Остановка 5 — «Тому, кто хочет быть спасённым, придется смириться с переменами»

      Отчёты. Отчёты. Чёртовы отчёты, которым не было конца и края. К концу этой адской недели я была уверена, что на моих пальцах останутся огромные и уродливые мозоли. Токийская Школа Магии в обёртке частного религиозного учебного заведения пустела с каждым днём, выпуская новую порцию магов-преподавателей и учеников на бесконечные сражения. Разумеется, после долгого затишья никто даже и не мог предположить, что проклятий будет так много и что многие из них окажутся высокого уровня.       Я курила все чаще, но мы с Годжо стали видеться только реже по понятным причинам. Сказать, что меня это расстраивало, — значит ничего не сказать. Злилась я неимоверно. Глупо, конечно, с моей стороны было воспринимать наши посиделки на крыше в качестве свиданий, но что же я могла с этим поделать, желание видеть то, чего нет, было чуть ли не основным определением моей личности в целом.       Сигареты без общества Годжо уже не приносили того дофамина, как раньше, если вообще приносили когда-то. Иногда Шоко разделяла со мной свои перерывы, но и она, в конце концов, заросла в своих рабочих обязанностях. Мне оставалось лишь последовать её примеру, взвалив на свои далеко не богатырские плечи такой объём работы, с которым я заведомо не могла справиться — ни физически, ни морально. Трезво оценивать свои силы я так и не научилась. Всегда хотелось сделать больше, чем мне казалось, что я могу. Впрочем, ради похвалы и не такое сделаешь. Да, так уж сложилось, что именно похвала была моим личным топливом. Как жаль, что хвалить за элементарные вещи перестали, как только я стала более-менее взрослой.       — Ассистентка, прервись! — крикнул Годжо, и я резко подняла голову. В руке колдун держал упаковку мо́чи с клубничной начинкой, размером с мою голову.       — Разве не вы жаловались на то, что у вас много работы?       — Не помню, чтобы прям жаловался, а вот ты, похоже, стала забывать, как говорить «спасибо», — он все еще держал упаковку в руке, слегка тряся ее, напоминая владельца кошки, который принес еду для своего любимого кошачьего компаньона. — Стоямба, я же не перепутал? Твоя любимая начинка клубничная, так ведь?       Я кивнула, и он облегчённо выдохнул.       — Вообще, я хотел купить их для себя, и я купил. Но увидел, что твоя любимая начинка в наличии тоже, и понял, что твоей кислой мине не помешает стимуляция сахарочком. Ну я ведь прелесть, скажи?       Опровергнуть этот, очевидно риторический вопрос, я не могла, даже если бы захотела. Я оторвалась от отчёта.       — Да. Иногда мне кажется, что вы слишком хорошо ко мне относитесь.       — Ой, ну брось свои самоуничижительные комментарии, Айзава, — на его губах заиграла сардоническая улыбка, — вот когда ты пытаешься строить из себя черт пойми что и ходишь, накаченная самоуверенностью, тебе больше идет.       — Вы меня явно с кем-то путаете...       — Может быть, — отмахнулся он, посмеиваясь. Не ясно только, был его смех направлен на его собственные слова или же на мои. Уточнять мне не хотелось, да и не нужно было. Он положил сладости на мой стол. — Ну, что там у тебя на этот раз?       Стоял он близко, чуть согнувшись, заставляя рефлекторно развернуться обратно и перевести взгляд на монитор, словно была в этом какая-то необходимость, словно где-то там осталась незакрытая вкладка с лесбийским порно.       — Да ничего оптимистичного, — ответила я, пожав плечами и отодвинув голову в бок, предоставляя ему обзор.       — Ага-да, вижу. Многовато проклятий в Эдогаве что-то. Они как будто коллективно решили избавиться от нищеты.       Я с трудом подавила нервный смешок.       — А это вполне объяснимо: раз уж район беден по сравнению с остальными, людей недовольных наверняка больше, чем в тех же Роппонги или Шибуе. Вот и проклятия завелись. Во всех смыслах. Я сама оттуда, так что могу предположить, что дела обстоят как-то так.       Годжо отложил в сторону бумаги, задумчиво взглянув на меня, словно заново изучая мое лицо (по крайней мере, мне так показалось, не могла быть уверенной из-за его повязки). И наступило молчание. Длилось оно секунд двадцать и было таким возмутительно громким, что мне даже чудом удалось зафиксировать его продолжительность. Или не удалось, не знаю. Время всегда было для меня вещью сложно читаемой и неуловимой: я могла минут десять чистить зубы, думая, что прошла всего лишь минута, а иногда мне казалось, что когда я ожидаю своей очереди в кофейне, время останавливается, и я стою чуть меньше вечности, когда на самом деле это всё не длится и больше трёх ничтожных минут. Вполне вероятно, что я снова поторопилась или припозднилась при счете. К счастью, на двадцать первой секунде молчания Годжо заговорил:       — Тогда будь осторожна по возвращению домой, ну и в целом передвигайся аккуратней, поняла?       