом. Мой муж болен и обычно просто прислушивается к сыну в вопросах поместья. И я также не думаю, что мой сын отнесётся благосклонно к… — Мне от Вас ничего не нужно, — сказал Том. Он не собирался прозвучать так резко, как вышло. Её лицо помрачнело. — Что ж, как бы то ни было, я хотела бы знать тебя… если ты не против… Том на неё уставился. Его сердце билось в горле. Он не осознавал, что барабанит пальцами по своей ноге, пока Гермиона не схватила его за руку. Он сомневался, что эта женщина одобрила бы то, что нашла бы, если бы знала его настоящего. Гермиона слегка сжала его руку, когда тишина стала затягиваться. Он прочистил горло. — Что ж… и как Вы себе это представляете? Постаревшее лицо женщины расцвело улыбкой, морщины углубились. Именно в этот момент Том осознал, что эта женщина, Мэри Риддл, — его бабушка. Он знал это на поверхностном уровне, но это ещё не осело в нём. Это была его бабушка. И это осознание отозвалось в нём с силой удара тёмного проклятия. Гермиона скользнула большим пальцем к его пульсу — словно сама ощущала его, принимая часть его потрясения в себя. Её присутствие рядом было чем-то успокаивающим. — Я хотела бы… выпить чаю… может быть, однажды. Где ты сейчас живёшь? — В Лондоне. Она ахнула. — Ты всё ещё в Лондоне? Я думала, детей эвакуировали. Том пожал плечами. — Эвакуировали. Я остался. — Омнис колдовал простые заклинания, когда мы были детьми, — до того, как его брат узнал о нашей дружбе. Он говорил, что дома защищают особыми заклинаниями. Ты их использовал? Том кивнул. — Ясно. — Но теперь я живу в волшебном пабе и работаю там, когда не в школе. — Ну, не уверена насчёт волшебного заведения, но, быть может, мы могли бы выпить чаю в Хэрродсе после Рождества. Может, в понедельник? Я могла бы приехать в Лондон. — Вы приедете в Лондон? — Конечно. После некоторых обсуждений Том согласился.

***

Том с облегчением сошёл с этого чёртова поезда, когда они вернулись в Лондон. Гермиона упомянула что-то о поисках уборной, так что Том ждал её на вокзале, засунув руки в карманы и размышляя о событиях этого дня. В целом, всё прошло лучше, чем он рассчитывал. Может, его отец предпочёл бы притвориться, что Тома не существует, но его бабушка пошла совершенно другим путём. Он счёл её материнскую природу практически удушающей. Гермиона же от этого ликовала всю дорогу домой, но Том оставался в двояких чувствах. Чего она от него хочет? Может, это касается его магии? Что ещё она могла бы хотеть «узнать» от него? Что вообще он мог ей предложить? Он жалел, что согласился на чай на следующей неделе, но, может, это даст ему отличную возможность разузнать, какова её цель. Что-то прижалось к его боку. — Я заглушил это место, пацан, — сказал резкий голос. Его взгляд скользнул в сторону мужчины, который подошёл, пока Том был погружён в раздумья. Теперь все черты лица стали различимы. Тёмные волосы спадали ему на плечи. Глаза были запавшими и измождёнными, но сияли удовлетворением от достигнутого. — Ты собираешься меня убить? — спросил Том со странной беспечностью. Он положил руку в карман и нащупал палочку. — Тебе не кажется, что мы чуть-чуть слишком на виду? Однако он знал, что публичное нападение для этого мужчины не проблема — разрушение Воксхолл-парка прошлым летом было тому подтверждением. С чего бы ему переживать, что «Кингс-Кросс» станет зоной боевых действий? Том воспользовался паузой мужчины, чтобы призвать палочку из кармана. — Я наложил заклинание развеивания внимания. Я готов. Я был готов. Я не позволю тебе на этот раз разрушить мир. Этот глупец слишком долго ждал и недооценил способность Тома творить невербальную магию. Он успел развернуть серию защитных щитов как раз в тот момент, когда тот крикнул: — Остолбеней. Звук отскочил от щита, а Том достал свою палочку и направил её на мужчину. Заклинание уже было у него на языке. Он собирался проклясть этого человека и избавиться от проблемы раз и навсегда. Возможно, тот так и не узнает, почему на него нацелились, но, по крайней мере, этот ублюдок будет мёртв. — Том, стой! — прокричала Гермиона из-за его спины, вернувшись из уборной. Он крепче сжал палочку и на мгновение подумал о том, чтобы проигнорировать свою ведьму. Глаза мужчины метнулись в её сторону, расширившись от ужаса. — Даже не думай о том, чтобы к ней прикоснуться, — прошипел Том. — Гермиона? — спросил мужчина. Том был настолько потрясён, что даже не смог сформулировать ответ. — Сириус?