Прежде чем согласиться, я спросила: «А что, волнуетесь за меня?». И чёрт знает, как я вообще решилась произнести это вслух. Наверняка в моей голове завалялись ответы получше этого. Но, как известно, слово не воробей. Как и всё, кроме воробья, в общем-то.       — Волнуюсь? Я-то? — он криво усмехнулся. — Да, само собой, Айзава. Кто ж ещё, кроме тебя, будет работать в таком бешеном темпе, с таким усердием и при этом терпеть мое поведение. Лишаться такой ответственной ассистентки — непозволительная роскошь и расточительство.       Ответ мне не особо пришёлся по вкусу, но я виду не подала, просто натянуто улыбнулась. Он ведь прав, в самом деле. Это я о чём-то не о том думаю. Опять. Нет, блин. Снова.       — Хорошо, буду аккуратной и бдительной, — подыграла я, — но если вдруг какое-нибудь очаровательное проклятье мной заинтересуется, я ведь могу позвонить вам и рассчитывать на вашу помощь?       — Можешь, но советую не злоупотреблять моей добротой. У меня и без тебя хватает дел после работы.       Я опустила взгляд. Почему-то вдруг вспомнился наш с ним разговор пару месяцев назад.       — Чувствуете ли вы себя героем, спасая чужие жизни? Или для вас это скорее как чистить зубы?       — Работа. Как для тебя — печатать отчёты.       Я открыла рот, желая что-то сказать, хоть и толком придумать не успела ничего путёвого, и Годжо, сам того не подозревая или, быть может, вполне осознавая, спас меня, добавив:       — Но спасаю я, в общем-то не всех подряд... — Моя левая бровь отреагировала первее любой другой части тела, приподнимаясь. Во взгляде читалась немая просьба: «Поясни?», и он снова как будто прочел её: — Только тех, кто хочет быть спасённым.       У меня зачесалось в носу. Ясно: тогда он не спас бы меня. Но то было «тогда». А окажись этот разговор в другом времени — был ли шанс, что и я когда-нибудь захотела, чтобы он меня спас? В будущее заглядывать я не умела, поэтому пришлось переключиться на настоящее.       — С трудом в это верится, если честно.       — Ну и вредина же ты, — он надул губы в карикатурной обиде и вздохнул так трагично, что я невольно улыбнулась.       — Не совсем. Скорее, я просто отзеркаливаю поведение человека, с которым говорю. Только и всего.       — Работай давай, манипулятор в юбочке. Только и всего, — «отчитал» меня Годжо, захватив с собой десяток бумажных папок. Ткань его тёмно-синего пиджака собралась в районе подмышек, когда он втиснул туда папки. — И я пойду, и так снова задержался в твоем кабинете.       Он неловко потёр затылок, говоря это с каким-то раздражением, а у меня раздражение вызывало сейчас абсолютно другое, но всё, что оставалось мне, — откинуться на спинку скрипучего кресла, которое давно просилось на помойку, и помахать ему, не сумев придумать остроумную фразу в ответ на странно милое сравнение. «Манипулятор в юбочке», блин. Как хорошо, что он ушёл и камер в моем кабинете не было, — у меня сейчас, наверное, была такая глупая улыбка.       Закончить нудную писанину мне удалось позднее обычного: я постоянно отвлекалась на звуки уведомлений, адресатом которых являлась, как это неудивительно, Хикари. Она упорно жаловалась на то, что её парень со странной фамилией (не менее странной, чем у неё) уделял ей слишком мало внимания.       Хикари: «Я серьёзно. Ему как будто плевать, что ли. Я и так, и эдак, а он только неловко улыбается и в невинность играет! Уже месяц встречаемся, а он даже целоваться не лезет! Скажи честно, это дохлый номер, да? Может, я не его типаж, а он просто из тех, кто не умеет говорить «нет»?»       Я уже подумывала о том, что дело близится к расставанию, но она вдруг почему-то стала защищать его в противовес своим же словам. Такое с ней уже случалось в прошлых отношениях, но не то, чтобы это происходило слишком часто.       Как обычно, я дала ей парочку бесплатных советов, обязательно в конце добавляя: «Но это только мое мнение и видение этой ситуации», чтобы не быть субъективной в вопросе чужих отношений, и убрала телефон в сторону. В конце концов я точно не была гуру отношений (гуру одиночества была скорее), но всегда почему-то имела привычку раздавать другим советы по поводу личной жизни. Что удивительно, но эти советы часто оказывались эффективными, а не контрпродуктивными. Быть может, есть доля правды в поговорке «Тренеры не играют»?       Собрав свои вещи, я была готова покинуть здание. Оглядевшись, заметила, что большинство кабинетов были уже почти пусты. Резкий свет дешевых ламп слегка резал глаза. Так уж сложилось, что я была чувствительной ко всему: свету, звуку, запахам, а до определённого возраста — и к чужим словам, сказанным в мой адрес.       Путь до остановки занял небольшое количество времени, небольшим было и количество людей в общественном транспорте. Как удачно. Последнее, чего мне хотелось — обжиматься с какой-нибудь бабкой в переполненном автобусе или стать очередной жертвой фроттеризма. Автобус двигался неторопливо; пейзаж за окном транслировал ряд ярко освещенных зданий, все как один использующих шрифт Meriyo для своих вывесок. Вдалеке двигались другие автобусы, множество людей, создающих впечатление счастливых, заполнили улицы. Признаюсь, видеть чужие улыбки, то, как люди беззаботно растрачивают молодость на гулянки с друзьями, веселятся и всё такое, когда всё, что ты делаешь последние несколько лет — батрачишь на работе, закрывая только базовые потребности, вызывает приступ внутренней агрессии, которая, к счастью, внешне на мне никак не проявлялась. Спустя некоторое время в заляпанном чужими потными пальцами или чем-то ещё окне автобуса появились характерные ориентиры моей остановки, сигнализирующие о том, что моё коротенькое путешествие приближается к концу. Иногда я злилась на тот факт, что путь от моего дома до работы занимает столько времени, что мне не хватает его потом, по прибытию домой, и я успеваю лишь поужинать и смыть с себя остатки усталости, но наряду с этим я пользовалась возможностью отключить свой разум и погрузиться в музыку, глядя в окно, загипнотизированная видом города, преображающимся ночью.       Перед тем как добраться до своей квартиры, я, как обычно, решила заглянуть в излюбленный магазин. Вечерний воздух мягко шелестел у моих полуоткрытых ног, от чего по спине пробежали мурашки. Большую часть своих дней я проводила в здании, поэтому старалась не одеваться слишком тепло, а вообще стоило бы — ведь вечерами было в разы холоднее, чем утром.       Уже в магазине я направилась к холодильникам и взяла газировку, за которой охотилась. Направляясь к кассе, меня не покидало ощущение, что кто-то наблюдает за мной, но я отмахнулась от тревожных мыслей, списав их на переутомление и, бесспорно, богатую фантазию. На кассе докупила новую пачку сигарет и пошла к выходу. И так торопилась, что только выйдя на улицу, поняла, что не попрощалась с продавцом и не пожелала ему хорошего вечера, как это делала обычно. Надеюсь, он не подумает, что я внезапно стала к нему хуже относиться.       Ощущение чужих глаз на затылке не прекращалось, скорее наоборот, усиливалось с каждым моим шагом. Я вспомнила слова Годжо об осторожности и обернулась — никого. Точнее, люди были, но все были достаточно убедительно заняты другими делами и другими людьми. Потому решила снова стряхнуть с себя это чувство и продолжила путь.       Ещё несколько метров — и я оказалась в особенно тёмном переулке Эдогавы. Почему раньше я не замечала, насколько этот маршрут опасен? Я выбрала этот район из-за низких цен, но сейчас готова была отдать половину зарплаты за квартиру в более благополучном месте.       Пока мысли метались между счетами и безопасностью, мои чувствительные уши уловили чужие шаги, и шаги эти не затихали ни на миг, словно преследуя цель догнать. Сердце сжалось и что-то ещё, чуть-чуть ниже поясницы. Я всё ещё надеялась, что это чистое совпадение, что наш маршрут ещё не разошёлся к тому моменту, но тревога опять же тянула одеяло на себя. Рукой полезла за телефоном, аккуратно извлекая его из сумки, трясущимися пальцами смахнула экран, и открыла фронтальную камеру, наводя её таким образом, чтобы было видно, что происходит на заднем фоне. Что ж, теперь-то я знала, что у меня всё это время был спутник, и я была готова отдать голову на отсечение, что он сопровождал меня ещё с самого магазина.       «Годжо, какая ирония, — пронеслось в голове. — Бояться мне стоило не проклятий, а человека — мужчины!»       Было слишком темно, чтобы разобрать хоть что-то, но по силуэту и росту я могла предположить, что это был именно он, а не она. Несмотря на свои многократно повторяющиеся размышления о прекращении жизни, единственное, о чём я думала тогда, так это о том, как бы мне хотелось выйти из ситуации живой и с тем же количеством конечностей, что и сейчас. Да, я могла позвонить Годжо, как и заявляла несколько часов назад, и попросить его о помощи, но, конечно же, отложила эту идею в долгий ящик. Страх потревожить вечно заваленного работой колдуна в больном дуете с моей чёртовой гордостью, которая всегда вступала в игру в самое неподходящее время, ни в какую не хотели отступать даже в такой обстановке. В конце концов, я ненавидела нуждаться в чьей-то помощи, в ком-то, а особенно в нём. Но значит ли это, что я не хотела спастись?       Ну и почему, чёрт возьми, я решила подумать об этом именно сейчас?! Вряд ли такие размышления пошли бы мне на пользу в такой критической ситуации!       Мысли сбивались в клубок, но сквозь панику пробилась вдруг ледяная, кристальная ясность — словно очнулась от долгого, тяжёлого сна. «Люди, которые не желают спасения, просто не готовы к переменам», — так всегда говорила бабуля. И от осознания у меня скрутило желудок.       Спастись я всё-таки хотела.       Независимо от того, с какими переменами мне пришлось бы столкнуться, я была готова смириться с ними. Вопреки всему, что я себе представляла, верила или внушала последние пять лет. Несмотря на мысли о собственной никчёмности, маленькости, недоверия к изменениям, неверие, что станет лучше, на чувство вины, съедающее меня изо дня в день, которое я с жадностью черпала из любых обстоятельств; несмотря на то что я думала, что уже решила, что моё существование тяготит всех, включая меня саму, я вдруг поняла, что хочу лишь одного — продолжать жить дальше.       Если бы этот человек всё-таки решил убить меня в этой подворотне, для меня навсегда бы закрылся целый мир. Мир, сотканный из мелочей, которые и есть жизнь. Я больше не смогла бы рассеянно изучать узоры на коврике в ванной, каждый раз открывая в них новый сюжет. Не пережила бы снова тот прилив ностальгии, накрывающий с первых аккордов песни из подросткового возраста. Не ощутила бы щекотку пузырьков любимой апельсиновой газировки в горле и радость от приобретения мерча с любимой j-pop артисткой. Я не поднялась бы на крышу, чтобы, затянувшись сигаретой, пожаловаться Шоко на рабочий график. И даже тот мочи, который купил для меня Годжо, так и остался бы не съеденным!       Мне хотелось плакать, хотелось непременно вернуться домой живой и невредимой и, как голодное животное, наброситься на эти рисовые сладости.       Хотелось чувствовать, как сердце гонит кровь по сосудам, хотелось продолжать ходить, продолжать дышать.       Когда эти мысли дошли до моего сознания, я словно почувствовала себя живой. Впервые за долгое время, впервые без чьего-либо вмешательства извне — сама.       Ноги двигались уже сами, ускоряясь. Я слышала, как он повторял мои шаги, и моё сердце неосознанно стало подражать этому медленному, осторожному ритму. Боже, даже глотать слюну казалось мне опасной затеей, потому что я боялась, что таким образом пропущу какой-либо звук и всё в миг для меня там и закончится.       Надо было послушать Годжо, надо было выбрать безопасную дорогу, надо было записаться на айкидо по наказу отца в младшей школе, надо было... О, надо было хотя бы достать из сумки перцовый баллончик! Я потянулась за ним, как только тревога перестала затмевать здравый смысл. И если даже у меня не получится как следует его обезвредить, до моего дома всё равно осталось немного, и я успею добежать с моими бегательными навыками. Не было у меня времени и желания дожидаться, пока таинственный незнакомец соизволит ко мне подойти и что-нибудь сделать со мной (предположительно, что-то нехорошее). Я обернулась, выдвинув предмет самообороны вперед и крикнула: «Эй! Какого чёрта ты делаешь!?»       Мужчина примерно моего возраста, одетый в чёрную джинсовую куртку и потёртые скинни, чьё лицо было наполовину скрыто под медицинской маской того же цвета, что и его куртка, приподнял руки в жесте капитуляции, очевидно, опешив от моей выходки. За длинной чёлкой его глаз было почти не видно.       — Э-э-э, ну... хотел дорогу спросить.       Ответ его показался мне абсолютно неубедительным, единственную дорогу, которую я бы ему сейчас посоветовала, — дорогу в полицейский участок.       — Спроси у кого-нибудь другого, — твердость в моем голосе вызывала восторг даже у меня самой. Не помню, чтобы когда-то вела себя так уверенно в подобных ситуациях, которые, к сожалению, происходили. Предположу, что впервые адреналин в моей крови решил действовать как надо. Я решила продолжить давить, пока дрожь ещё не начала прорываться наружу: — Подойдешь ближе, и мой парень надерёт тебе задницу, понял?       Ох, нет! Не так должны были прозвучать мои слова! Это должна быть угроза, а не вопрос, наполненный отчаянием. Я уже не была так уверена в том, что нормально дойду до дома: парень был намного выше и крупнее. Он молчал, а я в тот момент боролась за своё дыхание и за способность глотать слюну.